Александр Иванников
Мидсайд

Глава 1. Прибытие

Знаешь, в чем суть конца света?

Он не врывается на порог с архангелами и не сыплет метеорами. Оглянувшись назад, понимаешь – он был здесь всегда. Вползал в твою жизнь медленно, как ржавчина, под монотонный гул дождя, который уже неделю пытается смыть этот сраный город в Тирренский залив.

Сан-Риччи… Двенадцать лет назад какие-то пиджаки назвали эту дыру «жемчужиной» Новой Италии. Райский уголок, который, якобы, не задела Евро-война.

Рассказали бы они эту сказку бедолагам, которые дохли в канавах, пока корпорации строили хромированные башни…

Их "безоблачное завтра" длилось максимум два года – пока залив не решил забрать от суши пару километров, а климат окончательно съехать с катушек.

Смачная пощечина по морде снобам, которые уже делили прибыль. И нет, у ублюдков в рукаве не было козыря… они просто взяли и свалили.

По-любому, самый жирный из совета директоров просто встал и сказал что-то вроде: «Город неликвид, снимаемся с места, парни».

Итог? Вечная пальба, нищета и грязь. Все стало по-старому, не успев начаться.

В этот день Стим-Вейв, как и последние надежды "низов": одним глазком взглянуть на красивую жизнь, – уверенно пошел на дно… и потянул за собой все остальное…

Начинаем.

Из глотки шторма, которую вот-вот должно было стошнить на эту Богом забытую дыру, вывалился спасательный шаттл. Прямиком из столицы. AS-X «Спектр». На боку блестит голограмма «СЭР». Служба Экстренного Реагирования.

На деле – очередные псы на поводке у тех, кто больше платит. Прилетают, только чтобы спасти пару важных задниц и попасть в вечерние новости.

– Тридцать секунд, – просипел в комлинк пилот.

Помимо него, в стерильной тишине кабины сидел единственный пассажир – Энцо де Лука.

Имя, как у оперного певца, а рожа – будто её вытесали из мрамора в столичном инкубаторе.

Брюнет, голубые глаза под служебными линзами, куртка из "арамидных волокон", которая стоит больше, чем квартира в центре этой провинции, шеврон и тактические перчатки.

Не спасатель, а ходячая реклама милитари-каталога.

Смотрит сверху вниз на тонущий город, будто на тактическую карту, а не на место, где прямо сейчас ломаются тысячи жизней.

– Начинается… – пилот с силой вцепился за штурвал, когда молния сверкнула в паре метров от кабины.

– Просто опусти меня на землю и сваливай, пока эта лужа и тебя не сожрала… – наконец выдал Энцо.

Хоть что-то живое прорезалось…

Когда-то для него этот звук – приглушенный рев ливня – был колыбелью.

Сейчас это тяжелое соло по катастрофе, чумба.

И внизу уже вовсю идет концерт…

– ВНИМАНИЕ! ЖИТЕЛЯМ МИДСАЙД… – заорал бездушный голос с каждого столба.

Голос, которому плевать, слышишь ты его или уже захлебнулся.

– В СООТВЕТСТВИИ С ПРОГНОЗОМ… УГРОЗА ЗАТОПЛЕНИЯ… НЕМЕДЛЕННО… ЗОНУ ЭВАКУАЦИИ… – когда сообщение закончилось, напуганные толпы повалили изо всех щелей, готовые сожрать друг друга за место в спасательной «шлюпке».

Классика остросюжета…

Спектр приземлился на холм Кастеллана. Дверь съехала в сторону, и наконец, Энцо ступает на родную землю. Нос сразу встретил запах мокрой земли и озона: фирменный парфюм Сан-Риччи.

– А вот и столичная кавалерия, – раздается прокуренный голос. – Уже думали, ты завис с чашкой эспрессо. – Из полумрака вырисовывается местный начальник.

Этот уже похож на человека.

Уставший, побитый непогодой, седой мужик в дешевой униформе.

– Марко, оставь сарказм для отчета.

– Ладно, «босс». Давно не виделись, – на лице мужика мелькает что-то похожее на радость.

– Пожалуй.

– Фитц о тебе весь день гудит. Говорит, проставится лучшей «Граппой», когда этот бардак закончится.

– Он здесь?

– Спасает кормящую руку, хе-хе. Ну ты понимаешь. Слушай… давай потом, как раньше, а? Посидим в старой, доброй…

– Если места останутся… – перебивает Энцо.

И проходит в командный пункт, оставив старину Марко с протянутой рукой.

Внутри шатра прет мокрой синтетикой, а с голографического экрана какие-то напыщенные мудаки вещают про «климатический коллапс» и «каскадный отказ инфраструктуры».

Бла-бла-бла. Корпоративный треп, чтобы сказать одно: «Мы все просрали, но виноват климат».

– Статус. – Бросил Энцо, глядя на тактическую карту.

Сектор Стим-Вейв пульсировал красным.

– Сам видишь. Город тонет. Люди «срут кирпичами». Стандартная программа. Три вертушки набили, еще пять на подлете. Правда… есть одна проблема…

– Говори.

– Дюжина гражданских разом пропала с радаров. Сигнал просто исчез.

– Глушилка? – нахмурился Энцо.

– Военная или корпов. Хер пойми, кто из них больше любит вставлять палки в колеса. Решили видимо поиграть в прятки. Придурки…

– А вообще как со связью?

– Обрывается через раз.

Линзы спасателя сверкнули, накладывая на сетчатку карту частот. Помехи.

Вся эта новомодная цифровая херня летит к чертям при первом же чихе.

– Понял. Переключаемся на «Везувий».

Брови Марко поползли на лоб.

– «Везувий»? Да этим старьем еще во время мировой пользовались. Аналоговый хлам.

– Именно. При всем желании не заткнуть и на шторм ему плевать, – отрезал Энцо.

Надо же, в голове у этого манекена иногда проскакивают здравые мысли.

Тут в шатер вваливается какой-то салага-спасатель.

– Что еще? – в голосе Энцо звенит сталь.

– «Сирена», твою мать… – выдыхает парень. – Заперлась одна баба на Ил-стрит. Включил скелет, хотел дверь вынести…

– И?

– Она дверь приоткрыла и прикладом! «Ремингтон»! – салага сплевывает кровь. – Орала, что-то вроде: «сдохнет здесь, дом не бросит…».

"Сирена". Ремингтон. Для всего мира – название бара и старый дробовик. А для «героя» в дорогой куртке – это как удар под дых.

Он повернулся к Марко. Голос стал тихим.

– Она здесь?

Марко, молча, уткнулся в планшет. Пролистал эвакуационный список до конца и поднял глаза. Без слов.

Ее упрямство могло спорить на равных со стихией, – конечно, ее нет в вашем шапито.

– Идиотка! – Энцо сорвался на крик.

Вот он. Не столичный гонк, а простой парень, который понял, что его прошлое вот-вот смоет к херам.

Он рванул из палатки в дождь.

– Спятил?! – Марко перехватил его. Крепкая рука вцепилась в прочный материал комбинезона.

Планшет мерцал перед лицом, подсвечивая таймер: "критический подъем… 4 часа 51 минута".

– В любую минуту может накрыть! Особенно у нас! Забудь про алгоритмы!

– Пол жизни в ее баре и столько же на этих улицах! Дашь ей утонуть?! – Энцо стряхнул его руку.

Марко сдулся.

– Свободные руки есть? Транспорт?

– Нет, но… раз пошла такая пьянка, я могу…

Секундная пауза. Энцо посмотрел на хаос вокруг. На испуганных людей. Выдохнул.

– Координируй вывоз, – начал он командирским тоном. – Если через три часа не выйду на связь… спиши на издержки. Узнайте где пропали те придурки и… вытащите всех. Надеюсь на тебя.

Темный силуэт рванул по склону, послав на три буквы все протоколы и приказы.

– Сукин сын! И без тебя дерьма хватает! – заорал ему в спину Марко.

Да. Но теперь это НАШ сукин сын. Пошел, рокербой! Покажи им!

Глава 2. Мидсайд

Мир хотел свернуть ему шею с самого начала. Каждый шаг по этому скользкому дерьму как последний «пошёл нахер» от города, который и так захлёбывался в собственной моче. Энцо было плевать.

Цель оправдывала любую грязь.

София… их общая история – словно ржавый чип, который коротит от воспоминаний, пока ты не начинаешь блевать.

Он хотел «спасти», вырвать ее из этой дыры. А она? Она всегда была ее частью. Её корнем.

Такой, либо «срезают», либо «гниют» вместе с ним.

Последний рывок, и вот – Мидсайд-авеню. Наверху, в лагере беженцев, – паника, жизнь… А здесь – тишина. Мертвая, сука, тишина. Только его шаги и стук капель по капюшону.

Вода еще не сожрала улицы целиком, так, лужи по щиколотку. Они превращали дорогу в разбитое зеркало, где корчились неоновые вывески. Город смотрел на него тысячей глючащих глаз и спрашивал: «Какого хера ты вернулся, мудак?»

Бездушный голос из динамиков все еще втирал сообщение в пустоту.

«…ВНИМАНИЕ… УГРОЗА ЗАТОПЛЕНИЯ…» – слова бились о мокрые стены. Улица была усеяна мусором после эвакуации – маленькими трагедиями обывателей, на которые у Энцо не было времени пялиться.

Вот валяется модный кроссовок с самозатяжками, мигает красным, сдохла батарейка.

Чистая поэзия, мать ее…

Дальше – треснувший планшет с недописанным сообщением для мамочки…

Энцо заставил себя отвернуться. Корпоративная прошивка в башке орала: «Побочный эмоциональный ущерб». Только воспоминания о родном дерьме, из которого он вылез, не давали фильтру работать.

Он еще помнил эту улицу живой. Подростки на грави-скейтах, барыги, впаривающие паленые чипы, и вывешенное кружевное белье из борделя «Бомонт» – старая традиция для залетных туристов.

Теперь эта грязь пахла могилой. Мокрый бетон, ржавчина и сладковатая вонь гниющей органики из мусорных баков.

Он взглянул направо. «Железо и хром». Темно. Старик Грасс когда-то учил его здесь отличать военный сплав от корпоративного: «Все, что блестит, – не всегда титан, парень…», – хрипел старик, хлопая его по плечу рукой в металлической стружке. Теперь из-под ворот текла радужная пленка масла.

Прощай, старая школа.

Дальше по улице – лапшичная Старого Тана. Крохотная конура, зажатая между блестящим хромом полицейского участка и секс-шопом.

Идеально.

Тан, сморщенный старик с киберглазом, вечно подкидывал им с Марко двойную порцию мяса и бормотал на своём: «Спасатели хреновы. Сами тощие, как скелеты». Сейчас дверь была выбита. Не мародёры. Просто старик давно отбросил коньки, и будка пустовала. Изнутри несло тлетворным холодом. Всё тепло, казавшееся вечным, куда-то смыло…

Энцо вывел на сетчатку таймер. Четыре часа двадцать минут. Время ещё есть. Напоследок он решил заглянуть ещё в одно место.

В конце авеню была площадь с био-сквером «Люмина» – гордость района. Корпоративный высер от «Эдем Прайм»: голографические сакуры, которые никогда не осыпались, флуоресцентный мох и механические колибри. София тащилась от этой херни: «Они хотя бы не притворяются» – говорила она.

Пластиковый рай для тех, кто забыл, как выглядит настоящее небо.

Теперь и эта иллюзия сдохла… Сакуры дёргались и рассыпались на пиксели, мох коротило, а одна из птичек билась о фудтрак, издавая скрежет, от которого хотелось вырвать себе уши.

И вот оно – то, ради чего он плёлся сюда. Её метка. Граффити. Сирена с задранным подбородком, нарисованная неоном. Её фосфоресцирующие глаза смотрели прямо на него сквозь пелену дождя.

Её автограф…

Он протянул руку, но перчатки почувствовали только холодную сырость стены.

Хватит ностальгии, чумба. Пора двигать сюжет.

Вывеска «Сирена». Русалка с отбитым хвостом. Жалкое зрелище. Но сам бар – единственное здание, которое не собиралось сдаваться.

Крепко сбитый ублюдок.

Энцо остановился у двери. Собрался с мыслями и постучал.

Тишина. Ветер. Врезал по двери еще раз.

– Отвали! Пока я твой зад свинцом не нашпиговала! – ее голос, резкий, озлобленный тон. Даже сквозь толстенную дверь в нём звенела сталь. – Я сказала, проваливай!

Энцо криво ухмыльнулся. Ничего не изменилось, значит, Лео свою порцию «гостеприимства» точно от нее получил.

И тут он вспомнил. Биометрический замок. Старик Грасс был параноиком, а Энцо, ещё сопляком, ковырялся в этой системе и добавил свой отпечаток «на всякий случай»…

– Сработает? – он приложил ладонь к сканеру. Гудение. Щелчок. Дверь открыта. Пара шагов и столица пересекла родной порог.

Она была там. Молча стояла, оперевшись на барную стойку, типа королева на троне из обломков, держит в обманчиво хрупких руках «Ремингтон». Аварийные лампы словно вырезали её силуэт из теней прошлого.

Короткие волосы лунного цвета диссонировали с её темными, бездонными глазами, похожими на омут. Джинсы, небрежно завязанный на тонкой талии фартук и мятая рубашка, подчеркивающая ее упругую…

В штанах снова заиграло, да, рокербой?

Увидев своего дружка, она даже не вздрогнула. На губах расцвела ядовитая усмешка.

– Надо же, кто вернулся… – голос сочился сарказмом. – Столичный ошейник наконец лопнул?

Энцо сжал кулаки.

– Не пойму, ты глухой стала или вода уши залила?! – рявкнул он и вытянул руку в сторону окна.

Вдалеке мигала красная сирена. Сквозь помехи доносилось: «…НЕМЕДЛЕННО ПОКИНЬТЕ…КРИТИЧЕСКИЙ ОБЪЕМ…»

– Хватай свои манатки, и на выход! – шагнул к ней пацан.

София демонстративно положила дробовик на стойку и принялась протирать стакан, будто важнее дела не было.

– У нас нет на это времени, Грасс! Залив ворвется сюда через…

– К одним рвется залив, к другим – совесть. – прервала она. – С каких пор моя судьба стала твоей проблемой? Последние пять лет тебя это не волновало.

– Я не мог… Хватит!

– Не мог или не хотел? – В её глазах был лёд. – Ты уже сделал выбор. Мерцающие башни, быстрые тачки и чистая вода! Теперь я сделаю свой!

– По-твоему, это было легко?! – заорал он. – Каждый грёбаный день я смотрю на то же дерьмо, из которого когда-то вылез! Да! Только обзор поменялся! С крыши гребаного пентхауса! Но знаешь, меня всё устраивает! А вернулся только чтобы убедиться, что ты коньки не отбросила!

– Опять твои нежности… – София закатила глаза.

– Хочешь стать трупом на дне, так?!

– Я вижу, ЧТО за окном! Слышу, как эта гребаная сирена надрывается! И знаешь что?! Пошло оно всё!

Внезапно сирена заткнулась.

– Не позволю… – его лицо кипело от «заботы».

– А кто ты такой, чтобы мне «позволять»?! – в её голосе зазвенел металл. – Мой отец? Мой парень? Ты никто, Энцо! Просто идиот, который, когда-то решил, что знает, как мне лучше жить!

– Вынесу тебя, если придётся! – сказал он.

– Только попробуй… – София схватила дробовик.

Энцо сделал шаг. Она не отступила.

– Думаешь, я променяю это место на койку в шатре?! Пошёл ты! Я не брошу «Сирену», как когда-то ты бросил… – она осеклась, когда пацан рванул вперёд.

Завязалась короткая, нелепая возня. Стаканы полетели на пол. Он пытался схватить её, она отбивалась. Шторм из рук и ног, выкрикнутых проклятий, словно борьба двух человек, пытающихся причинить друг другу боль, потому что это был единственный способ достучаться.

Конечно, наш корпоративный щенок был сильнее, его тело было оттюнинговано по последнему слову техники.

Он вжал её в стену, стянув ее запястья в своей хватке, дробовик с грохотом упал на пол.

– Ненавижу тебя! – Её грудь вздымалась, в глазах пылала ненависть, такая чистая твою мать, что была прекрасна.

Их лица были в сантиметре друг от друга.

– Встань в очередь! – Процедил он сквозь зубы, уже готовый закинуть её на плечо и бежать.

Но вдруг, по заветам Тарантино…

Дверь оглушительно распахнулась. В проёме стояли четверо.

Ублюдки из тех, что вылезают на свет, когда город начинает пожирать сам себя. Хром, оружие и жажда крови. Полный комплект…

Тот, что был впереди, с красным, как стоп-сигнал, оптическим имплантом, оскалился.

– Похоже, мы вовремя, стая. Представление только начинается…

Глава 3. Carne

«Обожаю» этот бред. Когда напряжение уже ненасытно стягивает с тебя джинсы, готовое на все, и тут, отбитому наглухо режиссеру, в башку прилетает «гениальная» мать ее идея. Флешбек.

За пару часов до событий…

Тишину побережья разорвал рев кастома. «Демон». Эта груда железа, злобная как киберпсих на стимуляторах, перегородила шоссе на Стим-Вейв.

Байк распластался на асфальте, будто хищник в засаде. Его хромированные бока едва отсвечивали в свете аварийных огней брошенных на обочинах тачек. От раскаленного движка валил пар, смешиваясь с холодной моросью.

Альдо вырубил мотор. Тут же в уши ударил вой сирен и глухой рокот.

Это океан, чумба, решил, что с него хватит, и пошел во все тяжкие.

Он лениво снял ногу с подножки. Тяжелый ботинок со стальной вставкой смачно ударил по мокрому асфальту. Из кожаной куртки, цвета запекшейся крови, он вытащил помятую пачку «NTrash». Зажал сигарету в зубах. Старая зажигалка с черепом чиркнула. Пламя на секунду выхватила его рожу: жесткий подбородок, эспаньолка и гладкий бездушный кибер-визор вместо глаз. Красная полоса сенсора под ним вспыхнула, когда он затянулся.

Главарь «Carne». Альдо. «Мясник».

Не потому что кромсал ублюдков направо и налево, хотя и это он делал с удовольствием, а за то, как холодно и точно он препарировал любую проблему: будь то чужая банда или корпораты.

Один его вид, от мертвого света визора до набыченной фигуры, орал об этом громче любой рекламы.

На обочине, переминаясь с ноги на ногу, как застенчивая проститутка, стоял Нико. Его «Импульс» жался к обочине, пока байк брата нагло перекрывал всю трассу.

Этот кутался в черное худи, которое намокло, и прилипла к его сутулой спине. Капли стекали по длинным сальным патлам. Морщился так, будто ему в рот насрали.

Нико, мать его, «Слизняк». Нетраннер, гений в Матрице и абсолютный ноль в реале. Он ненавидел эту сырость, запах сигарет, а от вида крови его просто выворачивало.

Короче, белая ворона в стае голодных псов.

Мясник махнул ему рукой не оборачиваясь.

Младший покорно подтащил свою задницу, хлюпая по лужам. Встал за спиной брата, пытаясь увернуться от дыма.

Наивный Слизняк.

Альдо медленно повернул башку и выпустил облако дыма ему прямо в лицо. Тот закашлялся, слабо и коротко, как чихуахуа.

– Чуешь этот запах?.. – Альдо вдохнул полной грубью это дерьмо, которое тут ласково называли воздухом. – Запах свободы… И бабла. Корпы смылись, поджав хвосты. Туда им и дорога. Стим-Вейв наш, мелкий. Весь до последнего мокрого камня.

Нико задергался, озираясь по сторонам.

– Сканеры еще ловят присутствие СЭР. Дроны на востоке. Заглушил их основной канал, но они все еще могут слить картинку. Мы тут не одни, Альдо.

– Значит, накормим их свинцом, – отрезал Мясник и харкнул на асфальт. – Ты всегда был таким. Вечно ссышься, как школьница… – выпустил еще один клуб дыма. – Благо для грязной работы у меня есть другие…

Тут тишину нарушил рев моторов. Из-за поворота, разрезая водную муть, вылетела дюжина байков. Разношерстные, но рычали в унисон. На каждой машине – скалящаяся вольчья морда, жрущая мясо. «Carne».

Стая в сборе.

Первым подрулил Носорог на своем монстре – трехколесном трайке, гибриде чоппера и гребаного трактора. Трехметровый громила с бритой под угловатую армейскую прическу головой и желтыми бычьими глазами. Байкерский кожаный жилет, скроенный как минимум из трех и огромная рваная футболка.

– Мясник, – коротко кивнул он.

Рядом затормозил Змей на максимально облегченном, как и он сам, чоппере. Худой, дёрганый, с безумным блеском в глазах. Его длинные волосы цвета рептилии были зачесаны вперед, закрывая змеиные татухи на хитрой роже.

– Наконец-то… – прошипел он, облизываясь. – Лезвия уже чешутся.

С другой стороны грациозно подвалила Рыжая на ярко-красном спортбайке. Она сбросила скорость, ловко поставив ногу на асфальт. Пламенные волосы были выбриты на висках, а длинная коса, перехваченная кожаными ремешками, падала на плечо. На бедре – тяжелый револьвер с перламутровой рукоятью.

– Слизняка, на удачу, притащил? – ее голос сочился насмешкой. Посмотрев на Нико, Соня едва заметно скривила губы.

Альдо не слушал их треп. Просто достал обрез и выстрелил в воздух.

Банда отбросов, нашедшая семью в реве моторов и запахе крови, замерла в ожидании.

Подойдя ближе к публике, Мясник взял слово:

– Волны вынесли нам тушу, набитую криптой и хромом! И мы будем рвать ее, пока сами не сдохнем! Гребите всё, что блестит, что можно выпить или вколоть! А тех, кто будет против… – Альдо сделал последнюю затяжку и швырнул бычок в лужу. Тот зашипел и погас.

Грабь, жги, убивай. Добро пожаловать в Найт… То есть, в гребаный Сан-Риччи. Какая, нахер, разница…

Стая сорвалась с места, ведомая жаждой наживы, прямиком к тонущему Стим-Вейв.

Минута по трассе и из этой водяной взвеси выплывает рекламный щит. Обещание рая от корпов, «солнечный» и «незабываемый» курорт.

На нем, конечно же, очередная пластиковая кукла. Поп-айдол, которую пихают в каждый брейнденс и на каждую банку колы. Стоит в купальнике, тот едва прикрывает ее «заводские настройки». Своей силиконовой улыбкой она как бы говорит: «Отдайте последние эдди, тупые ублюдки, и будьте счастливы».

Альдо, который несся впереди всей стаи, ухмыльнулся и выжал газ до упора.

Стим-мать-его-Вейв. Золотая клетка для богатеньких крыс. Бурая грязная вода здесь уже уносила с собой всякое пляжное дерьмо: шезлонги, знаменитые пластмассовые пальмы, мусорные баки и одинокий детский велик.

Глаза байкеров – голодные, как у стаи гребаных гиен перед падалью, впились взглядом в брошенные особняки.

Носорог смачно харкнул в воду. Его трайк довольно заурчал.

– Вон та халупа слева. Похожа на крепость. Ломаем?

Рыжая соскочила со своего байка, легкая как кошка. Окинула взглядам кованые ворота.

– За самой толстой дверью либо самый жирный куш, либо самый злой кусок свинца в башку.

– Сюрпризы – моя работа. – Прошипел Змей, его пальцы уже подрагивали от предвкушения.

Альдо поднял руку, сжатую в кулак, в котором сосредоточилась вся его воля. Секунда тишины, нарушаемая только воем шторма. Кулак падает вниз. Без слов. Без приказов. Просто сигнал. Фас.

Стая сорвалась с цепи. Они рассыпались по району, как ртуть по битому стеклу.

Носорог, верный своей тупой прямолинейности, не стал возиться с замками. Он направил свой трехколесный таран прямо на ворота виллы. Металл взвыл, как под пытками, петли вырвало из бетона, и вся эта кованая херня рухнула в воду. Но как только он вкатился во двор, из идеально подстриженного газона, как прыщ, вылезла гладкая белая полусфера. Раздался сухой, смертельный щелчок, и очередь трассеров вспорола воздух, высекая искры из брони его трайка.

– ТУРЕЛЬ! – предупредил Носорог, вжимаясь в руль, который был единственным укрытием.

Спасибо дубина! А то мы не видим…

Змей уже двигался. Проскользнул вдоль стены забора, тенью в мертвой зоне.

– Потанцуй с ней немного, здоровяк! – крикнул он.

И пока Носорог наворчивал смертельные круги по газону, Змей выхватил из рукава плазменный нож. Короткий взмах и кусок стали полетел к цели. Нож впечатался точно в оптический сенсор. Раздался треск лопнувшей линзы, и турель начала поливать свинцом небо, а потом заткнулась, издав жалкий электрический стон.

Пока мелюзга ковырялась в песочнице с турелями, Альдо и его штурмовая группа уже перли к главному призу. Самое высокое здание, самый жирный пентхаус.

Гнездо главной крысы с видом на то, как сраный мир уходит на дно.

Хрупкая стеклянная дверь встретилась с сапогом Мясника.

Логика корпов: носится с безопасностью, но двери просто «заходи-бери… Праздник для мародера.

Стекло взорвалось к чертям, осыпав пол дождем из острых, как гребаная бритва, осколков.

С дробовиком наизготовку, вожак влетел первым. Тишина. В воздухе стояла вонь дорогих духов и отсыревшей древесины. Он тут же снес прикладом какую-то нефритовую вазу, которая стоила больше, чем вся его жизнь. Похер. Разлетелась на куски. Следом огромный голографический портрет самолюбивого, корпоративного ублюдка. Теперь у него дырка в башке.

Символично.

Альдо откинул картину. Сейф как по заказу.

У него, видимо, была чуйка на это дерьмо.

– Бикфорд!

Шкаф по кличке Бикфорд, второй по величине в банде, уже осматривал стену. Он даже не успел притронуться к ней, как стена сама ожила. Из скрытых панелей выскользнули две хромированные твари, вылизанные до блеска. Похожие на доберманов машины для убийства. В их оптике горел адский огонь, а титановые челюсти были готовы рвать плоть.

Одна из железяк с низким электронным рыком кинулась на Бикфорда. Тот успел выставить руку, когда челюсти псины щелкнули как гидравлический пресс. Громила взревел от боли и ярости, пытаясь оторвать от себя механическую сволочь. Второй кусок металла рванул на Альдо.

Мясник не дернулся.

Это танец, который ты учишь на улицах, чтобы не сдохнуть.

Шаг в сторону. Ушел с линии атаки. Тяжелый ботинок снова в действии. Со всей дури влетает в бок машины. Пса отшвырнуло на кофейный столик из цельного оникса. Столик вдребезги. Прежде чем ублюдок успел снова встать на лапы, Альдо вскинул дробовик… Крупная дробь превратила кибер-морду в месиво из проводов и расколотых чипов.

Бикфорд не отставал. В ответ на оскал псины которая еще функционировала, он приподнял и просто швырнул ее в панорамное окно. Киберпес на секудну потерялся в пространстве. Второй выстрел Альдо. Точка.

– Продолжай, – бросил Мясник. Здоровяк, рыча от натуги, начал взламывать сейф старой доброй монтировкой.

Рядом юркий коротышка Мышь, не обращая внимания на побоище, присосался дешифратором к домашнему терминалу, высасывая из него все: дата чипы, личные файлы, криптокошельки. Еще один байкер, явно любитель живописи, срывал со стен картины, сминая рамы как картонные коробки.

А что там Слизняк?

Он стоял на пороге, бледный как смерть, и пялился на дымящиеся останки киберпсов. Запах паленой электроники смешивался с запахом крови Бикфорда. Но в этот раз он сдержался, увидев открытый бар, сияющий как алтарь гедонизма, заставленный бутылками с редким бухлом. Золото и платина на этикетках. Он шагнул в пентхаус, поддавшись общему безумию, и начал жадно грести в свою сумку бутылки столетнего виски и редких марсианских вин. Вода с улицы уже просачивалась через порог, омывая его ботинки.

Район, пел симфонию. Симфонию анархии.

Звон бьющегося стекла, треск дорогущией мебели, которую ломали потому, что могли, вой сигнализаций, который уже некому было слушать. А над всем этим весельем – торжествующие, животные вопли и грубый, пьяный смех. Они тащили все: цацки, стволы из частных коллекций, дизайнерские шмотки прямо с манекенов. Это был ответ миру, который всегда держал их за невидимой стеной, заставляя пялиться на всю эту роскошь, как голодных псов на витрину мясной лавки.

Сегодня они разбили эту витрину к херам.

Океан был с ними. Он уже не просто лизал пороги, а врывался внутрь, как спецназ, пожирая персидские ковры и паркет, который стоил дороже задницы Кардашьян. Первые этажи превращались в мутные бассейны с плавающим в них дерьмом. А голо-реклама… о, это было лучшее. Последние конвульсии городской энергосети превратили ее в театр уродов. Идеальные улыбки напыщенных шл*х искажались в пиксельные гримасы ужаса. Слоган «Живи мечтой!» рассыпался на бессмысленные символы, а потом… все погасло. Квартал утонул во тьме.

Адреналин – вот настоящий наркотик. Особенно если запивать его элитным виски, название которого хер выговоришь.

Бутылка утыканная кристаллами, выглядела как морская мина. Змей отхлебнул прямо из горла и передал Рыжей. Та лишь пригубила, не сводя глаз с горизонта. Она будто ждала, что оттуда вот-вот вылезет гребаный Ктулху.

Альдо забрался на крышу полузатопленного «Калипсо». Еще утром эта тачка стоила как маленький остров. Теперь это был его личный трон. Куртка пропиталась соленой водой и потом, но Мяснику было плевать. Он был в своей стихии. Богом в тонущем городе.

– Ну что, псы?! – его голос усиленный вокодером в кадыке, был как скрежет металла. – Думаете, этот «солнечный бардель» больше ничего не предложит?! – смачно харкнул в воду. – ГДЕ ТУТ ГЛАВНЫЙ КУШ, МАТЬ ВАШУ?! Такой, чтобы эти суки на орбите взвыли от ярости!

Банда загомонила. Оружейки, магазины электроники… скука. Пыль. Мелочь для карманников.

И тут раздался голос. Нико. Он стоял возле нового «трона» Альдо, по колено в мутной воде.

– Там… через два квартала… филиал «Орбитал-Эйр», – промямлил он. В голосе был страх, но под ним – что-то еще. Что-то просчитанное.

Ответом была тишина. Первым заржала Рыжая.

– Банк? Слизняк, ты совсем поплыл?

– Корпы вывезли все ценное еще до первой сирены, – поддержал ее Змей, – пустая трата патронов, Альдо.

– НЕТ, – Нико поднял голову. В глазах полыхнул безумных огонек сродни киберпсихозу. – Конечно, только придурок полезет ломать их терминалы…

Мышь, их штатный взломщик, молча, кивнул, подтверждая.

– Но если они в панике вырубили внешку… можно… – он сделал шаг вперед. – Можно вытащить миллионы эдди, брат. Плюс хранилище. Это… это не просто их бабки, Альдо… Это их кровь.

А вот это уже интересно.

Мясник спрыгнул с машины, подняв фонтан брызг. Подошел к Нико вплотную и навис над ним. Свет визора впился в лицо Слизняка.

– Банк, значит? – в голосе Альдо послышался интерес, смешенный с презрением.

– А ты щенок не так прост… Уверен, что вскроешь их консервную банку? Это не джекпот в гамбе сорвать.

– Если системы лежат, но питание еще не вырубилось… есть окно, – Нико говорил быстро, пьянея от смелости.

Полегче, чумба. Слишком много «если». Хотя по виду Мясника сказать, что его это наоборот подначивало – ничего не сказать.

– Нужен прямой доступ к главному терминалу. И…чтобы спину прикрыли. – Промямлил Слизняк.

Альдо обвел взглядом свою стаю. На их рожах читалось недоверие. Повисло неловкое молчание. Наконец, Мясник улыбнулся.

Нет, не так… Это был оскал хищника, обнажившего гребаные клыки.

– Слышали?! Если этот сопляк не врет, сегодня мы станем богаче самого Ферретти!

(Столичный корп мафиози)

– А если нет… – Альдо положил руку на плечо младшего. Тот вздрогунл. – … я лично скормлю его крабам… ЗАВОДИТЕ СВОИ ВЕДРА! «CARNE» ЕДЕТ В БАНК!

Рев моторов снова разорвал агонию тонущего города. И на этот раз у хаоса была цель…

Глава 4. Банк

Пацан, надеешься, прогулка будет легкой? Сейчас Стим-Вейв устроит тебе прощальный аттракцион.

«Орбитал-Эйр». Не здание а надгробие. Бетонный монолит уходил под воду, будто памятник утонувшей эпохе. Парадный вход с его бронированными дверьми уже давно разговаривал с рыбками. А самое главное – никакого сопротивления. Легавые элитного района свалили первыми, спасая свои жалкие шкуры.

Банда даже застала вертушку, уходящую с крыши. Змей недовольно фыркнул в след, думая, что улетают эдди.

Наивный гонк. У корпов самое ценное всегда остается гнить в подвалах.

Банда замерла на эстакаде, на этом чудом уцелевшем языке асфальта. Стихия будто специально играла с ними, нагоняя волну.

– Ну, гений, что дальше? – прорычал Альдо. Мясник видел мир как набор дверей, которые нужно выбить. В этот раз Слизняк собирался сделать что-то похожее.

Он просто шагнул в воду. Молча. Прыжок в его собственную, выстраданную, трехлетнюю одержимость.

Альдо удивленно ухмыльнулся. Еще ни разу он не видел, чтобы брат выкидывал такой номер. Мясник маякнул стае и байкеры в след за Нико погрузились в воду.

Он перли так метров пятьдесят.

Стволы над головой, как солдафоны переходят брод.

И вот, стоя по пояс в воде, Нико указал на технический люк. Он не шел наугад. Он знал эту тварь изнутри. Чертежи, протоколы, системы… все было в его гребаной черепушке.

– Вот здесь. Кабельный туннель. Ведет напрямую к серверной, но… Скорее всего, заклинило.

Настало время Носорога. Громила растолкал толпу и подошел ко «входу». Пальцы стальной хваткой вцепились в титановый люк. Нечеловеческое усилие и, один за одним, титановые болты начали отсвистывать в разные стороны. Путь открыт. Здоровяк метнул люк в сторону пляжа.

Нико скользнул внутрь первым. Без колебаний. Как к себе домой. Остальные полезли следом, меняя рев шторма на гнетущую тишину кишок системы.

Воздух внутри был спертым. Запах стоячей воды, плесени и короткого замыкания. Узкий коридор, где толстые кабели уходили во мрак.

Лучи их фонарей вырвали из темноты уродливые потеки и ржавчину туннеля.

– Идем – «скомандовал» Нико. Голос дрожал от предвкушения. – Двадцать метров. Направо. Осторожно, здесь…

Впереди, где оборванный силовой кабель касался воды, воздух взорвался. Голубые разряды с треском прошили воду, заставив ее кипеть.

Змей отшатнулся.

– Кабель главной подстанции, – констатировал Нико.

Нахера им это было знать не ясно.

– Носорог, вырви к чертям! – Решил поиздеваться Змей.

– Хочешь нас поджарить?!

Рыжая никогда не понимала его шуток.

– Попробую перенаправить на резервную линию. У нас будет… секунд двадцать. – Сказал Слизняк, подключаясь к ближайшему щитку.

В Сан-Риччи это вечность.

Стая замерла, глядя то на электрическую агонию, то на лицо нетраннера, который дирижировал на своем кибердеке. Разряды прекратились.

– Идем! – крикнул Нико.

«Carne» рванули, как пуля, и проскочили опасный участок ровно в тот момент, когда кабель снова забился в конвульсиях.

Фонари тут же поймали движение впереди. Что-то мелкое, металлическое, пронеслось под водой. Потом еще одно. И еще.

– Че за херня?! – взвизгнул Мышь, доставая обрез, висящей у него на спине.

Мелочь испугалась мелочи.

– Ремонтные дроны, – ответил Слизняк, вглядываясь в темноту. – Безобидны в стандартном режиме.

«Безобидны». Это слово надо выжечь из лексикона города.

Не успел он договорить, как из воды, выскочил один из этой своры. Стальной кальмар размером с кошку. Он вцепился в ногу многострадального Бикфорда и, с веселым треском, разрядил в него шокер. Громила взревел и с размаху впечатал тварь в стену. Искры, скрежет, минус один. В ответ на убийство собрата, из всех щелей на них посыпались десятки таких же ублюдков.

Зрелище напоминало панк-рок в однушке. В узком тоннеле не было тактики. Была только дробь, визги рикошета и животный инстинкт. Змей, с безумной ухмылкой, резал кальмаров на части, его ножи были серебряными молниями в этом аду. Рыжая методично выщелкивала их красные глазки. Каждый выстрел точно в десятку.

Альдо прикрывая своего братца, превращал этих тварей в абстрактное искусство из шрапнели и проводов. Это была мясорубка.

Прорываясь сквозь волну жужжащего металла, они, наконец, увидели ее. Гермодверь. «СЕРВЕРНАЯ. УРОВЕНЬ -1». Заблокирована.

Конечно, б**ть, заблокирована, а вы как думали?

Альдо ткнул стволом в сторону Носорога:

– Громила, сегодня ты наш ключ.

Носорог хрустнул костяшками, но не успел даже вперед шагнуть.

Мышь, этот нервный ублюдок с пальцами как у пианиста-наркомана, выскочил вперёд:

– Стоять! Мой выход.

Присел на корточки. Достал свой "рабочий" набор – отмычки, сканер, еще какую-то хренотень. Через 5 секунд замок щёлкнул.

Как девка, что сдалась после первого коктейля.

– Так работают профи. Запомните хорошенько. – расплылся в довольной ухмылке. – Без грохота, без…

– Заткнись и двигай, – оборвала Рыжая.

Главный коридор. Бетонные стены, трубы, гудящие, как похоронный марш, неоновые лампы, моргающие в предсмертной агонии. Немного прогулки – и впереди забрезжил свет. Холодный, клинический. Серверная.

Она встретила их открытой дверью.

Плохой знак. Открытые двери в таких местах – это либо ловушка, либо кто-то настолько **нутый, что верит в свою неприкосновенность.

Приглашение? Или ловушка? В Сан-Риччи разницы не было.

Мышь первым заглянул внутрь, потом махнул остальным. Вошли.

Серверная, размером с баскетбольную площадку, встретила их гулом турбин и мерцанием тысяч светодиодов – зеленых, красных, синих, как новогодняя елка на кислоте. Стены из серверных стоек тянулись к потолку. Мозги корпорации. Посередине – стеклянная рубка.

И силуэт внутри.

Альдо даже не стал разбираться. Вскинул обрез – БАМ! Стекло вздрогнуло. Второй выстрел. На поверхности появилась белая паутинка, но ни трещины.

– Эй, сученыш! – заорал Альдо, перезаряжая ствол. – Твоя контора давно сдохла! Не в курсе?

Силуэт дернулся. Шагнул ближе к стеклу. Теперь его видно. Тощий очкарик лет тридцати, с прической, которую стригла мама в детстве, и взглядом фанатика, готового умереть за идею. На шее – значок “Сотрудник месяца”. Пиджак, а под ним футболка с иероглифами.

– Директива двенадцать! – раздалось из динамиков снаружи. Голос клерка звенел от "праведного" гнева.

Альдо нахмурился:

– Чё?

– Ни шагу назад! Охрана критической инфраструктуры до последнего! Перед вами – ронин филиала! Хранитель врат! Мой меч – Бусидо, мой щит – это честь, и я…

– Понятно, **нутый значит…

От стеба Мясника лицо клерка стало красным, словно ГМО-помидор.

– Покиньте священные земли, или познаете гнев протокола! Последнее предупреждение!

– Значит так, самурай, – Альдо усмехнулся, – вот как все будет. Мы войдем в этот аквариум, и никто тебя не спасет. Ни корпорация, ни директивы, ни твои аниме-подружки с плаката! Так что будь добр, завали **ало и открой дверь, пока я еще добр…

Очкарик выдержал паузу. Потом медленно, театрально, положил руку на консоль.

– Сами напросились.... Сейчас вы познаете холод Ёми – мира мертвых! Да пожрет вас Дракон Севера!

Альдо только усмехнулся. Широко. Безумно.

– Уже интересно.

За спиной банды с грохотом захлопнулась дверь. Замки встали на место. Потолок ожил – из вентиляционных решеток хлынул белый туман. Жидкий азот. Он оседал на пол, расползаясь, как живой организм, пожирающий пространство. Температура в комнате начала падать со скоростью камня брошенного с небоскреба.

[ВНИМАНИЕ. ИНИЦИИРОВАНО ЭКСТРЕННОЕ ОХЛАЖДЕНИЕ КВАНТОВОГО ЯДРА . ВНИМАНИЕ. ПОКИНЬТЕ ПОМЕЩЕНИЕ. ВНИМАНИЕ…]

Мелкий стоял, изучая комнату. Искал аварийный выход, рубильник, что угодно. Но все было за стеклом. У этого ***нутого самурая.

Туман ползал все ближе. Уже можно было видеть, как на полу образуется иней.

– Что дальше, мелкий? – В голосе Мясника не паника, а азарт.

Пацан лишь достал кибердек, дрожащей от холода рукой воткнул интерфейс в порт за ухом и… рухнул на холодный пол, как подстреленный.

– Какого?! – Альдо подхватил пацана за капюшон. – Очнись! Слизняк!

– В сеть нырнул! – Рыжая поняла первой. – Держи, пока он там возится!

Носорог и Змей сгрудились вокруг обмякшего тела, прикрывая Нико от надвигающегося холода.

// СЕТЬ // ПРОТОКОЛ ВТОРЖЕНИЯ: АКТИВЕН //

[ЗАГРУЗКА… 10%… 43%… 78%… СИНХРОНИЗАЦИЯ ЗАВЕРШЕНА]

Нико открыл глаза… и ох**л.

Он стоял в феодальной Японии. Традиционный сад. Карликовые сосны, карпы в пруду, мостик из красного дерева. И впереди – додзё, крыша с загнутыми краями, бумажные стены с подсветкой изнутри.

– Какого… – Нико сделал шаг. Земля под ногами была настоящей. Запах цветущей сакуры бил в нос.

VR-защита. Кто-то вложил бабки в эту цифровую крепость.

И этот кто-то явно дрочил на самураев.

Мелкий двинул к додзё. Бумажные створки разъехались сами собой, словно приглашая.

Шагнул внутрь.

Пустой зал. Полированный пол. Запах сандала.

И мужик посередине.

Классический мидлайф-кризис-самурай. Лысина спереди, волосы на затылке, закреплённые в узел металлической шпилькой. На нём была традиционная хакама, чёрная с белым. А сам сидел в позе лотоса, спиной к Нико.

– Значит, даже дворовые псы освоили джек-ин… Впечатляет.

– Я в этом профи, можешь не сомневаться. – Нико шагнул вперёд. Голос здесь, в сети, звучал увереннее. В гребаном Зазеркалье, он мог себе это позволить. – А ты… сейчас уберёшь свою криогенную херню, или…

Самурай медленно поднялся.

Лицо – молодое, азиатские черты, но глаза горели фанатизмом. На поясе – катана в ножнах, инкрустированных киберсхемами.

– Я – Кэндзи Ямада, технический администратор уровня пять. А ты, только что подписал себе смертный приговор.

– Увидим.

В руке Нико материализовалась катана. Стандартное оружие для виртуального боя. Он поднял её в защитную стойку.

Кэндзи рассмеялся – звук был как битое стекло.

– Бросаешь вызов мастеру в его же додзё! Что ж… – "мастер" выхватил свой клинок.

И Нико о**ел во второй раз за минуту:

– Больной ублюдок…

Это была не просто катана. На лезвии вращалась цепная пила, ревущая, словно ржавый Кавасаки. Зубья сверкали в свете виртуальных лучей.

– …придется разобраться с угрозой сразу в двух мирах! Может, тогда премию выпишут!

И рванул. С места в карьер, что называется.

Первый удар прошел мимо. В стену.

Цепная пила вгрызлась в деревянный каркас. В воздух взметнулись клочья рисовой бумаги и щепки. Между оппонентами возник проём, сквозь который виднелся идиллический сад. Идиллия продлилась секунду. Клерк, не останавливаясь, пронесся сквозь новоиспеченный проход, а Нико, отскакивая, получил удар под дых.

Откатился, едва удерживаясь на ногах.

Унижение тут же продолжилось.

Удар. Искры. Мелкий едва успел поднять блокировать. Руки затряслись от отдачи. Второй. Третий. Ямада был резким, как торнадо, и безжалостным, словно алгоритм.

Пришлось пятиться. Шаг. Еще один. Катана звенела, отбивая бешеные выпады. Но каждый удар откидывал его дальше, теснил к выходу, в сад.

Финальный натиск. Атака клерка стала бешеной. Прошибала стволы карликовых сосен, отскакивала от валунов в саду камней, высекая снопы искр. Он загнал Нико к старой сакуре. Той самой.

– В ТЕБЕ НЕТ ДУХА! – рычал Ямада. – НЕТ ЧЕСТИ!

Финальный удар – и клинок вышибло из рук Нико. Самурай занес свою катана-пилу над головой. Цепь завыла, готовясь разорвать Слизняка на куски.

Тот рухнул спиной к дереву.

– ВОТ И ВСЕ, ПАЦАН! – Клерк замер в триумфальной позе. – Последнее слово?!

Мир сузился до безумных глаз Ямады, воя пилы и хрупкой коры за спиной. И тут его взгляд зацепился за… "спасительный билет". Естественную, нелогичную деталь в этом вылизанном цифровом мире. Дупло.

Пацан усмехнулся:

– Да, есть одно.

Резко завёл руку назад. Нащупал что-то холодное, металлическое.

Аварийный выход. В каждой симуляции есть. Чтобы админы могли экстренно выйти при сбое.

Здесь этим выходом оказался револьвер.

Кольт «Миротворец». Классика Дикого Запада. Анахронизм в японском саду.

Нико выхватил его и ткнул в лицо самураю.

– Омаэ ва му шиндейру, ублюдок…

Выстрел.

Вспышка белого света разорвала симуляцию на лоскуты. Японский сад затрещал, посыпался пикселями, как старый телевизор. Админ завопил, его тело начало распадаться на полигоны:

– НЕТ! Я БЫЛ ИЗБРАН! Я! ТОЛЬКО Я! …

Голос растворился в статике.

Обратно в реал.

Температура в серверной успела упасть до минус сорока, когда Нико рывком вернулся в свое тело. Он задыхался, пытаясь втягивать ледяной воздух.

– Подъем! – рявкнул Альдо, тряся его за плечи. – Ну, мелкий, сработало? Или вот так сдохнем?

Нико не ответил. Только ухмыльнулся и поднял кибердек. Пальцы забегали по голографической клавиатуре. и через секунду:

[СМЕНА АДМИНИСТРАТОРА. ДОБРО ПОЖАЛОВАТЬ, USERNAME!]

Клерк в рубке бился в истерике. Руки летали по клавиатуре. Бесполезно:

[ДОСТУП ЗАБЛОКИРОВАН]

Система, эта послушная шавка, сменила хозяина.

Нико провёл пальцем по кибердеку – и вытяжка включилась. Азотный туман засосало обратно в вентиляцию.

Альдо смел остатки с эспаньолки и раскатисто заржал.

– Побольше бы такой херни, Слизняк, и я тебя зауважаю!

Стены рубки с механическим визгом разъехались в стороны.

За ними – очкарик. Клерк. Сидел под столом, обхватив голову руками.

Carne хлынули к нему, как стервятники на падаль. Тот направил в сторону Мясника табельный пистолет.

Даже не успел нажать на спуск, когда Змей выбил пукалку из его руки, в очередной раз, метнув нож.

Носорог схватил этот мешок с мусором, набитый уставом и протоколами, за грудки и поднял в воздух.

– Кусок дерьма! – В словах Носорога было больше правды, чем во всей жизни клерка.

– Я п-просто выполнял свою работу!

– Стой. Поставь его, – голос Альдо был холоднее жидкого азота.

Носорог, фыркнув, уронил мужика на пол.

Альдо сел перед ним на корточки. Красный свет визора врезался в дрожащую плоть.

– Вижу, ты верен своей верхушке. Уважаю, – он лгал, конечно. – Поэтому выбирай: сдохнуть за свои идеалы сейчас или послужить им в будущем? Где ваши игрушки? Прототипы, терминал…

На слове «терминал» в глазах клерка появился животный ужас. Ужас от того, что какие-то панки прознали про секретное хранилище.

Ноев ковчег финансов Орбитал-Эйр.

– Ни хрена не скажу, – прошептал клерк.

Последний всплеск синапсов, отравленных корпоративной пропагандой.

Альдо медленно кивнул.

– Я так и думал.

Поднялся, достал тяжелый ствол и, без всякой злости, как хирург, ампутирующий гангрену, отправил этого бедолагу к праотцам.

В наступившей тишине Нико стошнило.

Неженка…

План рушился на глазах. Единственный, кто мог открыть дверь, был мертв. Годы подготовки… все зря. Уже хотел показать клыки брату, вытирая блевотину рукавом, но вдруг.

Стена в конце зала серверной разъехалась. Массивная дверь хранилища с шипением гидравлики позволила гневу Слизняка улетучиться.

– Ты знал?

Знал ли этот отморозок, что последним замком к их богатому будущему будет пуля в башке неприметного клерка? Самому не смешно?

Альдо не ответил. Просто опустил обрез в кобуру с чувством выполненного долга.

Хранилище.

Это была не сокровищница из допотопных фильмов. Никаких тебе золотых слитков, ни изумрудов. Больше напоминало белую комнату в дурке, только по бокам стерильные стеллажи, стопки дата-чипов с секретами важных мудил, контейнеры с биоматериалами – частями тел, которые еще не родились.

Души корпоратов, разложенные по полочкам.

Посередине стоял обычный на первый взгляд терминал.

На деле – аварийный узел трансконтинентальной финансовой, мать ее, паутины.

Увидев его, Нико чуть ли не ссал кипятком. Будто увидел святой Грааль. Он ринулся к нему, спотыкаясь о собственные ноги.

Его затрясло как припадочного когда подключил свой кибердек к этой невзрачной херне.

– Л-ладно. Начинаю… Шифрование… Незасвеченные счета… П-перевод… – Слизняк мямлил это, пытаясь удержаться на ногах от волнения.

Секунд двадцать все стояли в ожидании чуда, пока нетраннер обходил примитивную защиту, оставшуюся после затопления основной системы. И наконец…

– ДА, СУКА! Пара лямов уже наши…! – Победоносно заорал Слизняк.

Когда счет на кибердек прибавил еще несколько нулей, Нико нервно выдернул порт.

– Больше не рискну, могут отследить…

Как-то все тухло получилось, не находишь? Ни аплодисментов, ни гребаных фанфар.

В воздухе повис запах подставы. Животный инстинкт, который орет тебе, что ты уже в капкане.

Нашли чем пугать лидера мазохиста…

– Разбирай! – рявкнул Альдо, и стая, забыв про инстинкты, кинулась на стерильные алтари, сгребая все в кофры. Футляры и кейсы отлетали в воду как не нужный мусор.

– На черном рынке это с руками оторвут! – присвистнул Змей, пытаясь запустить военный имплант с отдельно стоящего стелажа. Тот загорелся зеленым осветив его удивленную гримасу.

Зря ты это взял, чумба…

Из-под воды, просочившейся через пробоину в углу хранилища, поднялась фигура. Дерганный ублюдок, будто робота Чаппи трахнул боевой дроид. Он пошатнулся, встал в позу спринтера и одним рывком до Змея, схватил его руку.

– СУКА! – успел выкрикнуть Сайлас, он же Змей, прежде чем эта железка швырнула его в стену, как мокрую тряпку.

Однако триумф ведра с болтами был недолгим. В хранилище вошел Носорог. Робот попытался что-то ему прохрипеть через сдохший динамик.

Протокол б**ть предупреждения…

Носорог только лениво поковырял в ухе, а потом схлопнул башку андроида, как перезрелый арбуз. Микросхемы брызнули во все стороны.

– Сильно не зазнавайся. Просто ржавая банка застала врасплох, – поднимаясь, прохрипел Змей.

– Ну да… – с издевкой хмыкнул Носорог.

– Слышь! – Змей откинул рукава и в его ладонях «материализовались» охотничьи ножи. По лезвиям стекал парализующий яд.

Пока пацаны начинали мериться силой, Нико поднял чемоданчик, улетевший из рук Сайласа, прямо ему под ноги. Вытер от мутной воды находку и, прочитав кодовый шифр на обороте, с блеском в глазах, положил кейс в карман худи.

Я бы на вашем месте в воду смотрел.

С тихим жужжанием из-под пола поднялись еще трое. Получше того старичка, которого прихлопнул Носорог. Модели последнего поколения.

Так вот куда шли налоги…

– КОНТАКТ! – предупредила Соня, вскидывая револьвер.

Центральный робот рванул вперед. Из его руки с неестественной скоростью выстрелил мономолекулярный клинок. Мышь, который все еще набивал карманы чипами, даже не пикнул. Клинок пригвоздил его к стеллажу, словно жука к картону.

Второй, создал что-то вроде циркулярки. Горизонтальный взмах. Еще двое из «Carne», оказавшиеся на пути, разлетелись. Туловища рухнули в воду, которая тут же покраснела.

Три трупа, за три секунды. Вот это я понимаю, рок-н-ролл.

Банда открыла беспорядочный огонь. Пули только рикошетили от брони.

Одним выстрелом дроби Мясник высек искры из плеча одного из дроидов. Тот на секунду остановился, а затем продолжил ход.

Военная разработка, мать его.

Носорог приобнял самый высокий стеллаж и вырвал его из бетона. Используя эту груду железа как щит, он бросился на робота. Скрежет. Удар. Машина отлетела в стену, вмявшись в белоснежную плитку. Но буквально через секунду ублюдок снова стоял на ногах, будто ничего не было.

Ситуация требовала до посинения отчаянных мер. И раз мелкий завел их в это дерьмо – ему и расхлебывать. В сумотахе, укрывшись за стеллажом, пацан снова открыл кейс. Авантюра могла лишить его рассудка, но парень, видимо, готов на все ради признания. Чип искушающе засветился в его культяпках. Времени на колебания не было, когда он услышал истошный крик Бикфорда. Щелчок, и в башку провинциального нетраннера встал прототип от Арм-корп. На зрачках появилась греющая душу надпись: «Внимание, включен пробный период».

Взгляд из-за укрытия на титановых ублюдков. С новой игрушкой они были похожи на ходячий код из гребаной Матрицы. Слизняк знал это измерение как свои пять пальцев, поэтому вальяжно вышел к угрозе лицом к лицу.

Вирус на мгновение парализовал процессоры железяк.

– Соня!

Рыжая сделала подкат, разбрызгивая воду. Из ее кибернетических рук, со скоростью звука, вырвались лезвия длинной с собственный локоть. Молниеносным рывком она яростно впилась шею дроида. Башка жестянки повисла на ее коготках.

Второй терминатор, рванул к нетраннеру.

Строки кода пробежали по глазам Нико. Робот замер. Клешня с плазменным клинком дернулась и вонзилась ему же в грудь. Машина забилась в конвульсиях и сдохла в облаке черного дыма.

Последнего механического мудака прикончил Носорог. Громила рванул на дроида, а тот на него. Но даже миллинов всаженных в эту консервную банку эдии не хватило, чтобы противостоять живому локомативу. Джером вмял его в стену с такой силой, что броня робота расплющила его же внутренности. Машина собиралась распилить здоровяка высунул пилу из грудков, когда Носорог вырвал ее и распилил робота, задев главный кабель в стене хранилища.

Кто выключил свет???

Через секунду, в комлинке Альдо раздался треск. Звук рвущейся реальности. Раздался панический голос Шрама, байкера, которого Мясник оставил на шухере.

– Босс, сейчас все на дно пойдет! Две минуты! МЕНЬШЕ!

Альдо услышав эту похоронную музыку, рванул за шкирку брата. Тот ни в какую…

– Больной ты ублюдок, уходим! Чего копаешься?!

– Оставлю… небольшой «подарок», – на лице Слизняка была тихая ухмылка.

Новая игрушка, видимо, по мозгам ударила…

Серверная вспыхнула аварийными лампами. Красный.

Цвет мести.

– НА ВЫХОД, БРАТВА! – заорал Альдо.

Carne, набив кофры чем успела, ломанулась обратно по коридорам. Носорог расчищал путь от мусора, который поток нес им под ноги с улицы.

Путь назад получился быстрее, но не легче. Вода прибывала так быстро, что отставших пришлось вытаскивать чуть ли не за волосы.

На улице, картина была похожа на морду корпората, который застал жену с боссом в собственной кровати. Стена воды метров восемь в гребаную высоту собиралась смыть все влажные мечты Сан-Риччи одним махом.

Против стихи не попрешь. Даже Альдо – этот отбитый наглухо псих знал, здесь рассчитывать можно лишь на свои ноги и колеса. Carne бежали до эстакады. Дорога была свободна, будто район делал последний вздох.

Отлив перед цунами.

Примяв зад на родных сиденьях, банда рванула до трассы, не оглядываясь.

Нико гнал последним. Его взгляд скользнул в зеркало заднего вида, где он увидел апокалипсис собственным глазами. Волна, как рука разгневанного бога, обрушилась на Стим-Вейв. ГЭС действительно рухнула. Игрушечные виллы ломались, как спички, курорт, забегаловки, спортзалы, бутики – от того, что было буквально полчаса назад обнесено стервятниками, ни осталось и следа. Однако Орбитал-Эйр – эта пощечина стихии, не собиралась сдаваться. По крайней мере, природе…

– Народ…

По земле прошел глубокий грохот.

– На салют посмотреть… не хотите? – робко крикнул Слизняк.

Клин байкеров почти синхронно развернулся, когда квантовые сервера хваленой компании, не выдержали напора новой игрушки Слизняка. Фундамент банка содрогнулся, и здание, которое корпы называли винцом своих амбиций, начало складываться.

Стая слезла с байков будто под гипнозом. С искренним восторгом, они глазели, на то, как незыблемый символ власти корпораций превращается в пыль и тонет в дерьме.

Вслед за зданием, воздух взорвался торжествующими криками отбросов, которые поимели эту систему. Они облепили Нико со всех сторон.

Носорог, проходя мимо Слизняка, схватил его и заключил в дружеский захват.

– Нико, красава!

– Дай я тебя расцелую, мелкий! – Рыжая бросилась на него.

Даже Альдо, оглянувшись на тонущие руины, одобрительно оскалился.

Он резко, почти грубо нахлобучил шлем на голову Нико.

Сквозь тонированное стекло он увидел настоящую улыбку. Улыбку брата.

Годы подготовки, годы унижений и пинков… все было не зря.

«Carne» вновь завела моторы и пустилась по трассе с утроенной скоростью, пока Стим-Вэйв продолжал погружаться в холодные объятия волн.

И в глубине этого хаоса рождался новый, впервые признанный авторитет.

Глава 5. Ампер

Байки словно выблевало из сточной канавы. Все в песке и бензиновых разводах, но продолжают гнать через улицы промышленного района – Меццомаре. Улов из Орбитал-Эйр приятно оттягивал кофры, а в крови продолжала бурлить гремучая смесь ворованного вискаря и греющего чувстсва, что ты поимел систему.

Всю дорогу шторм тарабанил по ним дождем, как бы напоминая ублюдкам, что он тоже в доле.

Наконец показался знакомый, разбитый в хлам кусок асфальта, ведущий в их дыру – старый авиационный ангар на отшибе, куда потоп бы хрен добрался.

На въезде в ангар Нико решил протестировать новую игрушку… В глазах снова появились гребаные нули и единицы. Ворота, эти ржавые куски дерьма, в цифровом пространстве впервые раскрылись по-новому. Он видел механизм на сквозь. Кто мог подумать, что такое старье несет в себе автоматику. Нико напряг извилины с новым чипом и двери как по волшебству распахнулись.

Видели бы вы эти шокированные морды…

Члены стаи, оставшиеся сторожить конуру, взметнули стволы, будто их застали со спущенными штанами. Когда победители въехали внутрь, их встретили под одобрительный свист и пальбу в потолок.

Внутри так называемый «дом» пахнул перегруженной проводкой, моторным маслом и сыростью. Атмосфера склепа, который пытались оживить парой неоновых ламп. Уютно, если ты привык спать на свалке.

– Стая, мы дома! Сегодня «Carne» пьёт за жирный куш! – произнёс Мясник, швыряя на пол сумки, битком набитые барахлом корпоратов.

Началась суматоха: растащив мешки, кто-то откупоривал бутылки с элитным виски; Змей с безумным хохотом пытался на глаз примерить женское платье из какого-то бутика, пока Соня не отобрала его, брезгливо отшвырнув в сторону. Из колонок орал индастриал-метал, от которого вибрировали даже зубы.

На импровизированном столе из сваренных бочек громоздилась главная добыча – кредитные чипы, оружие и прототипы имплантов, переливающиеся всеми цветами радуги.

– Сегодня, – Альдо вскочил на стол, едва не раздавив пару бутылок элитного «Кентавра», – мы не просто обчистили корпов! Мы плюнули им в сытые, *бла, пока они прятались на своем холме! «Орбитал-Эйр»? Теперь это «Орбитал-минус-до**я-эдди-банк»!

Все как один заржали.

– Они говорили – «крепость», «бастион»! Ха! Мы зашли, как к себе домой, вытерли ноги об их хваленый «СЕВЕР» и вынесли столько эдди, что хватит построить на месте этой дыры башню до самых звезд!

Кто-то пальнул из дробовика. Сверху посыпалась ржавчина.

Альдо обвел своих псов горящим взглядом и остановился на сутулой фигуре у стены.

– Но гвоздем программы, – продолжал Мясник, – стал тот, от кого мы нихрена не ждали… Слизняк!

Несколько байкеров хмыкнуло от удивления.

– А ну, иди сюда, мелкий! – позвал Альдо.

Нико встал на импровизированную сцену, будто вышел покаяться в грехах.

Не время сопли жевать, пацан. Настал звездный час.

– Этот парень, – Альдо положил руку на плечо брата, так что тот едва не сложился, – он, стоя по самые яйца в ледяной воде, чуть не поджарив себе мозги, устроил им такой корпам такой нэт-армагеддон! Он им кишки цифровые выпустил! Нет больше никакого «Орбитал-Эйр»! Слизняк сложил его как карточный дом, с помощью своей гребаной магии… И знаете что? – Альдо выдержал паузу. – Никакой он, б**ть, не Слизняк! С этого дня он…

– Ампер! – неожиданно для себя выкрикнул Нико.

На секунду все замолчали, переваривая. А затем…

– АМПЕР! АМПЕР! АМПЕР!

Ангар чуть не треснул от оваций. Нико стоял, заливаясь краской, но на лице расцвела широкая, немного безумная улыбка.

Конечно, его тут же решили проверить на прочность. Стандартный байкерский ритуал.

Альдо смешал ему адский коктейль из награбленного. "Пей".

И парень выпил. Резкий глоток, слезы из глаз – стакан пуст. Вкус солода и чистого спирта чуть не вывернул его наизнанку. Но он выстоял. Цена билета в новую жизнь была уплачена. В глазах толпы мелькнуло то, что не купишь ни за какие эдди.

Уважение.

Дальше все пошло по накатанной: пьяные драки, пальба по банкам, танцы на ржавом железе.

Пара отчаянных байкеров даже решила бросить вызов местному чемпиону – Носорогу. Тот дал им фору, позволив навалиться толпой, но одним пьяным взмахом раскидал, как щенков. Поржав от души, он перешагнул через цепи импровизированного ринга и двинулся к Нико.

– Эй, Слиз… Ампер! – трехметровая туша надвигалась.

Тот видел, как гора мышц отправила троих в полет до кучи металлолома. И похоже, его ждала та же участь… Нико рванул к байку, но ноги предательски заплелись. Он рухнул в паре сантиметров от спасения.

Носорог навис над ним пьяной, икающей тучей. Одним рывком поднял на ноги, заглянул в глаза… и улыбнулся.

– Ты это… красава сегодня. Без тебя мы бы там стены ковыряли.

– Уже говорил.

– М?

– Н-ничего. Ты тоже там "отжег". Дроиды, люк…

– Для брата босса – все, что угодно

– Ну да…

Как все быстро переобулись…

– Держи, заслужил! – Носорог протянул ему почти полную бутылку дорогого «янтаря».

Нико ошарашенно взял бутылку.

– С-спасибо…

– Да ладно тебе, – вставила Рыжая, подходя ближе. В её руке был стакан с чем-то покрепче. – Не каждый день наш тихий хакер складывает грёбаный банк. Что ты им подсунул, а? Признавайся! – потрепала она Нико по волосам.

– Вирус из новой игрушки… Сам не ожидал, что так рванёт, – чуть смущенно, но с ноткой гордости ответил Нико.

Ампер впервые в жизни оказался в центре внимания банды. Он уверенно втирал о том, как обходил защитные протоколы, как жонглировал потоками данных, пока вода поднималась всё выше. Чувствовал себя так, будто из-за спины выросли крылья из хрома и оптоволокна.

Кутёж продолжался ещё часа три, пока кто-то не забил тревогу.

– Какая сволочь прикончила мой «Блантман»?! – прорычал Дизель, байкер с пропитым голосом. Музыка заткнулась.

Даже собственным запасам банды не удалось утолить жажду «Carne».

– Сука! – Альдо с досадой пнул пустую канистру. – Душа просит продолжения, а в баках – сухо!

В воздухе запахло трауром…

– Нико! – в голову пьяного Мясника вдруг пришла ох**енная идея. – Посмотри, че там, в Мидсайде…

Ампер снова нырнул в сеть. Помехи, которые он наложил еще на трассе к Стим-Вейв, были в ходу. СЭР либо не смогла справиться с его гением, либо…

В потоке он услышал тихий сигнал.

«Везувий»… Новый чип открывал возможности даже в аналоговом мире.

Чего только вояки не придумают…

Ампер оперативно проштудировал обрывки планов СЭР, пытаясь зацепиться за что-то… И тут: «Мидсайд справится сам…»

Есть…

Волны кода отступили с глаз и он подошел к Альдо.

– Не пойму, как тебе каждый раз фартит… СЭРовцы переправили силы на Арм-Корп…

– Видимо, это конец света, если даже чвакашникам нужна помощь… – ухмыльнулась Рыжая.

– Что с копами? – Мясник встал возле брата.

– Пусто.

– И че это значит?

– Есть повод заглянуть… – Подхватил он инициативу Альдо.

– Молодец, пацан! – Альдо похлопал брата по плечу. – Говорят, есть там один дрянной бар…

– Нет, нет, нет, нет! – возразил Змей. – Фабио с нас три шкуры спустит!

Фабио – местный бугор, которому в свое время наша «сладкая парочка» выкинула протест.

– Твой хваленый Фабио свалил еще два дня назад, – парировал Альдо. – Обосрался, когда узнал, что город ко дну пойдет. Щенок…

– Ну, если так… – Змей дал добро.

Кому оно надо…

– Первый раз слышу от тебя такую хрень, Змей, – напирал Мясник.

– Просто… чувствую, бухлишка будет много. Как бы там не остаться, хе-хе, – отшутился Сайлас.

Альдо медленно улыбнулся, посмотрев на брата. Он давно хотел видеть Нико в рядах банды как настоящего члена «Carne». За этот день ему удалось увидеть это только единожды. Поэтому…

– Ампер, ты – наш гид в этом дерьме. Носорог, Змей – вы со мной. Пора проветриться…

Байкеры покорно кивнули, и зловещая четверка во главе с кровавым Мясником Альдо снова уселась на байки. Перед воротами его язык снова развязался:

– Приключение на пять минут! Прокатимся за «топливом» в самое сердце Сан-мать-его-Риччи!

Всадники гребаного апокалипсиса снова вырвались в мокрую неоновую ночь – на рандеву с Мидсайдом.

Легенда продолжалась…

Глава 6. Сирена

Линии сходятся здесь, а значит, скоро вернемся к тому, с чего начиналась эта гребаная рапсодия.

После океанариума Стим-Вейв влажная, как новоиспеченная корпоратка, дорога в Мидсайд казалась комфортной экскурсией по местным лабиринтам улиц. Небо трещало по швам, словно дешевая синтетика, а молнии высвечивали целехонькие, до поры до времени, высотки местных конгломераций.

На остальное самодовольному прыщу Дио (мэр города) было срать с высокой колокольни. Улицы не реставрировали еще со времен палеозоя. На безлюдных дорогах сейчас не хватало только гребаного перекати-поля.

Всадники въехали на Мидсайд-авеню. Прокатились метров триста, пока в глаза ни бросился достаточно засранный переулок, чтобы стая могла спрятать свои отполированные колымаги.

– Здесь! – голос Ампера пробился сквозь вой ветра. – Байки оставим здесь. Достала тряска.

После пенного посвящения дохера важный стал, мелкий. Хотя… как первый опыт… позже узнаете.

По совету "гида" Альдо зарулил в переулок. Остальные последовали за ним.

– Момент, братва, природа зовет, – буркнул Альдо, уходя вглубь переулка. Проходя мимо младшего, он махнул рукой, мол, перетереть че-то надо.

– Чего?

– Топай!

Змей и Носорог переглянулись.

– Сайлас, пока хвост проверьте, – рявкнул Мясник, заворачивая за угол.

Братьев ждал тупик: голые кирпичные стены в граффити и мокрый бетон. Альдо без церемоний начал свое дело. Ампер бурил стену взглядом, пытаясь испариться.

– Ну и к чему это все? – бросил он.

– Одно дело выгорело, с тобой уже поссать нельзя? Неприкасаемый ты наш. – Альдо посмотрел прямо в глаза брату.

– Просто скажи, че хотел, и пойдем… – пробубнил пьяный нетраннер. – Стая же… ждет.

– Давай. – приказал Мясник.

Спорить было бесполезно. Нико расстегнул ширинку и присоединился к процессии.

Все переговоры в этом городе происходят либо под дулом пистолета, либо со спущенными штанами в вонючем тупике.

– Что за день… – с ухмылкой протянул Мясник. – Слизняк, который не мог и двух слов связать, уже говорит на равных… – Он сделал паузу, собираясь с мыслями. – Короче. Рыжая предложила с ней куда-то смотаться. Раз вылазка удалась и эдди до жопы…

– С чего бы мне с ней… – протупил Ампер, видимо, вспоминая, как Рыжая странно липла.

– Да при чём тут ты, твою ж… – Альдо выдохнул. – Думаю, кого за главного оставить… Хотя ещё не ответил… Вот смотрю на тебя – кем стал всего за день… Не пойму, ты… просто играл чмо зашуганное, или..? Ай, ладно, не умею я в сопли…

Мелкий чуть не обоссал себе ботинки от такого предложения.

– Шутка, да? По-моему, это лишнее. С чего бы… Тем более я…

Пацан был героем дня, и этого ему хватало по горло. Ответственность – совсем другой хром.

– Всего две недели, – перебил Альдо.

– А Змей?

– Сайлас? У него всегда свои планы на уме. Дашь ему волю, он руку откусит.

– Носорог? Хотя… нет. – Мелкий и сам понимал, что банда под управлением ходячего молота – не лучший план.

– То-то же, – с усмешкой поддержал Альдо. – Ты хоть и стоял в стороне, но был на каждом движе. Видел, как я работаю. Да и стая после сегодняшнего, думаю, не будет возникать…

На секунду в глазах Нико что-то вспыхнуло. Но он сменил тему. Почувствовал, что момент не тот. Брат впервые трепался с ним о личном.

– Продинамишь?

– Рыжая всегда шла напролом, но сейчас… По-моему, она хочет того, что даже Мясник дать не сможет.

Альдо, который вырезал чужие банды, не моргнув и глазом, столкнулся с задачей посерьезней. Перед Рыжей его холодная ярость всегда куда-то улетучивалась…

– Может… пора завязать с Carne? Осесть где-нибудь… Время идет а мы…

– Мелкий, ты издеваешься?! – взорвался Альдо. Он резко подошел к брату, заставляя того пятится назад. – Я СОБИРАЛ ЭТИХ УБЛЮДКОВ ПО КУСКАМ! ПО ОБЪЕДКАМ, КОТОРЫЕ ОСТАВИЛ ГРЕБАНЫЙ САН-РИЧЧИ! СОЕДИНИЛ В ЕДИНОЕ ЦЕЛОЕ! В «ИДЕАЛЬНЫЙ, СУКА, ШТОРМ»! ПО-ТВОЕМУ, Я ПРОМЕНЯЮ ЭТО НА **УЧУЮ САНТА-БАРБАРУ?!

От таких речей Нико рухнул задницей на мокрый асфальт.

– Извини… – он не нашел слов лучше, чем гребаное «прости».

– Идем, – Мясник недовольно протянул брату руку. – Как ты и сказал: Стая ждет…

Когда братья вышли из тупика, резким рывком к ним вернулся Сайлас.

– Полный карт-бланш. Ни копов, ни мафии. Чисто.

Свора двинула дальше по главной артерии Мидсайда. Всю дорогу уши резал пронзительный монотонный вой сирены. Она вгрызалась в последние остатки пьяного благодушия.

– Твою мать! Кто эту шарманку завел?! – Мясник не выдержал.

«Кромвель» пошел в дело. Первый выступ выбил сноп искр из обшивки какого-то киоска. Второй просвистел в никуда, заставив пару крыс метнуться в подворотню.

Хватка после бухла и тряски на "демоне" – не самый прочный инструмент, да?

Ампер шагнул вперед. Время снова покрасоваться возможностями сувенира из «Орбита-Эйр». Его взгляд был устремлен в потоки данных.

Секунда, другая… Мегафон вдруг захлебнулся, перешел в предсмертный визг, а затем ошметки корпуса посыпались на мокрый асфальт, как конфетти.

Тишина.

Носорог подошел к Нико и хлопнул по плечу так, что нетраннер едва не искупался в луже.

– Поярче твоих пукалок, Альдо.

Мясник лишь хмыкнул и убрал «Кромвель».

Еще пара десятков шагов – и они добрались до цели. Бар «Сирена».

Ирония, да?

Тяжелая дверь, а из-за нее – звон бьющегося стекла, яростный мужской и женский крик.

План был «тихо затариться». Но какой к черту план, когда город бьется в агонии?

Альдо сделал то, что единственно правильно в такой ситуации: со всего размаху впечатал ботинок в сталь.

Дверь со скрипом распахнулась, и они увидели сцену. Тусклый зал бара, аварийные лампы и вспышки молний за окном.

Да-да, знаю. Было. Просто хочу показать ситуацию с другого угла. Смекаешь?

В центре хаоса – двое.

Какой-то крепкий хмырь мертвой хваткой держал за плечи красотку-барменшу, пытаясь силой вытащить ее наружу. Та отчаянно сопротивлялась. В мерцающем свете ее глаза, почти бесцветные, полыхали ненавистью.

Она вырывалась, как дикая кошка, упираясь ногами в скользкий пол. Девчонка не собиралась покидать свое тонущее судно. Нет, она была готова пойти на дно, утащив за собой этого ублюдка, если тот не отцепится.

Альдо вошел первым. На роже – кривая улыбка, хромированный зуб сверкает, будто он тут главная звезда.

– Похоже, мы вовремя, стая. Представление только начинается… – протянул он. – Выпивка, надеюсь, уже на столе?

– Вас, уродов, здесь еще не хватало! – сквозь зубы процедила сереброволосая, пытаясь оторваться от Энцо.

От смеха имплант на шее Змея дернулся, словно живой.

– Босс, похоже, сучка не хочет делиться с фраером. Может, он задолжал? За услуги, хе-хе.

Следом в бар шагнул Носорог. Он занял дверной проем, намекая, что выход теперь только через него.

Энцо отдернулся от Грасс, уделив немного внимания гостям.

– Если вы хотели переждать шторм – не выйдет. Покиньте объект и направляйтесь в зону эвакуации.

Попытался включить выученный в столице протокол, будто с этими ублюдками это прокатит.

Тогда он решил добавить стали в голос:

– Даю десять секунд, чтобы развернуться и исчезнуть, пока тут все не смыло к хренам!

Наивный рокербой…

Носорог сделал шаг в его сторону. Ни слова – только хруст костяшек размером с теннисный мяч. Звук был громче любого выстрела.

Где-то на фоне забормотал мелкий:

– Главное, чтобы тихо… Зашли и вышли…

Мясник услышал в словах Энцо вызов: "Одинокий спасатель против стаи шакалов". Громко заржал, а потом одним движением смахнул с барной стойки бутылку бурбона.

– Пиджаки вечно сгущают краски. Переживем. Змей, чего застыл? Бухло не ждет. Хозяйка, не против поделиться запасами? Провести вечер культурно…

И подмигнул Софии.

Тут девчонка показала клыки.

– Вломиться, как стая шакалов, и требовать бухло – по-твоему это «культура»?!

– Грасс! – пытается заткнуть ее Энцо.

Поздно, чумба. Она уже нажала на курок.

Визор Альдо загорелся огнем.

– Змей, красотке налей за наш счет.

– Ставь на место, и, может быть, налью для вас, ублюдков, какие-нибудь помои, если хорошо попросите!

– Полегче, кукла! – шипит Сайлас, замерев у бара.

– ПАКУЙ ВЫПИВКУ С ПОЛОК! – орет на него Мясник.

Тот оскалился и начал сгребать бутылки в сумку.

– Послушай, – Энцо делает последнюю попытку воззвать к разуму. – Заливу через пару минут будет плевать, кто прав. Нужно уходить, пока…

– ЗАТКНИСЬ! – в один голос сорвались Альдо и София.

Для этих двоих дело с самого начала было не в выпивке…

– Сюда смотри, – пробасил Носорог, загораживая Энцо обзор своей тушей.

– Что ты там сказала про помои, милая? – Улыбка Мясника стала ледяной. Энцо начал искать глазами хоть кого-то вменяемого и останавливает взгляд на Ампере. Нико ловит его взгляд, понимает, что «сейчас рванет», и подваливает к брату.

– Альдо…

Тот просто смахнул его руку.

Авторитет вожака уже был задет, но София не думала прекращать.

– В прошлом насмотрелась на таких отбросов. Берете что вздумается, ломаете чужие жизни и вытираете о них ноги. Даже сейчас за последним пришли. Только нихрена у вас не выйдет. Есть только два варианта: либо вы валите… либо…

– Либо…? – Альдо подошел почти вплотную.

Два "панка" сцепились взглядами в свете молний за окном. Прежде чем главарь успевает что-то ответить, Грасс делает последний выпад…

Плюет Мяснику прямо в рожу.

Шторм замолчал. Сайлас замер с бутылкой в руке. Носорог забыл, как хрустеть пальцами.

Даже термиты в стене остановились…

Альдо медленно, очень медленно вытер визор тыльной стороной ладони. Улыбка испарилась. Вместо нее появился безумный волчий оскал.

– А у твоей бабы нихеровые яйца, спасатель! Но даже такие ломаются, когда их прижмешь как следует. Сейчас покажу…

Молниеносное движение – и его руки смыкаются на горле девчонки. Рывок – и она уже болтается в воздухе, ноги беспомощно ищут пол.

Она захрипела, вцепившись пальцами в его запястья, но это как пытаться согнуть стальные балки.

– ДОВЕЛА МЕНЯ, СУКА! – крикнул прямо ей в ухо Мясник. – Теперь ты трофей! Посмотрим, как запоешь, когда стая по тебе пройдется!

Сердце рокербоя, пропустило удар, а потом заколотилось, как бешеный драм соло.

Точка невозврата.

Она была пройдена, когда сам город решил вмешаться. По полу прошел стальной гул… Улица задрожала. На стыке районов в небо поползла ржавая стена. Впервые плотина Мидсайда пришла в движение. Все замерли, пялясь на эту хреновину, поднимающуюся из-под земли. Для Энцо это был шанс. И он его не упустил.

Ткнул пальцем в сенсор на рукаве. Тихий гул. Под его курткой проснулся экзоскелет.

Рабочая, столичная лошадка для разбора завалов.

Шагнул к Носорогу. Удар.

Кулак врезался в стальной пресс. Звук был глухой и влажный, будто лопнул переспелый фрукт. Гигант согнулся.

Хватка Мясника на горле девчонки ослабла, когда он увидел Джерома в нокдауне.

Не спи, чумба.

София, поймав момент, со всей дури зарядила ему коленом по шарам. Авторитет упал в молельную позу, а она рванула в сторону, за дробовиком, который ублюдки даже не удосужились заметить.

Мясник с безумной улыбкой разогнулся обратно, пнул стол и укрылся за ним, вынимая пушку.

– Понеслась, братва!

Концерт открывает группа «Месиво в баре»! Сейчас из ушей потечет кровь! И не только…

Змей рванул на Энцо, пока трехметровый шкаф приходил в себя.

Двигался как змея, да.

Быстрые удары клинками с алмазным напылением теснили Энцо к лестнице на второй этаж. Этот сукин сын знал, как и куда бить, – град ударов ножом обрушился на суставы. Первый слой арамидных волокон на куртке рокербоя не выдержал. Однако и этого оказалось недостаточно, чтобы списать недогероя со счетов.

На узких ступенях ловкость Сайласа уже не работала. Энцо проигнорировал очередной выпад, позволив лезвию вспороть рукав, и, влив энергию в сервоприводы, просто пнул Змея в грудь. Тот покатился вниз с истошным хрипом.

Энцо сбежал обратно – как раз вовремя, чтобы встретить вторую волну. Носорог уже поднялся, багровый от ярости. Он нечеловечески взревел и ударил сверху. Энцо едва успел поставить блок, когда его буквально впечатало в пол. Гора мяса сцепила руки в гигантский молот, чтобы поставить точку. Энцо чудом успел откатиться в сторону, когда Джером херанул по полу так, что в воздух взмыло месиво досок и бетона. Гребаный кратер образовался посередине культурного заведения.

Ловкость, в которой Энцо проигрывал Змею, в битве с этой тушей стала преимуществом. Рокербой вскочил и влил еще процентов тридцать заряда экзоскелета в один удар. Ударь он так обычного доходягу – от того даже гребаного пятна не осталось бы. Но мы говорим о Носороге…

Один точный удар прямо в челюсть. Тошнотворный хруст – глаза гиганта закатились. На этот раз он отрубился надолго.

Пока там летали кулаки, за перевернутым столом разворачивалась другая драма. Драма о маленьком трусливом щенке. Нико, бледный и трясущийся, прошмыгнул к брату.

– Альдо! Альдо! – он почти визжал.

– Время стать мужчиной, мелкий! – крикнул Альдо и всучил ему запасную пушку, которую спер еще в одном из пентхаусов. Он надеялся, что после всего того дерьма в Орбитал, Нико одумается и возьмет в руки ствол.

Нико отдернул руку.

– Я не могу! Я не…

– БЕРИ СТВОЛ! – рявкнул Альдо.

Ему все-таки удалось достучаться до нетраннера-пацифиста. Нико дрожащими руками обхватил рукоять пистолета.

– На счет три – выбегаем. РАЗ… ДВА…

На «три» Альдо выскочил, поливая свинцом барную стойку, где пряталась София. Но он был один. Ампер снова превратился в Слизняка. Он робко выглянул из-под стола.

– Мелкий! – во взгляде Мясника было одно презрение…

В это время очухался Змей. Он достал из внутреннего кармана своей зелёной кожанки обрез и пальнул, не целясь.

Дробь ударила Энцо в грудь прямо в тот момент, когда он увидел движение от этого доходяги. Броня, конечно же, снова выдержала.

Из чего эта гребаная куртка?!

Прямое попадание даже не сдвинуло Энцо с места. В два шага он оказался перед Сайласом и ударом в висок, снова уложил его. Вырвал обрез и, решив, что Змей в ауте, отвернулся.

Ошибка, герой. Вроде рос здесь, а правил не знаешь. Никогда не поворачивайся спиной в Сан-Риччи.

Змей был коварной тварью.

Кто бы сомневался…

На этот раз из ботинка он достал крошечный «Дерринджер» и выстрелил. Пуля прожгла спасателю незащищённый воротник.

На чистом рефлексе Энцо развернулся и спустил курок обреза. Бам! Голова Змея превратилась в кровавую кашу.

– Твою мать… – выдохнула "столица".

Оказывается, спасать жизни и их отнимать – разные вещи. Да, рокербой?

Скажу больше, он не был единственным, кто перешел черту в эту ночь…

Альдо, ухмыляясь, заходил за барную стойку.

Почему так на похер?

Потому что услышал, как София отчаянно дрочит затвор «Реммингтона». Заело…

– Ну что, куколка? Поиграли, и хватит, – он присел на корточки, нависая над ней. – Совру, если скажу, что мы бы убрались, не будь ты такой напористой сукой, но… Как то даже жалко… такую красоту…

Мясник уже направлял ствол в ее милое личико, когда Энцо взял его в стальной захват.

Тот сначало судорожно пытался разнять экзоскелет, потом просто вдарил пару патронов в куртку спасателя, примяком в область печени.

Впритык урон был ощутимым. Энцо оперся на барную стойку, накинул капюшон в ту секунду, когда Мясник решил отправить весь оставшийся свинец в его столичную физиономию. Капюшон выдержал пару выстрелов перед тем, как возле их ног раздался грохот.

София яростно долбанула прикладом о пол. Наконец, механизм встал на место.

Как-то многовато везения на квадратный метр. Эта парочка что – главные герои?

Когда главарь повернулся на шум, его силуэт встретило чёрное дуло.

Выстрел под стойкой прозвучал как свето-шумовая. Заряд вошёл прямо в грудь, отбросив на спину.

– Вот… сука…

Мясник рухнул на пол, в лужу бухла, крови и гильз.

Два трупа (почти). Один недогерой в шоке. И малышка с дымящимся дробовиком.

Так и становятся легендами, чумба. Или просто следующими в очереди на тот свет. В этом городе разница небольшая…

Из оставшихся Carne, первым в себя пришёл Носорог. Пришёл – и бросился на Энцо.

Тот просто наставил на громилу дымящийся обрез.

И что он делает? Поднимает руки! Белый флаг.

Вся пьяная крутизна, весь их «идеальный шторм» сдулся при виде одного ствола, который только что отправил их босса на тот свет. «Carne» впервые поняли, что их клыки могут обломать.

Носорог посмотрел на спасателя, потом на хрипящего Альдо. Просто… смирение.

Энцо опустил ствол. Позволил им забрать свои игрушки и убраться.

Носорог подхватил Альдо на руки и рявкнул:

– Нико!

Из-за стола выползает мелкий. Перед ним – картина не маслом, а гребаной кровью.

Его брат. Его старший, сука, брат, который недавно пообещал ему корону, умирает на руках тупого шкафа.

– Нет, нет, нет… НЕТ! – шепот перешел в безумный крик.

Он ничего не сделал. Как всегда. Просто жался за столом, как сука. И вот он, раздавленный виной, пытается быть полезным, когда уже поздно… Неуклюже, давясь собственной рвотой, тащит труп Сайласа на улицу.

Они вышли из бара траурным ходом. Джером опустился на мокрый асфальт, держа Альдо, как ребенка. Началась агония.

– Брат… – Нико упал на колени перед старшим.

Сопли, слезы – все по сценарию…

На могильном лице Мясника читается раздражение. Он сплевывает сгусток крови и смотрит на заплаканного нетраннера.

– Сколько раз… я говорил – в этом городе ты… либо… кусок мяса… либо мясник…

– Альдо, пожалуйста…

– Посмотри… СМОТРИ..! ЭТО – ТВОЙ ПОСЛЕДНИЙ УРОК.

Нико затрясло, когда он увидел рану брата.

Мясник бессильно схватил его за воротник и зарычал в лицо:

– ПОКАЖИ… ЧТО ХОТЬ ЧТО-ТО УСВОИЛ! СОЖРИ! СОЖРИ ИХ ВСЕХ… ЗА… МЕНЯ…

Занавес…

Тишина была такой оглушительной, что давила на виски.

Мелкий издал истошный вопль. Вой отчаяния, горя и чего-то нового. Черного и кипящего....

Он поднял голову и посмотрел через разбитую витрину в бар. На Софию. Энцо шагнул вперёд, закрывая её собой.

Слезы высохли. А на оптике Ампера побежали строки кода, машинная тарабарщина. Ни цифры, ни команды. В реальном мире он был слеп. Но здесь… здесь он видел. СИСТЕМА БЕЗОПАСНОСТИ: «СИРЕНА».

– Никуда не уходите…– на лице Нико показался безумный оскал, доставшийся от брата.

С оглушительным скрежетом тяжелые противоштормовые щиты начали опускаться, окутывая бар в непробиваемый кокон. Окна, стены, двери – все скрылось под броней.

Умный ход, больной ты ублюдок. Теперь эта консервная банка будет ждать, пока её не вскроют… и никуда не денется.

– Собирайся, – твердо выпалил Нико, стирая слезы рукавом со своей, до ужаса спокойной физиономии. – Есть дело.

Тела Альдо и Сайласа устроили на байки. Ампер включил автопилот, чтобы не позорить брата на последнем пути. Четверо байков – теперь уже меньшим составом – двинулись обратно в логово.

В ту ночь, Слизняк окончательно умер. Умер вместе с братом. Но… какое чудовище встанет на его место…?

Ясно одно: в голове у Нико зрел план…

Глава 7. Внутри

Мир за щитами не сдох – он просто сменил пластинку. Теперь играл низкий, вибрирующий эмбиент, будто их кинули в сточную канаву и приварили люк. Воздух стал густым.

Знаешь этот коктейль? Запах остывающего мяса, горелой древесины и животного страха. Аромат вечеринки, которая пошла не по плану.

Герой на полставки дернулся, словно кусок мяса вдруг понял, что скоро его будут разделывать. Рывок к двери, бессмысленный стук по металлу.

– Код отмены: Зет-Семь-Альфа! Энцо! ЭНЦО!

Ага, покричи на стены. Как будто им не похер…

У системы был новый хозяин. И она послушно выполняла приказ: запереть и выкинуть ключ.

Спасатель запаниковал. Долбанул по сенсору на запястье. Экран моргнул, на секунду показав иконку пустой батареи.

Лживый некролог.

Будто он весь сок, до последнего джоуля, всадил в удар, что уложил громилу, а значит – стал обычным мешком костей в запертом ящике.

Энцо прошипел что-то грязное. Развернулся. Глянул в сторону Грасс.

Эта не колотила кулачками. Она сидела на барном стуле, прямая, как игла. В руке – разбитая бутылка портвейна.

С каким-то ритуальным спокойствием она цедила капли в стакан. Кап. Кап. В мертвой тишине этот звук гремел, как таймер на бомбе.

Она подняла на него пустые глаза и улыбнулась.

– Похоже, пора расставить точки.

– Смешно тебе, идиотка?! – Энцо шагнул к ней.

Каждый разбитый в щепки стол, каждая лужа крови на полу орали об ужасе. А она сидела, будто ждет свой заказ.

– Просто ты… всю жизнь пытался бежать, а в итоге снова сидишь здесь. Со мной.

– Если бы ты просто свалила…! – рявкнул он, тыча в нее пальцем. – Если бы не твой язык…

– Мой язык?! – девчонка вскочила, опрокинув стакан. Портвейн потек по стойке, смешиваясь с подсыхающей кровью Мясника. – А кто врубил хром?! Кто решил показать, чей "ствол" длиннее?! Показал?!

– Я спас твою шкуру, Грасс! – Энцо издал нервный хохот. – Ублюдок чуть башку тебе не свернул! Игрушку из тебя хотел сделать! Забыла?!

– Хорошо, ты «спас» меня. Для чего?! Чтоб захлебнуться мутью с улиц?!

Резко вскочила со стула, обошла кратер, который оставил Носорог, и принялась расставлять мебель на ноги.

Когда волна сомнет вашу банку, тоже будешь порядок наводить?

– Ты всегда так делал, – продолжала она. – Врываешься, рушишь все, а потом удивляешься, почему вокруг одни обломки!

Слова попали точно в цель. Пацан отшатнулся, будто ему вмазали.

Внезапно аварийные лампы моргнули, вспыхнули ядовито-зеленым светом и потухли. Бар накрыла тьма.

Энцо слышал ее сбитое дыхание. Скрежет ножки табурета по уцелевшим доскам…

– Старый генератор… еще в подвале?

Молчание. Секунда, другая.

– Там. Канистра рядом.

Линзы спасателя загорелись, как глаза у кошки, когда он включил функцию НВ (ночное видение), и пошагал вниз. Подвал встретил его классическим букетом: сырость, плесень и застоявшееся время.

Ржавый монстр из прошлой эпохи все еще стоял на посту. Рядом, как она и сказала, – канистра. Пока рокербой возился с рухлядью, случайный взгляд выцепил из мрака кое-что интересное.

Длинная, потертая полицейская сумка. Старик Грасс ненавидел «умное» оружие, потому что его можно было хакнуть. Поэтому выменял пару сувениров у знакомого копа – целый арсенал списанного старья.

Никаких чипов, никакой биометрии.

Простое, честное железо, которое делает дырки в людях, пока ты кормишь его свинцом.

Энцо дернул заевшую молнию. Внутри, в промасленной ветоши, лежали они: тяжелый револьвер с шестидюймовым стволом, пара пистолетов, помповый дробовик и россыпь патронов.

Генератор вернулся к жизни, и бар снова озарился светом – дрожащим и тусклым.

София стояла у лестницы, скрестив руки. Поднимаясь назад, Энцо с глухим стуком бросил сумку возле её ног.

– Долго молчать собиралась?

Она лишь повела плечом.

– Ты не спрашивал.

Женщины…

Металл холодно блеснул, громоздясь на столе.

Картина – хоть на обложку. Двое в разгромленном баре, окружённые призраками, готовятся продолжить концерт.

– Если… когда они вернутся, – начал Энцо, переворачивая стол с видом прирождённого стратега, – скорее всего, попробуют взорвать щит.

Он посмотрел на Софию. Та молча наблюдала.

– Займу позицию за стойкой, – продолжил он "лекцию", будто читал по инструкции. – На тебе… – он кивнул наверх, – второй этаж. Сквозь перила будет отличный обзор.

Он ждал упрека. Сарказма. Грасс лишь коротко кивнула.

Слова здесь излишни, чумба.

Пока недогерой заряжал арсенал и проверял затворы, София исчезла за стойкой. Звякнуло стекло. Она вернулась с двумя пыльными бутылками абсента и поставила их на стол, рядом с пушками.

Энцо поднял бровь:

– Серьезно? Сейчас?

Она открутила крышку. По бару поплыл резкий запах «отравы».

– С тобой, – сказала она, глядя на бутылку, – на трезвую голову сидеть невозможно. Ни тогда, ни сейчас.

Сделала судорожный глоток, закашлялась и протянула бутылку ему.

Пережить такое дерьмо на трезвую голову – удел святых или идиотов. Святых в этом баре не наблюдалось…

«Яд» потек по венам, выжигая страх и напряжение. На их место пришла вязкая усталость.

Обоих пробило на воспоминания:

– Помнишь день, когда старик разрешил встать за стойку? – вдруг спросил Энцо, пялясь в пустоту. Голос прозвучал почти по-человечески.

София хмыкнула.

– Сунул мне в руки шейкер и сказал: «Выжить в этом городе можно, только если знаешь, “Кровавую Мэри”» в лицо. Я тогда вместо табаско влила гренадин…

Энцо издал рваный смешок. Первый за этот бесконечный день.

– Тот сноб чуть коньки не отбросил. Грасс вышвырнул его наружу и сказал, что гордится тобой.

– А потом заставил драить полы, – добавила она, и на ее губах мелькнула улыбка. Она плеснула себе еще. – Как пытался «апгрейдить» Seeburg, помнишь?

– О, да. Впаял в него какой-то пиратский чип. В итоге эта развалюха день без остановки орала одну и ту же песню про ковбоев, пока старик не решил проблему. Вот этим инструментом, – Энцо ткнул в «Реммингтон».

Затем они замолчали. Просто утонули в этом теплом ностальгическом болоте.

Уже забыли, в каком дерьме находитесь? Ладно. Делайте что хотите…

– Я так и не понял, что ты нашла в этом Альфонсо?

– Мивино?

– Вы с ним… после того как я ушел…

– Нет. Все закончилось на заднем дворе. Когда ты решил, что имеешь право ломать ему челюсть за то, что он на меня посмотрел. Вы же вроде как не разлей вода были.

Энцо начал сметать пыль со стола.

– Друзья так не…

– М?

– Неважно… – он отвернулся.

София посмотрела на него недоумевающим взглядом, а затем загадочно улыбнулась.

Так, стоп… Этой сладкой парочки что, никогда не было? Твою мать…

– А та доставка для «Эль Койот»? – Ее голос прозвучал непривычно мягко.

– Грасс дал пикап и велел отвезти ящики в Буэно. Сказал, нигде не останавливаться. А я услышал по радио, что с космопорта запускают шаттл на «Серебряный холм».

– Бросили пикап в какой-то подворотне и забрались на крышу самого высокого здания вокруг, – продолжила она его рассказ. Голос стал тише. – Мы сидели там, пили паленую текилу и смотрели, как огненная стрела уходит в небо. Лучший вечер в жизни…

– Так почему… старик сказал отвезти другу паленую текилу? – от смущения Энцо попытался сменить тему.

Только подруга была уже по уши была в сопливых флешбеках.

– Тогда, ты тоже был счастлив… но… смотрел не на гребаный шаттл… Ты уже был там. Душой и мыслями… уже тогда, – сказала она, и тепло резко ушло. – А мне нравилась… наша пыльная крыша и эта текила…

Энцо допил бокал, чувствуя, как алкоголь смешивается с горечью.

– Что ж… я снова здесь… Уже никуда не убегу…

Посмотрел Софии в глаза. Попытался пробиться через стену старых обид.

– Если… если появится шанс, пожалуйста, пойдем со мной. Не держись за призраков. Скоро волна и их смоет. Ну же…

Какой же ты гонк, Энцо. Какой же ты слепой, отчаянный гонк.

Она медленно покачала головой.

– Моя жизнь здесь… и смерть, видимо, тоже… – в ее словах не было сомнения.

Энцо откинулся на спинку стула и протяжно выдохнул.

– И на что я… – пробормотал себе под нос. – Чему удивляться… старик был таким же. Яблоко от яблони, так? Прямо в тонущую землю…

Когда обратный отсчет уже идет, даже самые конченые начинают искать смысл. Цепляться за прошлое, потому что будущего не будет. Жалкое, предсказуемое дерьмо. Но иногда… если присмотреться, в этом дерьме можно разглядеть что-то вроде… искры.

Наконец он оторвал зенки от упрямой подруги и уставился на сталь. Всю свою никчемную жизнь он видел эти щиты, но только сейчас до его башки дошло: это был не просто забор от мародеров.

Это был, мать его, бункер.

– Никто не верил, что Мидсайд может смыть. А он готовился… Грасс… он что-то знал?

София посмотрела на барную стойку, будто там до сих пор стоял ее папаша с дробовиком.

– Просто видел людей насковзь, – отрезала она. – Знал, что корпораты будут врать до последнего, банды – резать друг друга, а Новая Италия – включит сирену, когда будет поздно.

«Однажды пиджаки доиграются, и единственным, что поможет спастись – крепкое плечо и толстая сталь между тобой и миром», – процитировала своего старика София. – Он не знал, ЧТО случится. Только понял, что без этого не обойдется…

Старый параноик всегда оказывается прав. Классика жанра.

Она "опрокинула" остатки абсента и тут же задергалась: под столом нога стала выбивать какой-то рваный ритм.

– Ну что, герой? – протянула она, криво поклонившись. – Потанцуешь с утопленницей?

– Грасс, сейчас тут даже радио не ловит.

На секунду она осеклась. Затем рванула на второй этаж по лестнице, чуть не сломав себе шею. Грохот. Энцо, сгребая в сумку половину пушек, поплёлся за ней.

Второй этаж напоминал побитый временем придорожный мотель, где в углу, под горой хлама… стоял допотопный музыкальный автомат.

– Это он?! – удивлённо крикнул пьяница по имени Энцо.

– Нашла похожий… у антикварщика… – она ковыряла автомат, пытаясь впихнуть в него пластинку. – Как эта хрень работает?

Энцо заржал.

– Ни разу не запускала? А зачем брала?

– Просто помоги, – стыдливо бросила она, а потом прошептала себе под нос: – На всякий случай…

– Отойди. – Одним движением он зарядил автомат. – Ну, что тут есть?

Пацан хотел выбрать трек, но София оттолкнула его своей тощей фигурой. Пьяное нажатие, и… по ушам ударили латиноамериканские мотивы. Старая, как мир, мелодия.

Подруга ритмично пошагала к нему.

– Как давно это было… – она хитро прищурилась. – Ресторанчик «Пино» в верхнем районе.

Такое не забывается: усатые мексиканцы, играющие так, будто завтра их всех расстреляют. То есть – с душой.

– Та самая мелодия, – прошептала она.

Музыка пошла не только из динамиков. Она звучала из памяти.

Энцо взял ее руку, положил свою ей на талию. Она обвила его шею.

Посреди ада, под аккомпанемент капающей воды, два мешка с костями начали свой танец – пьяный и неуклюжий…

– Неплохо для столичного пса, – прошептала она ему в плечо.

– Бар-леди тренировалась с нашего последнего танца?

– Это у меня в крови.

На пару минут в тусклой гробнице снова запахло жизнью.

– Знаешь, – сказал он после паузы, – с тех пор, как я ушел, не было ни дня, чтобы я о тебе не думал.

– Врешь.

Ритм ускорился, заставляя парочку перебирать поршнями быстрее.

– Серьезно. Каждый раз, когда видел, как… очередной идеалист превращается в корпоративную мразь, думал, что ты бы сейчас мне в лицо плюнула. И была бы права.

Она подняла голову. На лице – смесь слез и абсента.

– А я… проклинала себя за то, что… ждала…

Рваный ритм заевшей пластинки, стук их сердец и шум генератора.

Романтика на грани.

Танец становился все интимнее. С каждым "пируэтом" – парочка прижималась ближе, будто хотели врасти в друг друга, как гребаные корни. Ее рука коснулась ухоженной щетины Энцо. Его – отодвинула серебряные волосы, чтобы не закрывали ее чувственный взгляд.

Порой, даже такая холодная сука, как судьба, – дает второй шанс. Для этих двоих – он определенно последний. Ну, что теперь, герой? Бежать некуда…

Их первый поцелуй… Поцелуй двух людей, которые знают, что это их последняя сигарета перед Армагеддоном. Он был голодным, со вкусом абсента и отчаяния лет, слитых в унитаз.

Руки крепко сжали ее талию, будто он боялся, что девчонку вот-вот смоет волной. Поднял её на руки, смахнув с пути журнальный столик. Грохот разбитого стекла потонул в их тяжёлом дыхании. Одежда полетела в стороны. Они срывали её друг с друга: мокрая куртка, рубашка, ремни.

В полумраке бара их тела сплелись, словно оголённые провода. Каждый стон, каждый рваный выдох – плевок в лицо смерти. Они пытались доказать друг другу и этому грёбаному гробу, что они – всё ещё живы.

Пятьдесят оттенков, дамы и господа!

Глава 8. Коронация

Ладно, руки на стол. Возвращаемся к Carne.

Ангар гудел, как рой саранчи на окраине Талбо. Какой-то зоркий глаз на воротах заорал: «Едут!» Толпа зашлась в радостном реве. Казалось вечеринка будет вечной, но…

Скрежет металла о ржавчину – и ворота снова поползли в стороны, впуская прибывших. Агрессивный дарксинт, долбивший по стенам, как-то сразу сдулся.

В проеме показался Нико с лицом белым, как пенопласт, затем Носорог, похожий на штормовую тучу, готовую пролиться кровью. Пустые руки. Пустые глаза. Следом въехали еще два байка…

Бездыханные тела на них качались, как марионетки с обрезанной нитью.

– Твою мать… – послышалось в толпе.

С ящика, где обычно полировала свою перламутровую пушку, соскочила Рыжая. Проталкиваясь сквозь застывшие туши, она еще не видела всей картины.

– Мясник, твой ответ… – начала она, но слова завязли в воздухе.

Эта четверка могла закатать в асфальт любого, разве нет? Они же просто поехали за бухлом…

Она отпихнула последнюю спину и замерла. Змей и…

– Альдо… – голос сорвался, превратился в хрип.

Рывок – и она уже у его байка. Вцепилась в куртку и начала трясти, будто это поможет…

Увидела в его груди кровавое месиво, и в глазах этой маньячки, впервые в жизни, прорезалось отчаяние.

– Очнись, ублюдок! Это не смешно! Как ты мог…

Мясник из Меццомаре. Очередной уличный самурай, который думал, что бессмертный. Они все так думают, пока кишки не упадут на тротуар.

Из толпы шагнул Винс.

Механическая рука, шрам через всю рожу – карта войн, о которых эти дети даже не слышали.

Видел достаточно дерьма, чтобы оно перестало удивлять, но не переставало ранить.

– Парень мертв, оставь его, – голос как из сломанного динамика. – Судя по дыре, работали либо R12, может, «Винчестер».

Рыжую трясло. Горе, ярость… стандартный коктейль для проигравших.

– Заткнись, старый хер! – взвизгнула она, но тело отпустила.

– Кто-нибудь объяснит, что за п**дец?! – заорал какой-то безымянный гонк.

Взгляды, как по команде, впились в Носорога. Гора мяса и хрома стояла, уставившись в бетонный пол. Плечи ходили ходуном.

Внезапная пощечина стальными когтями привела громилу в чувства. Из порезов потекла кровь.

– Ты должен был сдохнуть вместо него! Это твоя работа, кусок дерьма! Где ты был?!

Носорог молча сжал кулаки, развернулся и с ревом впечатал кулачище в металлическую опору. Сталь прогнулась. Еще удар. И еще.

Вот это по-нашему. Башка не варит? Врубай кулаки. Очень продуктивно.

Тут из толпы вылез коренастый тип с татухами на бритой башке – Чоппер, местный механик.

– Стоп, погодь, – протянул он. – Кто мог завалить нашего Альдо? Альдо, который, б**ть, голыми руками Амальгаму рубил?

(Амальгама – убийцы кочевники. Ездили по остаткам Европы до тех пор, пока с Carne не встретились).

– Завали! Щас старшие разберутся, – крикнули из толпы.

– А я кто, пыль из-под ногтя?! – огрызнулся Чоппер.

Винс пальнул в потолок, призывая к тишине.

– Хватит срать друг другу в уши. – Он посмотрел на Нико. – Мелкий, что там было?

Соня в два шага оказалась рядом. Схватила за шкирку, приподняла над полом. Хромированные когти впились в ткань.

– Говори, какая тварь это сделала?! Или я твой вокодер через задницу вытащу!

– Их было… сука… всего двое! Ублюдок из СЭР с «Проксима» и какая-то… девчонка с дробовиком!

– Двое?! ДВОЕ?! КАК ВЫ, СУКА, МОГЛИ..! – рявкнула Рыжая.

Отпустила мелкого и резанула титановыми когтями по бетону.

– Он опять полез напролом! Как всегда! Я просил его остыть! Но этот пьяный ублюдок увидел танк и пошел на него с ножом! И теперь он, сука, мертв! Почему?! Почему он был так уверен… – Нико пытался сдержать слезы.

Успокоившись, он сделал глубокий вдох. В глазах появилось ледяное спокойствие, как он и обещал брату. Прошел мимо Рыжей, сквозь недоумевающую толпу, и запрыгнул на грузовые ящики. Жест рукой – на тела.

– Да, он вечно втаптывал меня в грязь, но… перед «Сиреной» сказал мне… Сказал, что по кусочкам собрал нас в Carne – падших и отверженных. Еще не до конца врубаюсь, что он имел в виду… но думаю, здесь у каждого долг перед Мясником… НАШ долг! Мы обязаны заставить их пожалеть! И мы заставим… Есть план…

– Плевать! Сметем их и снимем скальп! – перебила Рыжая, и толпа одобрительно заревела.

– Цыц, щенки! – осадил Винс. – Я таких героев в Неаполе видел, их потом с асфальта соскребали!

Авторитет старика работал. И это дало Нико шанс. Он больше не мямлил. Он отдавал приказы.

Вывел на сетчатку байкеров запись взлома системы бара.

– Штормовые щиты опущены. Это их клетка, но ее надо вскрыть.

– Один раз повезло, уже команды раздаешь, щенок?.. Рыжая лучше знает!.. Не хватало еще за нетраннером хвостом вилять… – из другой половины толпы раздались недовольные голоса.

Банда раскололась на два лагеря. Одни хотели рвать и метать под руководством Рыжей, другие ждали от Винса своих решений. Еще бы чуть-чуть – и «вечеринка» снова закончилась трупами.

Мелкий чувствовал вину за сегодняшний цирк. Из-за его амбиций, из-за бездействия – уже пятеро – тупо канули в Лету. Больше он не позволит случиться подобному… Строки кода снова побежали по глазам.

Один из байкеров, затеявших потасовку, застыл на месте, когда его пустая башка почувствовала давление. Не снаружи. Изнутри. Еще один. И еще… все до единого.

Их собственный хром взбесился и начал ужасающий глитч, по приказу тощего нетраннера. Ангар наполнился адскими криками. Здоровые мужики вопили, словно новорожденные.

Из глаз. Из ушей. Кровь хлынула отовсюду…

– Когда у вас ничего не было, он подарил вам этот мир, – голос проникал прямиком в чипы, – когда вы ползали в грязи, только он заметил и превратил в «идеальный шторм». У шторма всегда должен быть центр. Лидер. Не так давно Альдо дал обещание.

Ампер посмотрел на Рыжую. Она сжимала зубы, пытаясь не поддаваться агонии.

– Ты знаешь, о чем я. Стоя в том переулке, Альдо просил МЕНЯ на время возглавить банду! Смешаете его слово с дерьмом?!

Ампер усилил хакерский натиск и банда рухнула на пол.

– Бери парней и инструменты. Прожги щиты и поставь ублюдков на колени! Я хочу, чтобы они видели, как рушится мир, ради которого они забрали у нас все… Сможешь?

Речь закончилась, закончились и пытки.

Баба покойного брата поднялась с пола, вытерла кровь с губ, надкусанных от боли, и одобряюще ухмыльнулась.

Мелкий напомнил ей о своем кровном родстве с тем самым Мясником, садистом и отморозком, в которого она была втрескана по уши.

Оклимавшись, вопросов у остальных «падших» больше не возникло.

Конечно, б**ть, не возникло. Больше никто не горел желанием испытать ощущение, будто твой собственный хром пытается вылезти через глазницы.

– А ты что, стратег? – спросил Винс, вставая на ноги.

– У меня свои задачи, – ответил новоиспеченный лидер, спрыгивая с ящика.

Толпа в страхе расступилась.

Прошелся до конца ангара к Носорогу, единственному, кто выдержал его кибер-атаку и продолжил мутузить металлолом в углу.

– Хватит. Пора брать реванш.

– Что могут кулаки? У него «Проксима». – обреченно промычал здоровяк.

– Одно слово. «Арм-корп». – Нико снова вывел на сетчатку Носорога россыпь своих гребаных схем.

Понимал ли гигант, что перед ним, навсегда останется загадкой.

– После обвала холма полтора часа назад вояки свалили, в спешке оставив некоторое железо. Из охраны – только дроны.

– Риск, – пробасил Носорог.

– Проиграть еще раз – это риск. Будет только один шанс, здоровяк, и я не уверен, что без новых игрушек мы выдержим. Если одна инфа подтвердится, кое-что поможет тебе превратить ублюдка в фарш. Поэтому – берем, что нужно, и кончаем с пьесой этой парочки. Без тебя там никак…

Носорог посмотрел на тело Альдо. Потом на Нико. В глазах промелькнуло что-то похожее на уважение.

– Знаешь, может, Альдо не зря тебя… – Носорог вот-вот собирался лить сопли, но сдержался. – Кхм-кхм. Понял. Соберу парней.

– Соня! – крикнул Ампер.

У той даже мурашки пошли, когда мелкий позвал ее приказным тоном… Быстро ты переключилась, куколка.

– Два часа. Как только вернемся – начинаем.

– Думаешь, яиц хватит, чтобы провернуть это, мелкий?

– Более чем.

Рыжая подошла к нему вплотную и прошептала на ухо:

– Если облажаешься, я тебя из-под земли достану.

– Сначала достань тех, кто это сделал. – холодным тоном ответил Ампер.

Рыжая довольно похлопала его по плечу и развернулась к своим головорезам:

– ЗА АЛЬДО!

Те заорали в ответ, сверкая плазменными резаками.

Через двадцать минут подготовки оба "отряда" покинули ангар. Один, полный ярости, покатил в Мидсайд. Другой, маленький и тихий, снова двигался к «мертвой воде», где спало оружие, способное развязать небольшую войну.

Нико вел впереди. В голове крутились слова брата, но он переписал их под себя.

– Покажу… им всем…

Глава 9. Арм-Корп

Сан-Риччи любит повторять свои дерьмовые шутки.

Как и я.

И самая заезженная из них – дать почувствовать вкус эдди, а потом выбить зубы, чтобы ты ими подавился.

Судьба? Нет, просто статистика. И по этой статистике, Carne снова оказались в Стим-Вейв.

Район превратился в рвотную массу из воды и мусора, в которой отражалось небо цвета старой гематомы.

Если у ада есть задний двор, то он выглядит именно так.

Волны захватили все. Вернее, почти все.

Отряд полз по какой-то богом забытой тропе, проложенной по хребту базы, – узкая лента размокшего асфальта и щебня, готовая в любой момент соскользнуть в самую задницу.

В башке мелкого играла симфония из воя ветра и мандража.

Брат умер, а его колбасит от новой должности…

За ним ровным строем – Джером (Носорог), цепной громила; Чоппер, чинила драндулетов; а также Шрам и Глаз для массовки.

Последний замыкал ход.

Спойлер: ненадолго.

– Мелкий, куда ты нас, б**ть, завел?! – проскрежетал вокодер Чоппера. – Альдо, конечно, был конченым мазохистом, но даже он не рискнул бы по этому дерьму скользить!

– У Мясника всегда был выбор. У нас его нет…

– Потому что ты так решил, да? "Босс"… и во что меня втянули? Ради какой-то эфемерной херни шкурой рисковать?! Нужно было просто завалиться в этот е**чий бар всей стаей и устроить кровавую баню!

Нико сжал челюсти так, что процессор в башке заскрипел.

– Брат сейчас гниет на байке, потому что думал, что ярость решает все. Мы – должны быть умнее… И только попробуй слинять Чоп! Без тебя тут все развалится…

– Останусь… только потому, что Соня приказала не спускать с тебя глаз. "Босс". – чинила пытался всячески задеть нетраннера.

Внезапно с верхнего яруса дороги раздался глухой склизкий рокот. Чоппер глянул в зеркало.

Стена грязи над Глазом лениво поползла вниз. Никакой голливудщины. Никаких взрывов. Просто тонна мокрого дерьма медленно и неотвратимо накрыла его вместе с байком.

Красные огни стоп-сигнала чиркнули по темноте и погасли где-то внизу…

– ОТЛИЧНО, Б**ТЬ! МИНУС ОДИН! – заорал Чоппер, выбивая из Нико остатки спокойствия. – КТО СЛЕДУЮЩИЙ?!

Джером прервал ровную колонну, поравнялся на узкой тропе с этим паникером и выставил перед ним свою здоровую лапу.

Мол, заткнись, или заткну я.

Оставшуюся дорогу они проехали в тишине. Двадцать минут езды по этому кошмару – и вот она, «Армкорп». Вернее, то, что от нее осталось: уродливый бетонный обрубок, один край которого был аккуратно срезан оползнем, будто Нептун решил сделать себе бутерброд.

Мелкий снова врубил свою игрушку. Анализ местности.

– Дроны, – выплюнул он. – Армейский ширпотреб. Но их тут…

Целый рой. Да, мы поняли.

Жестянки с простейшим ИИ и стволами. Экономия? – но и этого вполне хватит, чтобы превратить любой кожаный мешок в дуршлаг.

Нико пялился в пустоту пару минут, высчитывая траектории этой мошкары. И наконец нашел слепое пятно. План был крепкий, как удар серпом по яйцам: проскользнуть через главные ворота, пока дроны на другой стороне холма, и забиться в щель – гаражный отсек.

Поколдовал в своем компеке, и ворота отворились. С военным чипом любая армейская херня ломалась на раз-два.

Будто вояки сами приглашают тебя на вечеринку.

Первый шаг в грязь прозвучал оглушительно. Нико вел их, идеально вписываясь в слепое пятно. Шрам шел за ним в позе низкого старта.

И не так корежиться будешь, когда жизнь дорога.

Чоппер словно тенью двигался за нашим «спринтером», а Носорог… ну…

Они почти добрались до укрытия, когда громила зацепился за какой-то кусок обшивки, отлетевшей при эвакуации.

Молодец, гигант. Сейчас начнется.

Одна из летающих «херовен» – видимо, самая ушастая из заводской партии – развернулась. Зеленый индикатор сменился ослепительным, хирургическим лучом прожектора, который пригвоздил Носорога на месте.

Он медленно (как будто это поможет) наклонился за обшивкой, а затем с бычьим ревом метнул ее в дрона. Раздался мокрый хлопок, и его разорвало на микросхемы.

Раннее утро раздалось визгом тревоги. Со всех сторон к ним подвалили новые прожектора – штук тридцать, если не больше. Отряд рванул к байкам, единственному на тот момент укрытию.

– За Альдо! – заорал Шрам, и его пушка ответила огнем, превращая пару дронов в ошметки.

На место двух пододвинулся десяток. Это была давка, которая с каждой секундой сжималась вокруг банды. Чоппер крыл матом весь белый свет, отстреливая последние патроны; Шрам молча палил во все, что движется. Бесполезно.

Под градом огня они поползли, как крысы, укрываясь за своими «ведрами», к гаражу. Один из байков вспыхнул, когда дрон пробил бензобак. Яркая вспышка осветила их потные, злые морды.

Ампер добежал первым. Прижался к панели доступа, пока пули высекали искры из стены в сантиметре от его виска. Внезапно дроны остановились. Нико влез в систему базы и грузанул в список персонала свой "отряд". Пока "летающие тарелки" анализировали путаницу, система увидела «своих»: зеленый огонек, щелчок замка. Никакой возни, никаких ключей.

Они влетели в темный проем один за другим.

Барабанная дробь по опускающейся стали – и тяжелая дверь отсекла их от опасности. Секунду они просто стояли в темноте, жадно глотая воздух.

– …Чуть задницу не изрешетило, ха-ха, – выдохнул Шрам, оседая на пол.

– Рано радуетесь, – прошипел Чоппер, поднимаясь на ноги.

Его взгляд, полный яда, впился в Нико.

– Если вернемся с пустыми руками… она тебя из-под земли достанет, помнишь? И я ей, б***ь, помогу.

В этот момент пол под ногами ощутимо вздрогнул. Откуда-то сверху посыпалась пыль. Глухой, протяжный стон прошел по всей конструкции.

– Твою мать, теперь что?! – Чоппер напрягся.

– Наверное, строили свой курятник, забив болт на залив. – бросил Шрам, включая фонарь на стволе.

Еще один толчок. База медленно сползала в грязь.

Время шевелить поршнями, ублюдки.

Их шаги гулко отдавались в темных коридорах, пока отряд не наткнулся на оружейную. Дверь была распахнута настежь.

Какими бы стальными яйцами ни обладали наемники, когда стихия дышит в спину, когти драпают быстрее кошачьих.

Шрам обвесил себя стволами, словно новогодняя ёлка – гранаты на пояс, автомат за спиной, пистолеты в кобуры.

Гребаный Рэмбо, готовый в одиночку выиграть войну.

Носорог оказался более разборчивым. Он проигнорировал стеллажи с автоматами. Взгляд сам нашел то, что он искал: тяжелый, как грехи этого города, военный штурмовой дробовик. Пушка выглядела так, будто специально для него штамповали.

Идеальная пара.

Дальше по коридору – "медицинский" отсек. Дверь, конечно же, заблокирована. Ампер шагнул к панели. Немного черной магии – и они внутри.

– Ищи боевые стимуляторы, аптечки, все, что выглядит сомнительно, – бросил он Носорогу, а сам подошел к уцелевшему терминалу медстатистики.

Перед глазами замелькал список инвентаря. Он не искал адреналин или болеутоляющие. Он искал грязный секрет вояк, похороненный в архивах после Евро-войн.

Второй слой. Нырнул в бездну кода глубже и наткнулся на зашифрованный сегмент. Отчаянный нетраннер протянул руку в цифровую тьму, куда доступ имел лишь местный начальник. На лице расцвела улыбка.

Метнулся к стене, на которой красовался плакат с горяченькой девчонкой, сорвал его и откинул прочь с жестом, достойным завзятого женоненавистника. За плакатом оказался бронированный сейф с биометрическим замком.

Позвал Джерома. Носорог вмял один точный удар в дверцу и замок был "вскрыт". Внутри, в мягком ложементе, лежал автоинъектор с вязкой жидкостью, переливающейся перламутровыми бликами.

– «Химера-3». С этим даже «Проксима» не справится. – сказал Нико, протягивая ампулу здоровяку. – Когда сметем их мирок, просто размажешь ублюдка по асфальту.

Носорог молча взял инъектор, не отводя взгляда от содержимого. В глазах мелькнуло благоговение.

Базу снова тряхнуло, на этот раз так сильно, что доходяги едва устояли на ногах. По стенам поползли трещины.

– Мне кажется, или пора С**БЫВАТЬ, «БОСС»?! – опять зудит Чоппер.

Отряд рванул дальше, к выходу. Коридоры были частично завалены, а в одном месте пол вообще пошел по швам. Пришлось перебираться по торчащей арматуре. Спустя минуту такого марш-броска они ввалились в транспортный ангар.

Внешняя стена треснула, открывая вид с обрыва на мутную воду. Именно здесь залив разломил базу надвое.

Зенкам Чоппера, в углу ангара, сразу приглянулось нечто. Дюжина машин Арм-Корп типа «Цербер». Большинство из них опасно кренились над пропастью. Но один… Один стоял в целости. Бронированный монстр с турелью на крыше.

– Ладно, щенок… – он повернулся к Нико. – Может, оно того стоило.

Вытащил из руки встроенный резак и полез под днище броневика. Сноп искр. Скрежет металла. Через минуту он был уже внутри.

– Ща увидите, как профи заводят такие игрушки…

После хитрых манипуляций Чоппер нажал на кнопку зажигания. Фары загорелись ярче ксенона, и зверь затарахтел. Исполненный чувством выполненного долга, горе-механик откинулся на сидение.

Фатальная ошибка.

С тихим щелчком кабина наполнилась ослепительным голубым светом… Система поджарила его заживо, пуская через кресло тысячи вольт. Тело согнулось дугой, а крик застрял где-то в горле.

Еще один гениальный план и еще один труп. Из кабины потянуло запахом горелого мяса и озона.

– Идиот, – заржал Шрам.

Нико не спорил. Он был по уши в коде «Цербера», но это не мешало ему двигать фигуры на доске.

– Носорог, – крикнул он, не отрывая взгляда от системы броневика, – ваш выход. – показал на выезд.

Ходячий арсенал, осклабился, похлопывая себя по гранатам на поясе.

– Погнали, туша. Устроим фейерверк, похлеще «Орбитал-Эйр»!

– Эй, придурки, без меня не начинать. – парировал Ампер.

– Понял, босс. Так, немного припугнем…

Они двинули по тоннелю. Шрам шел вразвалку, как гребаный герой боевика, подкидывая в руке осколочную гранату.

– Джером, глянь. Эта малышка любому мудаку башку отрвет! А этот ствол…

Все началось с глубокого, тошнотворного стона металла. Холм, с которого они не торопясь вышагивали, решил избавиться от еще одного куска грязи. Потолок тоннеля пошел трещинами.

Громила рванул вперед, как бронированный поезд, не обращая внимания на падающие куски бетона. А Шрам… Его увешанный пушками силуэт тянул на дно сильнее гравитации.

Этот гонк еще и споткнулся…

Последнее, что увидел Носорог, – выкатившиеся от ужаса глаза напарника, прежде чем того накрыло многотонной плитой.

Раздался взрыв. Глухой, сдавленный. Звук детонации гранат на поясе идиота, которого только что расплющило. Взрывная волна ударила Носорогу в спину и швырнула на пол. Громилу тоже накрыло порцией обломков.

Когда пыль улеглась, из-под завала показалась рука. Он был жив, но придавлен. Попытался сдвинуть плиту, но мясной мощи оказалось недостаточно. Решение было только одно…

Дотянувшись до инъектора, он вонзил иглу себе в ногу. Вены превратились в стальные тросы, а мыщцы от одного взгляда могли крушить кости. Джером встал, словно играючи. Отшвырнул бетонный блок, вытер грязь с морды и пошагал на выход, будто ничего не было.

Решил выйти на связь с боссом.

Щелчок. Шипение. И голос Ампера, на котором он не хотел ставить еще один крест.

– Что?

– Тоннель… могила.

– Понял. Приказ тот же, Джером. Вперед. – Голос мелкого был спокоен. Слишком спокоен.

– Босс, ты…

– Выбью новую дверь. Ублюдок почти мне сдался… Оставь меня.

– Нет! Потерять еще одного… Босс, хватит!

Тишина в эфире. Длинная, мертвая. Подумал, связь сдохла. Но нет. Ответ пришел. Рваный сигнал, но голос без шума сомнений.

– Я не могу проиграть… послушай… Байк сейчас будет. Та девчонка – главная цель. Идешь за ней… и не позволяй Рыжей сорвать план. Это приказ… Джером… справлюсь…

Лидерский бред снова сработал. Приказ есть приказ.

Носорог выдохнул пар, словно бык, и из личного телохранителя, повидавшего уже двух лидеров банды, гигант превратился в оружие, которому дали цель.

Сзади подъехал его трайк. Громила уселся поудобнее, взревел мотором и исчез бешеным псом, спущенным с поводка.

Глава 10. Обещание

Возвращаемся к нашей парочке.

Генератор работал на износ, но холод их любовной гробницы все равно пробирал до костей. Пришлось укрыться рваной тряпкой, которую ее отец называл пледом. Так, для вида. И только тепло двух тел работало лучше любого обогревателя. София наконец отрубилась, прижавшись к своему «самцу» на продавленном диване. На пару часов балаган в их головах и за щитами заткнулся, уступив место сну, от которого пахло нафталином.

Он снова там. Семнадцатилетний, тощий, как уличный пес, вечно злой на весь мир и на свой пустой желудок. Залатанные кожаные штаны висят на острых бердах, а старая куртка пахнет дождем и безнадегой.

Мидсайд-авеню, 2043-й. Мастерская «Железо и Хром». Грязная, пропахшая потом и топливом пещера, где мужик с лицом вечно обиженного бульдога, по имени Маттео позволял ему спать на старых сидениях. Плата была простой – работай, пока не свалишься.

В тот день к «бульдогу» ввалился гость. Старик. Крупный, седовласый, с лицом, будто выдубленным ветрами и временем. В его руке дымилась настоящая сигара, и веяло от нее не химией, а чем-то забытым – деревом, кожей, и специями.

– Тео! – голос Грасса прогремел у входа. В ответ тишина. – Опять прячешься, старый хрыч? Где обещанные болты?!

– Да не ори ты! Клиентов распугаешь… – ворчал «бульдог», ковыряясь в потрохах грави-лифта.

– Каких клиентов? Тут кроме ржавчины никого нет.

Тео вышел из-за стеллажа, вытирая руки.

– В твоем кабаке будто лучше дела. Одни алкаши да нарики. Большое достижение.

– Тоже верно… – лениво прогудел старик, выпуская в промасленный воздух кольцо дыма. Его взгляд скользнул по гаражу, оценивающе задержался на оборудовании и, наконец, зацепился за худого подростка в углу. – Подмастерье?

– Типа того.

– Откуда взял?

– Пацан бездомный. Увидел с переулка как тырит объедки из баков Тана. Купил ему пожрать, а он приклеился. Ну, делать нечего, договорились – работает за троих, с меня жратва и ночлег.

– Смотрю, с твоей Альфой возится. Толковый?

– Толковый? Ха. На прошлой неделе три предохранителя спалил. Три! Я их по черному надыбал, за бешеные деньги, а он их жжет как спички!

Грасс подошел ближе к парню. Тот держал в руках какой-то хромированный регулятор – вещь стоимостью в половину этой тачки.

– Проблемы?

Энцо резко обернулся, едва не выронив деталь.

– Я… я почти закончил. Только… эта штука… она должна работать, но почему-то…

– Дай сюда. – Грасс забрал регулятор, рассматривая маркировку. – Хоть знаешь, что это?

– Регулятор впрыска. Новый. Хромированный.

– По блеску детали выбираешь? Это для водородных движков, а твоя старушка на бензине работает.

– Но «бульдог»… Маттео сказал любой регулятор пойдет, если разъемы совпадают…

Грасс хмыкнул, склонившись над блестящими пластинами, которыми Энцо украсил корпус. Ткнул толстым пальцем в неказистую, грубо спаянную клемму, спрятанную под всей этой мишурой.

– У тебя здесь все к чертям сгорит при первом скачке. Но зато красиво, да.

– Оставь пацана, Грасс. – встрял «бульдог» – Я плачу за то, чтобы он гайки крутил, а не слушал лекции от старого бармена. Работай!

– Сам же потом орать будет… – сказал старик. Затем наклонился и тихо, чтобы слышал только пацан, выдал ту самую фразу:

– Все что блестит, – не всегда титан, парень… Особенно когда ржавчина проела нутро.

Неделю спустя, как и сказал старик, все сгорело к чертям.

Грасс еще издалека увидел дым, валящий из мастерской. Он уже подбегал к гаражу, когда услышал хлопок, похожий на выстрел.

На мокрый асфальт выкатился Энцо. За ним, как демон из копоти, разъяренный Маттео. В руке сжимал тяжелый гаечный ключ.

– Я тебя из канавы вытащил! А ты мне, что?! Полмастерской в копоти!

– Тео, я все исправлю! Прошу, дай неделю и я обещаю все буде…

– Исчезни! ВОН ПОШЕЛ, ПОДЖИГАТЕЛЬ! – и кинул в пацана пару монет, на прощание.

Энцо сидел на заднице в грязной луже, глядя в никуда. Снова на дне. Для полноты картины, дождь над его головой начал усиливаться.

– Быстро же ты долетался, пацан – за спиной, хлюпая армейскими ботами, подходил Грасс.

– Смешно, – Энцо откашливался. – Идите, насладитесь моментом. Скажите «бульдогу», что были правы.

Грасс выдохнул и протянул бедолаге руку.

– Вставай давай, хватит тут сырость разводить.

Пацан недоверчиво посмотрел на протянутую ладонь, потом в глаза старика. И принял ее. Хватка была по-отцовски твердой.

– Есть тут одно место, где твоим худым ручонкам найдут лучшее применение. Знаешь Марко?

– Кто?

– Один добрый малый. Набирает таких же бродяг в добровольческие отряды.

– Смерти моей хочешь, старик? Пулю я могу и на улице словить…

– Эти ребята не под пули лезут, а завалы разгребают. Служба экстренного реагирования. Помнится, его отца с Римини вытащил. Морпехами были. Сопляк до сих пор благодарит. Могу… замолвить за тебя словечко. Что скажешь?

– Серьезно?

– Я похож на шутника?

– Старик, в Сан-Риччи просто так руку незнакомцам не тянут. Я что-то должен?

– Умный малый. В трех кварталах отсюда есть бар. «Сирена», может, слышал? Человек нужен для разной работы. Техника, порядок – все на тебе. Интересно? Или снова по помойкам полезешь?

– Вот только не надо по больному… и… спасибо.

– Заметано, пацан. Работаешь честно, слушаешься и не психуешь, когда дочь до ручки доводить начнет. А она начнет, гарантирую.

– Дочь?

– София. Характер как у дикой кошки, но бар без нее развалится, так что терпим. Комната найдется. Над баром есть пустая.

– В доме будет весело… – сострил пацан, предвкушая дальнейшие события.

Прошли все те же локации, о которых было сказано не раз и остановились у неприметной на тот момент двери с неоновой вывеской в виде хвоста сирены.

Знаменитая стальная дверь там еще не стояла.

Грасс толкнул дверь и вместе с Энцо зашагал внутрь – в теплое, пахнущее дубовой отделкой и пивом нутро бара. Среди дюжины посетителей, носится та самая девчонка с пепельными волосами, которая навсегда останется крепкой занозой в заднице нашего героя.

– София!

– Некогда, пап! Видишь аврал!

– На секунду!

Она в спешке подлетела к отцу, на ходу вытирая руки о фартук.

– Ну?

– Знакомься – Энцо. С этого момента, главный инженер по всему, что искрит и отваливается! Жить будет тоже здесь.

– Отлично… стоп. Прости, что?! Бродягу домой притащил?!

– Не бродягу, а работника. – старик похлопал пацана по плечу.

– Пап, посмотри на него! Он… – она обошла вокруг, разглядывая тощую фигуру ровесника. – Господи, от него воняет как от помойки.

– Может от меня и несет, но я хотя бы патлы не крашу в стиль старой карги.

– Чего?! Это Luna d’Argento, придурок! Тысяча эдди между прочим! Хотя какие эдди… ты их в глаза, наверное, ни разу не видел.

– Тысяча эдди, чтоб выглядеть как бабка из хосписа?! Ты в своем уме?!

– Заткнись! – она схватила штопор из фартука и метнула его в Энцо. Тот увернулся.

– Сама заткнись!

Грасс заржал так громко, что парочка заткнулась и уставилась на него.

– Вот это да! Пять минут – и уже «на ты»! Соф, покажи комнату на втором. Энцо, вещи оставляй там, спустишься – покажу, где нужны твои "таланты".

– «На ты»?! Да мы… – пацан и София сказали это одновременно. Переглянулись и вдруг фыркнули от смеха.

– Ладно, мусорный принц, пошли, покажу твою комнату. Только сначала душ прими. Три раза.

– Один.

– Два, и это последнее слово.

В ту ночь пацан впервые за долгие годы спал в настоящей постели. Сон не пах мусором, гарью или моторным маслом – воздух нес аромат специй и чего-то неуловимо домашнего. На душе веяло теплом.

Склейка.

Крыша. Обоим по восемнадцать. Она притащила сидр. Сидели на краю, болтая ногами над неоновым маревом, которое никогда не надоедало.

И тут его клинит: огни в ее глазах, мол, круче витрин бутиков в Верхнем городе. Хотел ляпнуть ей эту чушь, но зассал. Боялся все потерять из-за одного признания.

Снова "глюк".

Подвал. Двадцать. Возятся со старым водяным насосом. Сереброволосая поскальзывается на мокром бетоне, он ее ловит.

Вот он, б**ть, момент. Стоят вплотную, дышат одним воздухом. Мир сжался до ее удивленных глаз.

Она рассмеялась, и все рассыпалось.

Еще один слитый шанс.

И еще…

Похороны Грасса. София ревет у него на плече, а он хочет выдать стандартное дерьмо: «Никогда не брошу».

Только язык присох к небу. Знал же, что врет. Уже тогда его задница зудела от желания свалить из этой дыры. Он снова промолчал.

Уже наяву, сквозь сон, пацан сжал зубы, прижимая ее нежную фигуру поближе.

Ракета на старте и якорь, вросший в болото. Безнадега… Ладно, что там у красотки в голове?

Ее сон начался со стука – вежливого такого, методичного. Не гопота. Хуже. Корпоративные крысы из «Кредит-Омни».

На деле – прокладка Фабио, чтобы высасывать остатки эдди из местных забегаловок.

В двери показались два хмыря в чистеньких ботинках, застывшие на невзрачном полу ее бара. Вместо стволов – планшет с цифрами долга.

Оружие нового века.

– Бар – это актив, мисс Грасс, – брешет тот, что похож на растянутую обезьяну, с пальцами, как у паука. – Заведение с историей, конечно. Только для босса – всего лишь залог. Ничего личного. – Тянет ей планшет с нихеровой такой суммой.

– Она сказала, на этой неделе денег нет, – Энцо схватился за «Ремингтон». – Свалили нахер!

Второй, жирдяй с голливудской улыбкой, ржет:

– А вот старик уважал порядок. Мы приходим – вы платите. Все просто.

– Пошел ты со своим «порядком»! Так и передайте Фабио! – Рыпается наш герой, но София его притормозила.

– Я заплачу, – выдавливает она. – В конце месяца… с процентами.

– Умница, – скалится жирный и валит к выходу. – А ты, спасатель, притуши фитиль.

Дверь хлопнула. Ублюдки ушли. От бессилия Энцо врезал кулаком по стене.

В тот же вечер ему падает уведомление:

«СЭР – перевод одобрен».

Повышение. Билет из этой клоаки в столицу. Чистый воздух, бабло. Шанс купить себе и ей новую жизнь.

Сон швыряет Софию дальше. Второй этаж. Энцо у окна. Она дымит, как паровоз, и глушит дешевый виски, который ее старик считал нектаром.

Шикует, твою мать.

В этот момент все и пошло по звезде.

– Это не жизнь, Грасс, это гребаные поминки, и они никогда не прекратятся! – надрывается Энцо.

Думает – крик души. Она слышит только его эгоизм.

– Можем уйти прямо сейчас, я все устроил – тычет своим переводом. – Пусть давятся «Сиреной»! Мы уже будем далеко…

Он, наверное, ждал, что девчонка кинется ему на шею.

Наивность. Энцо, в этом городе ее никто не уважает. Особенно твоя подружка.

Она уставилась на строку документа, как на смертный приговор.

– Уезжаешь? Вот как…

– Мы уезжаем! – он трясет ее за плечи. – Такой шанс бывает раз в жизни, Соф! Прошу!

– Ты себя слышишь вообще?! Хочешь расплатиться с ублюдками его душой?!

– Грасс, очнись! Отец точно не хотел, чтобы ты сгнила здесь вместе с ним!

Тишина.

Посмотрел ей в глаза, но увидел только холод. Упрямую дуру. А она – предателя.

Конец связи.

Последний кадр во сне Софии – его спина. Щенок, поверивший в корпоративную мантру, даже не обернулся. А она стояла, как истукан.

– Не оставляй… – срывается с ее губ уже наяву, в тусклый свет аварийной лампы. Цепляется за его рубашку, как за последнюю надежду.

Энцо открыл глаза. Увидел, как по ее щеке бежит слеза. Прижал к себе, пытаясь телом заткнуть все дыры в ее душе.

Сопливая херня, но что поделать…

А тишину, тем временем, постепенно рвал голодный вой движков «Carne».

Энцо аккуратно вылез из ее объятий и на корточках пополз к окну. Внизу, в грязной жиже, пляшут огни фар.

Карательный отряд прибыл.

Вернулся к дивану, коснулся плеча Софии.

– Готова?

Рев моторов уже тряс стены. Сон сняло как рукой. София встала, как по стойке смирно, и взяла дробовик со взглядом опытного морпеха.

– Все по плану, – лязгает он затвором пистолета.

Ее костяшки на цевье побелели.

Напоследок, перед бойней, Энцо взглянул в ее глаза – те самые, что смеялись на крыше и плакали в пустом баре.

Слова, которые он жевал годами, наконец-то вышли наружу:

– Знаю, надо было сказать еще раньше. Еще у той маглев-станции, на этой проклятой крыше, тысячу раз. Может, уже поздно. Но… какое бы дерьмо тут ни началось, я с тобой. До конца.

Девчонка не улыбнулась и не рыдала. Снова кивок, полный решимости отнять чужую жизнь за то, что ей дорого.

Она укрылась за перилами и вскинула дробовик.

– Тогда не стой столбом…

Глава 11. Штурм

Шесть хромированных колесниц, дышащих в пасмурное утро выхлопами топлива, замерли напротив «Сирены». В авангарде, разумеется, Рыжая. Рядом – Винс, ветеран с оптикой, мерцающей холодным калькулятором, вечный номер два Бикфорд с его гигантским плазморезом и тройка безымянных ублюдков, чьи лица забудутся через пять минут, как их соскребут с пола.

Рыжая спустилась с байка как кровавая королева. Встала посреди дороги, меряя взглядом свою добычу. Достала из кобуры перламутровую пушку и играюче нацелилась на бар. Изобразила выстрел.

– Вскрываем! Давим и выносим! Все за мной! – уже рванула к щитам на парадном входе, но Винс выставил перед ней руку.

– Ну что еще?!

– Рванем через парадный, и стрелок наверху откроет сезон охоты.

Рыжая остановилась. Было видно, как плечи «командирши» трясутся от гнева. Старик был прав. Снова. Хотела отсечь ему башку одним рывком, но месть парочке в ее голове рисовалась идеальным триумфом. Поэтому…

– Гребаный старик… одной ногой в могиле, а сценарии до сих пор просчитывает… – прошипела себе под нос. – Говори.

– Три сценария, – начал Винс. – Первый: ломимся внутрь. Они крошат новичков. Нико недоволен. Второй: ждем. Они вызывают подмогу. Нико недоволен. Третий…

– Третий – берешь командование на себя? – Рыжая, перебивая, с ядовитой улыбкой. – Хочешь увести основной огонь, чтобы мне достались крохи?!

– Третий – действуем как профессионалы. Меньше трупов – меньше вопросов от Мелкого. Дай одного из твоих… энтузиастов. Поднимем шум с заднего хода. Стрелок переключится, пока ты не устроишь ему сюрприз. – Винс кивнул в сторону щита, опустившегося на окно не до конца. – Слава – тебе. Результат – боссу. Все при своем. Устраивает?

Рыжая закусывает губу, затем резко отворачивается:

– Смотри, чтобы это утро не стало последним для твоей дряхлой задницы. Играем по-твоему…

Ветеран ухмыльнулся и передернул затвор.

– Ты и… – она ткнула пальцем в самого высокого ублюдка, – берите пожарный, а я постучу в окно. Бикфорд, остальные – на главный. Делайте, что хотите, но они должны дышать… – последнюю фразу Рыжая недовольно прошипела.

Винс подошел к запечатанной двери, его вокодер взвыл, выкрученный на максимум. Усиленный, искаженный голос, похожий на гул системы оповещения, прорвался сквозь шум дождя.

– Дерьмо из СЭР! И ты, девчонка! СЛУШАТЬ СЮДА! Валить Мясника – было вашей последней ошибкой! Но "шанс" дожить до утра у вас еще есть! Новый лидер хочет поговорить! Выходите, и, возможно, он оставит вам оптику, чтобы видеть, как мы стираем это место в пыль!

Дипломатия в стиле Сан-Риччи: пообещай им жизнь, а потом вышиби мозги. Дешевый трюк. А самое смешное – что иногда работает. Но не сегодня.

Молчание было лучшим из возможных ответов. Для обеих сторон.

– Ясно… – закончил Винс, отошел от двери и кивнул Рыжей.

Она подала Бикфорду сигнал. Безымянные стояли на готове с пушками на перевес. Винс с напарником скрылись в тени у пожарного входа. А Рыжая… о, это было целое представление.

Сервоприводы в ногах напряглись с низкочастотным гулом, и ее обманчиво хрупкая фигура совершила прыжок, невозможный для любой биологии. Прыжок, за который олимпийцы продали бы душу. Она врезалась в стену бара на уровне второго этажа. Титановые клинки на левой руке с визгом вошли в промежутки между панелями. Повисла в воздухе, словно демонический паук на стальной паутине.

Чувствуете, что сейчас будет?

Первую дыру в темнице голубков прорезал Бикфорд. Самоуверенность этого громилы была на два размера больше его стальных яиц, поэтому он уверенно завалился внутрь.

Сделал несколько шагов к барной стойке. Тяжелые ботинки гулко отдавались в тишине. Он уже представлял, как вытащит этих крыс за шкирку… только бар встретил тишиной.

За ним, спотыкаясь о порог, влились остальные «гончие». Единственным источником света был тусклый прямоугольник рассвета в вырезанной двери, заливая их спины жутким сиянием.

– Чисто, – недовольно прорычал он в вокодер, хотя в этой угольной черноте не видел дальше собственного дула.

Тут тень у стойки шевельнулась.

Громила вскинул обрез и пошел проверять. Медленно наклонился, когда сверху раздался выстрел. Один-единственный выстрел – и нет башки. Тело, лишенное процессора, еще секунду постояло и тяжело рухнуло на пол.

В этот момент щит упал и на заднем дворе. Отряд Винса ворвался внутрь, когда ад уже начался.

Короткие вспышки выхватывали мечущиеся тени, опрокинутые столы, осколки стекла. Стволы заговорили на единственном языке, который понимали все. Безымянные начали палить наугад в сторону бара. Люди Винса залегли, отвечая короткими прицельными очередями на каждую вражескую вспышку.

Слепая бойня…

Наверху было тише.

Шипение – и тонкая струя плазмы ударила в бронестекло. Через мгновение раскаленный диск стекла и металла с грохотом провалился внутрь.

На втором этаже, у перил, стояла Грасс. Она не паниковала. Спокойно, методично вела огонь по ублюдкам на первом, прикрывая своего «напарника».

Рыжая скользнула из тени. Звук был тихим, но достаточным, чтобы София услышала.

Поймала ее движение на периферии взгляда и развернулась, вскидывая «Ремингтон».

– Думала, придется искать тебя по всему городу, а вы, ублюдки, даже не пытались бежать.

– Бежать? Ремонт по-твоему сам себя сделает?

Хладнокровие Софии ненадолго выбило Рыжую из колеи. Она выдавила короткий смешок, смешанный со смертоносной яростью, а затем… с тихим «шшшнк» из кончиков пальцев свободной руки выскочили пять титановых лезвий, длиной в предплечье.

– Шутки кончились, сука!

Они всегда кончаются. И тогда начинается танец, старый как мир. Танец стали и мяса.

Рыжая сорвалась с места. Низкий, гортанный рык вырвался из груди. Целью была шея. Гребаная маньячка хотела вонзить в нее лезвия до самого основания. Почувствовать, как жизнь медленно покидает тело убийцы ее «бойфренда».

Сократила дистанцию до критической одним прыжком. София инстинктивно рванула в сторону, почти одновременно нажимая на спуск. Горячий выхлоп выстрела опалил бестии висок, заставив пронестись мимо.

Дробь посыпалась на пол, и в наступившей тишине щека девчонки вдруг заныла. Рассеченная титановым лезвием, медленно истекала кровью, напоминая, что пощады в этой схватке не будет.

Одна – ураган из ярости и хрома. Другая – безжалостный вакуум. Сейчас увидим, чье соло кончится первым.

Рывок был настолько сильным, что Рыжей пришлось всадить когти в лакированный пол, чтобы остановиться. Снова кинулась в атаку, но на этот раз движения были более рваными, более хаотичными. Грасс держала дистанцию; её дробовик превратился в гребаную дубинку, которой она отбивала выпады. Сталь скрежетала о сталь, высекая искры.

Вспышки выстрелов с первого этажа освещали их «танец» лучше любого прожектора.

– ДА СДОХНИ ТЫ, НАКОНЕЦ! – рычала бестия.

Врезались в старый стол, который разлетелся в щепки. София попыталась использовать момент, чтобы ударить прикладом в лицо, но Рыжая была быстрее. Кибернетическая рука сжалась на оружии. На мгновение они замерли, глядя друг другу в глаза.

Инстинкт взял верх над тактикой. Вместо того чтобы бороться за оружие, Рыжая расплылась в безумной улыбке, отпустила «Ремингтон» и нанесла удар. Пять титановых лезвий вонзились в плечо девчонки, вспарывая рубашку, кожу и мышцы.

София вскрикнула от боли, и дробовик с грохотом выпал из рук. Бестия победоносно отметнула ее в сторону перил и уселась на диван, в ожидании "спасителя".

Энцо будто задницей почувствовал, что-то неладное.

Давай, пацан, беги к своей «старушке».

Герой натянул арамидный капюшон и вылетел из укрытия. Всё остальное – свист пуль, шипение остывающих гильз, собственное дыхание – превратилось в белый шум.

Байкеры херачили по нему из всего, что было. Под курткой – натренированное тело методично покрывалось огромными синяками. Просто назойливые уведомления, которые он смахнул, как спам.

Пока «броня» держит удар, можно и потерпеть, да, рокербой?

Энцо рванул к лестнице.

– Держите ублюдка! – заорал Винс.

Один из своры шагнул ему навстречу, пытаясь выцепить из темноты морду спасателя. Попытался схватить его, но получил в висок рукоятью пистолета. Тело мешком осело на пол.

Один из своры побежал на перерез, но столкнулся с животным отпором. Резкий удар локтем в кадык с хрустом сломал что-то важное. Второй "бык" из банды, решивший, что это его шанс на повышение, бросился за ним. Берцы загрохотали по ступеням. Было близко, уже тянул лапу, чтобы схватить за куртку СЭРовца, но в полумраке споткнулся о ступень.

Вижу цель – не вижу препятствий…

Энцо уже был наверху. Он не стал оборачиваться. Не стал тратить время на красивый выстрел. Просто уперся в ближайший шкаф. Тяжелый, сука, набитый дерьмом, которое никто не читал лет пятьдесят. Скрежет протестующего металла – и махина полетела вниз, навстречу амбициям тупого ублюдка. Глухой удар. Проблема решена.

А ловко ты это придумал, чумба. Только наверху уже ждали.

Едва Энцо выпрямился – к нему метнулась фурия. Лезвия были красными от крови Грасс, но требовали еще.

Осыпала его градом ударов, прямо с порога. Когти гребаной «росомахи» с визгом скребли по материалу куртки, высекая искры. Пацану пришлось отступать под этим натиском, закрывая лицо руками. Каждый удар Рыжей сопровождался криком, выплеском ненависти. Она вбивала его в деревянный пол. Что-то среднее между ударами Сайласа и Носорога. С ним она не играла.

В это время София, зажимая рану, метнулась к сумке. Пальцы, скользкие от собственной крови, нащупали два тяжелых патрона для дробовика. Перезарядка. Медленно и больно. Щелк. Звук затвора тонул в яростных криках бестии.

– ВЫРЕЖУ ЕГО ИМЯ НА ТВОЕМ СКАЛЬПЕ! – орала Рыжая.

Повалила Энцо на пол и зашлась безумным яростным хохотом. Села на грудь, занося лезвия для последнего удара. Пацан пришлось обеими руками схватить ее "тощую длань", чтобы не лишиться глаз. Когти замерли в дюйме от лица…

БАМ!

Выстрел, отозвался свинцовой болью в висках и заставила дрожать оставшееся оконное стекло.

Судорожный вздох Рыжей.

Взгляд… ещё секунду назад полный огня, сменился на шок. И медленно скользнул вниз, к тому месту, где когда-то был её бок, а теперь зияла пустота, усеянная хромированными прожилками и пучками механических компонентов.

В поле зрения попала Грасс – статичная фигура у стены, в руках которой определялся "источник повреждения": дымящийся дробовик.

Наконец, безвольной куклой она скатилась с Энцо.

– Счет закрыт… – Выдала София и рухнула на колени.

Ремингтон упёрся в деревянные доски, став единственным, что не давало ей окончательно упасть.

Ярость – отличное топливо, Рыжая. Но у него есть один минус. Оно делает тебя глухой. Глухой к тихому щелчку затвора за спиной.

Глухой звук обмякшей стервы было слышно даже внизу. Винс не знал деталей, но знал это чувство, когда лучшего бойца выбивает из игры.

Скорбь? Это для слабаков в слезливых брейндансах.

У Винса было только одно решение. Простое, как удар в зубы.

– ВТОРОЙ ЭТАЖ! В РЕШЕТО!

Тотальное, мать его, уничтожение.

Дождь из свинца, идущий снизу вверх. Пули с визгом прошивали древние доски, вырывая щепки, рикошетя от балок.

Пацан рванул к Софии, схватил ее, падая на спину, и повалил на себя.

Каждый удар, словно кувалдой по ребрам. Тело выло от прямого попадания, но спасатель, стиснув зубы, продолжал свою работу.

Казалась, огонь на подавление – никогда не кончится. Но мучительно длинное мгновенье внезапно встало на паузу, давая Энцо отдышаться.

Перезарядка. Сухой лязг затворов и щелчки новых магазинов.

Энцо, этот бедолага, сплюнул кровь и прохрипел:

– Похоже, все…

Энцо поймал её взгляд. Никаких слёз, никаких прощаний. Только решимость. Рука Софии резко нырнула в его карман. Пальцы лихорадочно скользили внутри.

– Что ты…

Нет, чумба, не для удовольствия она это делает. Вытаскивает ваши покоцаные шкуры из глухой, смертельной передряги.

Еще секунда сомнительных телодвижений – и она вытаскивает гранату.

Да, гребаную гранату. Откуда? И почему у него в портках? Спросите у сереброволосой, чем занималась, когда любовные объятия закончились. Холодный расчет, мать его. Ну, может, и немного любви, хе-хе.

Поднесла ее лицу, зацепила кольцо зубами и с силой дернула головой.

"Шшшк".

Вкус металла и собственной крови на губах.

Дочь старого морпеха не стала целиться. Просто разжала пальцы и позволила этому "ананасу" скатиться по ладони в одну из дыр в полу.

Внизу Винс, с обезьяньей ловкостью ветерана, вбивал в приёмник очередную обойму. Мельком глянул наверх – и время споткнулось.

В воздухе, с мерзкой неспешностью аномалии, кувыркалась маленькая, тёмная херь. Не птица, не мусор. Знакомый призрак. Призрак из залитых солнцем неаполитанских руин.

Мозг ветерана сработал без помех. Ни гнева, ни страха – только осознание. Чистая информация: «Цель. Ликвидация». Уж этот сецнарий он знал наверняка.

Винс успел выдохнуть лишь одно, сорвавшееся с самых глубин его существа:

– Твою ма…

Взрывная волна, видимая глазу как искажающая воздух дрожь, выжгла помещение дотла. Свет погас, его сменила адская багровая вспышка, от которой на сетчатке выгорали изображения. Столы полопались в щепки, взметнулись в воздух. Пыль, густая, как саван, и едкий запах серы и расплавленной пластмассы медленно начали оседать, открывая взору картину, достойную кисти Сан-Риччи.

Бар, ещё минуту назад бывший убежищем сладкой парочки, теперь – братская могила Carne.

Наверху, среди щепок и гильз, лежали двое.

Ценой собственной плоти они купили себе несколько глотков этого великолепного, пропахшего смертью мидсайдского воздуха. Настоящие счастливчики. Читайте и завидуйте.

Глава 12. Кореш

Рассвет в Мидсайде напоминал похмельное утро.

Небо цвета застиранной простыни, по которой растекалась желчь городского смога. Дождь перестал лить где-то полчаса назад, но вода только прибывала – сменила адрес прописки: вместо небес теперь сочилась сквозь каждую щель в дырявой плотине.

Цвет у этого бульона был особенный – представь, что весь город справил нужду в одну гигантскую ванну, добавил туда машинного масла и ржавчины и хорошенько перемешал.

Красота, б**ть, неописуемая.

По этому пути из отходов, в Мидсайд направлялось одно ведро.

Амфибия Службы Экстренного Реагирования. Резала эту жижу, как тупой нож режет черствый хлеб – с усилием, оставляя рваные края.

Драндулет из тех, что переживет апокалипсис не потому, что хорош, а потому, что слишком убог, чтобы сдохнуть.

Кузов сварен из стальных листов разной толщины – что-то купили, что-то просто содрали с другой техники. Из тех времен, когда Сан-Риччи не собирался тратить лишние эдди на новую службу.

Двигатель хрипел, словно астматик после двух пачек сигарет – тяжело, влажно, с присвистом где-то в глубине блока цилиндров. Каждый оборот звучал как молитва: «Ну давай, ещё чуть-чуть». Гидравлика, которая отвечала за плавучесть, включалась с задержкой в три секунды и скрежетом, от которого хотелось выпрыгнуть в эту грязную воду и утонуть, лишь бы не слышать.

На самовольную миссию, о которой начальство не знало – самое то.

За рулём сидел Фитц.

Тридцать пять лет, из которых последние пять он методично убивал в себе всё человеческое.

Получалось хорошо.

Брюнет, обросший трёхдневной щетиной цвета мокрого пепла. Под глазами мешки, в которых можно было бы хранить недельный запас разочарований.

Форма сидела так, будто он в ней спал.

Так и было.

Вел эту колымагу «на автопилоте», пока мозг был где-то в другом месте. В другом времени.

Восемь лет назад. "Сирена".

Для Фитца – бар, где мечты приходили сдохнуть под хороший саундтрек.

Место пахло жареным мясом, дешевым пивом и машинным маслом – вечный аромат Мидсайда, когда он еще не превратился в водяную могилу. Неон на вывеске мигал через раз, но кого это колышет?

Главное, что бухло лилось, а старик за стойкой не задавал лишних вопросов.

Фитц был тут своим.

Завсегдатай – громкое слово для алкаша, который просирал зарплату быстрее, чем её получал.

В тот вечер он был вдрызг. Мир крутило, в грёбаном калейдоскопе, и единственное, что казалось правильным – это начистить кому-нибудь хлебало. Просто потому что день был х**вый. Жизнь была х**вая.

В зале было человек десять. Завсегдатаи. Рабочие после смены, одинокие пьяницы, пара проституток на передышке между клиентами. Негромкий гул голосов, звяканье стаканов, из старого музыкального автомата в углу ползла какая-то джазовая унылость.

И Фитц.

Сидел за столиком у окна. Его место. На столе бутылка «грассовской» текилы, семь пустых шотов и один полный. Глаза мутные, движения резкие.

План прост: напиться до беспамятства ровно за час. Пока всё шло по графику.

– Старик! – рявкнул он через зал. – Че за помои ты мне дал?!

Грасс даже не поднял глаз, протирая стаканы.

– Те же, что всегда, Фитц.

– П**дишь.

Кто-то из завсегдатаев хмыкнул. Фитц, покачиваясь, заковылял в его сторону.

– Смешно тебе, мудила?

Мужик за соседним столом – грузчик, широкий в плечах, с лицом, набитым опытом стачек – "примирительно" поднял руки:

– Не кипишуй, парень. Допивай и иди спать.

– Не с тобой разговариваю! – выдал Фитц и пнул пустой стул.

Зал затих.

– Фитц, не начинай… – вздохнул Грасс.

– От***ись!

Кто-то подошел сзади.

Алкаш развернулся. Перед ним – парень в масляных рабочих перчатках, с отверткой в кармане комбинезона. Лет восемнадцать, худощавый, но в глазах – сталь. Энцо.

– Слушай, приятель, – сказал он ровным тоном, – Может, правда, остынешь?

Фитц перевёл взгляд на него. Прищурился.

– Ты, б**ть, кто?!

– Местный чинила. Разную рухлядь привожу в порядок. – Пауза. Усмешка. – Включая дебоширов.

– Сопляк, ха-ха. А ты смешной.

– Стараюсь.

Фитц рванул его в сторону, пытаясь оттолкнуть, – бесполезно. Тот не шелохнулся, будто врос ногами в пол.

Для дальнейшего не хватало только удара в гонг.

Первый удар Фитц пустил с размаху. Пьяный, неточный. Энцо увернулся, как будто это было репетицией. Потом – хук в солнечное сплетение. Фитц согнулся, воздух вышел со свистом.

– Успокоился?

– Да пошел ты, мелюзга… – Фитц попытался еще раз. Результат тот же. Качнулся вперёд, кулак пошёл в сторону Энцо.

Тот поймал за запястье и развернул, заламывая руку. Быстро, небрежно. Точно не впервой.

– Ты чё, борец? – прохрипел Фитц.

– Нет. Просто пока не «набрался».

Фитц попытался вырваться, но алкоголь делал движения неуклюжими.

Тогда чинила начал диктовать условия:

– Не знаю, что у тебя стряслось. И мне, честно говоря, насрать. Но если будешь крушить бар, старик заставит всё это чинить. Угадай кого? А я и так за**ался за сегодня… Можешь продолжить бычить и лежать мордой вниз, а можешь успокоиться, и я куплю тебе пива. Что выбираешь?

Пауза. Тяжелое дыхание Фитца.

– Ладно, чинила… так уж и быть…

Энцо разжал стальную хватку и, наконец, отпустил "бедолагу".

Грасс, вместе с дочерью, успели достаточно хорошо натаскать пацана для СЭР.

Двинули к стойке. Сели на соседние стулья. Грасс уже наливал – два стакана густого, тёмного, с пеной.

– Фитц, – тянет руку пьянчуга.

– Знаю. Ты тут чаще, чем старик за стойкой, – Энцо поднял стакан. – За спокойствие!

Фитц посмотрел на него, хмыкнул:

– Чтоб электрики в чужие дела не лезли.

– Больше не начинай, и я отстану.

Чокнулись. Выпили. Еще. И еще…

Наконец Фитц спросил:

– Грасс тебя че, в рабстве держит?

– М?

– Сколько себя помню, из персонала только эта сереброволосая была. Он хоть платит?

– Мне и крыши над головой достаточно. Кормит. Иногда и на пару эдди расщедривается.

– Вот как, значит. Рабство.

– Типа того.

– А нормально работать не пробовал?

Энцо усмехнулся.

– Что завод, что доки – платят меньше, чем старик кормит.

– Справедливо. – Фитц сделал ещё глоток. – Значт, всю жизнь тут торчать будешь?

Энцо покрутил стакан в руках.

– Служба Экстренного Реагирования. С.Э.Р. Слышал про такую?

– Клоуны, что людей из завалов вытаскивают?

– Они самые. А что? Соцпакет, обучение, премии. – Энцо глянул на Фитца искоса. – Знаешь, иногда быть полезным обществу – это приятно.

– Я полезный. Плачу налоги там… и еще пара… важных дел…

– Ага, вижу.

Пьянчуга скривился, но не ответил.

Энцо продолжил:

– Хорошая хватка, кстати. Да и с виду вроде крепкий. С.Э.Р. как раз такие нужны.

– Вербуешь, что ли, сопляк?

– Предлагаю. Да и потом… вдвоём веселее.

Фитц допил оставшееся пойло залпом и поставил стакан с глухим стуком.

– Не… – протянул он, вставая с места. Пошатнулся, но устоял.

– Почему?

– Народ здесь при любой возможности с дерьмом пытается смешать. Будут страдать – их проблемы. Город тонет? Пусть тонет. В таком я не участвую.

Энцо смотрел ему в спину, пока тот шел к выходу.

– Скоро будешь, пьянчуга…

Пророческие слова.

Фитц продержался ровно год после забастовки в доках, устроенной такими же бедолагами, пока его не пнули под зад.

Анархисты «пиджакам» никогда не нравились…

Амфибия въехала в очередную яму, и Фитца тряхнуло так, что тот прикусил язык. Встряска вернула в настоящее.

Город всё так же тонул. Энцо всё так же в беде.

Миновал перекрёсток, где светофор всё ещё мигал жёлтым – видимо, на аварийном питании – и свернул на Ил-стрит.

Забыл упомянуть: салага с «гематомой» тоже здесь.

Лео устроился на заднем сиденье, раскинув руки в попытке выглядеть расслабленно. Не вышло.

Нога дергалась в нервном ритме, а свежий синяк – подарок от Софии – расцветал всеми оттенками фиолетового заката.

– Слушай, – выдал Лео, явно не в силах больше жевать тишину в салоне. – Зачем он снова в эту помойку приперся?

Фитц даже бровью не повел.

– Нет, серьезно… Чувак был в столице, так? Солнце, бабки, «малышки» в конце концов, которые не пытаются тебя убить при первой же встрече. А этот берет и снова сюда… Его, типа, шантажируют? Или это… благородство? Долг? Не знаю…

– Долг… – хмыкнул Фитц.

Повернулся к Лео, впервые за всю поездку оторвав взгляд от воды.

– В этом городе его нет, сопляк. Есть «хочу» и есть «придется». Все остальное – сказки для идиотов.

Вильнул рулём, объезжая мусор.

– Придурок просто зависим, – продолжил Фитц, возвращаясь к созерцанию апокалипсиса за лобовым стеклом. – А его «доза» ходит на двух ногах и бьёт по роже без предупреждения.

Синяк Лео снова «загудел».

– Стоп, это про ТУ девчонку?! Мы сейчас к ней?! … Высади здесь, а?

– От таких, Лео… на своих двоих не уходят. Такие – как музыка, которая застревает в башке и остается надолго, даже когда слова забыты. Даже… когда она убивает…

– Да… я уже понял… – пошутил салага.

Несколько минут спустя они ехали молча.

Внезапно Лео откашлялся, явно собираясь с духом.

– А… ты где был, когда он под дождь рванул?

Фитц ответил не сразу. Пальцы на руле сжались ещё сильнее.

– Приказ… Е**чие пиджаки…

– Приказ? Всех же тогда, вроде, распределили…

– Банк.

– Что?

– БАНК, бл**ь, Лео! Приказ сверху… Пока жилые блоки под воду уходили, я цифру эвакуировал! Вот где я был… когда… – он запнулся, – когда этот кретин решил, что сидеть в тёплом шатре – не его стиль. Идиот…

Пока Лео слушал правду-матку, в его глазах что-то постепенно ломалось. Что-то важное.

Добро пожаловать в реальность, щенок. Здесь эдди важнее дыхания.

Поездка продолжалась.

Амфибия качнулась, переезжая кусок пальмы, которую уже успела вымыть из щели плотины.

Фитц снова закрыл глаза. За веками сразу всплыли обрывки воспоминаний.

Шесть лет назад. Штаб-квартира СЭР, первый день.

Фитц стоит в коридоре, пахнущем хлоркой и казенным оптимизмом. На нём тогда еще новенькая форма – синяя, хрустящая от крахмала, жмущая в плечах.

Энцо вышел из раздевалки, увидел его – и замер. Секунда. Две. Пацан "взорвался" от смеха.

– Нет, БЫТЬ НЕ МОЖЕТ! ФИТЦ ЭТО ТЫ?!

– Заткнись…

– Тот самый Фитц, который… погоди… – Энцо утирал слёзы. – Который на спор выпил четыре текилы и сказал, что скорее сдохнет, чем наденет эту «пижаму для неудачников»?

– Энцо, я серьёзно…

– О БОЖЕ! – Энцо театрально всплеснул руками. – даже ЗНАЧОК есть! Свежий! Блестящий!

Фитц хотел сквозь землю провалиться, но вместо этого пробубнил:

– Нужна была работа. Нормальная…

– Ага. И ты выбрал «вытаскивать котов с деревьев за зарплату, на которую: "котов этих не прокормишь "». Так ты говорил?

– Просто не хочу сдохнуть в подворотне с дырой в печени! – Фитц перешел на серьезный тон.

Пацан перестал смеяться, ведь понимал его как никто другой.

– Хорошая причина. Ладно, новобранец. Добро пожаловать в ад по графику.

Третья неделя обучения.

Тренировка по оказанию первой помощи.

Фитц выглядел как смерть. Нет, хуже. Как смерть после трёх дней разложения. Глаза красные, руки трясутся, а во рту – будто там сдохла семья мышей и начала бродить.

Вчера они с Энцо отмечали… хер знает что. День зарплаты? Середину недели? Факт собственного существования? К пятой бутылке причина размылась. К восьмой – исчезла совсем.

Энцо выглядел почти бодрым.

Ублюдок умел пить как профессионал и выглядеть на утро как человек.

– Курсант Фитц! – рявкнул наставник.

Пришлось ковылять к манекену. Кусок пластика лежал на полу с мутными глазами, смотрящими в потолок. Где-то далеко, в животе Фитца – недобро заурчало.

– Тридцать нажатий, два вдоха!

Фитц опустился на колени. Мир качнулся. Он начал массаж сердца. Раз, два, три… С каждым нажатием в голове пульсировало, будто мелкий демон лупил молотком изнутри.

Тридцать. Всё, теперь вдохи.

Наклонился к манекену. Запах резины и пластика ударил в нос. Желудок свело.

"Не сейчас, – молился Фитц. – Только не сейчас".

Зажал нос манекену. Откинул голову, как учили. Набрал воздух…

И тут его накрыло.

Волна поднялась откуда-то из глубин, неостановимая, как цунами. Фитц попытался отвернуться, но не успел.

Блеванул прямо в рот учебного манекена.

Курсанты замерли.

Фитц, бледный, как мел, смотрел на своё "творение". Манекен лежал, его пластиковый рот был полон… доказательств вчерашней пьянки.

– Ты… – наставник был в ярости.

Энцо задыхался от тихого хохота:

Другой курсант:

– Засчитывается?

Аудитория "взорвалась".

– Фитц! Берёшь «постродавшего», и идёшь в подсобку, МОЕШЬ его, б**ть с хлоркой! С молитвой! С чем угодно! И ЧТОБ СТЕРИЛЬНЕЕ ОПЕРАЦИОННОЙ!

– Есть…

– И завтра же – рапорт на две страницы! Тема: "Похмелье на службе и дисциплина"!

Фитц, пошатываясь, потащил манекен в подсобку.

Энцо крикнул вслед:

– Хоть имя узнай!

– Энцо! – прорычал наставник. – Пятнадцать кругов! СЕЙЧАС!

– Но…

– ДВАДЦАТЬ!

Пока Фитц в подсобке драил манекен (пластик, «зубы», механизм для имитации дыхания), Энцо наворачивал круги, надрываясь от смеха.

После, заглянул к корешу:

– Как дела?

– Больше! Никогда! Ни капли!

– Обещаешь?

– ОБЕЩАЮ.

(Обещание продержалось ровно до следующей пятницы).

Восьмая неделя. Практика на воде.

– Сегодня поймете как спасать паникеров, – рявкнул Танк. Инструктор.

Крепкий жилистый дедок орал так, что чайки разлетались в панике.

– Утопающий – не милая барышня из кино! Это двести фунтов чистого ужаса, которые сделают всё, чтобы утянуть вас на дно. Фитц – спасаешь! де Лука – «Дама в беде»…

Энцо ухмыльнулся:

– Наконец-то.

– Это учебная! – предупредил Фитц.

– Конечно, приятель. Конечно…

Как только Фитц приблизился, Энцо вцепился в него с энтузиазмом удава. Руки на плечах, вес всем телом вниз – и оба ушли под воду.

– Техника, Фитц! – донеслось сверху. – Техника!

Какая техника, дед, когда этот придурок топит его как якорь?!

Фитц попытался сделать прием – уперся руками в грудь, оттолкнулся. Энцо не отпускал.

Толкнул сильнее. Вынырнули, хватая ртом воздух.

– Чё ты творишь?!

– Реализм!

– Реализм?! Ща будет тебе реализм!

Фитц попытался развернуть его по технике. Энцо дернул за жилет, когда кореш съездил ему локтем в бок – "случайно", конечно. Энцо ответил коленом – тоже "случайно".

– Это обучение или разборка?! – заорал Танк с берега.

– Обучение! – хором рявкнули два гонка, продолжая мутузить друг друга.

Другие курсанты легли на берегу уже вовсю делали ставки.

В итоге Энцо всё-таки отпустил – кореш наступил ему на ногу под водой и прописал в висок.

– Этого… в программе не было, – выдохнул Энцо, выбираясь на берег.

– Импровизация… – Фитц рухнул рядом, с тяжелой отдышкой.

Оба заржали.

– Реально утопить хотел, придурок…

– А кто локтем со всей дури заехал?!

Танк стоял над ними, качая головой:

– Ладно… за пыл зачту.

Энцо похлопал Фитца по плечу, ухмыляясь, мол – «прокатило же».

Вторая неделя после выпуска.

Вызов в три часа ночи.

Землетрясение. Магнитуда 6.2. Эпицентр – улица Виа Силико. Верхний город.

Пыль стояла столбом. Крики. Сирены.

Энцо уже был там, в каске, с ломом в руках. Спокойный, как удав. Второй год в СЭР.

– Фитц! С нами! Блок Семь, подъезд три! Под плитами люди! БЕГОМ!

Руки в кровь.

Фитц таскал балки, разбирал завалы, орал в щели, слушал ответы – иногда слова, иногда стоны, иногда тишину…

Работали часов шесть подряд…

Семерых вытащили лично. Живыми. Двоих мертвых. И одного ребёнка – Фитц до сих пор помнил его лицо, такое маленькое, в пыли – живое.

Тогда он впервые почувствовал, что смысл в этих «пижамах» все-таки есть.

Ушли в завал глубже. Узкий лаз между бетонными плитами, которые держались на арматуре и удаче. Энцо впереди, Фитц за ним.

Нашли женщину. Пятьдесят лет, может. Придавило ногу.

– Держитесь, мэм, – Энцо заговорил спокойно, уверенно. – Фитц, домкрат.

Фитц полез назад за инструментом.

И тут – долбануло еще раз.

Вторичный толчок. Тонна бетона рухнула туда, где секунду назад был Фитц.

Со скоростью звука, Энцо рванул его за лямку разгрузки, дернул так, что чумба вылетел из-под завала, как пробка из бутылки. Оба грохнулись на арматуру. Плита упала в сантиметре от ног.

– Ты… – Фитц не мог отдышаться. – Спасибо…

– Твою мать, Фитц, где рефлексы?!

Женщину вытащили через час. Сидела в скорой, закутанная в плед, – сцена, словно из дешёвого кино.

Спасители стоят поодаль.

– Было близко… – шепнул себе под нос Фитц.

– Что?

– Спас меня, говорю! Надо будет… как-нибудь отплатить…

– Только не надо пафоса… Мы команда. Так и должно быть…

– Всё равно.

– Ладно. Пока на выпивке сойдемся. «Убийца манекенов»… Ха-ха-ха!

Снова на что-то наехали. Фитц открыл глаза.

– Всё норм? – Лео потрепал "водилу" за плечо. – Ты будто… не здесь был.

– Подъезжаем, – проигнорировал салагу.

Навстречу с цунами, чумба. С щенком, который боялся меньше, чем должен был.

– Держись, ты, гребаный идеалист, – кинул Фитц в никуда. – Только держись.

Амфибия взревела и ускорилась.

Глава 13. Титан

Пара сотен метров – и впереди показался бар-легенда. Вернее, то, что от него осталось после набега.

Двухэтажная развалюха торчала из воды, словно пробитый корабль. Штормовые щиты на окнах первого этажа были распилены – кто-то пытался уйти. Или войти… Стены в подтеках – дождь, копоть. На фасаде второго этажа зияла дыра размером с человека (та самая, через которую «зашла» Рыжая).

А еще байки, да. Штук пять-шесть. Кастомные чопперы, которые в Сан-Риччи любили только два типа людей: курьеры-самоубийцы и выходцы из Carne.

Давай, салага, угадай, кто оставил эти?

На одном ещё дымился глушитель.

– Мда… Веселье мы все-таки пропустили… – разочарованно кинул пацан.

Фитцу такой базар не особо зашел.

Не зная, жив ли кореш или уже на том свете, слова салаги задели его черствое сердечко.

Влепил ему хлесткий подзатыльник:

– Выходим.

Достал из-под сиденья пару стволов, на всякий пожарный, и кинул один пацану. Тот не отнекивался, сразу снял с предохранителя.

Вылезли. Вода встретила ледяным объятием по щиколотку. Оба синхронно поморщились.

У входа, вырезанного автогеном, пахло смертью и порохом. Зашли внутрь – взору предстали трое. Нет… четверо "бедолаг" из банды, разбросанных, как ненужные тряпки. Мебель и барная стойка – в щепки. Кровь смешалась с копотью и грязью на подорванных половицах.

Салага, рвавшийся вперед батьки в пекло, отвернулся – весь побледнел.

– Ну и вечеринка…

Один жмур завалился за раздолбанную барную стойку – видно только ноги в тяжёлых ботинках. Другой обнимал ошмётки стола, уткнувшись лицом в столешницу, из спины торчали осколки бутылок. Третий лежал на спине, раскинув руки; глаза открыты и смотрят в потолок.

– Отвернись, – бросил Фитц без упрёка.

– Не, не… Всё в порядке, – цедил щенок, сдерживая нутро.

Салага остался отдышаться, а Фитц двинул дальше – вглубь бара. Ствол на изготовке. Сканировал пространство, искал движение, дыхание – хоть что-то живое.

Нашёл только смерть в разных позах.

Поднёс рацию к губам, нажал кнопку. Треск помех.

– Альфа, это Гамма, приём.

Назвал позывные, которые использовали во время завалов в Верхнем.

Тишина. Только статика.

– Хватит херней страдать, Альфа! На связь!

Ничего. Отпустил кнопку, выматерился сквозь зубы:

– Сукин сын, просто дай знак, что живой! – рявкнул на весь бар.

Сверху, как по команде, – скрип. Медленный. Ещё один…

Со второго этажа, в полумраке, замаячили две фигуры.

Бессмертная парочка.

Правая рука Грасс перекинута через плечи, его левая обхватывает талию девчонки. Двигаются как одно существо на четырёх ногах – шаг, пауза, шаг, пауза.

Свет из разбитого окна выхватывал детали.

Девчонка выглядела так, словно её пропустили через мясорубку и собрали обратно на соплях и упрямстве. Щека рассечена, из носа текла кровь, которую она даже не пыталась вытереть. Форма порвана на плече, видна бинтовая повязка, целиком пропитанная кровью.

Энцо ковыляет только за счёт опоры. Каждый вдох даётся с трудом. На губах кривая усмешка – мол, да, видок у меня хреновый, но засуньте свои сантименты подальше.

Добрались до лестницы, начали спускаться. Каждая ступень – испытание.

Фитц сорвался с места, пробежал, перепрыгивая через ступень. Поднялся на площадку и встал перед Энцо – нос к носу.

– Столица, я смотрю, ты совсем о**ел! – голос его гулко отразился от стен. – Решил в героя сыграть?! Место потерял?!

Пацан молчал. Просто смотрел на него. В глазах – ни капли раскаяния.

– Должен был в штабе, сука, сидеть командовать! Да хоть в медпалатке на койке! Но никак не здесь! Больной ты ублюдок! Посмотри на себя! Стоять не можешь…

Затем повернулся к девчонке.

– Посмотрите на нее! Гвоздь программы, б**ть! Почему не ушла?! С.Э.Р каждые пять минут здесь круги наворачивало! В чём дело?!

София медленно провела языком по рассечённой губе и плюнула в сторону.

– Принцип, – произнесла она с усмешкой. Голос был хриплый, будто она всю ночь орала в караоке.

Фитц замер. Размашисто указал на бойню внизу:

– ВОТ ТВОЙ ПРИНЦИП, ПСИХОПАТКА НЕДОДЕЛАННАЯ!

Энцо с трудом набрал воздуха и прошипел:

– Фитц… Потом.

Тот посмотрел на побитого ублюдка, которого когда-то считал братом. На того, кто променял солнечную столицу на тонущую помойку. Ради малышки, решившей по собственной воле здесь ласты склеить.

Оба здесь добровольно. И ни о чём не жалеют.

Чумба, этим упрямцам разве что пару пуль в лоб вбить можно – и то сомневаюсь, что эффект будет ощутимым. А ты со своими лекциями…

– В машину, – процедил Фитц сквозь зубы. – ЖИВО!

Спустился по лестнице к выходу, не дожидаясь ответа. Парочка молча ковыляла за ним.

Уже перекидывали ноги через щит, когда уши заполнил низкий, титанический рокот.

Они уже слышали нечто подобное, когда поднималась плотина. Правда, в этот раз было одно отличие. Звук металлических листов, гнущихся под натиском стихии.

Здание качнулось. Сильно. Так, что штукатурка посыпалась с потолка, а Лео схватился за напарника.

На долю секунды Фитц замер. Салага смотрел на старшего с удивлением. В глазах наставника промелькнуло то, чего Лео никогда раньше не видел.

Страх.

Вода на асфальте пошла рябью.

– Походу конец… НАВЕРХ, б**ть! КРЫША! БЕГОМ! – Фитц сорвался на крик.

Никаких вопросов. Никаких обсуждений.

Он метнулся к парочке, подхватил Энцо с другой стороны. Маршрут изменён.

Рванули к пожарному выходу. К спасительной лестнице в «небеса».

Думаете, нашли выход – игра закончена?

У вселенной всегда есть пара тузов в рукаве – напоследок.

Снаружи на улице послышался всплеск от тяжелых шагов. Приближающееся оглушительное дыхание, словно где-то неподалеку запустили паровой двигатель. В дверном проеме, который раньше был входом, выросла гора… Гора мяса, хрома и ярости, по уши накачанная «Химерой».

Носорог.

Скрежет плотины был детским лепетом по сравнению с тем, как звучали его импланты, натянутые стальными мышцами. Живая, ходячая катастрофа, которая пришла лично за ними.

Остановился на пороге. Морда была так высоко, что пришлось наклониться в дыру, чтобы увидеть кровавое месиво – то, что осталось от его банды. Ни капли удивления. Враг полностью оправдал его ожидания.

Смертоносная улыбка гигантского примата, готового разорвать всех и каждого, расползлась по его лицу.

Реванш…

Только на пути образовались новые препятствия.

Салага не нашел ничего лучше, как подойти к этому чудовищу с "протянутой рукой".

– Громила! – начал Лео. – Скоро тут смоет все к хренам. Давай с нами.

Ринулся спасать «утопающего».

– Фитц, останови его! – хрипит Энцо, пытаясь встать ровно.

Поздно.

Оставьте его. Пусть жизнь научит, если мозги не варят.

Носорог даже не взглянул на этого придурка. Просто махнул рукой сквозь щит, как отгоняют назойливую муху.

Семидесятикилограммовая "муха" пролетела через весь бар и встретилась с тем, что осталось от барной стойки.

Тогда Джером вцепился ручищами в края штормового щита. Металл застонал, уступая нечеловеческой мощи, и болты с отвратительным скрежетом вырвало из бетона. Швырнул этот "лист" куда-то на улицу.

Шагнул в проем. Потолок, казалось, вот-вот протрется макушкой титана, раздутого под влиянием химиии.

Энцо сжал кулаки и встал в корявую боевую стойку.

Смешно и грустно.

Кореш оттолкнул его обратно к Софии, прикрывая своей мелкой тушей. Раздался вой сервоприводов и шипение гидравлики. Спасатель залез в свой "панцирь".

– Нико нужны только двое, – прорычал Джером. – Это не ваша война!

Из-под обломков стойки, отряхиваясь, поднялся Лео. Кровь текла из носа, но в глазах был "порох".

– Правильно ты, Фитц, говорил: люди здесь… то еще дерьмо…

Резко встал на ноги и свистнул здоровяку:

– Энцо сегодня не в форме, – выплюнул он, ухмыляясь разбитыми губами. – Но мы с радостью составим тебе компанию… отброс.

Щенок будто ждал этого момента. Если даже Фитц пошел против системы, значит, опыта в этой передряге можно поднабраться с лихвой. Активировал свой экзоскелет – один из тех, что отгрузила столица по просьбе Энцо.

– Глянем, что эта малышка умеет…

– Отлично… – Носорог расплылся в широкой яростной улыбке и… исчез.

Воздух хлопнул, как от преодоления звукового барьера. Фитц только начал разворачивать свой сервоприводный кулак, когда в него врезалась туша Носорога. Словно удар разъяренного быка, приправленный адской химией. С.Э.Р-овца мгновенно отбросило в стену, подняв столб пыли.

Битва титанов в посудной лавке.

Лео же попытался сыграть на том, что всегда выручало его тощее тело в перепалках, – на ловкости. Она была его козырем против этого, как ему тогда казалось, неповоротливого ублюдка. Рванул в сторону, становясь тенью в хаосе. Удар, усиленный кибернетикой, пришелся Носорогу в лодыжку – расчет был на подсечку, на падение. Было похоже на то, как дятел долбит статую. Гигант даже не вздрогнул. Ладонь, размером с автомобильное колесо, накрыла пацана с размаху, пригвоздив к полу. Боль, острая и унизительная, пронзила все тело.

Теперь уже Фитц сменял напарника в этом адовом файтинге. Снова двинул в бой. Не из гребаной бравады – из расчета. Пока чудовище не разошлось, пока его внимание не сузилось до одной цели. Удар был быстрым и точным, как плеть, – тот самый удар, что в прошлый раз заставил громилу судорожно глотать воздух. Только в этот раз Джером был готов.

Поймал его руку. Пальцы сомкнулись вокруг предплечья Фитца с тихим, влажным хрустом. Хрустела не кость, а броня костюма. Тот попытался вырваться, но тиски Носорога не отпускали.

Снова очередь салаги.

Он кружил вокруг исполина, нанося короткие и хлёсткие удары по суставам, пытаясь сбить того с ритма. Но титан оставался невозмутим. Внезапно он подхватил Фитца за грудки и рванул вперёд, проламывая им стену за стеной. Бетон крошился, воздух визжал от рвущейся арматуры. Несущую балку, державшую второй этаж, вырвало с «корнем» – и мансарда с грохотом обрушилась, словно карточный домик. Костюм Фитца орал благим матом, а тот отчаянно цеплялся за что попало, пытаясь всадить Носорогу в бок поршневой удар. Проломив стену парадного входа вместе с уцелевшим щитом, их швырнуло наружу – в затопленную улицу, по колено в ледяной воде.

Громила с отвращением откинул от себя помятого Фитца.

Что, громила, игрушки – ни о чем?

Проксима пьянчуги дымилась, но это не останавливало от использования полного потенциала "доспеха".

С.Э.Р-овцы перевели системы на форсированные рывки, чтобы угнаться за титаном.

И тогда улица взорвалась оглушительной адской симфонией. Трое атакующих метались в пыльном мареве, взлетая по стенам и снова исчезая. Их атаки наконец начали достигать цели: трижды они расквашивали морду Носорогу и даже разок вломили по спине сорванным фонарным столбом. Но Джером этого попросту не замечал. Пинал их, как назойливых щенков, зашвыривая в руины зданий вдоль всей улицы.

Финальным, сокрушающим взмахом он отбросил обоих обратно к подножью бара – туда, откуда они начали свой жалкий отпор.

Доходяги вставали на ноги, когда асфальт вновь задрожал. Волны надрывали последние остатки креплений ржавой плотины.

– Хватит! – кричал Фитц. Его экзоскелет с трудом выпрямился. – Последний шанс, ублюдок! Лезь на крышу, или мы все здесь сдохнем!

Носорог посмотрел на плотину, потом – через пролом – вглубь бара. Его "цели" уже выходили на задний двор.

В глазах не было ничего, кроме огня «Химеры». Ни разума, ни того инстинкта, что позволяет человеку отдернуть задницу от раскаленного движка.

Взгляд упал на амфибию. Один рывок – и бампер уже хрустел в его ручищах. Он не просто поднял ее. Сделав широкий замах, словно метатель молота и отпустил. Машина, вращаясь, понеслась по низкой траектории, не оставляя спасателям и шанса укрыться.

– Салага! – проревел Фитц, упираясь в землю.

Его сервоприводы взвыли на пределе, выжимая последние джоули. Лео встал с ним плечом к плечу, и два экзоскелета, как один, встретили летящую многотонную махину.

Удар был чудовищным. Металл костюмов затрещал, гидравлика захлебнулась. Ноги обоих по колено врезались в размокший асфальт. Общим надорванным задом, с нечеловеческим усилием, они откинули "ведро" в сторону. Амфибия с оглушительным всплеском рухнула в воду в метре от напарников, обдав волной ледяной грязи.

Мышцы горели, системы зашкаливали. Они на секунду застыли, пытаясь перевести дух. Этого просчета Джерому под допингом хватило, чтобы добраться до бедолаг.

Воздух перед ними сгустился.

Железные пальцы громилы впились им в шеи, приподняв над землей. Не для удушья – Джером просто хотел показать, кто здесь "папочка".

Высокие воротники костюмов с хрустом прогнулись, не пуская хватку глубже, но Лео почувствовал, как трещит каркас, а в ушах у Фитца зазвенела система предупреждения о критической нагрузке.

Одной рукой гигант продолжал давить Фитцу на горло, а другой со всей дури вминал Лео в стену. Удар за ударом. Благо, система успела набросить на пацана арамидный капюшон.

Вдоволь наигравшись, громила снова посмотрел в глаза салаге. Их лица оказались в сантиметрах друг от друга. Лео видел каждую пору на его коже, каждый капилляр в глазах, полыхавших химическим огнем. Боль сдавила горло, зубы падали на асфальт, но он все равно выдавил хриплую, дерзкую ухмылку:

– У моей бабки хук и то тяжелее, – просипел, брызгая кровью прямо в оскаленную пасть Носорога.

Огонь в глазах зверя вспыхнул ярче. Ярость, не знающая границ, потребовала выхода.

– АРГХ!

Не разжимая хватки, он всадил их в асфальт, как забивают сваи в гнилой грунт.

Земля не выдержала. Продавилась. С хрустом костей мегаполиса и воем рвущихся коммуникаций улица ушла из-под ног, утянув их в черную пасть. Они полетели вниз, в затопленное метро, которое уже было забито до краев мутной ледяной тьмой еще до того, как решили в нее нырнуть.

Лео ударился спиной о что-то твёрдое – может, стена тоннеля, а может, крыша затопленного вагона. Удар вышиб из него воздух. Он инстинктивно вдохнул, и лёгкие заполнила не воздушная смесь из маски, а ледяная, маслянистая жижа. Паника, острая и звериная, сжала ему горло. Капюшон был разорван, а встроенный респиратор, раздавленный ударом Носорога, безжизненно свисал, словно оторванный палец.

В панике он забился, пытаясь сориентироваться. Сверху, сквозь свежий провал, едва пробивался свет улицы, рассеиваясь в мутной воде мертвенным зеленоватым свечением. Мотнув головой налево, он увидел Фитца. Тот тоже был без маски, лицо искажала гримаса удушья, а некогда грозный экзоскелет превратился в деформированную груду металла, тянувшую ко дну.

Гигант же был всего в паре метров и, застигнутый врасплох падением, отчаянно молотил конечностями. Массивная мускулатура и импланты, не созданные для плавания, тянули его ко дну, как якорь. Но в глазах горел всё тот же инстинкт убийцы. Он был подобен раненому левиафану, а они – его последней добыче.

Сквозь нарастающую панику и нехватку кислорода в сознании Лео вспыхнула мысль, холодная и ясная: «Ублюдок сильнее и яростнее целой роты. Но здесь и сейчас… мы продержимся дольше».

Он рванул к Фитцу и схватил его за плечо. Взгляды напарников встретились – ни слова. Старший всё понял и без них. Кивнул.

Обоих учили экономить каждый глоток воздуха, подавлять панику, превращать тело в бережливую машину для выживания. Вывод напрашивался сам собой.

С синхронностью, отточенной на бесчисленных учениях, они двинулись к Носорогу. Увидев приближение, гигант замахнулся, но вода съела чудовищную скорость, превращая удар в медленный и тяжелый. Лео нырнул под него, а Фитц, собрав последние силы и вцепился в руку титана.

И понеслась.

На дне этого бетонного гроба завязалась немая возня. Салага вцепился в Джерома сзади, как пьянь в таксофон – ноги в поясницу вросли, руки впились в шею, пытались передавить "проводку", что питала промытый химией мозг. А Фитц… Фитц повис на правой руке, как гиря на сломанном кране. Мертвый груз, который тянул эту лапу ко дну, не давая треснуть товарища.

Громила буйствовал. Он крутился, словно аллигатор в смертельной схватке, пытаясь стряхнуть их со своей спины. Свободная рука изо всех сил била по спине Лео, и каждый удар отзывался глухой болью в костях, вышибая из легких драгоценный воздух. В глазах пацана неумолимо темнело, а лёгкие горели огнем, требуя вдоха. Рядом Фитц уже не мог сдерживаться – из носа вырывались частые, беспомощные пузыри. Сломанный экзоскелет лишь мешал, впиваясь в тело обломками.

С каждой новой, мучительно длинной минутой борьба становилась все более хаотичной и беспомощной. «Химера» успела порядком выветриться, и гигант начал в полной мере осознавать свое положение. Ярость сменило новое чувство, о котором Джером даже в страшном сне помыслить не мог. Гребаная паника.

Рванулся к свету, к провалу, таща на себе две живые гири. Они были его саваном. Лео чувствовал, как титанические мышцы гиганта начинают дрожать, сбиваться с ритма. Громила издал яростный рев, но тот превратился в клокочущий звук, затихающий в воде.

Сознание уплывало, окрашивая мир в багровые пятна. Он понимал, что еще секунда – и его тело само сделает вдох, наполнится водой, и это будет конец. Конец его реванша.

Носорог сделал последний, отчаянный рывок. Поднялся почти к самой поверхности, к мерцающему свету… еще чуть-чуть… и… замер…

Огромное тело вздрогнуло в конвульсиях, а затем обмякло, безвольно повиснув в толще воды. Титан пал, побежденный не пулями, а двумя капканами в беззвучной бездне.

Инстинкт самосохранения наконец заставил Лео разжать онемевшие пальцы. Он оттолкнулся от горы плоти и, из последних сил, вместе с Фитцем вынырнул на поверхность.

Воздух, горький и спасительный, ворвался в обожженные легкие. Они ловили его судорожными, хрипящими рывками, всем телом. Лео чувствовал, как холодный асфальт жжет щеку, и это было самое прекрасное ощущение в мире. Они лежали рядом, не в силах пошевелиться, просто дыша, слушая, как рев воды и сирен сменяется оглушительной тишиной их собственного, дыхания.

Это была лишь отсрочка перед неминуемым концом…

Глава 14. Цунами

Сознание вернулось, как удар под дых. В глотке вкус ржавчины и грязи с залива.

Лео перевернулся. Каждый, сука, сустав взвыл адской болью. Тогда-то он и увидел, как дела у напарника. Подполз к нему, игнорируя вопли сенсоров Проксимы.

– Эй. Подъем. Вечеринка закончилась.

Вместо ответа донесся влажный, булькающий звук. Не хрип, а скорее звук, который издает вода, выливаясь из перевернутой бутылки. Салага рванул его за плечо, и тело Фитца непослушно перекатилось на спину.

– Нет… О нет, нет,нет, Фитц…

Кусок каркаса был смят и вбит внутрь с огромной силой. Его же "панцирь" ушел глубоко под бок, под ребра. Темное, маслянистое пятно на комбинезоне расползалось с пугающей скоростью, и дождь был тут ни при чем.

– Держись, твою мать!

Фитц медленно открыл глаза. Взгляд был мутным, без фокуса, но на губах запеклась знакомая кривая усмешка.

– Ну и видок у тебя… – каждый слог давался с усилием, прерываясь клокотанием внутри. – На помойке… крысы… и те опрятней…

Грохот, всё это время доносившийся со стороны плотины – низкий, угрожающий гул, – сменил тональность. Он превратился в оглушительный треск ломающегося позвоночника. Струи воды, сочившиеся из трещин, взметнулись в небо яростными гейзерами. Смерть больше не стучалась в дверь. Она, б**ть, вышибала ее с косяками.

– Н-надо уходить! Наверх! – Не дожидаясь ответа, пацан подхватил Фитца под руки. Тяжесть тел и двух кусков бесполезного металла обрушилась на обессиленные ноги. Сервоприводы заискрили, взвыли на последнем издыхании и испустили дух. Сделал шаг, и колени подогнулись. Второй. Рухнул обратно в лужу, уронив напарника рядом.

Фитц прокашлялся – влажный, дребезжащий звук, от которого сводило зубы.

– Салага… Забудь… Только время теряешь.

– Заткнись! – крикнул Лео, в голосе слышались слезы ярости и отчаяния. – Я вытащу нас обоих, слышишь? Не хорони раньше времени!

– Слушай меня. – Рука Фитца, скользкая и теплая, вдруг с силой впилась в его плечо. – Я перся в эту дыру… не за медалью. Доведи начатое… За нас обоих. Спаси ублюдка…

– Хватит… пожалуйста…

– Лео… – голос напарника внезапно смягчился, став почти отеческим. Вся бравада исчезла, осталась только усталая правда. – Это не просьба… Не подведи…

Пьянчуга сунул руку за пояс, и его холодные окровавленные пальцы нащупали рукоять сигнальной ракетницы.

– Фитц!

– ИДИ!

Пацан застыл на мгновение, потом резко кивнул. Слов не было. Только пустота. Увидел, как дрожащая рука направила ствол в небо.

– ПОШЕЛ, Я СКАЗАЛ!

Раздался хлопок, и алая вспышка ударила в смог. Не сигнал бедствия, а салют. Прощание, которое видел весь город, но услышал только один человек.

Ноги двигались сами, пока вода смывала все, кроме того, что жгло изнутри. Слезы? Не было тут никаких слез. Просто дождь был особенно едким.

А наверху, на фоне этого ада, где мир расползался по швам, извергая обезумевшие воды, стояли двое. Тени на фоне апокалипсиса.

– Какого… Где он?! – крикнул Энцо, перекрывая рев плотины. – ЛЕО, ГДЕ ОН?!

Салага не ответил. Просто указал вниз, сдерживая слезы.

Парочка рассоединилась, и Энцо побрел к краю.

Внизу, на улице, он увидел фигуру, умирающий красный свет фаера окрашивал ее в кровавый силуэт.

– ФИТЦ! КАКОГО ХРЕНА?! – его крик был похож на скрежет металла по стеклу. – КАКОГО ХРЕНА ТЫ ТВОРИШЬ?! ПОДНИМАЙСЯ, УБЛЮДОК! ВСТАВАЙ!

– ОН НЕ МОЖЕТ, Б**ТЬ! – вырвалось из салаги, рыдавшего в три ручья. – Проксима… вспорола… вошла… прямо…

Перекрывая рев воды, с улицы донесся голос. Надсадный, полный «песка» и крови. Фитц, приподнявшись на локте из последних сил, проревел в небо:

– Говорил же… что верну! ЖИВИ… СУКА, ПРОСТО… ЖИВИ! Теперь квиты… в расчете… теперь…

Фаер погас. А за ним… Последняя шестеренка сорвала зубья. Последний раскол.

Стальная рана, разрывающая себя от верхушки до самого основания плотины.

Это был рёв. Рёв, который давил на уши, выжимал мозги через ноздри. Рёв, от которого бетон под ногами затрясся, как лист у позера перед разборкой. А потом пришла стена. Стена чёрной воды и уличного мусора, высотой с двухэтажный дом. Вся грязь, вся ложь, всё дерьмо, что копилось в Сан-Риччи годами, решило смыть их к чёрту. Жидкая гильотина, готовая опуститься на шею района.

Трио на крыше в полной мере «насладилось» этим ужасом. Вода за мгновение добралась до Ил-стрит. Смешивалась и несла остатки их общего прошлого всё дальше и дальше. Просто забирала своё и чужое дерьмо, не спрашивая. В одно мгновенье тело Фитца… просто смешалось с этой грязью. Стерлось из мира, будто его никогда здесь не было.

– ФИИИИИИИТЦ!

Энцо рванул к краю, глаза – два выжженных пятна. Он видел там что-то. Тень. Призрак. Ему показалось, что он еще может прыгнуть в эту жидкую могилу и вытащить оттуда кусок своего прошлого, отправившийся в мясорубку залива.

София. Она врезалась в него сбоку, как снаряд. Тонкие руки обвились «сталью» вокруг груди, цепляясь в ткань униформы. Хрупкая фигурка стала одним большим «НЕТ», вырезанным на фоне этого п**деца.

– Не смей! – кричала Грасс, упираясь ногами в крошащийся бетон. – Не смей, слышишь?! Только не ты!

Герой обессилено вырывался. Взгляд был прикован к бурлящей бездне, где только что был его кореш.

– Отпусти! – Энцо орал, срывая в кровь кулаки о бетон. – ОН ТАМ! ОН ЕЩЕ ТАМ, ГРАСС!

Она не отпускала. Прижалась лбом к его спине, голос стал тихим:

– Он ушел. Слышишь меня? УШЕЛ! Сделал то, что… Чтобы мы могли… дальше… Поэтому не смей…

Когда адреналиновый коктейль выгорел дотла, тушку рокербоя развезло прямо в объятиях Софии. Ничего не осталось – только пустота размером с Найт-Сити и свинцовая тяжесть в каждой гребаной клетке. Девчонка уронила башку ему на плечо. Один всхлип, сдавленный и реальный. Два разбитых вдребезги осколка, цепляющихся друг за друга, пока вселенная вокруг них тонет к херам.

Щиты завыли, как смертельный фидбэк с перегруженного усилителя – тысяча искаженных волков, рвущих динамики.

Здание тряхнуло так, что даже фундамент заскулил. Начало крениться – медленно, красиво, как падение империи.

Они стали щебнем на наклонной сцене. София заорала, когда пол ушёл из-под неё в пике. Покатилась к краю этого бетонного ада, прямо в бездну.

Крик был беззвучным на фоне волны, которая уже лизала ей пятки. В мутном потоке крутились обломки, мебель, трупы… Весь этот корпоративный мир смывало в унитаз.

Ромео молчал. Всё тело – сплошная карта синяков, каждый горел как напалм, но этот упрямый ублюдок сжал зубы и держал хватку на ее кисти.

Бетонный край крыши крошился под его руками, как обещание неминуемого п**деца.

Тогда уже салага рванул вперед. Сухожилия натянулись стальными струнами на пределе разрыва, когда его рука поймала Энцо за лодыжку.

Зависли так гребаной гирляндой. Цепь идиотов, болтающаяся над концом света. Плечи пели арию боли, хватка была мокрой и ненадёжной, а здание продолжало тонуть, погружаться.

Несколько вечных секунд на грани, когда где-то в небесах прорезался звук – ритмичный, механический, рубящий. Металлическое сердцебиение.

Прожектор ударил сквозь ливень, пригвоздив трио к разваливающейся гробнице. Транспортник C.Э.Р. Лопасти резали воздух, как ножи сквозь толщу дождя. Боковая дверь разъехалась, и в проёме "материализовалась" фигура.

Ангел-хранитель, мать его.

Их общий комм-канал, который давно проржавел, вдруг взвыл от помех. А потом сквозь этот адский грохот пробился голос.

– …Энцо, твою мать, это ты? Держись, идем к тебе!

Тот самый кореш, которого Энцо оставил рулить на поверхности, пока сам нырял в это пекло.

Ведро подлетело ближе, и в открытой двери, пристегнутый к стропе, висел Марко. Его лицо было голограммой, на которой гнев бился в панике с облегчением.

– Вижу тебя, Ромео! И Джульетту твою бледнолицую тоже! – проревел он, заглушая рев турбин. – Говорил же, б**ть, не лезь! Ладно, сейчас вытащим!

Плотный полиамидный трос змеей соскользнул из открытой двери.

Пальцы салаги клешнями врезались в грубое волокно. Обмотал трос вокруг запястья, а другой схватил Энцо за воротник.

– ЕСТЬ!

Лебедка врубилась. Никакой нежности. Грубый механический спаситель просто вырвал их из пасти залива. Маятник из трех человек дико раскачивался в шторме, пока безликие С.Э.Р-овцы не втащили их в брюхо «птички». Дверь задвинулась, и рев бури сменился вибрацией кабины.

Подошел Марко. Ни слова не сказал. Просто отвел кулак и врезал Энцо в челюсть.

– Вот такое дерьмо получается, когда в героя играешь!

– Он сказал то же самое… Фитц… тупой… упрямый алкаш… – опустошенно выдавил Энцо.

Марко смерил его ледяным взглядом, в котором не было ни капли жалости. Потом опустился на колено, вцепился в его куртку и притянул к себе так, что хрустнули кости:

– Соберись, – прошипел он, жестко встряхнув "столицу". – Мёртвый груз нам тут на хрен не сдался. Думал на медкойке отсидеться? Прилетим, сядешь за графики и думай, что с этим делать! – Указал в иллюминатор.

Из кабины пилота вышел солдат. С типичной выправкой выходца из «Арм-Корп» – будто у него титановый прут в заднице. Наклонился, прошептал что-то на ухо Марко. София увидела, как у того напряглись жевалки на челюсти.

Отпустил Энцо, и тот грузно рухнул на пол.

– План меняется. Залетим к воякам в эвакуационный. У верхов к вам есть пара вопросов, – он перевёл взгляд с разбитой физиономии Энцо на Софию, что цеплялась за него, как за последнюю надежду, потом на бурлящий хаос за иллюминатором. Вздохнул так, будто это был его последний вздох. – И в какую жопу вы всё-таки влипли…?

Глава 15. Рой

Слушай сюда, чумба. Бэкапы – это для тех, кто боится умереть по-настоящему. Для корпокрыс, которые верят, что душу можно скопировать на флешку.

Нико – или Ампер, как хочешь называй этого упрямого ублюдка – подключился напрямую. Мозг в мозг с военным зверем по кличке «Цербер».

В башке заплясали огненные руны. Ломился в систему с ноги, а эта сука скалилась в ответ.

[ОБНАРУЖЕНО НЕСАНКЦИОНИРОВАННОЕ ИСПОЛЬЗОВАНИЕ ПРОТОТИПА 734. НЕМЕДЛЕННО ИЗВЛЕКИТЕ УСТРОЙСТВО. ОТКАЗ = ЛИКВИДАЦИЯ.]

У вояк всегда было специфическое чувство юмора. Типа: «Засунь палец в розетку, или мы тебя убьём».

Нико, ясен пень, послал их со всеми почестями.

Ответ вернулся мгновенно. "Резидент", спящий в чипе, получил приказ с той стороны и начал жрать носителя изнутри. Не вежливым «доступ запрещен», а потоком напалма внутри черепа. Белый шум залил глаза. Потом кровь. Красная и кипящая – потекла из глазниц, словно из прорванной трубы. Руки сжались в кулаки настолько сильно, что ногти впились в ладони.

Система хотела выжечь его душу и оставить только мясо.

Думал, только ты умеешь в пытки, мелкий?

Мир превратился в кашу из битых пикселей. Схлопнулся до обрывков данных:

Ухмылка Альдо, огненный цветок «Орбитал-Эйр», вой банды, а затем – дыра в груди брата и их лица. Лица тех, кто жал на курок.

– Не… сейчас… – прохрипел Ампер сквозь стиснутые зубы.

Ненависть.

Вот она, настоящая «Химера».

Лучший мотиватор в этой рапсодии.

Она держала его сознание на плаву, когда всё остальное тонуло.

На последнем вдохе, в момент, когда мозг уже готов был сдаться, внезапно всё оборвалось.

Будто кто-то выдернул шнур.

Тишина. Ледяная, звенящая тишина. Боль исчезла.

Мелкий лежал на спине, глядя в ржавый потолок. Кровь засохла на лице коркой.

Сел. Огляделся.

«Цербер» всё ещё стоял в своей клетке. Заперт. Недоступен. Насмехается молчанием.

– Рано радуешься, ублюдок, – выдохнул Ампер. И снова заковылял к броневику.

Подходя ближе, на периферии взгляд поймал образ. До боли знакомый образ. Зачинщика всего этого дерьма. Резко мотнул головой, обернулся… и увидел его.

Красная кожаная куртка. Ирокез, как лезвие бритвы. Визор. Все тот же сукин сын. Только на груди ни царапинки.

Мелкий замер.

– Не может… Сукин ты сын. – Из груди вырвался нервный смешок. – Вернулся с того света пинка мне дать?

Альдо стоял в коридоре. Спиной к свету. Уставился на мелкого дисплеем визора, который сейчас был особенно жуток. Секунда-другая. Ничего не сказал. Просто махнул своей глючащей культяпкой, мол: «Пошли».

– Ты мёртв, – сказал Ампер вслух. Для себя. Для проверки. – Я видел. Видел, как ты… На руках тебя держал, ублюдок! Это не ты…

Мясник развернулся и пошёл вглубь базы. Двигался слишком плавно. Будто скользил по воздуху, не касаясь земли.

Глюк. Сто процентов.

– И куда ты намылился? – Ампер ткнул пальцем в сторону «Цербера». – Я… Мы здесь за ЭТИМ. Да, снова пара трупов, брат, но… Вот оно! Оружие нашей мести! Банда уже взяла ублюдков. Осталось только забрать эту малышку и…

Мертвец остановился. Показал в сторону «малышки». В этот же момент весь ангар содрогнулся.

Толстенные плиты под ногами, державшие остатки базы, внезапно перестали быть полом.

Они стали лифтом в преисподнюю, и кто-то нажал на кнопку «спуск».

Холм поплыл. Не как снег, а как труп в теплой воде – медленно, неумолимо, обнажая кишки из арматуры и дренажных труб.

Прямо перед его носом.

Ампер шагнул вперёд – бесполезно. «Цербер» уже пел себе погребальную.

Эта стальная саламандра, бронированный зверь, вдруг заскрипел и застонал. Стал просто куском металла, подчиняющимся законам фзики. Многотонные «лапы» сорвались с креплений, которые должны были держать его до скончания времен. Это был медленный, неотвратимый танец – танец смерти в стиле «нокдаун».

И ведро рухнуло.

С грохотом, который выбил из легких весь воздух, с лязгом, рвущим душу. Просто нырнул в черную гладь залива. Ту самую воду, что была жидкой могилой, отравленной памятью индустриальной, мать ее, гордыне.

Ампер посмотрел на масляные круги на воде, туда, где только что был его билет к отмщению. И рассмеялся. Просто стоял и ржал, пока окровавленные слезы текли по щекам.

– Ох**нно! Просто ох**нно! Б**ть, и что теперь?!

Мясник положил невесомую ладонь на плечо младшего.

– Ты это предвидел, да? Поэтому пришёл? Увидеть, какое твой брат ничтожество?

Тот покачал головой, а затем снова возник перед коридором.

Ампер выдохнул. Сплюнул кровь.

– Довериться глюку… Похоже, ты совсем с катушек слетел, мелкий, – шептал он себе под нос.

Развернулся и пошел прочь, прямо по разваливающемуся на куски коридору. Бетонные плиты плясали тектоник, но этот упрямый гонк даже не пошатнулся. Шел к командному центру, будто на прогулке в парке.

Мясник шёл впереди. Ноги не оставляли следов на пыльном полу. Он не спотыкался. Не оглядывался. Просто шёл.

– Там, куда ты свалил, как вообще? Круто? Байки хоть есть? Или только медовуха да викинги?

Глюк даже не обернулся.

Очередной кусок потолка рухнул перед ними. Ампер перепрыгнул. Не рассчитал. Схватился за торчащую арматуру. Повис.

Только тогда Альдо остановился. Шагнул обратно и протянул призрачную руку.

– Смешно…

Худощавый нетраннер с трудом выкарабкался своими силами. Сел на корточки, чтоб отдышаться:

– Знаешь… П**уй, глюк ты или нет. П**уй, сошёл я с ума или это привет из Вальхаллы. Всё равно… Рад видеть, Альдо. Наверное, впервые в жизни… Ха-ха…

Призрак замер. Секунду стоял неподвижно. Потом поднял руку – жест, который Ампер помнил с детства. *Всё нормально.*

И пошёл дальше.

Командный центр встретил их мертвым светом мониторов.

Дверь. Сканер. Кивнул младшему.

Тот сначала замешкался, а потом приложил лицо к считывателю. Луч прополз по сетчатке – холодный, назойливый.

[ИДЕНТИФИКАЦИЯ: "АМПЕР". СТАТУС: ОПЕРАТОР. ДОСТУП РАЗРЕШЁН]

Дверь разъехалась с шипением.

Внутри – мерцание панелей, компактные сервера и вылизанный до блеска кафель. Нервная система Арм-Корп. Ключ от всех дверей.

Пальцы коснулись интерфейса.

Система на удивление не сопротивлялась.

Вообще.

Распахнулась, как шлюха перед моряком с полным карманом эдди.

Дроны, турели, транспорт, связь – всё легло к его ногам.

Ампер обернулся туда, где стоял брат.

Он медленно растворялся. Словно дым сигареты, которую курил еще вчера.

Поднял руку.

Последний жест.

*Закончи это.*

Ампер сглотнул ком в горле:

– Обещаю. Они узнают, что значит боль.

В ответ призрак улыбнулся. Еле заметно.

И… исчез.

Пустив мужскую скупую слезу, мелкий направился дальше по коридору. Обратно к выходу, которым зашел «отряд».

Стальная дверь поднялась с лязгом, и пацан вышел наружу.

Рой дронов завис в воздухе – сотня металлических ос с красными глазами, нацеленными ему в грудь. Но страха не было.

Один подлетел ближе. Завис перед лицом.

Ампер посмотрел в его объектив, как в зеркало.

– Брату нужна их кровь, – сказал он, и его голос прокатился по воксу каждого дрона в стае. – Не разочаруйте меня…

Одним резким движением запрыгнул на спину ближайшей жестянке, как гребаный Гоблин на глайдер. Дрон стабилизировался под его весом, турбины взревели, ожидая приказа.

Кулак, по заветам брата, был поднят ввысь. И так же резко упал.

Сотня крупнокалиберных аргументов его мести, его личные ангелы смерти, взмыли в небеса, последовали за ним, разрезая смог. Рой из египетской казни, подчиненный одному мстительному нетраннеру.

Через пару минут полета внизу, в кислотном тумане, показался Мидсайд – идеальная сцена для личной вендетты.

Время платить по счетам.

Врубил вокс. И его воля пронзила эфир, как раскаленный нож.

– 12 минут. Как там парочка?

Статика.

Шипящая, как змея.

Пробует еще раз:

– Рыжая, твою мать, на связь! – голос тонул в реве ветра. – Они уже на коленях?

Ни звука.

Холод.

Тот самый, когда понимаешь, что партия сыграна еще до того, как ты сел за стол.

Он лихорадочно переключил частоту.

– Джером! Какого хрома у вас там…

Комлинк Носорога ответил. Только это был не голос громилы.

Из динамиков, прорываясь сквозь шипение помех, послышался удушливый, булькающий гул. Звук грязной мути, заливающей микрофон.

Пазл мгновенно сложился в башке. Рыжая. Носорог. Вся его банда. Уничтожена какими-то крысами с центрального района. Осознание ударило кувалдой по ребрам, вышибая воздух. Сменилась ледяным шоком, а затем взорвалась сверхновой. Ампер уставился вниз, на глючащие огни города, и заорал в бушующую бурю, в лицо всему миру:

– ДА КТО ВЫ, Б**ТЬ, ТАКИЕ?!

И мир ответил. Небо треснуло от удара молнии, осветив гигантскую тушу плотины. И по этой туше, как шрамы, поползли трещины.

Вселенная решила, что сама смоет этих ублюдков в ад.

Пацан был не согласен. Это должна быть ЕГО месть! ЕГО соло!

И хрена с два какая-то жижа украдет этот финал!

– А НУ СТОЯТЬ, СУКА! – заорал Ампер, и головной дрон пикировал вниз. Турель ожила, выплевывая свинец в наступающую волну. – ОНИ МОИ! СЛЫШИШЬ?! МОИ!

Да уж… Воевать с миллионами тон мути. Самая панковская вещь, которую можно было придумать.

Ампер заставил рой ускориться. Лопасти дронов рванули до предельной скорости, испуская едкий дым от перегруза. Это была гонка с цунами, которую, к сожалению, этот наивный кусок мяса на стальных крыльях проиграл всухую.

Уже издалека он видел, как вода пробивает щиты "Сирены" и заливает этажи, как бар, где скрывались цели, стремительно уходит под воду. Месть ускользала сквозь пальцы.

Долетел как раз к финалу. Здание полностью уходило на дно нового рукотворного океана.

Уже хотел отчаянно долбить по корпусу своей «птички», но, когда взгляд заметил улетающий силуэт, остановился.

Пробиваясь сквозь шторм, вдалеке уходила вертушка. А на ее борту – до боли знакомый логотип. С.Э.Р.

Они бежали.

Думали, что стихия смоет все следы? Наивные…

– Нет-нет-нет, – голос был полон предвкушения. – Вы просто сменили сцену, ублюдки!

Призрак в машине отдал стае беззвучный приказ: раствориться. И сотня теней бесшумно скользнула за вертолетом, прячась в потоке ветра и стене дождя.

Глава 16. Персональный апокалипсис

Колымага С.Э.Р. наконец врезалась в посадочную площадку, будто пилот решил сразу сдать ее на металлолом. Гидравлика взвыла, шасси заскрежетало по мокрому бетону, и двери разъехались с шипением, впуская внутрь новый вид хаоса – корпоративную суету.

Медики материализовались у рампы, как стервятники над падалью. Белые комбинезоны, пластиковые щитки на лицах, взгляды – пустые, механические. Они не спрашивали «что случилось» или «как вы себя чувствуете». Просто видели дыры человеческой формы, которые нужно было заткнуть и отправить дальше по конвейеру.

Один из безликих просто махнул рукой кому-то за спиной. Из тени площадки пошла каталка. Грузно свалили на неё Лео, не церемонясь – салага даже не успел охнуть, когда голова стукнулась о металлический борт.

– Осторожнее, твою мать! – рявкнул Марко.

С Энцо похожая ситауция – двое схватили под руки, потащили к передвижному медблоку. Холодные руки в перчатках прошлись по коже, нащупали порез на предплечье – среди множества гематом он даже не заметил, когда успел его получить. Био-пластырь шлепнулся на рану, прилип, зашипел, впрыскивая коагулянт.

Софию обрабатывали рядом. Никаких пластырей. Подносят к плечу две контактные пластины. Без предупреждения. ЩЁЛК-БЗЗЗЗ! Долбануло током, будто она схватилась за оголённый провод ЛЭП в дождь. Внутри всё горит, мясо спекается, пахнет, как в паяльной мастерской. Не зашили, а заварили. Оставили на память шрам из оплавленной плоти и биопластика. Годится. Дёшево и сердито.

Система всегда выбирает самый грязный путь, лишь бы сэкономить.

Она даже не дернулась. Просто смотрела в стену, будто ее душа осталась там, на той крыше.

Их залатали, как прорванные трубы. Обработали. А затем разделили.

Допрос.

Пиджаки в кубе. Таким он был.

Серая комната, пахнущая переработанным O2 – запах, от которого першило в горле. Стол, два стула, лампа под потолком, гудящая умирающей мухой.

Напротив Лео сидел человек, словно родившийся в своей униформе. Безликий. Функциональный. Он спрашивал у салаги имя, позывной, какого хрена он делал там, а затем задал тот же вопрос, что и остальным.

– В секторе действовал особо ценный прототип, – произнес он ровным, мертвым тоном. – Вам что-нибудь известно о его местонахождении?

– Прототип? – Лео рассказал ему всё, что знал: о монстре под стимуляторами, о баре, полном трупов, и о хорошем человеке, которого смыло к херам.

Солдатик смотрел на него глазами-объективами, будто выискивая брешь в словах салаги. Но бреши не было. Кивнул, и пацана отпустили.

– Эти на выход, – бросил офицер кому-то за дверью.

Дверь открылась. В проеме показался Марко:

– На ногах стоять сможешь? – спросил, протягивая руку.

– Не знаю…

– Ладно. Столица, – Марко кивнул в сторону Энцо, – тут все битком забито. Отвезу к нашим. Потом за тобой.

Двинулись к выходу.

– Эй, пацан, – крикнул де Лука. Стоял у двери допросной, руки в пластиковых наручниках для проформы. – Фитц бы тобой гордился…

Лео попытался улыбнуться. Получилось криво. Горько. Мол: "Будто твоя благодарность может вернуть его":

– Надеюсь, оно того стоило…

Силуэты Марко с салагой исчезли в выходе.

Затем два солдатика вышли из «кабинета» уже по душу Энцо. Нацепили на висок какую-то хрень без предупреждения. Что-то типа полиграфа. Завели в тот же серый ящик.

Наручники звякнули о край стола, когда он положил руки перед собой. На запястьях виднелись красные полосы – браслеты затянули слишком туго.

Стеклянный стол мерцал, проецируя логотип «Арм-Корп». Воздух был стерилен и холоден. В безупречном костюме с платиновым воротником напротив Энцо сидел, судя по нашивкам, какой-то капитан, б**ть, Моррис. Его пальцы с идеальными нейлоновыми ногтями сложены перед собой. Ни единой эмоции, только чистый анализ.

– Господин де Лука. В операционном отчете вы значитесь как руководитель эвакуационных групп «Альфа», а на деле… – корп показал на сектор Мидсайд, спроецированный на столе. – Что же вы там забыли, мистер "Альфа"?

– Бывают случаи, когда личный долг перевешивает обязательства… Я… не мог оставить ее…

– Грасс?

– Слушайте, вы и так все знаете. Зачем этот цирк? Спрашивайте, что хотела знать ваша верхушка, и разойдемся.

Вояка протяжно выдохнул.

«Прототип, бла-бла-бла» – тот же механический вопрос.

Энцо хмыкнул. Наклонился вперед. Наручники звякнули о стол.

– Ясно… Потеряли контроль над очередной игрушкой. Понятия не имею что вам от нас нужно. Задача была спасти людей. Остальное дерьмо не к нам.

Корп отложил планшет. Откинулся назад.

– Думаете ваши коллеги не могут спасти собственный город?

– К чему вы клоните?

– Восходящая звезда столичного отдела вдруг ни с того ни с сего вызвалась помочь забытой родине…

– По-вашему надо было булки мять в Риме?!

– Вернуться именно тогда, когда ваш друг, – продолжил Моррис, не отвечая, – сержант Фитцжеральд Куинн, получает приказ от командования С.Э.Р. об эвакуации. Орбитал-Эйр. Финансы, персонал, данные.

– Слушайте, ни для кого не секрет, чьи задницы ему сказали спасти. Все вы оттуда кормитесь. Он просто выполнял приказ.

– Да, приказ… – Моррис коснулся планшета, экран развернулся голограммой между ними. Светились маршруты, временные метки, координаты. – Но вот что напрягает. Эвакуация активов завершена в 13:53 строго по протоколу…

Моррис сделал паузу, глядя Энцо в глаза:

– Однако аэродин стартовал позже. И в 14:42, ровно в том же секторе мы фиксируем первое включение прототипа.

Энцо смотрел на пиджака глазами, полными гнева. Молча.

– Эвакуация, хаос, никто не спрашивает, не проверяет. Удобный момент, не находишь? – Моррис жестом отключил голограмму.

– Удобный?! – Не выдержал рокербой. Подался вперед, наручники врезались в запястья. – Мой друг только что умер, спасая наши шкуры! А вы сидите в этой коробке и обвиняете его в гребаной краже?!

– Просто выясняю обстоятельства, мистер де Лука. И прошу объяснить это совпадение, – голос Морриса оставался ровным.

– Его стерло там! В воде и обломках! Он…

Энцо зажмурился, пытаясь совладать с яростью, с болью:

– Он был лучшим из нас, – выдохнул тише. – А мы даже тело достать не сможем… Теперь и вы в грязь его тащите…

Моррис молчал. Смотрел, изучал, оценивал реакцию.

– Где прототип, Энцо?

– Откуда мне знать?! – Энцо распахнул глаза. – Может, волна просто сука смыла ваши секреты! Может, отчаянные мародеры… Может…

Корп увидел перемену в его лице:

– Что? – Наклонился ближе. – Что-то вспомнил?

Энцо медленно выдохнул. Гнев уходил, оставляя пустоту.

– Был один хмырь, – произнёс он глухо. – Жался за другими амбалами. Хакер. Похоже, профи. Весь сектор парализовал за минуты. Ещё и нас в этом капкане закрыл… ублюдок.

Моррис замер.

– Опиши.

– Мельком его видели. Эм… Черные патлы, черное худи, глаза, то-ли карие то ли… – Энцо покачал головой.

– Где он сейчас?

– На дне наверное. Где еще он может быть… – Энцо поднял взгляд. – Спросите у залива.

Тишина.

Моррис откинулся назад, долго смотрел на Энцо, потом коснулся планшета и что-то записал.

– Де Лука… можете идти.

Наручники щёлкнули, открываясь. Энцо встал, ноги не слушались. Добрался до двери на автомате.

Белый коридор. Флуоресцентные лампы гудели, как рой мух. Стены вычищены до блеска, пол отражал свет – стерильное ничто, в котором не за что было зацепиться взгляду.

София вышла из своей комнаты через десять минут после него. Наручники так и не сняли – оставили за то, что врезала конвоиру. Видимо, решили перестраховаться.

Лицо было бледным, губы сжаты в тонкую нитку.

Энцо ждал её на скамье у входа:

– Все в порядке?

Она не ответила. Просто подошла и села рядом, опустив голову на руки.

– Спрашивали про какой-то прототип, – выдавила она наконец. – Не знаю. Один из них… сказал, что нам повезло. Сказал, что мы сами виноваты, раз остались там.

Энцо сжал челюсти. Посмотрел на дверь, за которой скрылись офицеры.

– Кто сказал?

– Не важно, Энцо, – она подняла голову, посмотрела на него. – Не важно. Он прав. Я знала. Знала, что всё будет именно так. Но всё равно… была там… и… вот что… – голос её дрогнул. – Бар… Фитц… всё… Что теперь будет?

Энцо посмотрел на неё. Потом на коридор, который тянулся куда-то вглубь эвакуационного центра. Снова на девчонку.

– Не знаю, – честно ответил он.

Не стал предлагать пустых слов. Не сказал, что все будет хорошо.

Потому что никакие слова не исправят финала их гребаных принципов.

Просто притянул ее к себе.

Секунду она сопротивлялась – напряглась, будто хотела оттолкнуть. А затем рухнула ему в грудь. Хрупкая фигурка сдалась, отпустила себя. Плечи затряслись. Беззвучные рыдания – те, что рвут изнутри, но не находят выхода.

Энцо гладил ее мокрые волосы. Закрыл глаза, защищаясь от стерильного света, выжигающего сетчатку.

Время тянулось. Минута. Две. Пять. Может, больше.

Наконец слезы утихли. София перестала дрожать. Дыхание выровнялось – все еще прерывистое, но уже спокойнее.

Пацан мягко отстранил ее голову от своей груди. Посмотрел на нее.

Порезы на щеке. Усталый взгляд. Красные глаза. Руины ее мира, отражающиеся в зрачках.

И все равно – самое красивое, что он видел за последние двадцать четыре часа.

– Эй, – сказал он тихо, взяв её за подбородок. – Что с тобой? Где та упрямая девчонка, готовая надрать любому задницу? Та, что прихлопнула дюжину байкеров? Которая всегда смотрела через этот смог с надеждой? М?

София попыталась отвести взгляд, но он не отпустил.

Подняла глаза. В них плескалась боль. Отчаяние. Пустота:

– Наверное, умерла там. Когда сдалась, побоялась потерять то… что случилось с нами…

Она – про шуры-муры в консервной банке.

– Наверное… В этом и есть… Весь гребаный смысл… Только ты и я… В белом коридоре… Хотя бы за это я должен ему памятник…

Посмотрел ей в глаза. Усмехнулся – слабо, но искренне.

– Знаешь… Есть одно местечко на Феррини. Там давно не хватает еще одного захудалого бара.

Провел пальцем по ее щеке:

– Как только это дерьмо закончится… может… начнем с начала?

София моргнула. Медленно, на ее губах появилась улыбка. Отчаянная. Сломанная. Но через нее рвалось что-то настоящее – неподдельное счастье, крошечная искра надежды, которая еще не погасла.

Пора узнать так ли это, чумба.

Сначала – вибрация, ползущая по бетону, как предсмертная судорога. Потом сильнее. Металлическая скамья под Софией завыла, будто её грызут изнутри невидимые челюсти.

Звук пришёл снаружи – рёв, похожий на оргазм умирающего трансформатора, быстро перерос во что-то адское. В сотню металлических шершней, решивших устроить концерт прямо посреди эвакуационного хаоса.

София подняла голову. Солдаты в коридоре окаменели, как манекены с выбитыми глазами.

Один выронил датапад – устройство раз***алось об пол с жалким треском.

Сирены взвыли с опозданием.

Бесполезный мусор.

«Ромео» сорвался с места, схватил девчонку за запястье и дернул к армированному окну.

– Что происх…

– Тсс. – Энцо прижался к стеклу, вглядываясь наружу. Лицо окаменело.

– Энцо?

Он молча отступил на шаг, притянув девчонку. В глазах плескалось что-то, чего София ещё не видела.

Заглянула через его плечо и забыла, как дышать.

Небо "кишело".

Река металла и багровых огней заливала горизонт – дроны двигались как единый организм, стая голодных пираний, учуявших кровь.

Армия хрома и смерти обрушилась на лагерь без предупреждения.

Без единого шанса.

ПВО открыло огонь – турели завизжали, выплёвывая трассеры в смог. Огненные линии прочертили воздух, и взрывы расцвели оранжевыми грибами.

Ага, только толку ноль…

На каждый сбитый дрон приходилось двадцать новых. Снаряды тонули в металлической массе, как слёзы в океане. Пока рой прошивал палатки, технику, людей. Материя плавилась, испарялась, просто исчезала под напором жестянок.

ЭМИ-импульс – и коридор погрузился во тьму. Остались красные аварийные лампы, превратившие реальность в съёмочную площадку дешевого ужаса.

Снаружи – взрывы, металлический визг, крики. Знаменитая выучка Новой Италии испарилась за секунды. Порядок, тактика, дисциплина – всё превратилось в дым.

Солдаты бежали, поджав хвосты, бросая оружие и корпоративных "товарищей".

Оборона лагеря стихла.

Остался только гул дронов и треск пламени. В центре, в идеальном круге из дымящихся обломков, рой "расступился".

На платформе из сцепившихся дронов медленно спустилась фигура.

Ампер.

В свете пожаров и багровых сенсоров нетраннер выглядел совсем не так, как в баре. Никакой сутулости, никакого «Мелкого». Он выпрямился во весь рост – худощавый, почти изящный, с развевающимися на ветру волосами.

Больной Аполлон.

Он медленно обвёл взглядом разрушенный лагерь. Оценивающе. Со вкусом. Будто художник, любующийся своим полотном.

Голос, усиленный сотнями динамиков, прокатился по руинам:

– Плоть и пули…

Эхо отразилось от бетонных стен:

– Всё всегда сводится к одному и тому же, да? Как скучно…

Нетраннер кивнул своей порхающей армии, и дроны методично, один за другим, начали вскрывать палатки, разрезая брезент тонкими лазерными лучами. Нико медленно проходил между ними, заглядывая в каждую растерзанный "домик".

Затем остановился у единственного бетонного здания. Замер в нескольких метрах от входа.

Голос ударил с новой силой:

– Не верится, что говорю это, но… спасибо. – Развёл руки театральным жестом. – Да! Вы отлично постарались! Вынесли за меня весь гребаный мусор!

Пауза для эффекта.

– Я их ненавидел, знали? Каждого ублюдка в банде! – Голос дрогнул, став почти человеческим. – Бешеные, тупые, жадные звери… Мясник хотел повесить их на меня. Недавно. Тогда я сразу дал заднюю, думал, что задохнусь в их дерьме…

Провёл рукой по волосам.

– Но знаете что? Моя убогая кавер-группа… заиграла. Один день! Один гребаный день, и никакого «Слизняка»! Боже, как я давно этого ждал… Они наконец увидели меня! Более того… Стали моим творением! Моим, блядь, кодом! Не его… мой… – Последние слова он произнес шепотом. Для себя.

Молчание.

Затем – крик, разрывающий барабанные перепонки:

– А ВЫ!!! ОТНЯЛИ У МЕНЯ ВСЁ!!!

Десятки дронов развернулись к зданию, плазменные заряды обрушились на бетон – удар за ударом, молот по наковальне. Пыль посыпалась с потолка.

Энцо оттащил Софию от окна, прижал к стене.

– Ублюдок не остановится, – прошептал Энцо. Слишком спокойно для происходящего п***еца. – Выпотрошит весь лагерь, но найдёт нас. У меня… Есть одна идея но… тебе не понравится…

– Идея?

– Останься здесь. – посмотрел ей в глаза. – Что бы ни случилось. Не выходи.

– Нет, нет! Хватит трупов! Прошу… – Грасс схватила его за руку.

– Веришь мне?

Вопрос застал её врасплох. В глазах пацана не было страха – только та холодная, беспощадная решимость, которую она видела в баре.

– Только вернись. Слышишь? Вернись!

Энцо мягко высвободил руку, развернулся и направился к выходу.

Дверь висела на одной петле, а из проёма торчали куски арматуры. Он шагнул наружу, на площадь, усыпанную обломками и пеплом.

Рой замер.

Сотни красных огней развернулись синхронно – тысячи глаз, впившихся в одну точку. Ампер, стоявший спиной, медленно обернулся:

– А вот и он! – Голос прозвучал мягко, почти нежно. – Мечта любой девственницы! Рыцарь в сияющих доспехах!

Энцо остановился в центре площади. Ноги утопали в пепле. Жар от горящих обломков обжигал кожу даже сквозь экзоскелет.

– Искал меня?

– Тебя и твою тень. – Ампер сделал шаг вперёд. Дроны двинулись вместе с ним, образуя живую стену позади. – Последние детали моей Джаконды…

– Хочешь свести с ней счеты?! – пацан тоже двинулся к нему. – Уже опоздал… Залив… забрал все. Поэтому, если хочешь кого-то впутать в это дерьмо, то точно не ее!

Ампер рассмеялся:

– О, так трогательно. Только… КТО, ПО-ТВОЕМУ, ПУСТИЛ ЕМУ ДРОБЬ?! М?! ТЫ?! НЕТ!

Он сорвался, показывая куда-то в сторону, на призрачный силуэт мудака в кожанке, который видел только он:

– МНЕ… БРАТУ НУЖНА ЭТА ГРЕБАНАЯ СУКА! А ты… с тобой разберусь, когда она будет кричать.

– Сначала со мной разберись, чумба. – Энцо сделал еще шаг. – Что, слабо? Один на один. Или так и будешь прятаться за железками?

…

– И за тенью брата, – добавил Энцо тише. – Вечно второй номер.

В точку.

Лицо Ампера исказилось.

– Не смей… – Голос стал тихим. Опасный тон. – Просто, б**дь, не смей… Альдо был тем еще говнюком. Но ссать на его могилу – моя привилегия!

Секунда.

Две.

Ампер резко махнул рукой.

Рой отступил – синхронно, образуя вокруг них мерцающую стену. Ринг из хрома и багрового света.

– На что ты надеешься, мясо? Здесь все козыри у меня на руках. – указал на разруху, которую учинил силой мысли.

– Вот и играй, ублюдок… – Энцо встал в хромую стойку.

– Ладно. – В глазах Ампера загорелся код. – Прекрасно. Лично оторву твою столичную рожу!

Бой начался мгновенно.

Ампер метнулся вперёд – и реальность "дернулась". Глитч. В одно мгновение он был далеко, в следующее – его кулак ломал Энцо нос.

Боль взорвалась яркой вспышкой. Кровь залила рот. Энцо пошатнулся, но остался на своих двоих.

Когда костяшки Ампера врезались в рёбра, мир "сломался":

Земля под ногами задышала – черные пульсирующие жилы прорвались сквозь бетон, потянулись к ногам, обвили лодыжки мертвецкой хваткой. Воздух наполнился шепотом – голоса мёртвых, все разом, хор обвинений и мольбы.

Фитц. Лицо утопленника, кожа серая и вздувшаяся, глаза пустые. Тянул руки. Хватал за куртку:

– ПОЧЕМУ ТЫ НЕ БРОСИЛСЯ ЗА МНОЙ?! НЕ СПАС… – Голос булькал. – ЗА ЧТО, ЭНЦО?! ЗА ЧТО?!

Глитч сменил картинку, словно на линзах переключалость ТВ.

Бар. Он горел. Языки пламени лизали кожу, жар был настоящим – лёгкие обжигало дымом, кожа покрывалась волдырями.

Старик Грасс, стоящий за стойкой, смотрел на него пустыми глазницами и повторял:

– Твоя вина… Твоя вина… Твоя!

Снова глитч.

Цунами. Волна накрыла Энцо ледяной толщей грязи и ила.

Начал задыхаться в реале.

Он был куклой, танцующей на нитях чужого гнева. А каждый глюк – гвоздем в крышку его рассудка.

– Видишь? – голос Ампера стал множественным, искажённым. – Вот что ты такое! Труп, который ещё не лёг рядом с ними!

От бессильной ярости Энцо кричал так, что слышал весь город.

– Что такое? – голос Ампера был повсюду. Хором. Эхом. – Давай, герой! Ну же! Удиви меня! Где… эм… второе дыхание?! Гребаная… сила, дремавшая внутри?! М?! – Усмешка. – Или мне пойти за ней?!

Последняя фраза, как триггер для Энцо. Пацан стиснул зубы. Ударил по самодовольной морде нетраннера, но…

Кулак прошел сквозь мерцающий образ. Настоящий мелкий был за спиной, его стальной ботинок вышиб ногу.

В общем мордобой был в одну калитку. Энцо запинывали, катали мордой по пеплу и грязи.

Снова. И снова.

Лицо. Рёбра. Живот.

Методично и безостановочно.

Пацан попытался подняться, но руки не слушались. В горле – кровь и пепел.

– Я мог бы растянуть это, – продолжил Ампер, присев на корточки рядом. – Мог бы разобрать тебя на части медленно, красиво. Но… ты этого не стоишь…

Выпрямился.

– Пора за десертом…

Внезапно раздался хлопок. Выстрел из какой-то дешевой армейской пукалки. Выстрел ушёл мимо – в метре от нетраннера.

Ампер замер. Медленно повернул голову к источнику звука.

Грасс.

Она стояла у входа в полуразрушенное здание, сжимая обеими руками брошенный одним из вояк пистолет.

– Эй, урод. Руки. Убрал. От. Него. – Голос срывался, но в нём звенела сталь.

Лицо Ампера расплылось в гротескной улыбке:

– Вот ты где. – Он даже не повернулся к ней полностью, только бросил взгляд через плечо. – Знаешь, это даже мило. Он истекает кровью ради тебя, а ты выскакиваешь с игрушечным пистолетом. Романтика…

Щёлкнул пальцами.

Один из дронов дёрнулся в воздухе. Из корпуса вырвался тонкий багровый луч.

*Касательное*.

Плазма прошила бедро Софии. Она закричала – сырым, животным криком, срывающимся на хрип – и рухнула.

Пробив все иллюзии, весь яд, звук ворвался в голову Энцо:

– НЕТ!!!

Ампер склонился над ним, улыбаясь:

– Что, герой? Силы покинули? – Небрежно махнул рукой. – Не переживай. Сейчас подзарядим…

Дрон подлетел ближе. Панель корпуса раздвинулась, обнажив внутренности – провода, конденсаторы, и в центре: шокер.

Разряд ударил в экзоскелет. В каждый сустав, в каждый сервопривод. Энцо почувствовал, как системы перезагружаются – диагностика, полный запуск. Мышцы налились силой. Второе дыхание, подаренное врагом.

Кулак уже летел в лицо нетраннера с силой, способной пробить бетон.

Но… замер.

В сантиметре от концовки.

Застыл, словно стоп-кадр. Мышцы напряглись до предела, но тело не слушалось.

– Ну ты и дубина, парень. – мелкий ткнул пальцем в грудь Энцо. – Думал отдам тебе макгафен? Нееет… Теперь эта херня на моём поводке…

Попытался пошевелиться – ничего. Экзоскелет не реагировал. Чужая воля затопила систему, словно вирус.

– А теперь, – Ампер обошёл его, словно экспонат в музее, – устроим настоящее шоу.

Тело развернулось против воли. Ноги зашагали. Медленно. Методично.

К лежащей на земле Софии.

– Какого…!

Шаг.

– НЕТ! ХВАТИТ!

Второй.

– ОСТАНОВИ!!!

Третий.

София подняла голову. Глаза – широко распахнутые, полные боли и ужаса. Кровь пропитала штанину, растекалась по земле тёмным пятном.

– Энцо… – прошептала она. – Не надо…

– Не могу… остановить…! – выдавил он сквозь зубы. – София, я… не…!

Ампер шёл следом, наслаждаясь каждым мгновением:

– Настоящая драма… Убить то, что дорого… Собственными, б**дь, руками. Шекспир аплодирует стоя…

Энцо навис над ней. Руки опустились, схватили за горло.

Она не сопротивлялась. Только смотрела прямо в глаза – и в этом взгляде не было страха. Только грусть. И прощение.

– Всё… в порядке, – прошептала она, задыхаясь. – Это… не ты… Я знаю… не ты…

– ААААААААААА!!!!! – Энцо сопротивлялся изо всех сил. Каждая мышца горела огнём. Он толкал, тянул, пытался вырвать контроль – но экзоскелет не слушался.

Ампер склонился ближе:

– Давай, Ромео. Замкни гребаный круг!

Пальцы сжались сильнее, выдавливая из девчонки последние всхлипы…

Когда прямо перед глазами Ампера вспыхнуло уведомление:

[ПОЛЕВЫЕ ИСПЫТАНИЯ ЗАВЕРШЕНЫ]

[ДАННЫЕ ПОЛУЧЕНЫ]

[СПАСИБО ЗА СОТРУДНИЧЕСТВО]

– Чего… – Ампер моргнул.

Экзоскелет замер. Пацан сразу почувствовал, как бразды мелкого ослабли. Контроль вернулся. Не полностью. Но достаточно.

Один удар.

Вот так всегда. Собираешь свою волю, всю эту ебучую, израненную гордость, в один сжатый кулак – и просто херачишь. Без плана. Без дурацких слов. Только чистое, животное движение.

Ампер. Стоит так близко, что рокербой чувствовал его высокомерие, как жару от перегруженного процессора.

Ублюдок думал, что игра уже окончена. Сейчас она и правда закончится…

Тело среагировало раньше, чем мозг. Рывок, короткий и жесткий. Локоть врезался прямо в висок. Туда, где под бледной кожей светился его гребаный порт – наглым, зеленым светом, словно мишень.

*Хруст*

Не кости. Нет. Это был звук куда приятнее – хруст ломающегося чипа.

Сладкая музыка. Симфония короткого замыкания этого куска задротной мрази.

Из порта брызнула кровь, смешанная с синтетической жидкостью, – чёрная, маслянистая. Мелкий рухнул на колени, схватился за голову обеими руками.

Этот архитектор хаоса, админ разрушений и так далее катался по земле в агонии и просто, блять, ржал. Из раздавленной гортани вырвался клокочущий гогот.

Видимо, оценил всю иронию…

Бог в машине только что получил рекламное уведомление. Всплывающее окно в конце света. Он, возомнивший себя будущим, был всего лишь бета-тестером. Ходячей демоверсией. И его бесплатная подписка только что закончилась.

С глазами, полными ярости, он хотел броситься на Рокербоя, когда код в линзах совсем погас. Ни вспышки, ни искры. Будто кто-то выключил рубильник.

И Рой это почувствовал.

Глухой, ровный гул сотни машин изменился. Он стал выше, острее, превратился в хищный вой. Система Арм-Корп вернулась к заводской настройке. Простой, чистой команде на случай, если "пастух" потеряется: уничтожить нарушителя. И теперь, когда их хозяин был стерт, единственным незарегистрированным в их идеальном уравнении был тот, кто сидел в центре. Сам Ампер.

За секунду до персонального апокалипсиса над мелким вновь появился Мясник. Присел рядом на корточки. На лице – лишь жалость. Может, толика ободрения, мол: «Ладно, парень, ты сделал все, что мог».

Провел неосязаемой рукой по патлам младшего.

– Вот как, брат… А ведь… почти получилось. Уже думал, что хоть ненадолго смогу отдохнуть от твоей небритой рожи… Но…

Ампер с трудом встал, вытирая рукавом остатки чипа.

– Что ж… Встречай…

Потянулся к призраку брата, улетающего за силуэты роя дронов.

И наконец…

Раздался мощнейший залп. Это был единый, слитный рев энергии и металла. Стена огня и шрапнели, сошедшаяся в одной точке.

Там, где лежал их временный хозяин, на долю секунды возникла сфера чистого света, а затем не осталось ничего, кроме выжженного, дымящегося кратера в земле.

Рой замер, будто оценивая результат. Затем, как один, развернулись и беззвучно растаяли на фоне восходящего солнца.

К Энцо же мир вернулся не сразу. Сначала был запах – озон и горелый пластик, едкий дым, въевшийся в саму ткань реальности. Потом звук – тихий треск догорающих обломков и далекий, слабый вой сирен, похожий на плач призрака. Рой ушел. Представление закончилось.

Он поднялся на ноги. В ушах звенело, а каждый мускул был натянут узлом боли. Посмотрел на выжженный кратер, где только что был ублюдок, пытавшийся отнять у него последнее, и не почувствовал ничего. Ни триумфа, ни облегчения. Просто… Счет был оплачен.

София.

Он двинулся к ней, как вышедший из строя дроид, каждое движение давалось с скрежетом. Шаги – тяжелые, будто на дне Марианской впадины. Сорвал с раздолбанной палатки брезент – грязный, прочный, как и всё выжившее в этом аду.

– Не шевелись, – его голос был похож на скрип разбитого усилителя.

Грасс пыталась приподняться. Всегда ведь пыталась, упрямая дура.

Смотрела только на него. Не на героя, не на спасителя – на такого же упрямого ублюдка, который, против всех шансов, вернулся обратно. А он видел лишь синяки, цветущие на её коже, как ядовитые цветы, и кровь. Всегда ведь кровь.

Это наш с тобой Сан-Риччи, детка. Расплата наличными.

Рухнул на колени с ней рядом. Руки тряслись, будто после ломки. Не мог даже пальцы разжать – сказывалась адреналиновая яма.

– Прости, – выдавил он, обматывая ей бедро. Голос дрогнул. – Прости, прости, прости…

Вцепился в нее мертвой хваткой.

Объятия на краю пропасти всегда такие.

Где-то в дымном мареве завыли сирены.

Послышались крики, команды. Весь этот дурдом начинал шевелиться, как зомби после разряда тока. Но их мир уже не был прежним. Он сузился до этого клочка земли, до точки соприкосновения двух пар ладоней.

Он посмотрел на неё. На хрупкую жизнь, которую он вырвал у этого города-убийцы. И впервые за долгие годы по-настоящему был доволен своим делом.

– Всё позади? – прошептала она. Лишь вопрос.

– Грасс… Всё только начинается…

Она кивнула. Не потому что верила в светлое будущее – она просто приняла правила их гребаной реальности. Боль, страх, эту ниточку надежды тоньше оптоволокна – всё это стало их багажом.

Энцо поднял ее, и его смех прозвучал хрипло и неожиданно. Они поперлись прочь, словно два пьяных призрака, оставляя за спиной руины, которые когда-то называли своим прошлым.

Они не оглядывались. Потому что смотреть было не на что. Только вперёд. Только в тишину, которая наконец-то принадлежала им, а не этому е**чему городу.

Глава 17. После

Кому-нибудь вообще всрался этот «уход в закат»? Думаю, лучше оставить крючок на будущее. Для тех немногих «ценителей», которые все еще здесь.

Два года. Два гребаных года прошло с тех пор, как залив решил устроить генеральную уборку.

А жизнь? Она не софт, чтобы просто взять и вырубить. Она продолжалась.

Стим-Вейв.

Новое дно залива .

Вода спокойная, почти ласковая. Там, где раньше шл**и в бикини разносили коктейли – отражает облака, блестит на солнце.

На дне – покорёженные пальмы, здания, стёртые в бетонный порошок, осевший на асфальте, уцелевший козырек какого-то страхового центра и то немногое барахло с мебелью из вилл и пентхаусов. Чайки сидят на всех этих останках и срут вниз. Им нормально.

Иногда ночью над водой мерцают огни. "Фары" ныряльщиков. Шарят по затопленным этажам. Два года прошло, а дно всё ещё не выскребли.

Минимум 5 группировок делят воду. Границы – по затопленным улицам. Нарушил – плаваешь лицом вниз.

Просто и понятно.

Мидсайд.

Центр города. Сердце. Душа. Всё что между – залито по самые окна.

Представь: идёшь по улице, только на глубине шести метров. Над головой – днища лодок. По бокам – стены домов, облепленные водорослями. В окнах – темнота. Или отблески фонарей. Или глаза.

Лучше не приглядываться…

Полицейский участок торчит из воды верхними этажами. Теперь там схрон, а не вещдоки.

Ирония, да?

Левее – скелеты офисных башен. Арматура и бетон. Недострой который никогда не достроят. Теперь там «гнёзда». Лодочники причаливают. Делят добычу. Режут глотки за место у причала.

Борделя не видно. Ушёл целиком. Только иногда, говорят, мерцает неоновая вывеска – там, в глубине. Розовый свет сквозь муть.

Тут работают. Тут прячутся. Тут умирают. Но не живут.

Разлом.

Граница где-то между Мидсайдом и Меццомаре.

Самый амбициозный проект в истории Сан-Риччи со времен этих плотин, дамб. Или самый тупой – зависит от того, кого спросишь.

Траншея, которую роют полтора года. Двадцать четыре на семь. Все, чтобы слить воду в долину. По плану город должен вылезти сухим лет через пять.

Техника работает на понтонах. Экскаваторы, буровые, насосы. Всё ржавое, всё в заплатках. Охрана – в полной экипировке, пальцы на спусковых.

Потому что город не хочет всплывать.

Точнее, те, кто в нём остался.

Все ублюдки поголовно не хотят терять охотничьи угодья. Осушишь районы – и всё добро со дна станет чужим.

Придут владельцы. Или их наследники. Или корпы с бумажками и адвокатами.

Два нападения за прошлый месяц. Одно – с лодок, автоматы и коктейли Молотова. Второе – снизу, взрывчатка на понтонах, водолазы с резаками.

Огрызки семьи Фабио – те вообще в истерике. Под водой – тайники. Компромат. Стволы. Всё, что накопилось за двадцать лет бизнеса. Пока вода стоит – можно нырять и доставать. По кусочку. Без свидетелей.

Канал ползёт. Сантиметр в неделю. Может дороют.

Или нет.

Меццомаре.

Промзона окончательно отрезана от мира. Вода со всех сторон. Мосты – на дне. Дороги – там же. Попасть можно только по воде. Выбраться – если повезёт.

Заводы. Ангары. Цистерны размером с дом. Всё ржавое. Всё мёртвое.

Но не пустует.

Огни в окнах бывшего литейного. Дым над крышей ангара «Б». Лодки у ржавого причала – три, пять, иногда десять. Кто-то обживает развалины. Кто-то с оружием и паранойей. Кому плевать что мир за водой продолжает существовать.

Мафия, контрабандисты, пираты – все там. Или в затопленных кварталах.

Сюда не суются. Отсюда не выходят. Баланс.

Но это пока…

Холм Арм-Корп.

Рухнул в залив. Полностью. Грунт не выдержал – так пишут в отчётах.

Теперь там какая-то муть с запретом на приближение.

Иногда рыбаки находят обломки. Куски брони, оплавленные микросхемы, что-то похожее на фрагменты экзоскелетов. Сдают за хорошие деньги – и забывают, где нашли.

Слухов много. Правды – ноль.

Только охрана вокруг пустого места.

И молчание.

Феррини.

Феррини всегда был пощёчиной остальному городу. Еще до того, как первый песок привезли в Стим-Вейв. Старые деньги, арки, новые фасады и эта невыносимая чистота – будто кто-то взял всю Новую Италию, запихнул в один клочок земли и пропустил через фильтр «для богатеньких».

Единственное место, где корпы не боятся запачкать лакированные туфли о брусчатку.

Единственное место, где сухо.

Раньше тут жило от силы три тысячи ублюдков. Теперь – одиннадцать.

Беженцы.

Первые месяцы были "весёлые". Богачи закрывали ворота особняков. Нанимали охрану. Выходили на балконы и смотрели, как мидсайдцы спят на газонах и роются в мусорных баках.

Потом столица узнала. Кто-то слил видео в сеть – женщина с двумя детьми ест из помойки на фоне ресторана с мишленовской звездой.

Мэру настучали по шапке. Засадили по самые гланды, вплоть до угрозы отставки.

Пришлось давить на местных.

Как результат:

Подсобки, гаражи, комнаты для прислуги. Вот что получили беженцы. Некоторым везунчикам даже работу подкидывали. Уборщики, грузчики, посудомойки. Зарплата – треть от местной. Условия – «скажи спасибо, что вообще взяли».

Феррини – это два города в одном. Наверху, в особняках – хозяева. Внизу, в подвалах – те, кто потерял всё.

Они пересекаются в магазинах, на улицах, в барах.

Два класса. Одна территория.

Ноль доверия.

И прямо посреди этой пороховой бочки шагает наш общий знакомый салага.

По узкой улице между историческими зданиями. Костюм на заказ, тёмно-синий, идеальный крой. Ботинки отполированы до зеркального блеска. Даже осанка изменилась – прямая спина, уверенный шаг. Салага вырос.

Только глаза остались прежними.

Свернул за угол. Старые фонари, облупившаяся штукатурка на стенах. Здесь Феррини показывал свою дряблую морду – без прикрас и позолоты.

В конце переулка – двухэтажное здание из тёмного кирпича, с широкими окнами в резных рамах. Над дверью висела покрытая лаком деревянная вывеска ручной работы: «СИРЕНА».

Ноль фантазии…

Массивная дверь с коваными петлями. Лео толкнул её.

Внутри пахло воском и солодом. Высокие потолки с открытыми балками – тёмный дуб, обработанный вручную. Стены обшиты деревянными панелями с резьбой. Пол – широкие доски, без единой щели.

У стены стояла отполированная до блеска стойка. Несколько столиков, мягкий свет ламп под потолком. Винил крутился на проигрывателе в углу – те же мотивы, под которые танцевала парочка.

Кто-то вбухал сюда все свои эдди. И вложил душу. Например, де Лука.

Место не пустовало. Один мужик лет сорока с седой щетиной сидел у окна, уткнувшись в стакан пива.

Рядом двое помоложе играли в карты, изредка переругиваясь вполголоса. Далее женщина с выцветшими татуировками на руках медленно потягивала что-то крепкое.

В общем, колорит явно не местный.

За стойкой (кто бы сомневался) – наша сереброволосая бестия Грасс.

Точнее, у стеллажа. Расставляла бутылки. Волосы убраны в хвост, чёрная водолазка, джинсы, фартук с логотипом бара. Двигалась уверенно, знала каждую полку.

Один из картёжников – худой парень с выбитым передним зубом – поднял руку:

– Соф! Ещё по одной!

София подняла взгляд, оценила состояние клиента:

– Джино, ты уже третью доедаешь. Может, хватит на сегодня?

– Я в норме!

– В норме – это когда видишь карты, а не тыкаешь пальцем наугад, – Поставила бокал на стойку, но виски не налила. – Завтра на смену идёшь. Явишься с похмелья – выгонят. Опять.

Джино скривился, но спорить не стал. Кивнул:

– Ладно, «мамочка».

Салага подошёл к стойке.

Грасс мельком скользнула по нему взглядом – оценила костюм, часы, ботинки:

– Ты, видимо, потерялся.

– Вряд ли.

– Тогда просто идиот. Таких, как ты, тут раздевают за пять минут.

С тихой усмешкой она взяла стакан, плеснула туда чего-то экспериментального:

– Ладно, держи. На вкус как керосин, но башню сносит быстро.

Лео взял стакан, понюхал. Скривился:

– Что это?

– Койот. Сто, Эдди.

– За отраву?!

– За эксклюзив, – она протянула руку. – Плати и не отвлекай.

Лео достал купюру. София забрала её, не глядя:

– Грасс, ты все такая же…

– Знакомы?

Всматривалась в его лицо секунд пять, а потом:

– Лео?! Ты?! Прости. Без синяков не узнала.

– Не напоминай…

– В костюме за пару тысяч.

– Три с половиной.

– Хвастун, – она усмехнулась. Крикнула в угол: – Энц!

Лео оглядел толпу:

– Вижу, не прогорели.

– После эвакуации всех впихнули в Феррини. Живут у снобов в подсобках. Работы не найти – одни бутики да гольф-клубы.

– А у вас что-то вроде благотворительности?

– Просто следим, чтобы не хватили лишнего и не поубивали друг друга. Все, что мы сейчас можем.

Лео хмыкнул, отпил виски.

Внезапно у дальнего столика началась заварушка. Молодой парень с выбритым затылком и старик в рабочем комбинезоне:

– Старый, ты охренел?! – парень ткнул пальцем в старика.

– За языком следи, щенок!

– Я твои рукава дырявые всю игру наблюдаю! Шулер допотопный! —Схватил старика за грудки.

Тут-то и появился герой на полставки.

Материализовался из подсобки. Джинсы, серая рубашка с закатанными рукавами, кожаная куртка старика Грасса перекинута через плечо.

Короткий, резкий свист.

Посмотрел на молодого:

– Убери руки.

– Но он…

– Убери.

Парень неохотно разжал пальцы. Старик отошёл, поправляя комбинезон.

– Джакомо, сколько за прошлую неделю? – монотонно начал Энцо, подходя к ним.

Старик замялся:

– Ну… сорок…

– Пятьдесят два. Луи, с тобой отдельная история. Вчера весь порог заблевал. София убирала. Забыл?!

Парень молчал.

– Оба только на моей доброте держитесь, – продолжил Энцо. – Терплю долги, выходки… После залива решили и себя на дно пустить…?! Никаких, б**ть, драк! Понятно?!

От обоих только резкий кивок в ответ.

– Отлично. Джакомо, иди домой. Протрезвеешь – принесёшь деньги. Луи, идешь с ним. Следи, чтоб дошёл.

Когда дверь хлопнула, Энцо вернулся к стойке. София уже протирала пол, где разлилось пиво:

– Каждый вечер одно и то же, – вздохнула она.

– Покой и порядок? Не благодари.

– Спасибо, господин де Лука. – Грасс поклонилась за стойку, как актриса.

– Знаешь, иногда кажется, ты меня не уважаешь.

– Иногда? – София подняла бровь, наконец посмотрев на него. – Ты оптимист.

Только сейчас можно было разглядеть этот сюр. На гребаном Энцо… передник…

Лео прыснул.

– Заткнись, – буркнул рокербой, вытирая руки о тряпку.

– Давно не виделись. – Рукопожатие. – Выглядишь довольным.

– Никакой суеты, никаких завалов, никаких трупов. То, что нужно…

София фыркнула:

– М-гм. Еще вчера с поставщиком цапались. Еще бы чуть-чуть и…

– Это другое!

Салага усмехнулся, отпил:

– Вот как… А мне все еще помнится, что ты легенда. Половина этой публики здесь бы не сидела без твоей тактики.

– Половина и так уже… – бросил Энцо. – Просто не все ещё легли…

София толкнула его локтем в бок:

– Не начинай…

Энцо хмыкнул, поднял бокал. Каждый стол поддержал его немой тост до дна.

Виски обжёг горло, оставив послевкусие дыма и дуба.

– Посмотрите на него – разоделся. Корпом стал?

– Координатором. Три группы под началом.

– Ого, – сел на стул рядом с салагой. – Карьера в гору.

– Можно и так сказать. «Героизм в условиях чрезвычайной ситуации» и вся эта корпоративная хрень. Медаль, повышение…

– Неплохо для салаги.

– Для салаги, который чуть не сдох в той мясорубке, – уточнил Лео. Опрокинул стакан, поморщился. – Крепко.

Покрутил стакан в пальцах. София хмыкнула, вытирая стойку.

– Серьёзно, Энц. Не скучаешь? По работе,адреналину и…

Ответом было молчание и каменное лицо.

– Понял. Жаль, конечно, но… Понял. Значит, оно того стоило, так? – пацан обратился к ним обоим.

Де Лука оценивающе смерил взглядом свою малышку, которая стояла у стойки, следя за разговором. Она встретила его взгляд и слабо улыбнулась.

– Пожалуй. – В один голос заявила парочка.

– Тогда… – Повернулся к мидсайдским выходцам и заорал: – Покажем Феррини, как гуляют парни из центра!

(Феррини, МИДСАЙД, Стим-Вейв)

– Зря ты это… – Энцо протяжно выдохнул.

– Ответственность беру на себя.

Где-то на заднем плане Джино облизнулся на стеллаж с виски. София гневно пальнула взглядом. Сразу присмирел.

Прокутили так ещё пару часов. Воспоминания, байки, истории из жизни. София рассказывала, как один пьяный корпорат пытался заказать у них суши (в баре, где подают только пасту и стейки). Энцо – как чуть не спалил кухню, когда пытался приготовить что-то "с изюминкой".

Атмосфера была тёплой, почти домашней – из разряда: старые друзья собрались за рюмкой.

Мидсайдцы устроили танцы на столах, пока Энцо не разогнал их шваброй.

Время шло. «Рюмка» пустела.

И вот, часа через два, когда язык у салаги окончательно развязался, он вдруг замолчал. Уставился в стойку.

– Что-то не так? – спросила Грасс.

Лео медленно поднял голову:

– Можно вопрос? Личный.

Энцо вопросительно скривил бровь.

– Цунами, – салага поставил бокал на стойку с глухим стуком. – Когда-нибудь думали, что это, б**ть, было?

– Хочешь понять божий замысел?

– Не-е-ет, тут точно не старик в небесах старался… Я… копался в отчётах. Сейсмической активности не было. Ноль. Плотина просто… развалилась.

София остановилась, повернулась к ним:

– Думаешь…

– Вода сама по себе такие кульбиты не делает, – Лео выпрямился, голос стал трезвее. – Данные о состоянии плотины за три дня до катастрофы – засекречены. Кем? Угадай.

– Пиджаки…, – прошипела она.

– Бинго. Арм-Корп, если быть точным. – Лео постучал пальцем по виску. – Они точно что-то мутили. Испытания, эксперименты, хрен знает что.

Энцо и София переглянулись:

– Ты уверен?

– Абсолютно! – салага протер пот, выступивший от собственных конспирологий.

– То есть нет… – В голосе парочки прорезался скепсис.

– Просто хочу,… чтобы кто-то ответил. За Фитца. За все дерьмо, что здесь случилось.

– Салага, – Энцо по отечески положил ему руку на плечо – если полезешь туда – тебя похоронят. Корпорации не прощают ошибок.

– Знаю.

– И всё равно полезешь?

– Я… – перед глазами промелькнул момент смерти напарника. – Готов рискнуть.

Энцо допил виски. Поставил стакан. Долго смотрел на него. Потом усмехнулся, покачал головой:

– Упёртый ублюдок…

– Научился у лучших.

Пришлось доставать из кармана старый коммуникатор, листать контакты.

Показал салаге экран:

«Вентура М.»

– Мейхем Вентура. Corp Div. Если второй год в столице, должен был слышать.

Лео вытаращился:

– Вентура?! Который половину сената посадил?! Как ты…

– Долгая история. Не спрашивай.

Еще бы я расписывал очередной флешбэк…

– Ты не представляешь как я…

– Только не вздумай метить ему в напарники, – Энцо перебил, – это ,б**ть, не прогулка пацан. А Мэйхем не нянька. Работает один.

– Понял.

– Если начнёшь, обратной дороги не будет. Это самое глубокое дерьмо. С реальными последствиями.

Салага встал, пошатнулся – виски ударило в голову. Поймал равновесие.

– Что ж, пора бросить судьбе новый вызов…

– Ты на ногах то стоять сможешь, герой? – подметила Грасс.

Вышла из-за стойки, Энцо тоже поднялся.

Ближе к выходу салага остановился. Тепло оглядел новую обитель парочки, где вовсю кипела жизнь:

– Знаете… ему бы здесь зашло.

– Не сомневаюсь… Упрямый алкаш бы сутками отсюда не вылезал… – поддержал Энц.

– Разбил бы пару окон, десяток морд…

﻿– Давайте только без слез, парни, – вклинилась София.

– Альфа, спасибо за рекомендацию, опыт… За все…. – Посмотрел на них обоих, будто в последний раз: – Рад видеть, что… все в порядке.

– Береги себя, пижон. И не делай глупостей. – Грасс улыбнулась – мягко, искренне.

– Постараюсь. Как-нибудь повторим? – пьяным кивком замаячил он Энцо.

– Будешь сидеть тихо, без раздачи джина – милости просим.

– Понял тебя, Альфа! До скорого! – Развернулся и пошёл вниз по улице.

Силуэт растворился в вечерних тенях.

– Думаешь, он справится?

– Не знаю… По крайней мере, не сам в пекло полезет. Мейхем разберется… думаю.

– А мы?

– А мы…, – "Ромео" обнял её за плечи, – останемся здесь. В нашем маленьком мире.

– Звучит как план.

Постояли ещё немного, глядя на пустую улицу, залитую мягким светом ржавого фонаря. Потом развернулись и вошли обратно в бар.

За стойкой снова кто-то требовал выпивку. Снова орали, смеялись, спорили. Энцо завязал фартук. София включила музыку погромче.

Неоновая вывеска мерцала над входом – русалка с изогнутым хвостом, застывшая в вечном танце.

Символ выживших. Или проклятых.

Кто их, нахрен, разберёт. Врубайте титры.