# Демонские игры часть первая. Хроники Земли: Восхождение

Дмитрий Леонидович Морозов

Его предназначение – разрушить мир. Но сначала он должен разрушить себя.

Каждая победа оплачивается частичкой его человечности. Каждая вспышка гнева питает его внутреннего монстра. Путь к могуществу лежит через кровь – нередко самых близких. Сила шепчет ему сладкие обещания, а ярость становится самым верным союзником.

Грань между человеком и демоном стирается. Между спасением и проклятием – один неверный выбор. Если ты боишься заглянуть в глаза своим демонам и спросить: «А что на его месте сделал бы я?» – эта книга не для тебя.

ПРОЛОГ

Что есть жизнь? Мы просыпаемся по утрам, ходим по своим делам, едим, иногда встречаемся с друзьями и снова ложимся спать, чтобы с восходом солнца повторить это. И снова, и снова, и снова…

Многим наш мир может показаться скучным. В нём нет места магии, в небесах не рычат драконы, а в тавернах не строят заговоры гильдии искателей приключений. Неудивительно, что мы бежим от этой серой действительности в миры вымышленные. Но как бы ни было нам интересно там, в какой-то момент все мы вновь просыпаемся в скучной реальности.

Но что, если я скажу вам, что наш мир не единственный? Нет, речь не о тех бесконечных параллельных реальностях, что выдуманы человеком забавы ради. В альтернативном мире есть магия, сражения на мечах, диковинные звери. А что, если я скажу, что таких миров два? И каждый из них – диаметральная противоположность другому. В одном мире пылают реки огня, в другом сияют золотые луга. А между ними, словно тонкая перегородка, зажата наша серая Земля. А еще каждый из нас не просто человек, а носитель трёх миров.

Интригует, не правда ли? С момента обретения осознанности наших действий мы стремимся то в одну, то в другую сторону. Всю свои историю люди пытались описать это: добро и зло, инь и янь, белое и черное. Но задайтесь вопросом: откуда они всё это взяли – видели ли сами или услышали от гостя из иного мира?

Они знают об этом лишь потому, что они люди и подсознательно ощущают эти далёкие миры, но по-своему их интерпретируют. На этом основании появились тысячи религий по всему миру, но можем ли мы говорить об их абсолютной правдивости? Тут уже каждому решать самому. Ведь величайший дар, который подарило нам человеческое начало, – это свобода выбора. Именно нам решать, кем мы хотим стать и что хотим привнести на эту Землю. Именно наш осознанный выбор толкает нас к небесному величию или к падению в бездну.

Но что если, будучи всего лишь одним из восьми миллиардов обычных людей, вы вдруг узнаете, что вы особенный? Нет, не самый умный или лучший в каком-то деле, а нечто более могущественное. Как новообретённые власть и сила изменят вас? Сможете ли вы отказаться от соблазнов, отказаться от испытаний на прочность, когда на чаше весов ваша жизнь, а скука разгоняется только огромной порцией адреналина? И самый главный вопрос: ваш ли это будет выбор? Подумайте, кто нашёптывает вам на ухо: ваша собственная совесть или незримый кукловод из тени? Сможете ли вы прямо сейчас остановиться и задать себе вопрос: какие шаги привели вас в эту точку вашей жизни, зависит ли это от вас или это чужое желание?

Изучая страницы этой истории, задумайтесь, а что вы бы сделали на его месте и к какому финалу вас это приведет. Попробуйте перечитать историю спустя годы после того, как она попала вам в руки. Ну как, ваши ответы изменились, или все-таки выбор не велик? А вообще был ли этот самый выбор? А может, вы просто еще не слышали его шепот? Шёпот, что тише дуновения ветра и громче раскатов грома, темнее глухой ночи и ярче полуденного солнца. Это и есть демонские игры – игры ваших личных демонов. Они искушают, предлагая то, чего вы никогда не добьетесь честным путем. И обещают, что наказания не последует. Вам нужно лишь одно – поддаться. Повернуть ключ. Приоткрыть дверь. И впустить тот хаос, что ждал этого момента всю вашу жизнь.

ГЛАВА 1

Слияние

Я проснулся за минуту до звонка будильника, весь в холодном поту. Сердце колотилось так, будто рвалось на свободу, а в голове стоял гул от обрывков сна – кошмара, который был слишком реальным для обычной игры подсознания. Я видел себя в бесконечной тьме, где воздух был густым, как смола, и пропитан запахом серы и гниения. Вокруг кружили тени – бесформенные силуэты с горящими глазами, шепчущие что-то неразборчивое, но полное злобы. Один из них приблизился ближе: огромное существо с рваными крыльями, кожей, покрытой трещинами, из которых сочилась кровь, и когтями, способными разорвать плоть одним движением. Оно схватило меня за горло, его яд проникал в меня, жёг вены, словно кислота. «Ты мой… ты всегда был моим…», – прошептало оно голосом, похожим на скрежет металла по камню. Пытался кричать, но из горла вырвался только хрип, и тьма сомкнулась надо мной, поглощая всё.

В семь утра будильник наконец запищал. Я побрёл в ванную и чистя зубы, изучал своё отражение: бледное лицо, впалые щёки, тёмные круги под глазами, будто кто-то вытягивал из меня жизнь по ночам. Завтрак – пара бутербродов с колбасой, проглоченных без вкуса, – и вот я уже натягивал старый пуховик, пропахший сигаретами и зимним холодом. На улице было минус пятнадцать, мороз не пробивался через толстую ткань и шерстяные перчатки, с прошлой зимы не знавшие стирки. Город встретил меня привычной серостью: небо, приплюснутое свинцовой плитой туч, нависало над крышами, а снег под ногами хрустел с костяным скрежетом. Где-то вдали каркнула ворона, и в её хриплом крике, разорванном эхом, уловилось что-то похожее на шёпот моего имени. Я тут же отмахнулся от этой мысли.

Завернул в круглосуточный магазинчик у остановки. Прилавок, заваленный жвачкой и дешёвыми конфетами, пах сыростью. Продавщица, старуха с лицом, похожим на смятую бумагу, даже не взглянула на меня, когда я сунул ей деньги за пачку сигарет. Я открыл пачку, вытащил одну, чиркнул зажигалкой и сделал первый затяг. Горький дым заполнил лёгкие, успокаивая. Закурил я не так давно, после последней сессии, но до сих пор не понимаю, что в этом особенного. Может, дело в ритуале – держать сигарету, смотреть, как пепел падает на снег, и чувствовать себя чуть взрослее, чем есть. С сигаретой в зубах двинулся дальше по знакомому маршруту к университету, но сегодня воздух был иным. Будто город затаил дыхание, и каждый шаг отдавался лёгкой дрожью в висках, как шёпот, который я никак не мог разобрать.

На углу, у обшарпанной остановки, наткнулся на Булата. Он стоял, прислонившись к столбу, и ухмылялся, как всегда, будто что-то задумал. Его тёмная куртка была расстёгнута, несмотря на холод, а в руках он вертел зажигалку, будто собирался поджечь весь мир.

– Привет, – я пробормотал, ещё не до конца проснувшись.

– Здорова, Денчик! – Булат хлопнул меня по плечу так, что сигарета едва не вылетела. – Ты чего как зомби? Опять всю ночь в комп резался?

Его энергия раздражала, как всегда. Булат был из тех, кто мог вывести из себя кого угодно за пару минут, но при этом его любили все – от преподавателей до девчонок. Наверное, дело в его улыбке, которая казалась слишком искренней для этого серого города. Мы учились в одной группе всего полтора года, но он уже стал моим лучшим университетским другом. Правда порой я мечтал двинуть ему в челюсть, просто чтобы он заткнулся. Он играл на гитаре словно бог, закончил музыкальную школу и не выпускал инструмент из рук с тех самых пор. Я недавно тоже начал учиться играть по видео урокам из интернета. Мои пальцы уже начинали справляться с первыми аккордами, но каждый раз, когда брал гитару, думал о своей одногруппнице Лиане – как бы она улыбнулась, услышав мою игру.

Мы пошли к университету, перебрасываясь ленивыми фразами. Улица была пустой, только ветер гонял по тротуару мусор: обрывки пакетов, окурки, смятые листовки – всё это казалось частью одного унылого пейзажа. Вдалеке завыла собака, и я невольно оглянулся, но никого не увидел. Булат продолжал болтать о какой-то студенческой вечеринке на каникулах, но я слушал его вполуха, чувствуя, как город будто следит за мной. Тени между домами казались гуще, чем обычно, а фонари тускло горели, хотя до вечера было далеко. Затянулся ещё раз, пытаясь прогнать это чувство, но оно только усиливалось, как шёпот, вплетённый в скрип снега под ботинками.

Университет встретил нас привычным гулом голосов и запахом сырого линолеума. Первая пара – высшая математика, как назло. Понедельник, начало второго семестра, и сразу этот кошмар. У аудитории уже тусовались парни из нашей группы, лениво перебрасываясь шутками. Булат влился в их разговор, а я прислонился к стене, глядя на дверь. Преподаватель открыла дверь, и группа лениво стала заходить, на мгновения застревая в дверях. Руслан ворвался в кабинет в последний миг, весь красный, словно только что марафон закончил, и рухнул на свое место.

Аудитория заполнилась: все двадцать девять человек, что было редкостью даже для первого дня нового семестра. Преподаватель, не теряя времени, начала объяснять новую тему, но её слова тонули в сонной тишине. Я положил голову на стол и, прикрыв не до конца глаза, смотрел не на доску, а на Лиану. Её светлые волосы рассыпались по плечам, а глаза были настолько ясными, что, казалось, в них отражается не серый кабинет, а какое-то иное, светлое место. Она была слишком хороша для этой шараги, для этого города, для меня. Я влюбился в неё с первой же секунды, как поступил в этот университет и увидел её под лучами сентябрьского солнца – в улыбку, в манеру поправлять волосы, в смех, который слышался так редко. Но я не мог сказать ей об этом. Ещё в школе, когда я в последний раз признался девушке, она рассмеялась мне в лицо, и я до сих пор чувствовал этот стыд шрамом на сердце. Лиана знала – видел это в её взгляде, в том, как она мягко улыбалась, но держалась на расстоянии, словно я был для нее просто другом, которому не суждено стать чем-то большим. Она понимала мои чувства, но не принимала их, и это убивало меня. Смотрел на неё, представляя, как мы могли бы быть вместе, как играю ей на гитаре, как она смеётся, касаясь моей руки. Но потом вспоминал про её парня, который жил где-то в соседнем городе, и в груди закипала ревность – чёрная, липкая, как смола.

Рядом с Лианой сидела Юля, её подруга. Юля была умной, красивой, но не в моём вкусе – слишком правильная, слишком спокойная. Иногда я думал, что она подошла бы Руслану: оба такие же упрямые, с легкой искоркой в глазах, скрытой за напускным безразличием. Но Лиана… Она была другой. Знал, что никто не будет любить её так, как я, но каждый раз, глядя на неё, чувствовал себя никчёмным. Кто я такой, чтобы быть с ней? Обычный парень, каких тысячи. И всё же не мог перестать верить, что когда-нибудь она посмотрит на меня иначе.

После пары я подошёл к Руслану, который всё ещё не отдышался, сидя за партой. Его лицо было красным, как будто он дрался с ветром всю дорогу.

– Ну как каникулы? – спросил я, пожимая ему руку.

– Нормально. А ты как? – прозвучало пусто, будто ему было всё равно.

– Тоже нормально. На Новый год с друзьями тусовался, правда немного перепил, – приврал я, улыбаясь. Перепил – громко сказано, просто переел за новогодним столом и не смог влить в себя больше пары глотков вина.

– Прикольно, – буркнул он, и я понял, что разговор окончен.

Следующей в расписании стояла физика. Мы с Булатом, как всегда, заняли последнюю парту и принялись за нашу игру – «допиши историю», где каждый по очереди писал по одному предложению, которые в итоге складывались в полноценную историю, полную шуток, которые понимал только мы. Если бы я сидел ближе к доске и слушал, может, знал бы физику получше, но мне было плевать. Этот город, этот университет, эти пары – всё казалось временным, как будто я ждал чего-то большего, но не знал, чего именно. Даже выбор ВУЗа был скорее вопросом расположения от дома, спасало лишь то, что у меня есть небольшая предрасположенность к техническим и инженерным специальностям.

И всё же, пока писал в тетради очередное предложение, то же странное чувство шептало где-то на краю сознания, будто город готовился к чему-то, чего я ещё не понимал.

Технический английский был третьей парой, и я уже чувствовал, как время тянется, будто кто-то намотал его на ржавую пружину. До университета я учился в английской гимназии и был на голову выше остальных в группе, поэтому оставалось только скучать. Сидел сонный за партой, подперев щёку рукой, и лениво рисовал на полях тетради – бесконечные спирали, безглазые физиономии, ломаные линии, напоминающие трещины в асфальте. Пара лет в художественной школе оставила свой отпечаток, поэтому я всегда рисовал, когда было скучно. Булат рядом шептался с Глебом, хихикая над какой-то ерундой, но я не вслушивался. Мой взгляд снова скользнул к Лиане. Она сидела, склонив голову над тетрадью, и аккуратно выводила слова, будто каждое из них имело смысл. Свет из окна падал на её лицо, и на миг мне показалось, что она светится – не как человек, а как нечто большее, непостижимое. Мотнул головой, прогоняя эту мысль. Она была просто девушкой, просто Лианой – которая никогда не посмотрит на меня так, как я на неё.

Недавно видел её во сне – не таком, как утренний кошмар, где тени шептались за спиной, а в другом, где мы шли по парку, держась за руки. Она смеялась, и её смех был как музыка, которую я пытался сыграть на гитаре, но никогда не мог поймать. Мы сидели на лавочке, ели мороженное. Потом она попросила её нарисовать, у меня в руках откуда ни возьмись появился альбом и карандаш. Рисовал в тот момент как настоящий художник, это был самый счастливый момент в моей жизни. А потом я проснулся, и реальность ударила, как холодный ветер: она с другим, а я – никто. Знал, что она видит мои чувства. Иногда она ловила мой взгляд в классе, и её глаза мягко улыбались, но в этой улыбке не было обещания – только жалость, как будто она хотела сказать: «Денис, не надо». Это убивало меня сильнее, чем её равнодушие. Сжал карандаш так, что дерево захрустело, и нарисовал в тетради ещё одну спираль, глубже вдавливая её в бумагу, будто хотел вырезать свои мысли.

Преподаватель что-то бубнила про неправильные глаголы, но её голос был как шум далёкого поезда – бессмысленный и монотонный. Посмотрел в окно: небо стало ещё тяжелее, будто готовилось пролиться не дождём, а чем-то гуще, темнее. Вдалеке, за университетским двором, виднелись голые деревья, и их ветки, качающиеся на ветру, напоминали пальцы, тянущиеся к чему-то невидимому. Почувствовал лёгкий укол в груди, как будто кто-то шепнул моё имя, но вокруг было тихо, только скрип мела да шёпот Булата. Может, это просто усталость.

Философия и политология прошли как в тумане. Политология – сплошное мучение, гуманитарный предмет, который непонятно как затесался в наше расписание. Обещают, что с третьего курса будут только профильные предметы, но веры не было.

Да и философия была не лучше, слушать на пятой паре про давно усопших, половина из которых, судя по их учениям, были не в себе, философов – это как будто деканат решил добить нас. А после пар было собрание на кафедре, раз в неделю кураторы сообщали своим группам важную информацию и отпускали, иногда вовсе писали старосте, что ничего интересного и можно не приходить. Но нам не повезло, наш куратор метил на должность проректора и пытался всячески показать, что он работает, поэтому у нас были разного рода доклады. Сегодня он заставил нас обсуждать жвачку – кто её изобрёл, почему она популярна, чем вредна. Лёжа на парте, я смотрел на Лиану, которая отвечала что-то умное, и думал, как она может быть такой идеальной даже в этой дурацкой беседе.

– Глянь, как старается. Как будто для парня выступает, – шепнул мне Булат подмигивая.

Я сжал челюсти, чувствуя, как меня снова сковало знакомое чувство – тяжелое, отравляющее всё изнутри. Хотелось сказать Булату, чтобы заткнулся, но сил хватило только отвернуться и уставиться в окно. Город за стеклом выглядел мёртвым: серые дома, покрытые коркой снега, фонари, мигающие, как будто включились в последний раз. Что-то в этом пейзаже казалось неправильным, будто мир затаился, ожидая чего-то. Вспомнил утренний шёпот в висках и невольно коснулся кармана, где лежала пачка сигарет, как будто она могла защитить меня от этого чувства.

Когда пары наконец закончились, я ждал у выхода, пока Лиана, Юля и Алина, ещё одна их подруга, соберутся. Они шли, смеясь, а я как обычно присоединился, стараясь не смотреть на Лиану подозрительно долго. Юля провожала подруг до остановки, она жила в общежитие, прямо рядом с кампусом, поэтому просто прогуливалась разминая ноги после долгого дня. Я шёл рядом, ощущая ледяное дыхание улицы и лёгкий запах, исходящий от неё, – что-то лёгкое, как цветы, которых в этом городе и в помине не было. Лиана болтала о каникулах, о том, как ездила к бабушке, а я слушал, ловя каждое её слово, будто оно могло принадлежать мне. Но потом она упомянула своего парня – как он звонил ей, обещал приехать, а она скучает по нему. Моя рука сжалась в кулак в кармане, а сердце яростно застучало в такт её словам. Появилось ощущение, будто по венам медленно растекался жгучий яд. Хотелось сказать что-нибудь, но слова застревали, как кости в горле. Она посмотрела на меня, улыбнулась той же мягкой, дружеской улыбкой, словно извиняясь, что снова уколола мои чувства этой фразой.

– Дениска, ты чего притих? – поинтересовалась Юля, будто чувствуя мою боль.

– Да просто устал после пяти пар, – солгал, уставившись на тротуар.

Снег под ногами был грязным, смешанным с солью. Каждый шаг звучал как приглушенный стон, вырывающийся из-под земли. Сама земля словно пыталась что-то сказать, прежде чем навеки умолкнуть. Лиана уехала на троллейбусе, Юля и Алина ушли в другую сторону, а я, окончательно оставшись один, побрёл к дому бабушки, где жил с мамой, пока у нас в квартире шел ремонт.

Улицы казались пустыми, хотя прохожие мелькали тут и там. Ветер нёс обрывки листовок, и одна из них прилипла к моему ботинку – отшвырнул её, но на миг показалось, что на бумаге был какой-то странный пятиугольный знак, переливающийся красным под тусклым светом. Я замер, будто вкопанный, но листок уже улетел, и я убедил себя, что это просто мусор. Но назойливый гул вернулся, тихий, но от этого еще более противный. Я ускорил шаг, пытаясь убежать от него.

Дома было тихо, только тикали часы на кухне. Бабушка ещё не вернулась, и я остался один в квартире, которая пахла старым деревом и бабушкиными цветами в горшках. Включил компьютер и запустил игру, но даже беготня по виртуальному городу не могла заглушить это чувство – будто что-то ждёт меня за пределами экрана. Зашёл в соцсеть, открыл страницу Лианы и уставился на нашу прошлогоднюю фотку: мы тогда гуляли студенческой компанией, и мне удалось взять её за руку в момент, когда щелкнул затвор фотоаппарата. Под фотографией красовался мой комментарий: «Какая мы классная пара». Но её ответ: «Да ну тебя)», резал, как нож, хоть и написан был не со злобы, а скорее, как еще одно напоминание, что мне не светит ничего, кроме мимолетной университетской дружбы. Смотрел на её улыбку на фото, и в груди рос комок, смесь тоски и злости. Почему она не видит, что я лучше её вечно далёкого парня? Почему мне всегда суждено оставаться на обочине?

Выключил компьютер, чувствуя, как глаза горят от того, что долго пялился в экран. Квартира бабушки была тихой, почти мёртвой – только тиканье часов на кухне да далёкий гул машин за окном. Университет, пары, Лиана всё это было как клетка, из которой я не знал, как выбраться. Но двор – это другое. Там я был не просто Денисом, который пялится на девчонку и рисует в учебнике. Там я был собой.

Звонок в домофон вырвал меня из мыслей. Бабушка вернулась, и пока она поднималась на этаж, я быстро накинул на стул разбросанную одежду и открыл ей дверь. Она посмотрела на меня с лёгким укором, но ничего не сказала, просто прошла на кухню, неся сумку с продуктами. Схватил телефон и набрал Айрата.

– Да, – буркнул он, как всегда, будто я оторвал его от чего-то важного.

– Привет. Гулять идём? – спросил, уже натягивая ботинки.

– Приходи пока ко мне, – сказал он и отключился.

Айрат был моим лучшим другом с детства, хотя иногда я ловил себя на мысли, что завидую его уверенности, которая у меня всегда шаталась. Бритый почти на лысо, с лицом, которое сложно назвать красивым, он всё равно притягивал девчонок, как магнит. Может, дело в харизме, в том, как он шутил, не задумываясь, или в том, как смотрел на всех с лёгкой улыбкой, будто видел во всех нас больше хорошего, чем мы заслуживали. Он учился в престижном ВУЗе, в который его отправила мама, козыряя связями. У нас была наша личная компания, ещё со школы, мы тусовались вместе почти каждый день. Двор был нашим миром – отдельным от университета с его дурацкими правилами и вечно недовольными преподавателями. Там не надо было притворяться, что тебе интересны гуманитарные науки или что ты не хочешь закурить прямо в окошко на паре.

Дойти до Айрата было делом десяти минут, пятнадцати, если идти прогулочным шагом. Улицы казались ещё мрачнее, чем утром: фонари устало моргали, будто засыпая, а снег под ногами смешался с грязью. Я невольно оглядывался, чувствуя тот же шёпот в висках, что преследовал меня весь день – не слова, а нечто куда более глубинное, подземное. Ускорил шаг, пытаясь обогнать это чувство. Подойдя к подъезду, набрал номер квартиры на домофоне.

– Кто? – отозвался приглушённый голос Айрата.

– Я, – бросил я в ответ.

– Заходи, – сказал он.

Электронный замок пропищал, и я зашёл в сырой подъезд, который требовал ремонта. Дверь в квартиру Айрата только приоткрылась, как я привычно услышал, как он убегает обратно в свою комнату. Разулся, бросил куртку на стул и прошёл к нему в комнату. Айрат, как обычно, прилип к монитору, играя в любимую онлайн игру. Его комната пахла чипсами и энергетиками, а на диване сидела Оля, листая телефон.

– Привет, Денчик, – сказала она, радостно выставляя руки для объятий.

– Привет, Оль, – я обнял её, чмокнув в щёку – наше обычное приветствие. – Опять в телефоне сидишь?

– А что ещё делать? – Она пожала плечами, затянувшись электронной сигаретой. Пар завис в воздухе, как призрак, и я почувствовал лёгкий укол в груди, будто на нас пристально смотрели из тени за окном.

Оля была… не такой как все. Её худоба и бледность казались не болезненными, а инородными, будто её слепили из другого, менее плотного материала, и это цепляло в ней. Не красота, не фигура, а какая-то аура, как будто она знала что-то, чего не знали мы. Она курила, как паровоз, и пила не меньше, но я никогда не видел, чтобы она напивалась до потери пульса. Так и не поступив после школы в университет, она работала официанткой в кафе через дорогу и параллельно ходила на поварские курсы.

– Ладно, пошли. Оль, ты с нами? – Айрат наконец отлип от экрана.

– Ага, – кивнула она, вставая. – Только в магазин зайдём, после четвёртой смены подряд, я без своего коктейльчика не выживу.

Мы вышли на улицу, и холодный воздух ударил в лицо, но он был каким-то… живым, в отличие от школьных коридоров. Двор был нашим убежищем: здесь не было куратора с его собраниями, не было Лианы, один вид которой разрывал мне сердце. Здесь были друзья и алкоголь – всё, что делало жизнь проще. Мы зашли в магазин, где мы с Айратом взяли по паре бутылочек недорогого пива, а Оля – свой любимый «коктейльчик», какая-то отвратительно приторная смесь спирта и лимонада с труднопроизносимым названием. Продавец, привыкший к нам, даже не спросил документы, просто пробил и отвернулся. На улице было прохладно, но не морозно – аномально тёплая зима, как будто город решил дать нам передышку перед чем-то большим.

Мы направились к четырнадцатиэтажке в соседнем дворе, где жил Никита, бывший одноклассник Айрата и наш товарищ, мы частенько сидели в подъезде у него на этаже пока на улице было слишком холодно, чтобы сидеть на лавочке. Его дом был старым, с облупившейся краской на стенах, и домофоном, что находился на вечном ремонте, поэтому в подъезд могли зайти всякие подозрительные типы, вроде нас. Никита жил на самом верху, и мы, как обычно, поднялись к нему на этаж, или как мы его прозвали, «небесные апартаменты». Там уже были Никита, Даша и Аня. Никита, высокий и тощий, с вечно растрёпанной чёлкой, пожал мне руку.

– Здарова, Кравц, – бросил он, ухмыляясь. – Че такой красный, опять за Лианой бегал?

– Да пошёл ты, – буркнул, но без злобы, уже привыкший к его подколкам. Даша, его девушка, обняла меня, и я почувствовал запах её духов – что-то сладкое, но с горчинкой, как её характер. Её подруга Аня просто кивнула, привалившись к стене. Мы стояли в подъезде, каждый занятый своим делом.

Оля, как обычно, прислонилась к стене и молчала, только иногда брала сигарету у Айрата. Никита и Даша то и дело целовались, не обращая на нас внимания, а Айрат травил какую-то байку про своего соседа, который якобы видел призрака в подвале. Я слушал вполуха, глядя на город через балконное окно. Фонари моргали, как будто посылали сигналы, а тени между домами казались живыми, шевелящимися. В сознании снова зазвучало чуждое эхо, тихое, но настойчивое, будто кто-то звал меня издалека. Я затянулся сигаретой, пытаясь заглушить этот зов, но он только усиливался.

– Братух, ты чего залип? – Айрат ткнул меня локтем, протягивая бутылку пива и выводя из транса. – Выпей, расслабься.

– Да нормально всё, – соврал, беря бутылку. Пиво было холодным, с приятным хмельным вкусом, но даже оно не могло заглушить этот шёпот, который, казалось, шёл изнутри.

Так мы и сидели в подъезде четырнадцатиэтажки, где воздух был густым от запаха пива и сигаретного дыма. Никита и Даша всё ещё целовались, прислонившись к стене, будто весь мир мог подождать. Аня молчала, листая телефон, её лицо освещалось экраном, делая её похожей на призрак. Оля сидела на корточках, как всегда, уставившись в пол, будто видела там что-то, чего не видели мы. Айрат продолжал травить байки, тараторя без умолку и заполняя тишину. Он рассказывал, как его сосед клялся, что видел в подвале дома тень, которая двигалась без хозяина. Я усмехнулся, но в груди что-то шевельнулось – тот же шёпот, что преследовал меня весь день, теперь звучал громче, как будто город подпевал Айрату. Затянулся сигаретой, пытаясь заглушить это чувство, и передал пиво Оле. Она взяла бутылку, не глядя, и сделала глоток. Её тонкие пальцы дрожали, будто ей было холоднее, чем остальным.

– Оль, ты чего такая мрачная? – спросил я, стараясь говорить легко, хотя внутри всё сжималось от этого странного предчувствия.

– Да так, – она пожала плечами, её голос был тихим, почти шёпотом. – Иногда кажется, что этот город… не наш. Будто мы тут чужие.

Нахмурился, но не ответил. Её слова задели что-то внутри, как будто она озвучила мою собственную тревогу. Даже это место, где мы могли быть собой, сегодня казалось другим. Стены подъезда, покрытые трещинами старой краски, будто давили, а свет лампы над нами мигал, отбрасывая неестественно длинные, шевелящиеся тени. Айрат, не замечая ничего, продолжал:

– А сосед говорит, что тень шептала его имя. Прикинь, он чуть в штаны не наложил! – Он расхохотался, и Никита с Дашей подхватили, их смех звучал искренне, как будто они не чувствовали что-то неладное.

Я посмотрел на город через дверной проем на общий балкон, затянутый сигаретным дымом. Дома стояли, как серые великаны, их окна – пустые глаза, глядящие в никуда. Ветер нёс по улице обрывки газет, и я вспомнил Лиану – её голос, её счастливую улыбку, когда она говорила о своем парне. Ревность снова вгрызлась в меня, как зверь, которого я не мог прогнать. Представил, как она смеётся с ним, как он обнимает её, и мои пальцы сжали бутылку так, что стекло чуть не треснуло. Почему я не мог быть на его месте? Почему она видела во мне только друга, хотя я готов отдать за неё всё? Знаю, что она чувствует мой взгляд, мою тоску, но её мягкие улыбки были как стена, которую не мог пробить. Двор, с друзьями, с болтовнёй под хмельное, был единственным местом, где я мог забыть об этом – хотя бы на пару часов.

– Денчик, ты опять в облаках? – Никита оторвался от Даши и ткнул меня в плечо. – Чего такой кислый? Опять про Лиану замечтался?

– Ой, иди ты знаешь куда, – огрызнулся, но скорее по привычке. Никита ухмыльнулся, а Даша закатила глаза, будто привыкла к нашим подколкам, но мысленно все равно поддерживала меня. Они были как семья – не идеальная, но своя. Здесь не чувствовал себя никчёмным, как в университете, где Лиана сидела в двух шагах, но была недосягаемой. Здесь я мог смеяться и притворяться, что всё в порядке, выпивая третью бутылку подряд.

Ближе к восьми вечера мой телефон завибрировал в кармане. Быстро вышел на общий балкон, чтобы ответить, подальше от друзей. Звонила мама.

– Денис, давай домой, – сказала она, всё ещё спокойно, но я знал, что это ненадолго.

– Мама, мне двадцать лет, я взрослый человек в конце концов, – ответил, стараясь звучать уверенно.

– Пока ты живёшь со мной, ты не взрослый и тебе надо быть дома не поздно, – её тон стал жёстче, эта гиперопека душила и выставляла меня маменькиным сынком перед друзьями.

– Приду через час, – буркнул я и сбросил звонок, чувствуя лёгкий укол вины, но тут же отмахнувшись от него. Это был наш обычный ритуал, хоть он только раздражал.

Спустя час мы начали понемногу расходиться. Никита пошел провожать Дашу домой, они ушли обнявшись, как будто не могли оторваться друг от друга. Аня молча последовала за ними, кинув нам короткое «пока». Мы с Олей проводили Айрата до его дома. По сути мы втроем живем в соседних домах, но пока шел ремонт, я жил у бабушки, благо недалеко отсюда. Мы попрощались с Айратом и пошли в сторону Оли. Она шла молча, её худенький силуэт почти растворялся в лунном свете. Улица была пустой, только фонари отбрасывали жёлтые пятна света, которые казались слишком тусклыми, как будто город экономил на электричестве.

– Ты в порядке? – спросил я, глядя на Олю. Она остановилась, посмотрела на меня, и в её глазах мелькнуло что-то странное, как будто она хотела сказать больше, но не могла.

– Дэн. Просто… будь осторожен, ладно? – Проговорила она чуть слышно и быстро отвернулась, шагнув к своему подъезду.

Хотел спросить, что она имела в виду, но она уже исчезла за дверью. Я остался один, и шёпот в висках вернулся, теперь громче, как будто кто-то звал меня издалека. Потряс головой, пытаясь прогнать это, и вдруг вспомнил, что забыл у Айрата флешку с новой игрой – как раз в моем любимом жанре тёмного фэнтези – которую он мне скачал и обещал сегодня отдать. Без неё вечер будет совсем серым. Развернулся и пошёл обратно к его дому, набирая квартиру на домофоне. Айрат открыл, с небольшим удивлением:

– Ты чё?

– Флешку с игрой забыл, – сказал я, заходя в прихожую.

– Серьёзно? До завтра не дотерпел бы? – Он закатил глаза, но пошёл рыться в груде мусора на столе. – Сейчас найду.

Пока он искал, я смотрел на улицу через окно на кухне. Полная луна взошла, и город выглядел, как картина, нарисованная углём: серые дома, чёрные силуэты деревьев, редкие прохожие, спешащие укрыться от холода. Что-то тянуло меня на улицу. Не мог объяснить почему, но ноги уже сами несли меня к выходу, когда Айрат сунул мне флешку.

– На, держи. Давай, до завтра, – сказал он, ухмыляясь.

– Спасибо, друган, – пробормотал я на автомате, уже торопясь наружу.

Вышел на улицу, и ветер впился в кожу острыми иглами, холодный, но с каким-то странным запахом, будто нёс аромат земли и чего-то ещё – горького, почти металлического. Вместо того чтобы пойти домой привычным путём, пошел по длинному пути, через большую посадку между двумя домами. Что-то тянуло меня туда, как магнит, и шёпот стал громче, теперь почти осязаемый, как дыхание за спиной. Лесок был тёмным, голые деревья гнулись под ветром, их ветки скрипели, будто жаловались. Каждый шаг отдавался в груди, сердце колотилось, но ноги не могли остановиться. Тьма между стволами казалась живой, шевелящейся, и я почувствовал, как холод пробирается под куртку, хотя мороз был слабым. Вдруг краем глаза заметил отблеск – слабый, но одновременно яркий, как звезда, упавшая на землю. Под деревом, в нескольких шагах, лежал красный камень, идеально гладкий, словно вырезанный из стекла. Он пульсировал светом, то усиливаясь, то угасая, и в этом сиянии было что-то неправильное, завораживающее. Сделал шаг. Еще один. Ноги стали ватными и непослушными, будто кто-то дергал за невидимые ниточки. Разум кричал «стоп», но тело двигалось само. Камень лежал на земле, снег вокруг него медленно таял, как будто он был не из этого мира. Я наклонился и взял его, положив на ладонь. Он был тёплым, почти горячим, а его свет стал ярче, как будто он ждал меня. Шёпот в висках превратился в гул, заполнивший всё вокруг, и я почувствовал жжение в руке, острое, но не болезненное, а… зовущее.

Беззвучный рывок – и тьма взорвалась. Из ничего возникла огромная крылатая тварь, нависшая надо мной. Её рёв, похожий на скрежет разрываемого металла, прокатился по посадке, заставляя деревья содрогаться. Лапа существа молниеносно метнулась к камню на моей ладони, когти вонзились в воздух с шипением, и в момент касания кристалл полыхнул ослепительным светом, как взрыв сверхновой, пронизывая ночь волной жара и боли. Мир поплыл, назойливый гул в висках превратился в оглушительный рев, тело обмякло, и бездна поглотила меня, оставив после себя лишь звенящую пустоту.


ГЛАВА 2

Демон внутри

Я падал. Бездна подо мной не имела ни дна, ни краёв. Густая, как смола, темнота обволакивала меня, не оставляя ни звука, ни ветра, ни самого чувства падения. Не чувствовал ни жара, ни холода, ни даже собственного тела – как будто растворялся, становился ничем. В голове крутились вопросы: что это за место? Это была смерть, а мой разум просто отказывается это принять? Мысли путались, как провода, и я цеплялся за них, чтобы не сойти с ума. Вдруг в темноте вспыхнул крошечный огонёк, слабый, как искра, готовая погаснуть. За ним другой, третий, и скоро вокруг меня заплясали тысячи алых искр, как адские созвездия, рождённые в бездне. Они сливались, разгорались, и вот уже тьма превратилась в море огня – не жгучего, а леденящего, будто само пламя вымораживало душу. Хотелось закричать, но горло сжалось, и в этот момент появилось нечто.

Он возник из самого пламени. Его силуэт был вырезан из тьмы и багрового огня, словно древнее изваяние, забытое в самом сердце преисподней. Его крылья, огромные и рваные, дрожали, будто живые, а глаза горели багровым, как раскалённые угли. Его кожа, красная, как запёкшаяся кровь, лоснилась в свете пламени, и от него веяло чем-то древним, тяжёлым, как запах земли после грозы. Воспоминания вспыхнули в моем разуме: посадка, его рёв, когти, летящие к камню в моей руке, и сердце заколотилось, но я собрал волю в кулак. Если я мёртв, то бояться нечего. Если жив – тем более.

– Я умер? – спросил, стараясь не выдавать дрожь в голосе.

Демон рассмеялся, но его смех был нечеловеческим – низким, скрежещущим, словно металл, трущийся о кости. Он склонил голову, и его глаза сузились, будто он разглядывал добычу.

– С чего ты взял, смертный? – прозвучало насмешливо, низкий бас с хрипотцой придавал словам слащавую снисходительность.

– Может, потому что я падаю в пропасть, вокруг меня горят огни, и внезапно появляется какое-то рогатое чудище? – выпалил это, не думая, и тут же пожалел. Дерзить огромному демону в огненной бездне – не лучшая идея.

Его глаза вспыхнули ярче, и он шагнул ко мне, от чего пламя вокруг закружилось, как вихрь.

– Ты смеешь так говорить со мной, Оранло Алгийским, палачом Ада? Я могу раздавить тебя одним пальцем! – проревел он, и этот рокот сотряс тьму, как землетрясение.

Я втянул воздух, но не отступил. Что-то в его гневе казалось… пустым, будто он играл роль. Если бы он мог убить меня, я бы уже не стоял здесь, споря с ним. Отец рассказывал про таких, как он: главное – не показать слабости, и они сами отступят. Эта тварь не исключение.

– Нет, не можешь, – сказал я, вкладывая в слова больше уверенности, чем чувствовал. – Если бы мог, то сразу убил бы. Так что давай, выкладывай, что тебе надо, и убирайся туда, откуда пришёл.

Демон словно окаменел, на миг мне показалось, что он удивлён. Но затем он оскалился, показав клыки, длинные и острые, как кинжалы. Его лапа метнулась ко мне, когти сверкнули в огненном свете, и я невольно отшатнулся, чувствуя, как сердце падает в пятки. Но в сантиметре от моего лица лапа ударилась о невидимую стену, и воздух вспыхнул синим, как молния. Демон взвыл, отшатнувшись, его рука дымилась, покрытая чёрным ожогом, напоминающим рану на обугленном дереве. Он тяжело дышал, глядя на меня с яростью, смешанной с чем-то ещё – уважением?

– Ты прав, смертный, – прорычал он, сжав кулак. – Я не могу тебя убить. Но и ты не можешь избавиться от меня. Наши души переплетены, теперь мы одно целое. Отныне я буду жить здесь, внутри твоего сознания, смотреть твоими глазами, слушать твоими ушами и нашёптывать тебе мысли.

Я моргнул, пытаясь осмыслить его слова. Одно целое? Это что, он теперь часть меня? Страх смешивался с чем-то новым – любопытством, почти азартом.

– То есть мы сейчас… внутри моего разума? – уголки губ сами поползли вверх. – Это что, сон?

– Сон, но такой, что реальнее твоей жалкой реальности, – сказал демон, его голос стал тише, почти соблазнительным – Мы связаны, смертный. Камень, который ты взял, сплавил нас. И теперь ты – часть меня, а я – часть тебя. Хочешь или нет, но отныне мы вместе. И если умрёшь ты, исчезну я. Так что мне придётся учить тебя, чтобы ты выжил.

Я смотрел на него, пытаясь понять, блефует он или нет. Его глаза горели, но в них была не только ярость – притаился страх перед чем-то куда более мощным.

– Учить? Чему? – спросил я, скрестив руки, что в этой огненной пустоте казались не моими.

– Силам, которые ты получил, – сказал он, и его когти прочертили в воздухе дугу, оставляя за собой след из искр. – Камень открыл твою душу магии. Ты теперь не простой смертный. Ты можешь то, что недоступно ни людям, ни демонам, ни ангелам.

Магия? Серьёзно? Это звучало как фантазия из игры, в которую я рубился с Айратом, но огонь вокруг, его голос, жжение в ладони, где лежал камень, – всё это было слишком реальным. Вспомнил Лиану, её улыбку, и подумал: если теперь могу всё это, может, она наконец посмотрит на меня иначе? Эгоистичная мысль сверкнула, как искра, и я почувствовал, как внутри что-то меняется, будто тьма внутри меня оживает, отвечая на эти мысли.

– Выходит, я теперь… самый сильный? – прозвучало с предательской дрожью, выдавшей и страх, и восторг.

– Именно так, – на его пасти расползлась ухмылка, полная древнего коварства. – И я научу тебя, как использовать эту силу. Но взамен ты будешь выпускать меня наружу. Иногда. Договорились?

Он протянул лапу, ожог на ней уже исчез, как будто его и не было. А я колебался, но в голове крутились картины: пламя в моих руках, Лиана, улыбающаяся мне по-настоящему, мой собственный образ, перед которым другие выглядят жалкими. Я пожал его руку, тёплую, почти горячую, и кивнул.

– Договорились, – чувствую, как внутри прорастает что-то новое, страшное, но неотразимое.

Демон отпустил мою руку, и тепло от его ладони задержалось в моих пальцах, как эхо чего-то запретного. Огонь вокруг нас пульсировал, словно живое сердце, и я почувствовал, как внутри меня впервые пошевелилось что-то – не страх, а нечто тёмное и манящее. Это была сила, уже растекавшаяся от груди по венам. Оранло смотрел на меня, его глаза – два провала в бездну, где плясали искры, красный кошачий зрачок, опоясанный золотыми полумесяцами. Он не двигался, но воздух вокруг него дрожал, как от жара костра.

– Хорошо, что мы договорились, смертный, – сказал демон, его голос стал гладким, почти соблазнительным, как у торговца, предлагающего товар. – Ты не представляешь, какую силу получил. Камни вроде того, что ты взял, – редкость даже в мирах бессмертных. Они есть чистая магическая энергия, они ключ к чему-то большему. А ты, теперь носитель этой энергии – Избранный.

Я усмехнулся, пытаясь сохранить дерзость, но внутри всё кипело. Избранный? Это звучало как плохой диалог из дешёвого фильма, но запах серы, жар пламени – всё подтверждало, что это правда. Искра эгоистичности попала на сухую траву моих потаённых желаний и начала тлеть. Если я теперь всемогущий, то почему бы не использовать это? Могу заставить Лиану посмотреть на меня иначе? Не просто как друга, а как кого-то, перед кем она не сможет устоять. Представил, как её глаза загораются, как она забывает своего парня, и эта мысль была сладостным и удушающим дымом. А если он встанет у меня на пути, попытается не отдать мне её? Тогда просто… сотру его? Не убью, нет, но сломаю, сделаю так, чтобы он исчез из её жизни. Это было бы легко, правда? Мои пальцы сжались, и я почувствовал прилив жара в груди, как будто кто-то подливал масла в огонь моих желаний. Мотнул головой – это были мои мысли, верно? Не буду отрицать, что не мечтал об этом раньше. Но сегодня эти мысли горели слишком ярко, обжигали своей очевидностью, будто кто-то шептал на ухо, подливая масла в огонь.

– Избранный? – переспросил я, стараясь звучать скептически, чтобы скрыть возбуждение. – Звучит как бред. А что, если мне не хочется быть никаким избранным? Что, если я просто вернусь в свою жизнь и забуду всё это?

– Ты уже не можешь отказаться, – сказал Оранло, и его голос эхом отразился от пламенных стен. – С того момента, как ты взял камень, твоя судьба запечатана. В пророчествах Ада говорится, что Избранный ввергнет мир в хаос и разрушение. Тьма хлынет в миры, и ты будешь её повелителем. Ты уже чувствуешь, как она всё сильнее манит тебя.

Его слова ударили, как пощёчина. Хаос и разрушение? Представил, как мир рушится – города в огне, люди в панике, – и это пугало, но в глубине души вспыхнула искра мрачного торжества. Почему бы и нет? Если я сильнейший, то могу взять то, что хочу. Лиана – моя, остальные – ничто, а друзья… они будут поклоняться мне или исчезнут. Мысль словно была не моей, но она росла, разветвляясь: не просто Лиана, а весь мир у моих ног, власть, которая сделает меня богом. Почувствовал, как огонь вокруг заплясал быстрее, отражая мои мысли, словно проектор. Это я так думаю, правда? Мои желания, мои фантазии. Демон просто наблюдал, его глаза блестели, но он молчал, как будто ждал, пока я сам приму тьму.

– А теперь слушай: я обучу тебя основам магии, которая сделает тебя непобедимым.

Он поднял лапу, и в воздухе засветились символы, простые, но полные силы. Они висели, пульсируя, как сердцебиение, и я почувствовал, как моя душа отзывается, как будто они были частью меня.

– Магия имеет два лика: руны и формулы. В её основе – четыре стихии. Огонь и земля – удел демонов. Воздух и вода – ангельская прерогатива. Но ты… ты можешь всё. Начнём с формул. Забудь про «абракадабру». Сила идёт от сердца, по магическим артериям – в мир. Произнеси что угодно, вложи в слова намерение, представь результат – ярко, чётко – и магия свершится. На первый взгляд сложно, но ты привыкнешь и со временем тебе не понадобятся даже слова.

Чтобы показать, он щёлкнул когтями, и перед нами вспыхнул шар пламени – не иллюзия, а настоящий, жаркий, но не обжигающий. Он закружился, переливаясь энергией, пламя было таким чистым и первозданным. Он манил дотронуться. Я представил себя мотыльком, что летит к своей гибели. С таким я могу наказать любого, кто встанет у меня на пути. Улыбнулся, чувствуя, как сила бурлит, и демон одобряя кивнул.

– Теперь руны, – продолжил он, и в воздухе засветились символы, а рядом с ними появилась пентаграмма, светящаяся алым пламенем, на вершинах звезды были пустые ячейки. – Чтобы создать руну, ты должен представить этот рисунок и вложить в это магию любого элемента, какого именно не важно, влияние будет минимальным, пока что. Пентаграмма имеет пять ячеек для знаков – из восемнадцати возможных. Представь пустую руну, влей в неё магию и перечисли знаки, представляя, как они ложатся в пустые ячейки. Разные комбинации дают разный результат. Но не повторяй знаки и не отвлекайся – руна погаснет. И будь осторожен, как только руна будет поставлена, она начнет забирать у тебя энергию, ровно столько, сколько нужно для активации и ей нет дела до того, выдохся ты или нет. Она заберет своё, оставив тебя умирать. В основном руны используются для наделения предметов магией, например, мечи, луки, стрелы.

Он продемонстрировал: руна огня вспыхнула рядом со мной, знаки заняли свое место, и воздух наполнился жаром, формируя струю пламени. Я смотрел, заворожённый. С рунами я могу создать оружие, которое сломает любого. Университет, город, мир – всё моё. Мысли неслись лавиной, такие ясные, такие соблазнительные, будто кто-то убрал все внутренние барьеры, открыв дорогу самому тёмному. Демон молчал, но его глаза горели, ведь он уже знал, что творится в моей голове.

– Для оружия проще: нанеси руну на клинок – и оно станет магическим. Чем больше рун наложишь, тем сильнее станет клинок. Ты, Избранный, быстро освоишь это.

Я кивнул, чувствуя, как жажда власти разгорается. Она опьяняла, и уже видел себя – не обычным парнем, а тем, кто меняет мир. Это мои мысли, правда? Демон просто учит, а я решаю. Но огонь в его глазах подсказывал, что тьма уже пустила корни.

Оранло замолчал, и огонь вокруг нас закружился медленнее, будто подстраиваясь под его настроение. Его глаза, горящие, как раскалённые угли, буравили меня, и я почувствовал, как внутри что-то сжимается – не страх, а что-то глубже, будто моя душа пыталась понять, во что она впуталась. Пламя в бездне дрожало, отбрасывая тени, которые складывались в фигуры: то ли демоны, то ли призраки, то ли мои собственные мысли, принявшие форму. Сжал кулаки, пытаясь удержать себя в этом странном месте, где реальность казалась сном, что вот-вот закончится на самом интересном. Демон говорил о силе, о магии, но я всё ещё не мог поверить, что это не просто бред воспалённого мозга. И всё же жар магии в груди, который я чувствовал, глядя на руны, был слишком реальным, слишком живым.

– Так, подожди, – сказал, стараясь заглушить этот жар. – Ты говоришь, что я Избранный, твои речи сладки. Но это же звучит как чушь. Пророчества, хаос, мир – это всё звучит, как сказка для детей. Почему именно я? Я никто. Обычный парень, который до сих тайком от матери курит за углом и прогуливает лекции. Да я назову тебе десяток имен, кто будет лучше подходить на эту роль.

Оранло оскалился, но в его оскале не было злобы – скорее, насмешка. Демон взмахнул лапой, и пламя вокруг нас сгустилось, формируя зеркало – не обычное стеклянное, а текучее, как ртуть. В нём я увидел себя: но не того Дениса, который смотрел в зеркало утром, с бледным лицом и тёмными кругами под глазами, а другого – с горящими красными глазами, с парой кожаных крыльев за спиной, с руками, окружёнными огнём, на голове, словно корона, было два изогнутых рога. Отшатнулся, но не смог отвести взгляд. Это был я, но… не я.

– Больше ты не никто, – сказал демон, его голос стал ниже, почти завораживающим. – Камень выбрал тебя. Пророчество – не сказки. Оно написано кровью и магией и передавалось поколениями демонов сквозь века. Ты ввергнешь миры в хаос, станешь их повелителем. Взяв камень, ты уже пробудил тьму, и она уже прорастает в тебе. Ты чувствуешь это, верно?

Хотел возразить, сказать, что не выбирал такую судьбу, но слова застряли. Жар в груди рос, как будто огонь Оранло проникал в меня, и я понимал, что хотел власти – все должны подчиниться моей воле. Это было пугающе, но маняще, как пропасть, в которую хочется прыгнуть. Мотнул головой, пытаясь откинуть щупальца тьмы, что обволакивают мозг. Старался вернуться к воспоминаниям о своей жизни, о друзьях, об их смехе… Но сейчас они казались далёкими, как будто этот огонь сжигал всё, что делало меня мной.

– Ладно, допустим, – буркнул я, скрестив руки. – Расскажи про эти миры. Это как в книжках, пылающая степь и сияющие небесные чертоги?

Оранло кивнул, будто ждал этого вопроса. Он щёлкнул когтями, и пламя вокруг нас разделилось, образуя два окна. В одном я увидел багровые равнины, где лава текла, как реки, а в небе кружили тени с крыльями, их крики резали уши. В другом – бесконечные зелёные поля, залитые светом, где фигуры с белыми крыльями парили, их лица были спокойными, но холодными, как мрамор. Мира выглядели живыми, но чужими, и я почувствовал, как волосы на затылке встают дыбом.

– Три мира, – начал демон, его голос звучал, словно назидание, но с ноткой гордости. – Мир людей – твой, жалкий, полный слабости и смерти. Мир демонов – Ад, где правит сила, хаос, огонь. Мир ангелов – Рай, где всё подчинено порядку, но их свет – ложь, скрывающая железную волю. В мирах бессмертных законы иные: время течёт иначе, пространство пропитано магией. Бессмертные – демоны и ангелы – не умирают от старости. Только физические раны могут их убить.

Слушал, открыв рот, хотя и пытался выглядеть равнодушным. Это было слишком: иные миры, магия, бессмертие. Но демон говорил так, будто это было так же реально, как утренний кофе. Вспомнил Булата, его дурацкие шутки, и подумал, что он бы ржал над этим, назвав меня психом. Но жар в груди говорил, что это не бред.

– А что после смерти? – Вопрос витал в воздухе – бессмертные просто исчезают? Или у мира иного есть мир иной?

Оранло замолчал, и на миг его глаза потускнели, как будто я задел что-то, о чём он не хотел говорить. Пламя вокруг дрогнуло, и тени в нём приняли форму существ – демонов с рогами, ангелов с мечами, растворяющихся в воздухе.

– Никто не знает, – сказал он наконец, и в его голосе мелькнула тень грусти, – некоторые говорят, что бессмертные становятся магией, питающей миры. Их энергия кристаллизуется в камнях, как тот, что ты взял. Другие считают, что мы просто исчезаем, как дым.

Я нахмурился, пытаясь осмыслить это. Камень, который я взял, – это чья-то душа? Или сила миров? Мысль была пугающей, но в то же время завораживала. Я хотел спросить больше, но демон продолжил, не давая мне вставить слово.

– Камни – это сердце магии, – сказал он, и в воздухе передо мной возник образ красного кристалла, пульсирующего, как тот, что я нашёл. – Они рождаются в мирах бессмертных, но только особые существа могут впитать их силу. Камни огня и земли – наши, демонов, рождаются в Аду. Камни воздуха и воды – ангелов, рождаются в Раю. Твой камень – огненный, Адский, появившийся на Земле по ошибке. Он существует всего один земной день, а затем его сила рассеивается. Ты впитал его, и теперь ты что-то вроде моста между мирами.

Почувствовал, как ладонь, в которой лежал камень, снова жжёт. Мост между мирами? Это звучало слишком масштабно, слишком не для меня. Я хотел вернуться к друзьям, выпить пива и рассказать какой дурной сон видел, но огонь в груди говорил, что пути назад нет.

– А если я выберу путь добра? – спросил я, чтобы немного позлить демона. – Присоединюсь к защитникам Рая. Мир, спокойствие… Звучит лучше, чем твоя тьма и хаос.

Оранло зарычал с ноткой раздражения, как будто я задел больное место. Он шагнул ближе, и пламя вокруг него взвилось выше, отбрасывая тени на его чешуйчатую кожу.

– Рай – для ничтожеств, – прошипел он. – Их сладкие речи о добре – ложь, чтобы заманить тебя. Но это не про тебя, ты уже чувствуешь это, верно? То, что шепчет тебе о силе, о том, что ты можешь взять, а не просить.

– И что теперь? – спросил, стараясь скрыть дрожь в голосе. – Я обязательно должен разрушить мир? Это вообще моё дело?

– Ты сделаешь то, что необходимо, Избранный, – Оранло рассмеялся, но его смех был холодным, как лезвие. – Тьма уже стала частью тебя. Она всегда была в тебе, но сейчас набирает силу. Я чувствую её. И я научу тебя, как её использовать. Начнём с малого: когда проснёшься, призови меня. Я всегда буду рядом, внутри тебя.

Я кивнул, хотя внутри всё кричало, что это ошибка. Но сила, которую он обещал, была слишком соблазнительной. Я видел себя – не студентом, с перспективой работать до старости и сгинуть никем, а кем-то большим, кем-то, перед кем мир склонится. И всё же где-то в глубине души я чувствовал страх: что, если я потеряю себя?

Оранло внезапно замолчал, и пламя вокруг нас начало быстро угасать, как будто кто-то выключал свет в этом странном сне. Его силуэт растворялся в тени, но глаза всё ещё горели, как два факела, следящих за мной. Я хотел спросить ещё – о демонах, о пророчестве, о том, что теперь делать, – но воздух сгустился, и мой голос застрял в горле. Тьма сжалась, как кулак, и я почувствовал, как падаю – не вниз, а куда-то внутрь себя. Шёпот в висках, который сопровождал меня всё это время, стал громче, превратился в рёв, и я услышал его последние слова: «Проснись, Избранный». Мир раскололся, как стекло, и я открыл глаза.

Резкий белый свет врезался в сознание раньше, чем я успел открыть глаза. Лежал на жёсткой больничной койке, простыня подо мной была влажной от пота, а в воздухе пахло спиртом и чем-то приторным, как запах увядающих хризантем. Голова гудела, как после удара, и каждый вдох отдавался болью в рёбрах. Повернул голову и увидел маму, сидящую рядом. Её лицо было бледным, почти серым, глаза покраснели, как будто она не спала несколько дней. Она сжимала мою руку, её пальцы дрожали, и, к моему удивлению, я почувствовал укол вины, острый, как игла. На другой стороне кровати стоял врач – лысоватый мужчина в белом халате, с усталым лицом и взглядом, который буравил меня, как будто я был загадкой, которую он не мог разгадать.

– Денис, ты очнулся, – прошептала мама, её голос дрогнул, и она сжала мою руку сильнее. – Господи, я думала… думала, что потеряла тебя.

Я хотел ответить, но горло пересохло, и слова вышли хриплым шёпотом: «Что… что случилось?»

Врач кашлянул, поправил очки и посмотрел на меня с прищуром, как будто в чем-то меня подозревал.

– Три дня назад в скорую поступил звонок, – его голос был сухим, как старый учебник. – Аноним сообщил, что в посадке на улице между домами лежит молодой человек. Когда бригада приехала, они нашли тебя в центре идеально выжженного пятиугольника, чёрного, как уголь. От тебя шёл дым, всё тело покрывали страшные ожоги. – Он достал телефон и показал фото: я лежал на животе, вокруг меня обугленная земля, а кожа выглядела, как потрескавшаяся глина. – Они думали, ты мёртв. Но в машине скорой ты начал дышать, сердце заработало ровно, как будто ты просто спал. А теперь… – Он замялся, глядя на меня с недоверием. – Теперь ты лежишь передо мной без единой раны. Как?

Я уставился на свои руки – кожа была чистой, гладкой, как будто ничего не произошло. Но я чувствовал тепло в груди, и шёпот в висках, едва слышное, но настойчивое эхо голоса демона. Это был не сон. Или сон, но реальнее, чем эта больница. Мой разум метался: демон, магия, пророчества – всё это казалось бредом, но ожоги, моё исцеление… Сглотнул слюну, пытаясь собрать мысли, но они рассыпались, как песок.

– Я… не знаю, – и это было правдой. Как объяснить то, чего сам не понимаешь?

Мама всхлипнула, притянула меня к себе, её слёзы капали мне на плечо. Обнял её в ответ, но мои мысли были где-то ещё. Вспомнил Айрата, его хитрую ухмылку, Олю, её странные слова о том, что город «не наш». Вспомнил Лиану, её мягкую улыбку, которая резала больнее, чем нож. Что, если они узнают, кто я теперь? Что, если я больше не тот Денис, который тусовался с ними? Жар в груди напоминал, что демон никуда не делся. Оранло был внутри меня, теперь он – часть меня, и эта мысль пугала до дрожи, но в то же время будила что-то новое, ранее не свойственное мне.

– Мы сделаем ещё анализы, но… это чудо, – врач выдернул меня из мыслей, – никто не выздоравливает от таких ожогов за три дня. Ты еще бормотал во сне – что-то про демонов, про огонь, – Он посмотрел на меня, ожидая ответа, но я только пожал плечами. Рассказать правду? Да он решит, что я псих, и закроет меня в палате с мягкими стенами.

– Главное, что ты жив, Денис, – мама отпустила меня, вытерла глаза и попыталась улыбнуться. – Надо позвонить бабушке и твоему отцу, скажу, что ты очнулся. – Она встала, её шаги были неровными, как будто она боялась, что я снова исчезну.

Врач вышел следом, оставив меня одного. Я лёг обратно на койку, глядя в потолок. Тишина палаты давила, и, закрыв глаза, пытался вспомнить всё: огонь, демон, его слова о магии. «Призови меня», – сказал он. Чувствовал его, где-то глубоко внутри, как тень, которая ждёт своего часа. Что, если я действительно Избранный? Что, если я могу забрать мир себе? Мысли путались, но одна была ясной: «я больше не тот, кем был раньше». И это пугало, но в то же время манило, как огонь, который я видел во сне.


ГЛАВА 3

Бельмо власти

Лежал на больничной койке. Белый потолок палаты нависал надо мной, как могильная плита, придавившая меня реальностью. Запах спирта и пластика бил в нос, а слабый гул лампы над головой звучал, как насмешка. Мама сидела рядом, теребя край моего одеяла. Глаза её всё ещё оставались красными от слёз. Она не говорила, но её молчание звучало громче любых слов. Отец, всю жизнь прослуживший военным, стоял у двери, скрестив руки, его лицо – каменное, как всегда, когда он пытался скрыть беспокойство. Я привык видеть его таким – суровым, непробиваемым, но сейчас в его глазах мелькало что-то, чего не видел раньше. Может, страх.

– Денисочка, как ты себя чувствуешь? – спросила мама, её голос дрожал, как тонкий лёд.

– Нормально, – буркнул я, хотя это была ложь. Голова гудела, как после удара, а в правой ладони пульсировало тепло – отголоски той силы, что дал мне камень. Смотрел на свои руки: кожа была чистой, будто её соткали заново. Даже старый шрам на плече исчез. Но по центру ладони виднелся бледный ожог – идеальный пятиугольник, едва заметный, но неоспоримо реальный. Сжал кулак, чтобы мама не увидела. Вошёл врач, держа планшет, его взгляд скользил по мне, как по подопытному животному.

– Мы взяли анализы, – сказал он, поправляя очки. – Всё в норме… Даже слишком. Ожоги второй и третьей степени, остановившееся сердце… и ничего. Ни шрамов, ни следов. Это… необъяснимо. – Он замялся, будто ждал, что я раскрою секрет. – Ты бормотал во сне. Что ты помнишь?

Я пожал плечами, чувствуя, как жар в груди возвращается, как эхо голоса демона внутри меня.

– Ничего, – соврал, глядя в пол. – Видимо просто дурной сон.

Мама всхлипнула, но кивнула, как будто хотела верить. Отец шагнул ближе, положил руку мне на плечо, и я почувствовал, как его пальцы слегка дрожат.

– Главное, ты жив, сын, – его голос был твёрдым, но с трещиной. – Поехали, я отвезу вас домой.

Дорога домой прошла в тягостном молчании. Отец вёл машину, глядя в пустоту. Я знал, о чём он думает – смерть стала для него привычной спутницей в тех вечных командировках в горячие точки. Но теперь она пришла оттуда, откуда её не ждали. Возможно, за эту мужественность мама когда-то его и полюбила. А после первой командировки, когда из его взгляда ушла жизнь, уже не смогла быть рядом. А я смотрел в окно: город был серым, покрытым тонким слоем снега, как саваном. Улицы казались пустыми, хотя машины и прохожие мелькали тут и там. Шёпот в висках, который стал уже чем-то привычным, вернулся – тихий, но настойчивый, словно Оранло напоминал о себе. Достал свой блокнот для рисования с карандашом из больничной сумки. Пара неловких штрихов и вот на меня смотрел портрет Лианы. Её улыбка, казалось, была единственным, что не давало мне окончательно сойти с ума, но даже она казалась сейчас далёкой.

Дома рухнул на кровать, не раздеваясь. Усталость накатила тяжёлым грузом, хоть я и проспал три дня в больнице. Квартира была тихой, только тикали часы на кухне, и я закрыл глаза, надеясь, что сон прогонит этот шёпот. Но он пришёл. Тьма сомкнулась, и из неё вылетела голова Оранло – огромная, с тремя рядами зубов, острых, как бритвы, пасть раскрыта, как бездна. Хотелось кричать, но тело не слушалось. Его глаза горели, я видел каждую чешуйку на его коже, каждый изгиб клыков. И вот он проглотил меня. Я вскочил с кровати, весь в холодном поту, зубы стучали, будто бежал от смерти.

Пришёл в ванную, хотелось умыться холодной водой. Прохлада успокаивала, смывая липкий страх. Набрал жидкого мыла, потёр руки и поднял взгляд к зеркалу. Но вместо моего лица там был он – Оранло. Его красная кожа лоснилась, глаза блестели насмешкой, и он повторял мои движения, как кривое отражение. За ним были не стены ванной, а руины, объятые красным пламенем, как в его мире. Я затаил дыхание, глядя в его глаза, пока он смотрел в мои. Несколько минут мы играли в эту игру, не моргая. Нанёс мыло на лицо, демон нанёс на своё кровь. Надеялся, что он уберется после того, как я смою мыло, но он был там же, а крови на его лице стало ещё больше. Я потянулся за полотенцем, и он сделал то же, но вместо ткани его когти сжимали человеческую кожу, с которой капала кровь. Желудок сжался, но я сделал вид, что ничего не произошло, не давая ему увидеть мой страх. Он улыбнулся, его клыки блеснули, и я понял, что он знает. Знает всё. Читает меня как открытую книгу. Я вышел из ванной, чувствуя, как сердце колотится.

В коридоре тоже было зеркало, и мне пришлось заставить себя взглянуть в него. Там был я – уставший юноша с темными кругами под веками, черными спутанными волосами и слегка впалыми щеками, но в глазах мелькнуло что-то чужое, как искра из того огня. Часы показывали девять утра. Университет? Нет, не сегодня. Быстро проглотил бутерброд, заботливо оставленный мамой на столе, натянул пуховик и ботинки, пропахшие грязным снегом, и вышел на улицу. Мелкий снег сыпал с неба, покрывая двор тонкой плёнкой, как будто город пытался спрятаться ото всех. Знал, куда иду – в посадку, где всё началось. Мне нужно было проверить, правда ли то, что говорил Оранло. Правда ли, что я теперь… другой.

Посадка встретила мёртвой тишиной, нарушаемой лишь хрустом снега под ботинками. Мелкие снежинки падали с неба, оседая на голых ветках, которые торчали, как костяные пальцы, тянущиеся к серому небу. В воздухе пахло сыростью и чем-то металлическим, как будто город дышал ржавчиной. Я остановился у выжженного круга, который видел в больнице на фото врача. Снег покрыл его тонкой плёнкой, но чёрная земля проглядывала, как шрам, а в центре круга, где я лежал три дня назад, снег не держался, будто тепло камня всё ещё жило в земле. Моя правая ладонь заныла, ожог в форме пятиугольника пульсировал, и я почувствовал шёпот Оранло – не слова, а давление, как будто он таился внутри моего черепа, ожидая.

Глубоко вдохнул, пытаясь успокоить сердце, которое колотилось, как барабан. Демон говорил о магии, о формулах, что позволяли с помощью магии влиять на физический мир, и я должен был проверить, правда ли это. Если он солгал, то я просто псих, который бормочет во сне, видит демонов в отражении и подозрительно быстро заживлял раны. Но если нет… Не знаю, что хуже. Выбрав тонкое деревце с потрескавшейся корой, я сжал кулак, представил огонь, как учил Оранло, и шагнул вперёд.

– Огненный удар! – выкрикнул я и ударил кулаком в ствол изо всех сил.

Боль пронзила руку, как будто ударился о бетон, и ничего. Дерево стояло, как ни в чём не бывало, только кора слегка осыпалась. Выругался, потирая костяшки. В голове тут же раздался голос Оранло – резкий, как удар хлыста.

– Неправильно! – прорычал он, и его гнев опалил меня, как пламя. – Ты не чувствуешь! Огонь должен родиться в твоей душе, пройти через руку и взорваться в ударе! Ты слабак, смертный!

У меня свело скулы, злость закипала в груди. Слабак? Да пошёл он. Снова поднял кулак, закрыл глаза и попытался представить: огонь, не просто пламя, а что-то живое, бурлящее, как лава, текущая от сердца к пальцам. Моя ладонь нагрелась, вены на лбу пульсировали в такт силе, и я ударил.

– Огненный удар, – кулак врезался в дерево, и на этот раз кора треснула, обуглившись в форме моих костяшек. Запах палёной древесины ударил в нос, и я отступил, глядя на чёрный след. Сердце заколотилось быстрее, не от боли, а от восторга. Это было реально. Я сделал это. Почувствовал, как жар в груди разгорается, как будто демон подливал масла в огонь.

– Лучше, но всё равно жалко. Тебя раздавит любой, кто знает магию. Пробуй ещё! – Его голос вернулся, теперь с ноткой насмешки.

Ударил снова, представляя пламя ярче, горячее. На этот раз дерево задымилось, кора вспыхнула, и я с восторгом смотрел на это, чувствуя, как опьянение от силы захлёстывает меня. Ещё удар – и ветка треснула, обуглившись до сердцевины. Рассмеялся, не в силах сдержать эйфорию. Это была сила, настоящая, моя. Но с каждым ударом чувствовалось, как силы уходят, как будто магия тянула из меня жизнь. Оранло молчал, но я знал, что он наблюдает, и его молчание было хуже крика.

Шагнул к другому дереву, собираясь попробовать снова, но резко остановился. Треск веток за спиной заставил меня обернуться. Из тени посадки вышел парень – здоровый, на голову выше меня и вдвое шире, в спортивной куртке, с лицом, которое обещало неприятности. Его глаза блестели злобой, а кулаки уже были сжаты. Я узнал его: местный гопник, из тех, что ошивались у магазина по соседству и цеплялись к пацанам вроде меня.

– Чё творишь, чушпан? – прорычал он, подходя ближе. – Думаешь, крутой, деревья жжёшь? – Я хотел ответить, но слова застряли. Его голос был как нож, а шёпот Оранло в голове стал громче, настойчивее.

– Убей его, – прошипел демон. – Он слабак. Покажи ему.

– Заткнись, – тихо приказал ему, но гопник принял это на свой счёт. Его лицо исказилось в смеси гнева и непонимания, и он бросился на меня. Первый удар пришёлся в солнечное сплетение, отбрасывая меня к дереву. Дыхание сразу перехватило. Попытался блокировать. Второй кулак врезался в скулу. Мир поплыл, как в тумане. Боль взорвалась в голове. Кровь потекла из рассечённой щеки, и я рухнул на землю. Он не останавливался – удары впивались в плоть, точные и резкие, как разряды молнии. Задыхался. Пытался встать. Но ноги не слушались. В голове крутилось: или я, или он. Если не встану, он убьёт меня.

– Сделай это! – заорал Оранло, и его голос был как раскат грома.

Я почувствовал, как моя правая рука задрожала, будто ей управляла чужая воля. Жар в груди вспыхнул, ожог на ладони полыхнул болью. Не успел даже ни о чем подумать. Моя рука схватилась за ногу гопника, и я еле слышно прошептал: «Сгори дотла».

Яркая вспышка ослепила меня. Это продолжалось мгновение, сдавленный вскрик и тишина. Я стоял над обугленным телом гопника, и мир вокруг меня словно онемел, снежинки падали бесшумно, как призраки, оседая на чёрной корке, которая была когда-то человеком. Запах горелой плоти витал в воздухе, густой и удушающий, проникая в лёгкие, как яд, и я почувствовал, как ноги подкашиваются. Руки тряслись, кисть всё ещё дымилась, сердце колотилось полное вины.

Нет, не должно быть вины. Это не я, это демон! Он направил мою руку, его шёпот в голове заставил огонь вырваться. Я не убийца, я просто защищался! Он бил меня, кулаки врезались в ребра, в лицо. Каждый удар – как молот, выбивающий жизнь. Или я, или он. Но теперь, глядя на этот силуэт, скрюченный, как сломанная кукла, я не мог дышать. Это не я сделал. Это магия, демон, всё что угодно, но не я.

Отвернулся и рухнул на колени, меня вырвало на снег – желчь смешалась с белым покрывалом, хватался за землю, чтобы не упасть в эту пропасть внутри себя, не дать себе потерять сознание. Снег был холодным, пронизывающим, но он не мог охладить жар в груди, где Оранло сидел, как паразит.

– Молодец, – прошептал он, и его голос был как нож, вонзающийся в разум. – Ты защитил себя. Он был ничтожеством.

Я зажал уши, но его голос был внутри, эхом отражаясь от стенок черепа. Нет, это не защита. Это убийство. Но он напал первым, его глаза были полны ярости, кулаки не останавливались. Я не хотел. Мои пальцы вонзились в снег, и я почувствовал слёзы на щеках – горячие, солёные, как кровь. Я не убийца. Это демон заставил. Его сила, его огонь. Я просто… хотел выжить, не хотел, чтобы мама снова плакала.

Встав на ноги, побежал, не оглядываясь, ветки цеплялись за куртку, как пальцы мертвеца, снег хрустел под ботинками, каждый шаг отдавался эхом в голове. Посадка казалась бесконечной, деревья смыкались, как стены тюрьмы, и я спотыкался, падал на колени, но вставал, чтобы бежать дальше. Демон не умолкал: “Ты сделал правильно. Он бы убил тебя. Мир стал лучше без него”. Нет, не лучше. Он остался тем же. Перед глазами – его лицо в момент вспышки: удивление, боль… а потом – пустота. Я оборвал чужую жизнь. Мои руки, мои. Но это не мог быть я. Это магия, демон, проклятый камень, да что угодно. Наконец вырвался из леса, и холодный ветер ударил в лицо, как пощёчина. Улицы были пустыми, дома отбрасывали длинные тени, и я шёл, опустив голову, чтобы не видеть своего отражения в замерзших окнах. Дома заперся в комнате, рухнув на кровать.

Тишина была оглушительной, только сердце стучало, как обвинитель. Закрыл глаза – и снова увидел его: обугленный силуэт, крик, запах. Вина накатывала волнами, удушая, как будто кто-то давил на грудь. Я не убийца. Он напал первым. Его кулаки, его ярость – он заслужил. Нет, никто не заслуживает такого. Подумал о Лиане – её улыбка, её глаза, полные тепла. Что она подумает, если узнает? Она отвернётся, увидит во мне монстра. А друзья? Айрат, Оля, Булат, Руслан – они будут бояться меня. Не хочу этого. Мои руки дрожали, сжал их в кулаки, чтобы остановить тряску, но ожог на ладони вспыхнул болью, как напоминание. Это не мог быть я. Это демон. Он заставил.

– Ты сделал правильно, – прошептал Оранло, его голос стал мягким, почти утешительным – словно змеиный шёпот. – Он был угрозой. Ты выжил. Мир полон таких – слабых и жестоких. Ты избавил мир от него.

– Заткнись! – прокричал мой голос в пустоту. – Почему ты не можешь просто заткнуться?! – Я рухнул на кровать хватаясь за голову.

Комната казалась тесной, стены давили. Слёзы текли по щекам – горячие, как огонь, обжигающие не плоть, а душу. Я же не убийца. Но его крик эхом отдавался в голове, его тело на снегу. Представил, как его найдут, вызовут полицию, начнется следствие, как они будут искать того, кто это сделал. Вина смешалась со страхом. Что, если меня поймают? Но сила внутри будто шептала, что я выше этого. Нет, это демон шепчет. Я встал, прошёлся по комнате, пытаясь прогнать мысли, но они возвращались. Он бил меня, мог ведь и убить. Тут было или я, или он. Это самооборона. Но разве огонь, сжигающий заживо, – самооборона? Посмотрел на свои руки – немного в саже, крови и пепле. Желчь снова подступила ко рту. Помчался в ванную, чтобы быстрее отмыть их, но Оранло не умолкал, его голос капля за каплей, подтачивал камень моей воли.

– Подумай, – сказал он, тон стал гораздо более убедительным, словно у друга. – Ты не хотел. Он напал. Ты защищался. Это не было грехом – это была необходимость. Ты Избранный. Твоя сила – для большего. Мир изменится благодаря тебе.

С моих рук стекала черная вода, мыло едва справлялось, делая кожу чистой сантиметр за сантиметром. Но не душу. Грязь на ней оказалась куда более стойкой. Вышел из ванной, сел на пол, прислонившись к стене, и зарыдал тихо, чтобы соседи не услышали. Я не убийца, словно мантру повторял про себя. Но его кровь была на моих руках. Подумал об отце – он в армии видел смерть, он сам убивал, но что он скажет? Он бы понял? Нет, он увидит во мне преступника. А мама? Вспомнил её глаза, полные слёз в больнице. Не хочу быть таким. Но демон не умолкал.

– Ты спас себя. Он был отбросом, который сеет хаос. Ты принёс порядок. Это не зло – это сила. Ты станешь сильнее, и такие, как он, будут бояться тебя.

Мотнул головой, пытаясь прогнать его голос, но он был частью меня, как второе дыхание. Вина душила, но постепенно его слова проникали все глубже, укутывая разум в липкую паутину самообмана – он напал первым, он бы забил тебя до смерти, но ты выжил. Это не твоя вина. Это его выбор.

Встал, умыл лицо, огонь в груди постепенно затихал, становясь приятным теплом, словно тёплая волна безразличия накрыла меня. Я не убийца. Я просто выжил. Это не моя вина. Тело было истощено, я лёг на кровать и мгновенно провалился в глубокий сон, будто не было этого дня.

Проснулся ближе к вечеру, мама разбудила меня, придя с работы, её лицо было обеспокоенным.

– Ты весь день спал? – спросила она, ставя тарелку с пюре и курицей.

– А? Нет, днём в компьютер играл. Просто прилёг недавно отдохнуть и нечаянно уснул, – соврал я, чувствуя, как гнетущая вина смешивается с примитивным голодом. Живот урчал, и я набросился на еду, проглатывая, как будто это могло заглушить мысли.

Включил телевизор, там шли местные криминальные хроники: «Сегодня в Приволжском районе обнаружено тело заживо сожжённого молодого человека, состоявшего в местной ОПГ. Полиция проводит расследование. Новые девяностые или маньяк? Смотрите подробности в этом выпуске». Трясущейся рукой взял пульт и выключил телевизор, сердце заколотилось. Это я. Мои руки в крови. Демон молчал, и вина вернулась новой волной, но слабее. За пару минут прикончил еду. Аппетит не пропал – это пугало ещё больше. Зачем я это сделал? Он напал первым. Это была всего лишь самооборона. Но я спровоцировал его на агрессию. Одно слово не даёт ему право бить. Он был гораздо крупнее меня, что оставалось делать?

Сел на кровать, сжимая телефон, пальцы дрожали, как будто всё ещё были измазаны кровью. Новости по телевизору крутились в голове: «заживо сожжённый», «маньяк». Это я маньяк. Нет, это демон. Но руки мои, огонь мой, желание защититься моё. Мне надо было кому-то рассказать, иначе эта вина сожрёт меня, как тот огонь – гопника. Лиана? Нет, её улыбка разобьётся, если она узнает. Она увидит во мне монстра. Оля? Её слова о том, что город «не наш», всё ещё звучали в голове, как предупреждение. Я испытывал к ней легкую симпатию – не любовь, как к Лиане, а что-то лёгкое, как её тёмные волосы, падающие на бледное лицо. Поэтому я не мог рассказать ей. Не хотел, чтобы её взгляд стал холодным. Оставался Айрат. Он поймёт. Или хотя бы не побежит в полицию.

Набрал его номер, руки дрожали, голос дрожал, но я заставил себя говорить:

– Друган, надо встретиться. Срочно. У тебя дома, можно?

– Чё за паника, Денчик? – Его голос был ленивым, с привычной насмешкой. – Ладно, приходи ко мне. Только пива захвати, я пустой.

– Без пива, – буркнул я. – Мне не до того.

– Серьёзно? – Он хмыкнул, но я услышал, как он насторожился. – Ну ладно, жду.

Через двадцать минут уже стучал в его дверь, сжимая в руках пакет с пивом, которое всё-таки захватил в магазине по дороге. Вдруг поможет отвлечься. Айрат открыл, его лысая голова блестела под тусклой лампочкой в коридоре, а ухмылка была, как всегда, наглой, будто он что-то задумал.

– Чё такой мрачный, Денчик? – Он хлопнул меня по плечу, чуть не выбив дух, и потащил в свою комнату. Там привычно пахло энергетиками и чипсами, на столе валялись банки и мятая пачка сигарет.

Плюхнулся на диван, поставив одну бутылку ему на стол, а вторую открыл и выпил практически одним глотком. Комната была пустой – Оли не было, и я выдохнул с облегчением. Не хотел, чтобы она видела меня таким: растерянным, с пеплом на руках, которого никто не видел, кроме меня.

– Короче, братан, – начал я, глядя в пол, – я вляпался. В посадке… кое-что случилось.

– Чё, опять подрался? Выглядишь целым. – Он прищурился, садясь на стул напротив, закинув ногу на ногу.

Я сглотнул, чувствуя, как жар в груди возвращается. Оранло молчал, но я знал, что он слушает, как паук в тени.

– Не подрался. Убил. – Слово вырвалось, как нож, и я увидел, как Айрата будто парализовало, его ухмылка исчезла, словно её сдуло ветром..

– Чё? – Он рассмеялся, но смех был натянутым, как струна. – Ты гонишь, что ли?

– Тот пацан в новостях, – я открыл вторую бутылку, стараясь затушить пожар вины внутри. – Это был я, Айрат, – поднял глаза, ожидая увидеть страх или отвращение, но Айрат просто смотрел, как будто ждал подвоха.

– Не гони, Денчик, – сказал он, откидываясь на спинку стула. – Убил кого-то, серьёзно? Ты ж и мухи не обидишь. Рассказывай.

И я рассказал – сбивчиво, путано, про камень, магию, демона, огонь. Про то, как гопник бил меня, как рука сама поднялась, как он сгорел заживо. Я ждал, что Айрат назовёт меня психом, но он подался вперёд, глаза блестели любопытством, как у пацана, нашедшего фейерверк.

– Пофиг, покажи, – сказал он, и в голосе не было страха, только любопытство.

– Айрат, я не шучу, – сказал я, но он уже встал, скрестив руки, как будто вызывал меня на спор.

– Покажи, говорю. Если ты теперь маг какой-то, то давай, жги или соврал? – Это звучало как вызов.

Напряг скулы, чувствуя, как жар в груди разгорается, будто Оранло подталкивал меня. Айрат смотрел, его глаза горели нетерпением, и я не мог отступить. Подошел к столу, подальше от дивана и других легковоспламеняющихся вещей, и представил огонь – живой, бурлящий, как лава, текущая от сердца к пальцам.

– Пламя, – прошептал я, касаясь пустой пластиковой бутылки из-под газировки.

Пластик оплавился с шипением, дым заклубился в воздухе. Айрат присвистнул, его глаза округлились, как у ребёнка, увидевшего фокус.

– Офигеть, Денчик! Это чё, реально? – Он хлопнул в ладоши, подскочил ближе, трогая дымящуюся бутылку. – Ты теперь, типа, супергерой?

– Никакой я не герой, Айрат, – покачал я головой, чувствуя, как вина возвращается, тяжёлая, словно бетон. – Я убил человека. Он бил меня, но… я не хотел. Это демон, он заставил, – мои плечи задрожали, глаза наполнились слезами.

Айрат сел рядом и положил руку мне на плечо. Его вечная ухмылка исчезла, сменившись чем-то редким – серьёзностью.

– Слушай, Денис, ты всё сделал правильно. Он напал, ты отбился. Если б не это, лежал бы ты там, с пробитой башкой. Не парься, ты не маньяк. Ты… – Он замялся, подбирая слово. – Крутой. Особенный.

Его слова были как глоток воздуха, хоть и не могли смыть смесь крови и пепла с моей души. Но они работали гораздо лучше пива, которое не могло пробиться сквозь чувство вины. Кивнул, стараясь поверить, но внутри всё ещё горел вопрос: кто я теперь?

– А ну, давай, покажи, что еще умеешь! – Айрат хлопнул меня по спине, возвращая ухмылку.

– Нет, хватит, – пробормотал я, чувствуя, что силы еще не восстановились. В этот момент раздался звонок в домофон.

– Это, наверно, Оля, – он нажал кнопку под трубкой домофона, и сразу открыл дверь в квартиру. Оля вошла, её тёмные волосы были немного мокрыми от снега, а глаза как всегда, будто видели что-то за пределами комнаты. Она посмотрела на меня, потом на бутылку, от которой ещё вился тонкий дымок, и её брови чуть дрогнули.

– Чем это тут так воняет? – спросила она, её голос был лёгким, но в нём мелькнула тень подозрения.

Во мне всё сжалось, сердце заколотилось. Она не должна знать. Не должна видеть во мне монстра. Её хрупкость, её потусторонний взгляд – я не хотел, чтобы это исчезло.

– Да Айрат пластмасску какую-то спалил, – соврал я, стараясь улыбнуться.

– Ага, экспериментировал с зажигалкой, – хмыкнул Айрат, подыгрывая.

Оля прищурилась, её взгляд словно просвечивал меня насквозь, будто она искала трещину в моей лжи.

– Странно, – сказала она тихо, садясь на диван. – Пахнет не просто палёным. Будто… что-то горело по-настоящему.

Отвернулся, чувствуя, как жар в груди вспыхивает, будто Оранло смеялся надо мной. Она не должна знать. Не сейчас. Я смотрел на её тонкие пальцы, сжимающие телефон, и думал, что не хочу терять дружбу с ней. Айрат сменил тему, начав травить очередную байку, и я выдохнул, надеясь, что Оля забудет этот запах, этот дым. Но её взгляд всё ещё буравил меня, как будто она видела больше, чем я хотел показать.

Сослался на то, что надо подготовиться к лабораторной для учёбы и ушёл домой, когда город уже тонул в ночи. Фонари мигали, как умирающие звёзды, и шёпот Оранло вернулся – тихий, но назойливый. Заперся в комнате, чувствуя, как вина и азарт борются внутри, как два зверя. На столе лежал нож – старый складной охотничий нож, подарок отца перед одной из его командировок. Он был простым, с деревянной рукояткой, потёртой от времени, и лезвием, которое я точил до бритвенной остроты. Этот нож был частью отца, частью меня, и мысль об этом зажгла внутри тёмный огонёк. Оранло говорил про оружие – руны на клинке. Я мог сделать его магическим. Мог сделать себя сильнее.

Закрыл глаза, вызывая демона. Тьма сомкнулась, и он появился – огромный, красный, с глазами, горящими, как угли. Его крылья дрожали, как живые, и он смотрел на меня с насмешкой, как на ребёнка, задумавшего опасную шалость.

– Хочешь оружие? – прорычал он, его голос был как раскат грома. – Хорошо, смертный. Покажи мне клинок.

Я поднял нож, и он словно ожил в моих руках, наливаясь жаром, словно раскалённый уголь. Оранло кивнул, его когти прочертили в воздухе дугу, оставляя искры.

– Руна огня, – сказал он. – Пять знаков, никаких повторов. Представь эффект – пламя, разящее врагов. Назови знаки: Аз, Вель, Дор, Ксар, Тир.

Повторил за ним, держа нож, представляя, как лезвие пылает, разрезая тьму. – Аз, Вель, Дор, Ксар, Тир, – едва прошептал, и нож задрожал. Лезвие засветилось багровым, как кровь, и я почувствовал, как сила течёт из меня в металл. Рукоятка нагрелась, но я не отпускал, пока руна не вспыхнула на лезвии, выжигая знаки, как татуировку. Комната наполнилась запахом жжёного металла. Рухнул на колени, истощённый до последней капли магии. Оранло рассмеялся, его смех был как скрежет металла.

– Неплохо для смертного. Этот клинок сполна испил твоей силы. Он стал магическим оружием, способным ранить бессмертных. Но берегись, он может ранить и тебя.

Сжал нож, чувствуя его тепло, как живое. Руна выжженная на металле отблескивала алым светом. Это было моё. Моя сила. Вина в груди постепенно ослабевала, уступая место тщеславности. Сердце колотило, словно отбивая время до гибели. Вся магическая энергия, вся моя сила выплеснулась в этот клинок в едином порыве. Еле дополз до кровати, едва волоча ноги, тело больше не слушалось, и почти мгновенно провалился в сон, который подарил мне покой от мыслей сегодняшнего дня. Не было снов, не было ничего, лишь пустота. Но она и нужна была мне. В этой бездне скрылись все мои мысли и чувство вины. Наконец я был свободен.

– Быстрее просыпайся! – Внезапно голос Оранло вырвал меня из сладкого сна. – Чувствуешь пульсацию? В Раю появился камень воды. Ты должен завладеть им

Дыхание спёрло, сердце заколотилось. Жар в груди горел как обычно, говоря, что силы вернулись. Нащупал нож в темноте и сжал его как можно крепче, чувствуя, как азарт понемногу нарастает.

– Научи меня, – мой голос дрожал, но решимость росла. – Продиктуй руну перемещения. Я должен стать гораздо сильнее.


ГЛАВА 4

Крылья в огне

Стоял в комнате, сжимая нож с выжженной руной. Его багровое сияние отражалось в тёмном окне – словно то был глаз демона, неотрывно следящий за мной. Город за стеклом молчал. Я чувствовал его – серый, холодный, пропитанный ржавчиной и тайнами. Шёпот демона в висках не умолкал – как тиканье часов, отсчитывающих время до чего-то, чего я не мог понять. Камень в Раю, о котором говорил Оранло, звал меня – словно магнит. Его пульсация ощущалась так, будто её можно потрогать руками. Но страх сжимал горло – не за себя, а за то, кем я становлюсь. Парень в посадке, его обугленное тело, запах горелой плоти – всё это было со мной, как тень, от которой нельзя избавиться. Не хотел становиться убийцей, но жар в груди, этот проклятый огонь, говорил, что я уже не тот Денис, который тусовался с друзьями и мечтал о девчонке.

Закрыл глаза, чувствуя, как тьма смыкается, как всегда, когда звал его. Образ Оранло появился из мрака: его красная кожа лоснилась, как запёкшаяся кровь; крылья дрожали, а глаза горели – как раскалённые угли. Он смотрел на меня с насмешкой, как на щенка, который лает на волка.

– Готов, смертный? – прорычал он, и его голос был как раскат грома, от которого дрожал воздух. – Камень воды в Раю ждёт. Но знай: ангелы не такие, как люди. Они не прощают.

– Я справлюсь, – голос предательски дрожал, выдавая моё волнение, – диктуй руну.

– Руна огня, чтобы открыть путь: «Ал, Си, Ма, Ге, Зу», – Оранло оскалился, показав клыки, длинные, как кинжалы. – Произнеси это. Представь пламя, разрывающее реальность – и постарайся не подвести , Избранный.

– Ал, Си, Ма, Ге, Зу, – прошептал, представляя огонь, не просто пламя, а бурю, которая сжигает всё, даже мою вину. Ждал спецэффектов, как в фильмах: вспышек, искр, грома. Но вместо этого мир просто… исчез. Реальность треснула, как зеркало, и я оказался в другом месте, где воздух был тёплым, как дыхание, а свет – мягким, как шёлк.

Рай. Я слышал о нём в детстве, когда бабушка читала мне сказки про золотые улицы и ангелов – но это было не то. Это было слишком. Я стоял на дороге, выложенной золотыми плитами, которые сияли, как расплавленное солнце, но не слепили. Небо было безоблачным, солнце висело неподвижно – как лампа, созданная не для света, а для тепла. Я смотрел на него, не щурясь, и чувствовал, как оно обнимает меня, но это тепло было чужим, будто оно чувствовало во мне чужака. Слева от меня раскинулся луг, где паслись лошади. Нет, не лошади. Я присмотрелся. Это же единороги! Их рога сверкали, как алмазы, гривы переливались, словно жидкое серебро. Справа был лес, густой, с деревьями, чьи листья шептались, как живые, и вдалеке виднелось огромное дерево, его крона касалась неба, как будто держала его на своих ветвях. А впереди был город – огромный, с белыми стенами, которые тянулись от горизонта до горизонта, сияя так, что казалось, они сделаны из света.

– Кажется, мы уже не в Канзасе, – пробормотал я, чувствуя, как сердце колотится. Это Рай, самое прекрасное место, что я когда-либо видел. Но он не чувствовался местом, где я мог бы остаться навсегда. Он был слишком идеальным, слишком чужим, словно создан, чтобы постоянно и ненавязчиво напоминать: ты здесь – чужак.

Оранло молчал, но его присутствие чувствовалось жаром в груди, который ждал своего часа. Я шагнул по золотой дороге, и каждый шаг отдавался звоном, как будто ноги ступали по стеклу. Город казался близким, не дальше километра, но время здесь текло иначе. Я шёл, а солнце не двигалось, единороги на лугу делали вид, что не замечали меня, но их глаза – слишком умные, слишком глубокие, следили за каждым моим движением. Лес шептал, и я клянусь, что слышал голоса, не человеческие, а что-то большее, как будто деревья знали моё имя. Через два-три часа – а может быть мгновение – я добрался до ворот города. Они были огромны, золотые, украшенные резьбой с крылатыми существами: их лица были спокойны, но холодны, словно мрамор. Дыхание застряло в горле, ожог на ладони снова начал пульсировать, а шёпот Оранло становится громче.

– Осторожно, смертный, – прошипел он. – Ангелы знают о твоём существование. Они боятся Избранного. И не зря.

Ворота медленно открылись, и ко мне шагнул мужчина – высокий, мускулистый, с белоснежными крыльями за спиной, в которые словно была вплетена серебристая нить, которая сияла, словно снег под солнцем. Его лицо было идеальным, как у статуи, но глаза – полностью голубые, как лёд, даже без намёка на зрачок – смотрели на меня с подозрением. Он был одет в белую тунику, переливающуюся, как перламутр, и в его руке был посох, который казался сделанным из света.

– Добро пожаловать в «Ангельские Крылья», странник, – сказал он, его голос был мягким, но в нём звучала сталь. – Как твоё имя?

– Денис Кравцов, – выдавил я, и тут же пожалел.

Его глаза расширились, и в них мелькнул страх – настоящий, человеческий, несмотря на его силу.

– Денис Кравцов?! Братья, ко мне! Здесь Избранный! – выкрикнул он, отступая.

– Уноси ноги! – заорал Оранло, его голос был как удар молнии в голове.

Не думая, рванул к лугу с единорогами. Ноги несли меня быстрее, чем когда-либо. Магия текла по мышцам, как огонь, и я чувствовал, как она ускоряет каждый шаг, делает меня легче, сильнее. За спиной раздавался шум крыльев, как грохот бури, и слышались крики – не гневные, а скорее полные паники. Ангелы боялись меня. Меня, обычного пацана из серого города. Это было почти смешно, если бы не страх, что гнал меня вперёд.

Луг казался бесконечным, трава мягко пружинила под ногами. Единороги поднимали головы, их рога сверкали, как маяки, и один из них – огромный, с гривой, переливающейся жидким золотом – вышел мне наперерез. Его глаза казались не звериными, а разумными, и в них была угроза. Не успел даже подумать, что делать. Нож, подарок отца, сам прыгнул в руку, лезвие полыхнуло багровым, и я ударил навскидку, закрыв глаза. Клинок резал плоть, как бумагу. Единорог издал последний крик и рухнул, разорванный надвое, его кровь окатила меня с ног до головы, обжигающим, словно кипяток, душем. Замешкался на мгновение, чувствуя, как она стекает по лицу, а запах железа смешивается с травяным ароматом Рая. Оранло молчал, но я чувствовал его молчаливое одобрение.

Погоня продолжалась. Я нырнул в густой лес. Крылья ангелов хлопали над кронами деревьев, их голоса звучали, как хор, призывающий к расправе. Я бежал, петляя между стволами, которые казалось пытаются помочь ангелам схватить меня, их ветки цеплялись за толстовку, как пальцы, а корни предательски появлялись под ногами. Магия давала силы бежать быстрее, но я чувствовал, как она истощается, а тело постепенно немеет, будто я тащил на себе каменные гири. Минут через двадцать – а может и вечность – я оторвался. Упал на траву, задыхаясь, сердце колотилось, как барабан. Обычная жизнь – посиделки с друзьями, учёба с утра до вечера, гиперопекающая мать – всё это казалось таким далеким, как другой мир, как другая жизнь.

– Чёрт, пронесло… – выдохнул я, вытирая пот, смешанный с кровью единорога, с лица.

– Ты вообще о чём думал , выкрикивая своё имя?! – взревел Оранло, его голос был как раскалённый металл. – Нас могли убить! История Избранного закончилась бы, даже не начавшись!

– Давай без нравоучений, – тихо сказал я, и он замолчал, но его гнев пылал в моей в груди.

Присев, оглянулся вокруг. Поблизости был неприметный холм посреди наливного луга, молчаливый лесок, и речка, с водой цвета топаза, все казалось таким безмятежным. Но не стоит расслабляться, ведь ангелы ищут меня. Я чужак в их мире, в их идеологии и они не потерпят самого факта моего существования.

Снова лег на траву, дыхание еще не до конца восстановилось. Застывшая кровь на щеках, была напоминанием о том, что я сделал и где нахожусь. Природа вокруг была слишком тихой, только слабый шёпот ветра пробегал по траве, как дыхание спящего зверя. Рай был прекрасен, но эта красота душила, вызывая ощущение мухи, застрявшей в янтаре. Моя грудь горела, не знаю от чего больше – от бега или от жара демона, который сидел внутри, как паразит, питаясь моими мыслями. Умыл лицо в речушке, алый туман расползался по воде, когда я опускал в неё руки. Но запах крови – железный, густой – не уходил. Лица близких людей мелькали в голове, как далёкие звёзды, и я цеплялся за них, чтобы не утонуть в этом месте. Но даже они казались чужими.

Живот свело от голода – острого, невыносимого. Не помню, когда в последний раз ел: беготня и магия выжали из меня последние силы. Магическое истощение пробуждало зверский аппетит и без пищи восстановление будет долгим и мучительным. Я встал, оглядываясь. Луг был пуст, все животные исчезли, будто знали, что здесь тот, кто принёс смерть в их мир. Лишь лес позади меня шептал ветром в кронах деревьев, его листья дрожали, как будто звали меня. Оранло молчал, предвкушая мой следующий шаг.

– Поесть бы, – пробормотал я, придерживая живот. – Надо срочно найти еду.

– Ты в Раю, смертный, – прошипел Оранло, и его голос был как шорох углей. – Здесь нет магазинов. Охоться – или умри с голоду.

Закрыл глаза, чувствуя, как его слова впиваются в сознание. Охота? Я никогда не охотился, разве что на тараканов в бабушкиной квартире. Но голод был сильнее стыда, сильнее вины за то, что собираюсь отнять ещё одну жизнь. Шагнул в лес, где деревья стояли так плотно, что свет солнца едва пробивался сквозь листву, создавая золотые пятна на земле. Воздух был тёплым, влажным, с запахом мха и чего-то сладкого, как цветы, которых я не видел. Каждый шаг отдавался эхом, как будто лес слушал, затаив дыхание. Нож источал тепло, реагируя на моё намерение напоить его кровью.

Вдалеке послышался шорох, и меня сковало напряжением. Из-за деревьев вышел тигр – огромный, гораздо крупнее земных, с шерстью, золотистой, как солнечный свет, и глазами, зелёными, как изумруды. Он не рычал, не бросался, а просто смотрел, его взгляд был спокойным, но глубоким, как будто он видел мою душу. Почувствовал укол в сердце за то, что собирался сделать. Но голод грыз, как зверь. Тело было на грани истощения из-за перемещения и пробежки, мне необходимо было поесть просто чтобы выжить.

– Прости, – прошептал я, не зная, кому: тигру, себе или Лиане, чей образ мелькнул в голове. Опустился на одно колено, прячась за деревом, и сжал нож крепче. Тигр шагнул ближе, его лапы бесшумно касались земли, мышцы перекатываются под шкурой, а дыхание ровное и уверенное. Я убеждал себя, что это была не просто охота, это было выживание. Не хотел убивать ради забавы, как того хочет демон, но без еды я не дойду до камня воды, который звал меня, как далёкий маяк. Подождал, пока тигр повернётся боком, его движения были медленными, почти ленивыми, как будто он не видел во мне угрозы.

– Бей, смертный. Он – всего лишь зверь, – шёпот Оранло начинал пробиваться сквозь стук пульса в ушах.

Я мотнул головой, прогоняя его. Это не его охота, это моя и вина за неё будет исключительно на мне. В этот раз не будет самообороны, не будет удара наотмашь, это будет исключительно мой грех, и я принимаю его. Глубоко вдохнул, представляя, как нож входит чисто, быстро, без боли. Не хотел, чтобы тигр страдал как мои прошлые жертвы. Шагнул из-за дерева, двигаясь тихо, как учил отец, рассказывая о своих командировках. «Двигайся с тенью, Денис», – говорил он, и я вспомнил его голос, его вечно суровый взгляд, под который всегда скрывалось тепло.

Тигр поднял голову, его глаза встретились с моими, и на мгновение мир словно остановился, усиливая чувство вины, что сжимает горло. Но голод был сильнее. Бросился вперёд, нож отразил солнечный блик, и вошел в шею тигра, целя точно, чтобы перерезать артерию. Кровь хлынула, тёплая, как дождь, и тигр рухнул, не издав ни звука. Его глаза потухли, но в них не было боли, только покой, будто он знал, что это его судьба. Я опустился рядом, задыхаясь, нож дрожал в руке. Кровь пропитывала траву, а слёзы жгли глаза. Это не убийство. Это выживание. Но память о пепле того парня и предсмертном крике единорога смешивалась с кровью, что прямо сейчас текла по густой шерсти, и приходило понимание, что я лгу самому себе.

– Молодец, смертный, – прошипел Оранло, его голос был сладким и удушающим ядом. – Ты начинаешь осознавать, что сила даёт тебе право.

Я не ответил. Просто вытер окровавленный нож о траву. Его одобрение было ядом, но в тот момент он был прав. Чтобы выжить, нужно принимать тёмные решения.

Оттащил тушу тигра к дереву, чувствуя, как силы уходят с каждым движением. Лес молчал, но я знал, что он смотрит – деревья, листья, само небо Рая. Развёл огонь, не магией, а старым способом, как учил отец: собрал палки шалашом и поджёг зажигалкой. Это заняло время, но мне не хотелось использовать магию – я пытался найти якорь, что свяжет меня с прошлой жизнью. Пламя затрещало, и я отрезал куски мяса, поджаривая их на огне, на кончике ножа. Запах был густым, почти сладким. Проглотил первый кусок, не жуя, голод заглушал всё – вину, страх, даже голос демона. Мясо было сочным, лучшим, что я когда-либо пробовал, но каждый кусок оставлял металлический привкус крови, как напоминание о том, что я сделал.

Ел, пока желудок не наполнился, затем откинулся на мягкую траву, чувствуя, как усталость накатывает волной. Солнце всё ещё висело в небе, неподвижное, как всевидящее око. Время в Раю было странным, как будто оно застыло, но мои веки тяжелели, и я провалился в сон, не в силах больше сопротивляться усталости. Сны были яркими, почти реальными: Лиана, смеющаяся во дворе, её волосы сияют, как солнце Рая; Айрат, хлопающий меня по плечу; Оля, её тёмные глаза, полные вопросов. Но на фоне был огонь, кровь, крики. Хотел проснуться, но тьма держала меня, словно цепи.

– Избранный, вставай! – голос Оранло разорвал сон, словно нож. – Довольно спать! Ты теряешь время!

– Сколько я спал? – Открыл глаза, моргая от света. Солнце всё ещё висело, не сдвинувшись ни на сантиметр. – Солнце же до сих пор в зените, – спросил, потирая лицо. Голова гудела, как после ящика пива.

– Пятнадцать часов, – прорычал Оранло. – В Раю время движется не так, как в твоём мире: солнце не садится – оно как вечный наблюдатель.

– Пятнадцать часов? – Даже сквозь сон я почувствовал, что прошло много времени, но не настолько же. – Я же только прилёг!

– Время здесь – иллюзия, смертный, – сказал Оранло, и в его голосе мелькнула насмешка. – Но не время об этом думать, камень воды зовёт. Чувствуешь его?

Он был прав. Где-то вдалеке, как эхо, чувствовалась пульсация – не жар, как от камня огня, а холод, как будто лёд касался моих вен. Камень воды был там, за лесом, за холмами и лугами, и он звал меня, словно голос в моих снах. Поджарил остатки мяса, которое на удивление оставалось свежим, проглотил их, не чувствуя вкуса, и встал. Моя толстовка была пропитана кровью и грязью, но я не обращал внимания. Камень был важнее. Он был моим билетом – к силе, к сердцу Лианы, к тому, чтобы стать чем-то большим, чем простой студент. Шёл по лесу, чувствуя, как пульсация камня воды становится сильнее, как холодная игла всё глубже вонзается в грудь, контрастируя с жаром огня. Деревья расступались, открывая вид на холм, с которого я впервые увидел форпост ангелов – приземистое строение из белого камня, сияющее, как кость под солнцем Рая. Его стены были гладкими, без швов, как будто вырезаны из цельного куска мрамора, а над крышей кружили золотые искры, словно рой светлячков. Камень воды был там, внутри, я чувствовал его, как зов, от которого нельзя отвернуться. Лес вокруг стал глуше, листья перестали шептаться, и даже солнце, неподвижное, как глаз, казалось, смотрело с угрозой. Сжал нож. Руна на лезвии отзывалась на мою решительность, а демон в душе дрожал от предвкушения.

– Пришло время исполнить твою часть договора, смертный, – прошипел он, и его голос пробирал до костей, словно ледяной ветер. – Камень воды близко. Он нужен тебе, чтобы стать сильнее и получить то, что ты так желаешь.

Внутренне напрягся, чувствуя, как страх смешивается с азартом. Камень воды – это частица новой силы. И с каждой такой частицей я буду становиться сильнее. Ни одно существо в трёх мирах больше не посмеет посмотреть на меня свысока, никто не дерзнёт перечить мне, никто не в силах будет мне отказать. Где-то на подкорке эгоистичные мысли уже оплетали мой разум, но это вызывало скорее возбуждение, чем отвращение. Однако мысль о бое с ангелами – крылатыми, с глазами, полными льда – заставляла сердце биться быстрее. Я забрал уже три жизни. Как много ещё смертей потребуется, чтобы построить того, кем я стремлюсь быть? Мотнул головой, прогоняя мысли, и шагнул к холму, но Оранло остановил меня.

– Не так, – сказал он, и его голос стал тише, почти заговорщическим. – Закрой глаза. Не сдерживайся, уступи контроль, отпусти себя, перестань бороться. Держи в голове, что это единственный способ добраться до камня, не думай о возможных жертвах.

Меня будто сковало льдом, его слова впивались в меня ядовитыми шипами. Жертвы? Я уже принёс жертвы этой силе и их кровь на моих руках. Но пульсация камня была слишком сильной, как сердцебиение, которое заглушало всё. Она словно манила меня песнью сирены. Я закрыл глаза, не в силах сопротивляться, и мир исчез. Тьма сомкнулась, но она была не пустой – она дышала, шептала, как будто тысячи голосов спорили в пустоте. А потом пришла боль. Адская, разрывающая, как будто из спины выдирали кости, а из груди вырезали сердце. Закричал, но голос утонул в тьме, и моё тело перестало быть моим. Ощущение было сродни тому, будто меня живьём сдирали с костей, а на освободившееся место наращивали новую, чужую плоть. Кости трещали, суставы выворачивались, а перед глазами вспыхнула красная пелена, как кровь, заливающая мир. Открыл глаза, но это были не мои глаза. Мои руки – теперь с когтями, чёрными, как обсидиан, дрожали, сжимая меч, которого раньше не было. Меч полыхал красным пламенем, его жар обжигал ладони, но я не мог его отпустить. Потому что это уже был не я. Это был Оранло, смешавший силу моей души со своим демоническим началом.

– Наконец-то, – прорычал он вроде бы и моим голосом, но гораздо грубее, как скрежет металла. Чувствовал его как паразита, который захватил моё тело, но я был всё ещё здесь, где-то в глубине, как пленник в собственной плоти. Он рванул к форпосту, его шаги – мои шаги – были тяжёлыми, как будто земля дрожала под нами. Ангелы заметили нас мгновенно. Их крылья вспыхнули, как факелы, отражая солнечный свет. Тревожный рёв, похожий на звериный, разнёсся над холмом. Они вылетели из форпоста – десятки, сотни, их крылья загородили солнце, а глаза горели холодным светом, как звёзды в ночи.

Оранло не колебался ни секунды. Меч взлетел, и первый ангел рухнул, разрубленный пополам, его алая кровь брызнула на траву. Хотел отвернуться, но не мог – я был заперт в своём теле, в его теле. Второй ангел бросился на нас, его посох сверкнул, как молния, но Оранло уклонился, и меч рассёк его крылья, оставив их дымящимися обрубками. Поляна превратилась в бойню: крики, звон металла, запах крови и жжёной плоти. Сила Оранло была сокрушительной, мало того, что он сам был крайне силен, слияние с моим телом выводил эту силу на недостижимый уровень. Ангелы падали, их тела усеивали траву, как сломанные статуи, и я чувствовал, как мой разум кричит, но тело продолжает двигаться, управляемое демоном. Они были разными – от слабых, бескрылых, с лицами, полными страха до могучих архангелов, чьи копья сияли, как солнце. Но Оранло не останавливался. Его смех – мой смех – раздавался над полем, и я ненавидел его, ненавидел себя за то, что стал частью этого. Наши мысли перемешались в один хаотичный клубок, и я уже не мог понять, где заканчивается его наслаждение хаосом и начинается моё.

– Остановись! – кричал я изнутри, но мой голос тонул в шуме бойни. Его меч разил, как молния, и с каждым ударом чувствовалось, как силы уходят, будто он пожирал саму мою жизненную силу. Ангелов становилось больше, их крылья уже не просто закрывали небо, они стали бурей. Такими темпами мы проиграем и ляжем тут же с остальными. Один из них – высокий, с четырьмя крыльями, сияющими, как алмазы – бросил сеть, сплетённую из света. Она упала на нас, и боль пронзила всё тело тысячью игл, впивающихся в кожу. Закричал чужим голосом, мир потемнел, и я провалился в пустоту.

Очнулся в месте, где не было ничего. Ни стен, ни неба, ни земли – только ослепительная белизна, простиравшаяся до самого горизонта, пустая и безмолвная, как моя душа. Голова раскалывалась, перед глазами плавала красная пелена, но это была не кровь, а отголосок боли. Встал, чувствуя, как ноги дрожат, будто не ходил годами.

– Где я? – голос эхом отразился в пустоте, не найдя ответа. Оранло молчал, и это пугало больше, чем его насмешки. Впервые с тех пор, как нашёл камень огня, я был один.

Пошел вперёд, но, сколько был ни шел, пространство не менялось. Белизна давила, как будто хотела раздавить меня, и я чувствовал, как паника сжимает горло. Это была тюрьма, но не из стен, а из ничего. Шёл вперед – пять минут, десять, полчаса, – но ничего не менялось, пока на горизонте не появилась темная точка. Прибавил шаг в том направлении. Передо мной появился чёрный монумент, высокий, как обелиск, с гладкой поверхностью, от которой отражался свет, которого не было. Обошёл его, и моё сердце замерло. В монументе, как за стеклом, стоял я. Но не я. Его лицо было моим, но грубее, с короткой стрижкой и шрамом, пересекающим глаз, словно трещина в самой реальности, сквозь которую проглядывает иная сущность. За его спиной были два огромных крыла, полыхающие чёрным пламенем, их жар чувствовался даже через стекло. Его глаза были моими, такими же голубыми, но от него исходила аура, тёмная, как бездна и тяжёлая, как тень, которая могла раздавить.

– Ты кто? – Спросил я, голос дрожал, как у ребёнка.

– Я? – Он открыл глаза, и его голос – мой голос, но грубее, как наждачка. – Я это ты.

Отступил, чувствуя, как холод пробирает до костей. Его ледяное спокойствие поражало меня, хотя он тоже видел самого себя и простого человека это как минимум удивило бы. Но не его, казалось, что ему просто наплевать на меня.

– Оранло, что скажешь? – крикнул другой я, а потом рассмеялся, но неискренне, наигранно. – Ладно, кто бы ты ни был, ты поможешь мне выбраться! – Он прищурился, его крылья дрогнули, и пламя за ними вспыхнуло ярче.

– С чего ты решил, что я буду тебе помогать? – дерзко ответил ему.

– Мы оба хотим выбраться, не так ли? – другой я говорил уверенно, с явной издевкой. Это был я, но другой – сильнее, жёстче, как будто время выжгло из него всё человеческое.

– Да… Естественно… – слова как смола застревали в горле, а его глаза уже блестели, как у хищника. – Что мне нужно сделать?

– Дотронься до стекла, – сказал он, и его голос был как приказ, от которого нельзя отказаться.

Я протянул руку, и в момент, когда пальцы коснулись стекла, боль пронзила ладонь ударом молнии. Стекло начало таять, как лёд под жаром солнца, и эта жидкость перетекала на меня, обжигая кожу, как кислота. Закричал, падая на колени.

– Ты обманул меня! – еле выдавил, чувствуя, как силы уходят.

– Обманул? – Его голос был холодным, как сталь, – я сказал, что ты поможешь мне выбраться. Про тебя ни слова.

Наконец он освободился из плена неизвестной мне магии. Я смотрел, как он медленно шагает вперёд разминаясь, его крылья пылают, а расплавленное стекло все больше обволакивает меня, и боль, острая и всепоглощающая, выжигала крик в моём горле. Другой Денис опустился на одно колено, положил руки на пол и прошептал что-то – слова, которых я не понял, но от которых белизна вокруг задрожала, как лёд, трескающийся под ударом. Пространство треснуло, и я почувствовал, что лечу, как будто мир вышвырнул меня вон.

Я очнулся. Лежал на траве. Надо мной по-прежнему висело неподвижное солнце Рая, взиравшее на меня взглядом равнодушного судьи. Голова раскалывалась, будто кто-то изнутри бил молотом по черепу, а тело было тяжёлым и непослушным, будто чужим. Трава подо мной была влажной, пахнущей землёй и чем-то металлическим. Я приподнялся, оглядываясь. Вокруг было пусто, ни ангелов, ни их криков, только тишина, такая густая, что казалось, она может задушить. Рядом лежал мой нож, его руна слабо светилась, как угасающий уголь. Коснулся груди, ожидая найти жар Оранло, но он был слабым, едва тёплым, как будто демон выгорел вместе со мной.

– Избранный! – Голос Оранло ворвался в голову, резкий, но с ноткой облегчения. – Ты вернулся!

– Что это было? – пробормотал я, потирая виски.

– Ты не понимаешь, – прорычал Оранло, и его голос стал тише, почти зловещим. – Твоя душа пропала. Сеть ловца душ вырвала её из тела. Без тебя я был бессилен, заперт в оболочке, обречённой на смерть. Ангелы решили, что победили, и бросили твоё тело здесь, за сотню километров, один из них ударил тебя мечом и оставил умирать, но благодаря остаткам магии мне удалось закрыть рану пока тело не умерло. Это было две недели назад!

– Две недели? – Вскочил, чувствуя, как холодная волна страха подкатывает к горлу. – Я был там не больше часа!

– Тюрьма душ не подчиняется времени, – в его голосе мелькнула насмешка. – Но ты вернулся каким-то чудом. Даже я не знаю как. Никому это не удавалось. Тебе кто-то помог?

Воспоминание о другом мне ударило, как обухом – его шрамы, крылья, холодный голос. Его слова эхом отдавались в голове.

– Не знаю, – соврал я, глядя на траву. – Какой-то человек. Сказал слова, и я очнулся.

– Неважно, – проскрежетал Оранло, но не стал спорить, – камень воды всё ещё там, в форпосте. Но они не знают, что ты жив. И они не ждут.

– Но ты говорил камень существует лишь день, как тогда это возможно?

– Один Земной день, а здесь время движется иначе, эти две недели здесь не больше пары часов там.

Поднял нож с земли, чувствуя, как его тепло возвращается, как руна оживает под пальцами, а сила расходится по телу, словно после длинной спячки. Пульсация камня воды была слабой, но я чувствовал её – холодную, как лёд, пробивающуюся под кожу к жару огня. Форпост был далеко, в нескольких днях пути, это будет долгое путешествие.

– Но ведь есть способ быстрее, – задумчиво сказал, глядя в небо. – Полет. Научи меня.

– Полет? – Оранло рассмеялся, его смех был как скрежет металла, – ты слаб, смертный. Заклинание может сжечь все твои силы. Скорее всего, ты издохнешь в небе, как подстреленная птица, и твои кости раскрошатся о землю.

– Не томи, чёрт тебя дери! – в голосе звенела сталь.

Он замолчал, и я почувствовал его удивление, как холодный укол в груди. Ему явно не нравилось, что, только вернувшись, я снова рискую своей, а главное его жизнью.

– Хорошо, – сказал он наконец. – Формула проста: произнеси «Крылья» и представь их. Но эффект… он зависит от тебя. Первый раз этот процесс гораздо сложнее, магия сращивается с физическим телом, даруя новую часть тебя. Если что-то пойдёт не так, то ты навсегда потеряешь возможность летать.

Внутри все похолодело. Страх сковал меня: а вдруг не получится? Почему если не выйдет с первого раза, то возможность летать исчезнет? Но затем вспомнил того – другого меня – с его крыльями, объятыми чёрным пламенем. Если смог он, смогу и я. Эта мысль придала мне уверенности, и я закрыл глаза.

– Крылья. – Представил их – крупные, кожистые, как у Оранло, но в голове мелькнул образ другого меня и его объятые чёрным пламенем крылья.

Жар вспыхнул в спине, чувствовалось как будто кости ломались и перемалывались, и это ощущение было за гранью боли – это было рождение новой части меня. Чувствовал, как тяжесть за спиной растёт, как что-то начинает загораживать свет. Открыл глаза и оглянулся: за спиной развивались два огромных крыла, тёмные, как ночь, с редкими языками чёрного пламени, которые будто сжигали свет вокруг себя. Их вес приятно оттягивал назад, а их жар слегка обжигал кожу, напоминая, что это – моя собственная сила.

– Неожиданно… – в голосе Оранло прозвучало неподдельное уважение. – Ты сам такие придумал или подглядел у кого-то?

– Неважно, – буркнул я, чувствуя, как крылья дрожат, готовые поднять меня. – Куда лететь? Камень далеко, я его едва чувствую.

– Вперёд, – сказал он. – Я направлю.

Сделал первый, неловкий взмах – и земля рванулась вниз. Трава, деревья, холм – всё осталось внизу, а я взлетел, с каждым взмахом крыльев набирая высоту. Прохладный воздух Рая бил в лицо, он пах цветами, смешиваясь с металлическим запахом крови от моей одежды.

Летел, следуя шёпоту Оранло. Полет был чем-то естественным, будто родился вместе со мной. Подо мной проносились луга, где паслись райские животные, их шкуры сверкали, как звёзды; реки, голубые, как стекло, отражали неподвижное солнце. Я чувствовал себя свободным, по-настоящему живым, и на миг мне показалось, что даже этот чужой Рай мог бы стать домом. Но вдруг силы начали таять. Жар в спине угасал, крылья дрожали, давая понять, что падение неизбежно. Пытался спланировать пониже, но пламя ослабевало, пока не исчезло совсем. Трава смягчила падение, но я чувствовал себя, как будто меня переехал грузовик. Одежда была грязной, пропитанной кровью, землёй и потом, но на удивление целой. Встал, сплюнув кровь, и посмотрел на дерево, в которое чуть не врезался. Буквально пару метров и посадка было бы куда жестче. Крылья за моей спиной исчезли, но я чувствовал их призрачное присутствие, обещание, что теперь они всегда со мной и ждут лишь моего зова.

– Слабак, – прошипел Оранло, но в его голосе не было злости, только насмешка. – Едва взлетел – и уже падаешь. И ты еще смеешь называть себя Избранным?

Я не ответил ему, чувствуя, как пульсация камня воды висела в воздухе, словно живая, почти материальная. Форпост был впереди, за холмом, его белые стены всё также сияли белым мрамором, отражая солнечный свет, а крылья ангелов мелькали повсюду, охраняя это место. Тела павших исчезли, трава была чистой, ничто не напоминало о бойне, которую мы тут устроили. Но форпост выглядел крепче, чем раньше, его стены будто выросли, а искры над крышей кружились быстрее, как россыпь сверкающих клинков. Хотя отрядов ангелов стало меньше, будто они успокоились с моей смертью. Тревожно сжал нож, чувствуя, как лезвие отзывается жаром, и с абсолютной ясностью понял: Оранло жаждет снова взять контроль.

– Пора меня выпускать, – прошипел он, и в его голосе звучало неподдельное, хищное предвкушение.

– Нет. – Мой голос прозвучал твёрже, чем я ожидал. – В прошлый раз ты чуть не погубил нас обоих. Теперь я буду контролировать всё сам. Твой выход – лишь в случае абсолютной безвыходности.

– Справедливо, смертный, – сказал он, и его неестественное спокойствие было куда зловещее привычного гнева.

Подождал, пока очередной отряд ангелов улетел, их крылья мелькнули над лесом, словно вспышки чистого света. Новый отряд ещё не пришёл, и мне удалось прокрасться к стене форпоста, двигаясь тихо в тенях, как учил отец. Охраны стало явно меньше, они в своей гордыне решили, что убили меня и бояться больше нечего. Руна на лезвии пульсировала, придавая уверенности, толкая меня вперёд. Не был уверен, но решил кое-что попробовать. Ударил стену ножом, ожидая, что он отскочит, но клинок вошёл, как в масло, разрезая камень с шипением, от которого по спине пробежали мурашки. Вырезал проход, узкий, но достаточный, и шагнул внутрь, чувствуя, как сердце колотится. Крепость была буквально в паре метров от меня, на удивление вход не охранялся, чувство, что это ловушка, не отпускало меня. Внутри было тихо, только слабое гудение, напоминающее отдалённый звон колоколов, доносилось из глубины.

Двое ангелов стояли в коридоре, повернутые спинами ко мне. Я вжался в стену, руки прижали нож к груди так сильно, что его тепло обжигало кожу. А если они обернутся? Если увидят меня? В груди зашевелилось знакомое чувство – тошнотворная тяжесть осознания того, что я сейчас сделаю.

Но в этот раз всё было иначе. Камень воды звал меня. Его холодная пульсация гудела в голове, вытесняя сомнения. Я сделал шаг. Холод ужаса сковал сердце, но рука с ножом была твёрдой. Она дрогнула – и двинулась вперёд, повинуясь уже не мне, а зову камня. Нож сверкнул – одно резкое движение, и первый ангел рухнул, его рубиновая кровь хлынула на холодный мраморный пол, растекаясь зловещими алыми пятнами. Внутри у меня что-то оборвалось, но тут же пришло странное, пугающее облегчение – будто я утолил мучительную жажду.

Второй ангел обернулся: в его глазах ледяное спокойствие сменилось ужасом. Еще мгновение – и он поднял бы тревогу. Я чувствовал, что должен был остановиться, закричать, бросить нож, умолять… Но не смог. Мои движения были быстрее, чем мысли. Горло ангела вспыхнуло багровой полосой. Его крик захлебнулся в собственной крови.

Смотрел на их тела и ненавидел себя. Чувствовал пустоту, будто последняя преграда между мной и тьмой рухнула. Но нарастающая пульсация камня в висках вытесняла мои мысли, заполняя разум чужим, неумолимым зовом. Сожаление умерло, растворившись в леденящем спокойствии. Я был лишь инструментом в руках голода – голода по силе. И этот голод был единственной правдой. Всё стало на свои места: жалкие ангелы, ничтожные люди – всё это прах на моём пути. Остались лишь я и сила, принадлежащая мне по праву.

Продвинулся к центру крепости, где на каменном столбике покоился камень воды – синий, словно замёрзшее море, и сияющий, как звезда. Перед ним стоял архангел, высокий, с шестью крыльями, отливающими холодным сиянием серебра. Его глаза были закрыты, но я чувствовал, что он знает о моём присутствии.

– Не пытайся пройти незаметно, – сказал он, голос металлический и безжалостный. – На твоих руках кровь моих братьев. От твоей одежды несёт смертью. Переступишь линию – и умрёшь.

Он начертил посохом линию между нами. Пульсация камня воды усилилась – как будто он шептал: «Возьми меня; эта сила по праву твоя».

– Отдай камень – и сбережёшь свою бессмертную жизнь, – голос прозвучал твердо, бросая вызов.

– Ты не победишь меня, – ответил он, его глаза открылись – в них было чистое сияния голубого льда, и оно обещало быструю смерть без боли.

Чёрное пламя с рёвом вырвалось у меня за спиной, и его яростный жар опалил стены. Ослепительный зал погрузился в полумрак – пламя моих крыльев пожирало сам свет, всасывая его, как бездонная пустота. Один быстрый взмах – и я взмыл под потолок, чувствуя, как жар и холод борются внутри меня.

– Руна воды: Ал, Си, Ве, Ге, Зу! – крикнул я, бросаясь вниз. Под камнем вспыхнула руна. Архангел поднял посох, луч света, разорвавший тьму, ослепил меня, но было слишком поздно. Рука сомкнулась на камне воды. Энергия наполнила руну, и мир треснул в ледяной вспышке – словно я нырнул в море льда.


ГЛАВА 5

Старая жизнь и новые тени

Холодная синяя вспышка вырвала меня из Рая и швырнула в ночное небо над городом. Я завис в воздухе, над знакомыми серыми крышами, сжимая в пустую ладонь – камень воды исчез, растворившись внутри, и его леденящая энергия тут же вступила в борьбу с привычным жаром камня огня. Мои лёгкие горели, будто вдохнули жидкий азот, а перед глазами плясали синие искры, отголоски той вспышки, что вырвала меня из Рая. Я был в паре десятках метров над своим домом, его облупившиеся стены и тусклый свет подъезда казались такими знакомыми, но чужими, как фотография из прошлой жизни.

– Чувствую внутри себя бурю, будто сейчас грудь разорвёт – прохрипел я, задыхаясь. Пламя в крыльях едва трепыхалось, готовое погаснуть. Холод в груди пульсировал, как второе сердце, но он не был враждебным – он стал частью меня, как жар огня.

– Камень воды, смертный, – прошипел Оранло, его голос, напоминавший треск угля, звучал с ноткой восхищения. – Ты поглотил его. Теперь он твой. Запас магии практически удвоился, но нужно время чтобы все улеглось.

И правда – внутри было что-то новое, как будто моё тело стало сосудом, наполненным до краёв. Жар огня и холод воды боролись, как два шторма, сошедшиеся в схватке, но я чувствовал, что могу держать их в узде. Это была не просто сила – это была жизнь, бурлящая, как река, готовая вырваться.

Глаза всё ещё слепли от темноты. В Раю не было ночи, только вечное солнце, а здесь тьма обволакивала, как смола. Моргнул, привыкая, и медленно опустился к подъезду, крылья растворились в ночи, опалив воздух запахом жжёной серы. Несмотря на жар магии, по спине пробежал лёгкий озноб. Ноги коснулись асфальта, и я чуть не рухнул – тело было тяжёлым, будто ночь высасывала из меня всё, что осталось.

Подошёл к подъездной двери, убирая нож в карман, его рукоять все еще была тёплая и липкая, как напоминание о том, что сделал в Раю. Но понемногу остывала, словно удовлетворённый хищник, затаившийся до следующей охоты. Дверь была заперта. Магнитный замок создавал иллюзию безопасности, и я, не думая, рванул её на себя. Дверь поддалась с сухим хрустом. И лишь тогда я вспомнил о ключах в кармане – холодных и липких от грязи. «Тупица», пробормотал себе, чувствуя, как Оранло хмыкает в голове, его насмешка была как укол. Прокрался в квартиру, стараясь не шуметь. Бабушка храпела в своей комнате, её храп был как далёкий поезд, гудящий в ночи. Квартира пахла старым деревом, вчерашним супом и чем-то кислым, будто само время въелось в стены. Закрыл дверь и рухнул на стул, чувствуя, как холод воды и жар огня борются внутри, будто тело был котлом, готовым взорваться.

– Это магия воды? – спросил, глядя на свои руки. Я чувствовал новую энергию, как холодный ток в венах. – Как ей управлять?

– Вода своенравна, чувствую это, – сказал Оранло. Его голос прозвучал тише, почти осторожно. Похоже, он и сам не знал всего. – Твоя магия теперь глубже, сложнее. Огонь и вода – магия двух разных миров теперь принадлежат тебе. Надо испытать её.

Вода прежде всего ассоциируется с чистотой. Посмотрел на свою одежду – грязная, пропитанная землёй и кровью, будто вылез из могилы.

– Смыть с меня грязь и очистить одежду, интересно, сможет? – Задумался, чувствуя, как усталость накатывает. – Выгляжу, как только что из могилы вылез.

– Произнеси заклинание, вряд ли техника отличается от магии огня, – сказал Оранло, и я почувствовал его любопытство. – Попробуй сказать «Очищение» и представить воду, смывающую грязь. Но не жди, что будет легко.

Закрыл глаза, чувствуя, как холод в груди оживает, словно горная река, текущая подо льдом. Своенравная энергия не была похожа на стремительный огонь. Вода стремилась выйти из-под контроля, пришлось приложить много усилий, чтобы удержать эту силу. «Очищение» – прошептал, представляя поток, чистый, как стекло, смывающий грязь, кровь, пепел. Синяя энергия вспыхнула, как молния, окутывая меня холодным туманом. Моя одежда – толстовка, джинсы, кроссовки – засияла, как новая, грязь исчезла, как сон. Но кожа осталась липкой, пахнущей землёй и потом, будто вода была не до конца подчинена. Я выругался, глядя на свои чёрные от грязи руки.

– Эй, что за фигня? – прошептал, чувствуя, как раздражение перекрывает усталость. – Это какая-то ущербная магия!

– Вода не огонь, – хмыкнул Оранло, его голос был как насмешка. – Чувствую, она капризна. Придется делать по старинке. Твой контроль магии ещё сырой.

Поплёлся в ванную, чувствуя, как тело ноет, будто весь день таскал мешки с цементом. Ванна наполнялась медленно, вода текла тонкой струйкой, насмехаясь надо мной. Когда ванна наконец наполнилась, и я залез в тёплую воду, она тут же помутнела, как болотная жижа, но через секунду стала чистой, как зеркало. Это повторялось несколько раз – грязь смывалась, вода темнела, потом очищалась, будто магия воды дразнила меня, проверяя на прочность. Смотрел на это, заворожённый, чувствуя, как холод в груди пульсирует. Откинулся на край ванны, закрыв глаза. Магия стала частью меня, но она не делала жизнь проще. Рай, ангелы, другой я – всё это кружилось в голове, как кошмар, который преследует всюду. Я провёл рукой по груди, нащупав шрам от раны, которую мне нанесли, когда душа была вырвала из тела. Оранло говорил, что магическое оружие ранит бессмертных, но не упоминал, что оно оставляет шрамы. Потёр его рукой, кожу немного стягивало. Боли не было, но было какое-то странное ощущение уязвимости. Впредь надо быть осторожнее.

Открыл глаза, глядя на кристально чистую воду, и решил попробовать кое-что ещё.

– Водяной дракон, – сказал тихо, представляя, как вода оживает, как в тех мультфильмах, которые смотрел в детстве, когда всё было проще. Вода в ванне вздыбилась, и из нее, с тихим шипением, возникла змейка синей энергии. Она кружилась, росла, и вот уже над водой парил дракончик, сотканный из чистой магии. Его глаза – две капли жидкого сапфира – уставились на меня с холодной, бездушной агрессией. Я впился в него взглядом, чувствуя усиливающийся холод магии воды, будто он проверял меня. Мы смотрели друг на друга, как два хищника, решающие, кто главный. Он рванулся ко мне, его крошечные зубы сверкнули, как иглы. Я отшатнулся, вода хлынула на пол, но он не унимался, снова и снова атакуя с яростью назойливой осы. В момент очередной атаки я, уже раздражённый, шлёпнул его ладонью. Дракончик разлетелся на брызги, обдав стены и пол мелкими каплями. А я ждал нового нападения, оглядываясь по сторонам.

– Успокойся, ты его убил, – сказал Оранло, его голос был спокойным, как у врача, ставящего диагноз. – Если ударить собственного элементаля, то он погибнет несмотря на то, насколько он силен.

– Как убил? – Я смотрел на воду, ожидая, что дракончик вернётся. – Я же его слегка задел! Почему он вообще напал на меня?

– Ты не отдал приказ, – хмыкнул Оранло. – Плюс контроль магии хромает. Этот счёл тебя угрозой. Вообще, призыв элементалей – магия сложная и почти бесполезная. Не советую тратить на неё силы. В Аду всего несколько демонов практикуют её и не сказать, что они очень сильны, кроме одного.

– Чёртова магия, – буркнул я, вылезая из ванны.

Вода была кристально чистой. Вытерся свежим полотенцем, чувствуя, как усталость тянет свинцом вниз. Кровать в моей комнате была холодной, но как только я рухнул на неё, и тьма поглотила меня без остатка. Сны были рваными – огонь, кровь, крылья, холод. Видел Рай, видел себя с чёрными крыльями, и всё это горело, раскидывая пепел по ветру.

Меня вырвал из сна голос бабушки, резкий, как звонок будильника, который всегда звучит не вовремя.

– Денис, вставай! На пары опоздаешь! – Она стояла в дверях, её седые волосы были растрёпаны, а в глазах мелькала привычная смесь заботы и раздражения

Моргнул, чувствуя, как тело ноет, будто меня переехал каток. Зимнее солнце еще не встало, свет луны пробивался через мутное окно, заливая комнату бледным, мертвенным светом. Несмотря на долгий сон, казалось, будто я лишь на мгновение прикрыл глаза. Тело ломило, а за окном просыпался город, словно тяжёлый зверь, выползающий из берлоги. Магия воды пульсировала льдом в груди, борясь с жаром огня.

– Иду, бабуль, – сонно буркнул я, потирая лицо. Голова гудела, будто в неё вбили гвоздь, но это не похмелье, а отголоски магии. Приложил пальцы к вискам, массируя их. Хотелось избавиться от этой боли, что всё чаще накатывала на меня после слияния. Внезапно почувствовал, как холод из груди сквозь пальцы проникает в голову успокаивая боль. В прошлый раз ни одна таблетка не помогла, а сейчас будто ледяная волна накрыла тлеющие угли.

Встал с кровати, чувствуя, как пол скрипит под ногами, и побрёл на кухню. Запах молочной рисовой каши ударил в нос, тёплый, уютный, но он казался чужим, будто я вдыхал его сквозь толстое стекло. На столе стояли тарелка с кашей, пара бутербродов с колбасой, пахнущие дешёвой химией, и кружка кофе, чёрного, как тьма, в которую хочется вернуться. Cел, глядя на еду, аппетит был зверский из-за истощения, но горло сжималось от подступившего кома.

– Чего сидишь, как в гостях? Ешь! – Бабуля хлопнула меня по плечу. – В университет идёшь или опять прогуливать будешь, бездельник?

– Иду, иду, – сказал я, зачерпывая кашу. Она была тёплой, но безвкусной, будто магия понемногу выжигала мои чувства. Включил телевизор, чтобы заглушить тишину, и попал на канал с мультфильмами для подростков. Шёл мультфильм про магов, где магия была безопасным аттракционом, а сражения заканчивались, не успев начаться, под жизнеутверждающую музыку. Это было так наивно, что я почти улыбнулся. Почти. Отголоски магии в груди напоминали, что моя жизнь теперь – не мультфильм, а что-то гораздо темнее.

Доел кашу, проглотил кофе, обжигающий горло, и пошёл одеваться. Вчерашняя одежда – толстовка и джинсы – висели на стуле как шкура, сброшенная змеёй, напоминание о том, кем я был до слияния с демоном, до путешествия в Рай, до того, как руки пропахли кровью. Натянул их, чувствуя, как ткань скользит к коже, и инстинктивно положил нож в карман. Рукоять была холодной, но руна отзывалась на прикосновение, ощущение его веса в кармане придавало уверенности. Оранло молчал, но его присутствие чувствовалось тенью, что ждёт, когда я оступлюсь.

На улице было холодно, больше двадцати градусов мороза, но я не мёрз. Жар магии грел тело изнутри, казалось, что и куртка мне не нужна. По привычке завернул в магазин у дома, чтобы купить сигареты. Легкие сигареты надоели, хотелось чего-то резкого, настоящего. Взял пачку дорогих сигарилл, их запах – терпкий, с ноткой ванили – был таким густым, что хотелось не курить, а жевать. Продавщица, старая тётка с лицом, как потрескавшаяся кора, посмотрела на меня с подозрением, взглядом, будто я был не в себе, но пробила пачку без вопросов. Сунул сигареты в карман и пошёл к университету, чувствуя, как магия бурлит внутри, будто рвалась наружу, как зверь из клетки. И одна мысль точила изнутри: а что, если эта сила – лишь отражение моей собственной, давно скрытой жажды стать кем-то иным?

Главное здание университета стояло обособленно от остального района, серое, как всё в этом городе, его окна были покрыты инеем, а двор завален снегом, который никто не убирал. Булата, который обычно ждал меня перед парами, не было, и я выдохнул с облегчением. Не хотел объяснять, где пропадал. Скинул пуховик в раздевалке и заодно переобулся в лёгкие кроссовки, чувствуя, как холодный кафель пробирает даже через подошву, и пошёл к аудитории. Половина группы уже стояла у двери, их голоса сливались в невнятный гул. Но когда я подошел, разговоры смолкли. Все смотрели на меня – кто с удивлением, кто с опаской. Будто видели призрак.

– Кравц? Ты живой? – кто-то хлопнул меня по плечу. Я вздрогнул, рука сама начала искать нож. – Говорили, что ты уже отправился на тот свет!

– Слухи о моей кончине сильно преувеличены, – отшутился я, отстраняясь. Их лица были такими знакомыми, но гул голосов резал слух, а их заботы казались игрушечными. – В порядке всё, просто немного приболел.

Пацаны переглянулись, но не стали спорить. Они начали трепаться про пары, девчонок и новую игрушку на компьютере, а я слушал эту болтовню вполуха. Их голоса были далёкими и незначительными. Смотрел в окно, где снег падал медленно, как пепел, и думал о том, как вся жизнь изменилась за столь короткое время. Лекция по гражданской обороне прошла как в тумане – преподаватель монотонно читал про первую помощь, но это было не интересно. Ничто из этого не пригодится мне, ставки выросли, теперь каждое сражение было гонкой, где победным кубком была собственная жизнь. Второй парой была философия, и тут началось. Преподаватель, худая женщина, с лицом, как у вороны, накричала на меня за невыполненный доклад.

– Кравцов, ты лентяй! – её голос прозвучал, как удар хлыста. – Вчера времени не нашёл сделать пару страниц?

– Я болел, – жар огня в груди вспыхивал от злости, а холод воды его гасил из рациональности.

– Болел? – Она фыркнула, поправляя очки. – Тем более весь дома сидел! Ты у меня экзамен не сдашь, будешь за мной бегать всё лето.

Сжал кулаки, чувствуя, как нож нагревается в кармане. По телу пробежала волна жара, и в голове на секунду вспыхнула тёмная картина: как она замолкает, увидев пламя в моей ладони. Но я сдержался. Не здесь. Не сейчас. К концу учёбы я был вымотан, не от учёбы, а от попытки притворяться тем, кем уже не был. Идти домой не хотелось – там была только пустота. Нашёл Руслана, вместе мы нашли Лиану, Юлю и Алину в коридоре и предложили немного прогуляться. Они согласились, и я почувствовал облегчение. Может, хоть с ними смогу хоть ненадолго забыть о магии, о крови, о тайной жизни. Мельком посмотрел на Лиану, в груди возникло знакомое, ноющее чувство. В той новой жизни ей нет места, может именно поэтому я так отчаянно цепляюсь за эту?

Мы вышли на улицу, снег скрипел под ногами, а зимнее солнце отбрасывало длинные, словно когти, тени. Лиана смеялась, её волосы блестели под тусклым светом. У меня не получалось посмотреть ей в глаза – боялся, что она увидит в них монстра. Держался немного в стороне, меня не отпускала параноидальная уверенность, что она учует на мне запах крови и пепла. Руслан рассказывал про свою новую басс-гитару, Юля и Алина спорили о каком-то новомодном певце. Все это было таким повседневным и одновременно таким далеким. Мы бродили по дворам, заваленными снегом, но через час все начали замерзать.

– Холодно, – сказала Юля, кутаясь в шарф. – Пойдём по домам.

Кивнул, и горькая усмешка исказила мои губы от этой жалкой попытки быть нормальным. Друзья разошлись, их голоса растворились в холоде, а я остался один посреди двора, глядя, как снег оседает на асфальте и почувствовал себя чужим, будто эти улицы больше не были моими. Город гудел – далёкие машины, лай собак, скрип снега под чьими-то шагами. Но внутри меня было тихо, слишком тихо, будто магия замерла в ожидании нужного момента, чтобы напомнить о себе. Достал телефон, старый, с треснувшим экраном, и набрал Айрата. Его голос был ленивым, будто он только что проснулся.

– Привет, – спросил я, прижимая телефон к уху. – У тебя мать дома?