Девушка с котом, +/– 10 килограммов
Посвящается тем, кто худеет всю жизнь
Оксана Калашникова

Дизайнер обложки Наталья Алешина

Благодарности:

Екатерина Сенина

Евгения Тимофеева

Антон Горский

Виктор Хомутский

Любовь Алешина

© Оксана Калашникова, 2025

© Наталья Алешина, дизайн обложки, 2025

ISBN 978-5-0068-0312-1

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

ЧАСТЬ 1

***

Юльке Воробьевой снились бутерброды с колбасой.

Она открыла холодильник, чтобы взять обезжиренный творог, но творога не увидела. Вместо него на полке стоял симпатичный серебряный поднос, с которого ей дерзко подмигивала светлыми шпиковыми глазками «Московская» сырокопченая колбаса, ее любимая. Темно-красные кружочки возлежали на ломтях свежайшего белого хлеба и лишь местами были прикрыты веточками петрушки – как бы соблюдая условные зожные приличия.

Бутерброды пялились на нее с подноса, словно взвод курсантов-первогодков – на новую молодую училку английского. Но самое страшное было даже не это. Бутерброды источали божественный аромат.

Юлька попыталась задержать дыхание, но было поздно. Она уже вдохнула запретный для нее запах сырокопченой колбасы с перцем и мускатным орехом, сглотнула слюну и вдруг поняла, что больше не способна себя сдерживать. Она схватила бутерброд, откусила, на миг замерла от восторга, наслаждаясь тем роскошным сочетанием вкусов и текстур, которого у нее во рту так давно не было. А потом начала жевать как заведенная, уже не способная остановиться, уничтожая один бутерброд за другим.

И лишь когда серебряный поднос опустел, Юлька поняла, что она натворила. Ее пронзило острой стрелой раскаяния, она расплакалась… и проснулась.

Глава 1

Еще не до конца придя в себя, Юлька села в кровати. В ногах недовольно зашевелился Дмитрий Анатольевич. Спрыгнув на пол увесистым кульком, он потянулся, поточил когти о ковер и неторопливо вышел из комнаты. В окно сквозь светло-розовые шторы сочился ранний рассвет. Стрелки старых настенных часов показывали без четверти пять.

Юлька тоже вылезла из постели и сходила в туалет, а затем, вернувшись в комнату, привычным жестом стянула с себя ночнушку и встала на весы. Утреннее взвешивание – обязательно после туалета, чтобы на весах не отображалось лишнего, – было для нее ритуалом, который она повторяла каждое утро вот уже шесть месяцев. Сегодня ей было не по себе: во рту будто еще оставался вкус «Московской» и чудилось, что все произошло наяву, а значит, весы сейчас неизбежно покажут прибавку, следствие ее ночных прегрешений.

Но весы ее не выдали и даже показали отвес в 100 граммов. Юлька выдохнула с облегчением, потянулась за телефоном и сфотографировала цифры на табло. Она подумала, стоит ли отправлять снимок Илье прямо сейчас, – и решила этого не делать. Все-таки было еще слишком рано, он мог отчитать ее за недостаточный сон.

Полноценный ночной сон был очень важен – и для снижения веса, и для физического самочувствия, и для продуктивной работы мозга в течение дня. Илья, Юлькин парень, досконально изучил эту тему и мог прочесть ей целую лекцию, если вдруг обнаруживал, что она снова допоздна засиделась в сети.

Сам Илья был эталоном самодисциплины: обычно он выключал свой смартфон в 10 вечера, а в 11 часов уже лежал под одеялом. Кроме того, он не курил, принципиально не употреблял алкоголь и трижды в неделю посещал спортзал. Илья исправно заботился о своем теле, а больше всего дорожил мозгами, так как они, по его словам, помогали ему зарабатывать.

Сейчас он руководил отделом продаж на заводике по производству канцтоваров, расположенном на окраине их провинциального Леденецка, но был уверен, что это только начало. Илья говорил, что в ближайшие три года планирует подняться до должности замдиректора холдинга, объединяющего целую группу подобных предприятий, и перебраться в столичный офис. А раз Илья поставил себе цель – можно было не сомневаться, что он ее достигнет. Когда они с Юлькой только познакомились полгода назад, он загорелся идеей помочь ей похудеть на 10 килограммов – и что же? Теперь она носила одежду на два размера меньше. И это, как часто повторял Илья, был отнюдь не предел ее возможностей.

Еще раз мельком взглянув на часы, Юлька вздохнула: похоже, заснуть сегодня уже не удастся. Тем более, что желудок тоже уже проснулся и всячески давал знать, что совсем не против что-нибудь съесть. Но завтракать было еще слишком рано. Юлька неохотно взяла с комода книжку под названием «Сила воли», подаренную Ильей, и плюхнулась животом на одеяло. Читать она любила с детства, вот только эта книга, почему-то, давалась ей медленно и со скрипом.

Дмитрий Анатольевич, судя по звукам из коридора, закапывал ямку в лотке. Закончив, он вернулся в комнату, вспрыгнул на кровать и мягко, но весомо улегся Юльке на поясницу.

– Снова не спишь, – явственно услышалось Юльке в его раскатистом мурчании. – А потом будешь весь день ходить, как сонная тетеря. Меня хотя бы с утра покормить не забудь…

– Про тебя забудешь, – вздохнув, ответила Юлька вслух своему мудрому коту.

– Только, пожалуйста, не наливай мне больше это обезжиренное молоко, которое привозит твой приятель-похудолог. Это же невозможно пить: как вода с мелом. Гадость! – кот то ли фыркнул, то ли чихнул.

– В нем повышенное содержание белка и кальция, – примирительно пробормотала Юлька.

– Вот именно! А в нормальном молоке должно быть повышенное содержание молока, этого вполне достаточно.

– Тебе просто не нужно следить за фигурой! – Юлька со смехом перевернулась на бок, и когда Дмитрий Анатольевич скатился с ее спины, принялась чесать его упитанное пузо и лохматые бока.

Три года назад Юлька забрала крохотного рыжего пушистика с большими выразительными глазами из приюта, где кураторство над ним держал субтильный студент-волонтер по фамилии Медведев. Это показалось ей столь забавным, что имя коту придумалось само собой. И вот, с тех самых пор Юлька не только души не чаяла в своем питомце, но и прекрасно понимала все, что хотел сказать ей Дмитрий Анатольевич. Буквально все – словно они говорили на одном языке. Кот тоже понимал свою хозяйку, и они иногда вели довольно долгие беседы. Объяснения этому феномену не было никакого, и потому о нем не знала ни одна живая душа, включая Илью и лучших Юлькиных подруг.

***

Ей все-таки удалось задремать, улегшись щекой на книжную страницу, но ровно в восемь бодро звякнул телефон. Как обычно в это время, пришло сообщение от Ильи:

«Доброе утро, Юляшик! Сегодня обещают похолодание, поэтому одевайся теплее».

Илья часто называл ее Юляшиком – это было производное от слова «пухляшик». Такой она была еще совсем недавно, прошлой зимой.

Юлька ответила своему парню, а потом рывком выдернула себя из постели. Потирая кулаками глаза, она прошла на кухню, насыпала корм коту и поставила на плиту маленькую кастрюльку с водой, чтобы сварить себе два яйца.

Потом она засыпала кофейные зерна в кофемашину, залила воду, потыкала в разные кнопки – и умный агрегат тут же замигал огоньками и принялся издавать громкие звуки: рычание, дребезжание, шипение. Эта штуковина походила на космический корабль и смотрелась довольно странно на старенькой Юлькиной кухне с выцветшими обоями и обшарпанным линолеумом. Кофемашину, как и книгу про силу воли, ей подарил Илья: он в ужасе закатил глаза, узнав, что большую часть своей жизни Юлька пила простой растворимый кофе, и уже на следующее утро курьер позвонил в дверь и вручил ей увесистую коробку.

Прежде чем приступить к еде, Юлька привычно сфотографировала свою тарелку. На ней лежали: разрезанные на половинки вареные яйца, два ломтика нежирного сыра на диетических хлебцах и несколько помидорок черри на листьях салата. Таким был в последнее время ее типичный завтрак. Не сказать, что очень вкусно, но зато все в балансе: и калории, и белки, и клетчатка. Юлька скинула снимок Илье, вместе со сделанным ранее фото цифр на весах, и тот ответил одобряющим смайлом. Это был еще один ежедневный ритуал, неукоснительно соблюдаемый вот уже шесть месяцев, с тех пор как она начала худеть.

Подумав, Юлька наложила фильтр на фотографию с яйцами и закинула ее на свою страничку в соцсети, дописав: «Легкого утра всем!» Почти сразу посыпались лайки от подписчиков.

Прихлебывая кофе и бегло просматривая ленту новостей, Юлька задержалась на их с Ильей фотографии, выложенной пару дней назад. Она была в розовом платье, он – в узких брюках и светлой рубашке с закатанными рукавами: нарочито тесноватой, подчерчивающей бицепсы и рельефные мышцы груди. Оба были примерно одного роста, оба улыбались, глядя в кадр. Илья обнимал ее за талию. В его светлых, чуть навыкате глазах светилась обычная самоуверенность, а вот у самой Юльки улыбка вышла, скорее, смущенной, и… это тоже было обычное дело.

Фото сделала ее лучшая подруга Мила. Она уже не раз снимала Юльку – то на телефон, то на свой дорогущий фотоаппарат. И всякий раз, глядя на ее работы, Юлька немного удивлялась: кто эта симпатичная и такая стройная блондинка в кадре? Ведь не может же быть, чтобы это была она сама? Может, просто удачный ракурс, или еще какая-нибудь оптическая иллюзия?

Дело в том, что даже избавившись более чем от 10 килограммов веса, Юлька в глубине души будто не до конца поверила в свою стройность. Дома она подолгу стояла перед зеркалом в одних трусах, с любопытством изучая свое новое тело, недоверчиво ощупывая прорезавшуюся талию и подтянувшийся животик. И все равно иногда изнутри ощущала себя колобком. Такой, какой она привыкла считать себя… ну, примерно всю жизнь.

Даже в детском саду Юлька выглядела более пухленькой и крупной на фоне сверстниц, и мальчишки, дразнившие ее Колбасиной-жиробасиной, регулярно давали ей понять, что быть такой – стыдно. Ну а в школе, с первого класса, к ней прилепилась кличка Беляш: то ли за мамины жареные пирожки с мясом, которые добрая и наивная Юлька однажды принесла с собой, чтобы угостить одноклассников, то ли за светлый от природы цвет волос.

Наверное, как раз тогда, после эпизода с пирожками, проревевшись и успокоившись, Юлька начала мечтать о том, что однажды ей встретится добрый волшебник, который ее расколдует – и она станет такой же легкой и тонкой, как другие девочки в классе. И много лет спустя, когда появился Илья, ей вдруг показалось, что детские мечты начинают сбываться.

Глава 2

Перед работой Юльке нужно было еще забежать на почту, поэтому, собираясь, она кинула в сумку книгу про силу воли – чтобы было что почитать в очереди. Она давно привыкла к тому, что каждый визит в маленькое почтовое отделение, расположенное напротив ее старенькой пятиэтажки, отнимает не меньше получаса времени.

Юлька жила здесь всю свою жизнь, и еще смутно помнила то время, когда люди приходили на почту, чтобы отправить кому-то письма, телеграммы или поздравительные открытки. Потом времена стали меняться, и менялись снова и снова. В последнее десятилетие люди заходили сюда, в основном, за посылками из Китая.

Посетители выстраивались в плотную хмурую очередь, которая закручивалась в несколько рядов, а иногда даже вываливалась из дверей отделения – словно драконий хвост. Почти все торопились и куда-нибудь опаздывали, но каждый был полон решимости выстоять до конца. Очередь была адом в миниатюре, чем-то вроде расплаты за дьявольскую дешевизну китайских наушников и трусов, и все понимали, что через эту расплату, хочешь – не хочешь, придется пройти.

Сразу несколько работников почты обычно метались в угаре среди стеллажей, доверху забитых коробками и пакетами, и подолгу не находили нужные посылки. Для них это тоже был ад, но они находились здесь добровольно и уже давно ко всему привыкли.

Но на этот раз, потянув на себя увесистую железную дверь, Юлька от неожиданности замерла. Внутри было пусто: ни очереди из посетителей, ни почтальонов за стойкой. Только откуда-то из глубины, из служебного помещения, доносился запах кофе и тихое неспешное звяканье – словно кофейной ложечкой размешивали сахар в фарфоровой чашке.

Юлька вышла на улицу и сверилась с табличкой на двери. Никаких особенных объявлений она не увидела, почта работала как обычно. Вернувшись, Юлька пошаркала ногами, громко откашлялась и побарабанила ногтями по пластиковому прилавку. И уже через несколько мгновений из недр отделения вынырнул высокий, темноглазый, румяный и довольно упитанный молодой человек в форменном почтовом жилете. Юлька раньше его здесь не видела. На груди у парня был приколот бейдж с именем «Антон».

Какое дурацкое имя, – почему-то подумала Юлька. Антон тем временем встретился с ней взглядом и вопросительно улыбнулся.

– Ущипните меня, – произнесла Юлька, огляделась и развела руками, показывая, насколько ее удивляет пустота вокруг.

Улыбка на лице у почтовика стала еще шире. Зубы у него были белые и крепкие.

– Ага, – ответил он. – Вот уже несколько недель затишье, мы сами никак не привыкнем. Что у вас? Посылочка?

– Посылочка, – Юлька протянула парню смартфон с цифрами на экране. – Куда же вы дели всех посетителей?

– Мы держим их в подвале и заставляем сортировать конверты. Они работают за еду. Только это секрет. Пожалуйста, никому не говорите.

Антон присел на край стула, вбивая в базу данных номер почтового отправления. Потом вскочил и с нетипичной для толстяка энергией принялся деловито шарить по стеллажам вдоль задней стены. При этом он умудрялся продолжать светскую беседу, обращаясь к Юльке ухом и частью щеки.

– Мы и сами гадаем, в чем дело. Похоже, народ окончательно перешел на отечественные маркетплейсы, и китайцы теперь в пролете.

– Да, кончилась ваша монополия.

– Я вас умоляю.

Парень ловко выудил маленький желтый конвертик, размером с ладонь, из стопки разномастных пакетов.

– Воробьева Ю. – это вы? – уточнил он.

– Я.

– Тогда держите.

Глядя Юльке прямо в глаза, Антон отдал посылку, на долю секунды коснувшись ее руки. Затем он пожелал ей всего доброго и, с явной неохотой вернувшись к стеллажам, принялся наводить там порядок.

Юлька сжала конвертик, и сердце ее затрепетало в предвкушении. Хотелось немедленно выйти отсюда и открыть его. Но, раз уж она была на почте, нужно было попытаться решить еще один вопрос.

– Скажите, пожалуйста, – нерешительно произнесла Юлька, глядя в спину Антону, чуть выше внушительных ягодиц, обтянутых синим полиэстером. – У меня еще одна посылка ожидается. Чуть ли не с июня идет из Китая. Продавец почему-то отправил с неотслеживаемым треком. В уведомлениях говорится, что в Россию она уже пришла. А где теперь находится – неизвестно…

– О, сочувствую вам, – молодой человек тут же с готовностью вернулся к прилавку. Юльке почудилось даже, что его рука снова двинулась в ее сторону, и она невольно отступила на шаг. С некоторых пор она испытывала к полным людям странное чувство: ей невольно хотелось держаться от них подальше. Будто бы лишний жир был заразен и мог вернуться в ее тело через случайное прикосновение.

– Неотслеживаемый трек – это все, труба, – говорил между тем Антон. – Такие посылки могут идти по полгода. У меня одна знакомая как-то заказала себе на Новый год свитер со снежинками, а он пришел, представляете, только в мае.

– Что же делать?

– Главное – это вовремя открыть в личном кабинете спор с продавцом, чтобы деньги вернули. Ну а дальше – как повезет. Может, и дойдет ваша посылочка. И мы вам тогда сразу же пришлем извещение, даже не сомневайтесь.

***

Юлька вышла из почтового отделения, завернула за угол и тут же думать забыла про Антона. Не в силах больше сдерживаться, она принялась жадно раздирать пальцами желтый полиэтилен. Внутри оказался еще и слой пузырьковой пленки, обмотанной скотчем. Пришлось подключить зубы.

Наконец, на свет показалась плоская коробочка из черного картона.

Юлька остановилась, выдохнула, убрала растерзанную пленку в карман. Она осторожно приподняла крышку – и взвизгнула от восторга. Внутри, в облачке из белого синтепона, лежал овальной формы расписной кулон размером с небольшое куриное яйцо, в изящной оправе, на тонком черном шнурке. И да, он был прекрасен! На кусочке редкой древесины венге был изображен рыжий кот, очень похожий на ее Дмитрия Анатольевича. Но только у этого кота были крылья, и он радостно летел в небе, в окружении стаи удивленных ворон.

Кулон создала питерская художница по имени Юта Норд. В единственном экземпляре!

Юлька часто заходила на страницу в соцсети, где Юта выкладывала фотографии своих работ, она вообще была любительницей авторских украшений ручной работы. Но каждый новый кулон Юты казался ей просто шедевром, настоящим произведением искусства.

Тончайшими кистями художница выписывала на небольших деревянных кругляшах или плоских камешках звездное небо, огни ночных городов, летящие по ветру листья или одинокие морские маяки. Но чаще всего она рисовала именно котов – задумчивых, загадочных и немного печальных. В их мерцающих глазах читалось столько мудрости, что становилось не по себе: это были не просто милые пушистые зверьки, а посланники из иных миров.

Кулон, лежащий сейчас на ладони у Юльки, был очень ярким. Кот, распахнувший рыжие пушистые крылья на фоне небесной лазури, смотрел прямо в душу своими желто-зелеными глазами. Юлька надела кулон и тут же ощутила, как кусочек дерева – теплый, живой, – приятно согревает ей кожу чуть выше солнечного сплетения.

У Ютиных работ был только один недостаток – они слишком дорого стоили. Цены, как маленькие злобные церберы, рычали, скалили зубы и не позволяли Юльке выкупить разом все вещицы, которые ей так нравились.

Как-то раз ей посчастливилось вживую встретиться с Ютой. Дело было на столичной ярмарке хэндмейда, где собрались мастера со всей России. Юлька долго обмирала в немом восторге перед прилавком, разглядывая затейливо расписанные миниатюры, а когда Юта вышла на задний дворик покурить – увязалась за ней, бормоча слова восхищения.

У Юты было отрешенное выражение лица – как у подростка, который не очень-то рад реальности и большую часть времени витает где-то в облаках. Она была одета в черные джинсы и черную толстовку, из рукавов которой выглядывали наколотые на запястьях коты.

– Техника очень сложная, – сдержанно сказала Юта, уловив, наконец, суть Юлькиного лепета по поводу дороговизны ее изделий. – Они же у меня все многослойные. Слой краски, слой лака. Жду, пока высохнет. Потом – новый слой, и так далее. На каждый кулон уходит не меньше недели, да и работать приходится почти все время с лупой. К концу недели перед глазами цветные пятна, и спина отваливается.

– А я думала, вам эта работа в радость, – растерялась Юлька.

– Конечно, в радость. Надо же как-то ипотеку выплачивать. Юта сделала еще пару затяжек, а потом вдруг смягчилась.

– У меня слишком богатое воображение, – произнесла она, сосредоточенно глядя на огонек своей сигареты. – В нем постоянно рождаются разные существа – из самых обычных предметов и вещей, когда я на них смотрю. Так с самого детства, я уже привыкла. Проблема в том, что они не просто рождаются, но еще и живут своей жизнью, и единственный способ хоть как-то разгружать мозг – это переносить все эти образы в эскизы. Иначе в голове возникает настоящая какофония.

То, о чем говорила Юта, Юльке было отчасти понятно. У нее тоже было богатое воображение, в котором могли оживать вещи и предметы.

– Тогда уж не какофония, а «котофония», – вслух произнесла она.

– Точно. Интересное, кстати, слово.

Юта выбросила окурок, полезла в карман толстовки и достала визитку. Черный картонный прямоугольник с белым шрифтом: адрес группы в соцсетях и еще какой-то непонятный набор букв и цифр.

– Вот, держи. Это теперь твой персональный промокод. Вводишь при оформлении заказа – получаешь скидку 10%. Больше дать никак не могу, извини.

Увидев на страничке Юты фото нового кулона с рыжим котом, так похожим на Дмитрия Анатольевича, Юлька наконец-то воспользовалась тем промокодом: она просто не могла удержаться от покупки. И скидка пришлась очень кстати…

Илья категорически не понимал Юлькину тягу к таким украшениям и называл их «хендмейдом», презрительно смягчая обе гласные «е». Он считал их покупку пустой тратой денег. Что же касается самой Юльки, то она работала обычным выпускающим редактором в книжном издательстве и к деньгам относилась гораздо проще. Наверное, поэтому они то и дело незаметно выпархивали из ее кошелька: то на платье, то на какую-нибудь книгу. Ну а крупные покупки, вроде украшений у питерской художницы или других мастеров, были как кусочки мяса, вырванные из тельца ее крошечного бюджета. Эти вещицы приносили ей много радости, и она ни о чем не жалела, однако раны потом долго не заживали и кровоточили, приходилось выкручиваться и экономить на самых простых вещах.

Хуже всего было, когда отсутствие денег в доме начинал замечать даже ее собственный кот, и особенно – когда это затрагивало его личные интересы.

– У нас что, опять кончилась еда? – бывало, спрашивал Дмитрий Анатольевич утром, сидя у пустой миски на кухне и обратив к ней свое выразительное лицо с круглыми желто-зелеными глазами.

– Да ты что? Не может быть, – виновато отвечала коту сонная Юлька.

– Где мой корм?

– Эмм… Корм? Да, корм действительно закончился.

– Я хочу есть.

– Подожди, сейчас я разогрею тебе гречку.

– ???

– С молочком…

– Я. Хочу. Есть.

– Потерпи. Через пару дней будет зарплата.

– Ты серьезно??

– Обещали даже с премией.

– …

– Еще есть соленые огурцы. Выбирай.

Дмитрий Анатольевич молча скреб когтистой лапой по линолеуму, демонстрируя свое отношение к гречке с молоком. Но вечером, когда она возвращалась с работы, миска была пустая.

Кот в таких случаях переставал с ней разговаривать. Он лежал под батареей, поджав лапы, меланхолично щурил глаза и всем своим видом показывал, что умирает от голода. И только когда Юлька, получив зарплату, покупала ему пару баночек дорогого кошачьего паштета, он снова снисходил до общения. Правда, не сразу. Поужинав и умывшись, Дмитрий Анатольевич вспрыгивал на диван, выискивая местечко для отдыха, и, будто бы случайно, забирался к хозяйке на колени. Юлька в это время обычно уже открывала в телефоне страничку Юты или заходила посмотреть, что нового ей предлагают маркетплейсы.

– Я просто смотрю, – рассеянно отвечала она коту, когда тот выпускал когти ей в коленку.

Глава 3

Благодаря тому, что на почте не было очередей, в это августовское утро Юлия Воробьева явилась на работу без опоздания.

Издательство «Жизнь», где она трудилась последние семь лет, было основано в середине прошлого века и много чего пережило, но и сейчас неплохо держалось на плаву. Здесь издавали книги на тему медицины и здорового образа жизни во всех его проявлениях, включая физкультуру, питание и самолечение народными средствами. Спрос на такие издания был стабилен: одних читателей интересовало, как правильно жить и питаться, чтобы сохранить здоровье, а других – как лечиться, если сохранить здоровье все-таки не удалось.

К счастью, от Юльки не требовалось проверять на достоверность все факты и теории, о которых писали авторы таких книг. Ей как выпускающему редактору нужно было всего лишь вычитывать рукописи перед отправкой в типографию и следить, чтобы все заголовки, подписи к иллюстрациям и номера страниц располагались на своих местах.

Юлька взбежала на крыльцо двухэтажного особнячка с лепниной на фасаде, поздоровалась с курившим на ступенях пожилым охранником. Цокая невысокими каблучками, она пересекла холл, мельком глянув на свое отражение в большом зеркале. Светло-русые волосы как обычно растрепались, щеки раскраснелись от быстрой ходьбы, бежевая блузка сзади предательски выбилась из юбки. Однако и юбка, и блузка были прекрасного 44-го размера, и за это им многое прощалось.

Бодрой рысью девушка поднялась по лестнице на второй этаж, на ходу возвращая блузку на место. Сбавив темп, она вошла в просторный, в три широких окна, редакционный кабинет. Кивком головы поздоровалась с коллегами, плюхнулась в кресло, открыла ноутбук. И почти сразу же следом в дверях показалась светлая, с медным отливом шевелюра Андрея Витальевича – начальника их отдела.

– Доброе утро, коллеги, – произнес он деловито. Звук «р», как обычно, вышел слегка картаво, что придавало речи руководителя приятный французский шарм.

Андрей Витальевич был высоким и худым, носил идеально выглаженные рубашки и очки без диоптрий, складывал документы в дорогой, сшитый на заказ кожаный портфель, был неизменно энергичным и продуктивным.

В отделе про него шептались, что он женат, но не очень счастлив в браке, а еще за глаза называли Андрея Витальевича «Битриксом» – за любовь к одноименной компьютерной программе, которую тот несколько лет назад внедрил в их офисе. Консервативно настроенный коллектив издательства, в котором кое-кто еще помнил печатные машинки на столах, всячески противился нововведению, но силы были не равны.

– Коллеги, все помнят, что через неделю мы сдаем в печать альбом «Тайский массаж»? – спросил тем временем Битрикс и, приподняв брови, оглядел дам поверх очков. – Следом по плану у нас идут книги «1000 и 1 секрет долголетия» и «Марафонец, который смог». К концу дня жду от вас отчет о текущем состоянии дел. Хочу также всех порадовать: в ближайшем будущем нас ждет большая работа над четырехтомной энциклопедией по вегетарианству.

Редактора оживленно заскрипели креслами.

– И последнее.

Битрикс сделал несколько шагов, приблизившись к Юлькиному столу.

Та поджала ноги под креслом и изобразила на лице максимальную концентрацию. Андрей Витальевич был старше ее всего на несколько лет, но она опасалась попадать в поле его зрения, поскольку начальник обожал ставить трудновыполнимые задачи, оперируя неприятными словами «дедлайн» и «цейтнот».

– Нам выделяют две путевки на пятидневный обучающий семинар для книгоиздателей и редакторов, он пройдет с 26 по 30 сентября в Дагомысе. Будут выступать представители крупнейших издательств страны. В качестве почетных гостей обещают несколько известных писателей, – произнес тем временем Битрикс.

– О, неужели приедет Дарья Донцова? – внезапно подала голос Вероника, сидевшая за столом напротив Юльки. Им часто поручали совместную работу, и они неплохо ладили, несмотря на очевидную разницу в характерах. Вероника, худощавая дылда с острым взглядом, тонким носиком и копной золотисто-каштановых кудрей, в прошлом была настоящей подиумной моделью, поэтому позволяла себе невообразимые вещи, в том числе – шутить с Битриксом.

Начальник переступил с ноги на ногу, уклоняясь от стрелы ее остроумия.

– Я думаю, надо поехать нашим молодым редакторам, – как ни в чем не бывало, продолжил он. – Вот, кстати, вам, Вероника Николаевна. Расскажете потом про Донцову, а мы послушаем. Вторую путевку предлагаю вам, Юлия Валерьевна. Что скажете?

Юлька немного растерялась. Во-первых, она всегда терялась, когда к ней обращались вот так официально, по имени-отчеству. А во-вторых, она не знала, где находится Дагомыс. Может, и знала когда-то, но теперь забыла. Сказать об этом было почему-то стыдно.

В Дагестане??

Битрикс молча смотрел поверх очков и ждал ответа. Вероника тоже уставилась на Юльку округлившимися глазами, но та никак не могла понять, что означает этот взгляд. Ей нужно немедленно соглашаться? Или, наоборот, отпираться изо всех сил?

– Эмм… – в конце концов, произнесла она. – А сколько будут стоить билеты?

– Не переживайте. И билеты, и проживание, и питание – все оплачивает фирма. Руководство заинтересовано в профессиональном росте наших молодых сотрудников.

– Здорово, – вяло сказала Юлька.

– То есть, вы согласны, – уточнил Андрей Витальевич.

– Согласна, – обреченно кивнула она.

– Ну и прекрасно. Всем хорошего дня.

Едва Битрикс повернулся к ней спиной, как Юлька уже вбивала в поисковой строке «Яндекса»: «Дагомыс – это где…» «Сочи!» – бодро отрапортовал поисковик еще до того, как она успела поставить знак вопроса.

Ого! – подумала Юлька. Сначала она очень обрадовалась, ведь Сочи – это же море! А потом вжалась в кресло, потому что поняла, что сейчас начнется.

И началось.

– Нет, он это серьезно? – донесся первый выстрел из дальнего левого угла кабинета, как только Битрикс вышел и прикрыл за собой дверь.

Лидочка, невысокая коренастая брюнетка с густой челкой, придававшей ей сходство с пони, выскочила из-за стола, сжимая в руке пустую кружку. Яростным метеором она пронеслась по проходу к офисному кулеру, который стоял у стены на небольшом возвышении. Щеки у Лидочки горели, грудь вздымалась, из густо подведенных глаз сыпались искры.

Она налила себе холодной воды и сделала глоток, но всем было понятно, что вода – это просто предлог. На самом деле, Лидочка взошла на символический постамент и теперь собиралась произнести речь.

– Все это слышали? Теперь понятно, как наше руководство относится к кадрам? К опытным сотрудникам? А оно никак к ним не относится. Оно поддерживает молодых! – Лидочка кивнула в сторону Юльки с Вероникой, а произнося слово «молодых», согнула два пальца на левой руке, изображая кавычки. – Я в этом издательстве работаю уже целых пятнадцать лет, и за все это время – хотя бы одну путевку дали!

Юлька в ответ, как обычно, предпочла промолчать. Но в глубине души ей стало неловко: может, от путевки действительно стоило отказаться, потому что другие больше ее заслужили?

– А еще я мать-одиночка! – гневно добавила Лидочка, хотя все коллеги и так знали о том, что ей когда-то сильно не повезло в семейной жизни. – Начальство могло бы проявить в отношении меня социальную ответственность!

– Вот именно, что ты одиночка, – спокойно, но довольно громко парировала Вероника. Она, в отличие от Юльки, молчать не любила. – Как же ты поедешь в Дагомыс? Ты даже на работе сверхурочно никогда не задерживаешься: все время говоришь, что тебе ребенка оставить не с кем.

Лидочка поперхнулась глотком воды.

– А вот это уже, прости, не твое дело! Надо было бы – нашла, с кем!

– Лидочка, успокойся, – вступила в разговор старейший корректор издательства Изольда Викторовна, поправив на носу очки в роговой оправе. – Ты очень ценный сотрудник. Тебя не отправляют на семинары только потому, что ты и так все знаешь. Тебя там просто нечему учить!

– Изольда Викторовна! – Лидочка досадливо оглянулась на старшую коллегу, мешавшую ей раздувать скандал. – Вы правда думаете, что на такие семинары люди ездят, чтобы научиться чему-то новому?

– А вот мне показалось, что Андрей Витальевич в своем выборе вообще учитывал не опыт и знания, а совсем другие качества, – вмешалась второй корректор, Алиса Алексеевна – рыжеволосая с заметной проседью дама, сидящая в правом углу.

– Вы сейчас о чем? – повернулась к ней Лидочка, а следом и остальные.

– Я про внешние данные.

Лидочка на секунду зависла, осмысливая сказанное, а потом вдруг нарочито, в пояс, поклонилась в правый угол.

– Спасибо за добрые слова, Алиса Алексеевна! Я правильно поняла, что вы меня только что во всеуслышание уродиной назвали??

– Ну что ты, Лидочка! – Алиса Алексеевна испуганно всплеснула руками. – Ты меня не так поняла. Никакая ты не уродина. Я имела в виду некоторую предвзятость нашего руководства. Андрей Витальевич – мужчина молодой, поэтому он мог решить, что на таком значимом мероприятии наше издательство должны представлять самые, так сказать, цветущие кадры. Юленька у нас в последнее время похудела и вон какой красоткой стала, ну а Вероника всегда такой была…

– Алиса Алексеевна хотела сказать, что в купальниках на пляже мы будем выглядеть лучше, чем уважаемая Лидия Григорьевна, – громко подытожила Вероника и подмигнула Юльке: мол, сейчас рванет.

И действительно рвануло.

Лидочка всплеснула маленькими пухленькими ручками с ярким маникюром, так что вода из кружки пролилась ей на декольте.

– Ну почему? – горестно завопила она. – Почему я за свою ничтожную зарплату должна не только приходить сюда каждое утро, но еще и выслушивать всякие гадости в свой адрес?

Лидочка топнула крепенькой ножкой, вернулась на рабочее место и, укрывшись за монитором, принялась горестно всхлипывать. Коллеги переглянулись и дружно как один опустили глаза. Никто не спешил ее утешать: на пике Лидочкиной истерики делать это было бесполезно – все равно что пытаться погасить огонь керосином. Пламя ярости обычно затухало само собой минут через пятнадцать, максимум – через полчаса.

– А у нашей Юленьки снова новый кулон. – Алиса Алексеевна, чувствуя себя немного виноватой в разразившемся скандале, попыталась найти новую тему для разговора. Эта женщина всегда и всем желала только добра, но, по странному совпадению, именно от нее в редакции проистекало больше всего конфликтов.

Юлька мысленно чертыхнулась. По дороге на работу она действительно забыла снять свой новый кулон с котом, с ним ей было хорошо и уютно. Кто бы мог подумать, что эта старая грымза такая глазастая?

– Ну что вы, Алиса Алексеевна, – смущенно пробормотала она. – Это старый, вы просто его не помните.

– Нет-нет, такого я на тебе точно не видела, а то обязательно запомнила бы…

Алиса Алексеевна не поленилась вылезти из-за стола и подойти к Юльке. Она наклонилась и принялась разглядывать кулон, щурясь сквозь очки и выставив Юльке на обозрение отросшие седые корни на макушке.

– Ну надо же, какая красота. Очень тебе идет. И, наверное, дорогой. Видимо, опять ручная роспись?

Юльке захотелось прикрыть котика ладонью и как следует треснуть коллеге по голове словарем Даля. Особенно ее резануло слово «опять».

Когда-то, впервые приобретя расписную Ютину вещицу, Юлька радостно поспешила в ней на работу, чтобы обновку оценили коллеги. Конечно же, она озвучила и стоимость украшения. Однако редакционный совет, вопреки Юлькиным ожиданиям, выразил не восхищение, а недоумение и даже неодобрение по поводу этой покупки. Большинство сотрудниц гордились умением жить по средствам и сочли, что Юлька тратит эти самые средства неправильно.

– Некоторым тут просто деньги некуда девать, – словно в подтверждение, раздался мрачный голосок Лидочки из-за монитора. – Кое-кто тут скоро задницу деньгами подтирать будет.

Слово «задница» прозвучало некрасиво и даже грубо в пространстве книжного издательства, среди интеллигентных людей с высшим образованием. Но зато по интонациям Лидочкиного голоса чувствовалось, что истерика пошла на спад.

Вероника перегнулась через стол, поближе к Юльке.

– Люблю наш отдел, – тихонько, с иронической улыбкой, произнесла она, – то еще ведерко с крабами. Но хоть не банка со скорпионами.

– Да уж. Но крабы тоже не дремлют и могут тяпнуть клешней за пятую точку, – Юлька оглянулась, опасливо покосившись на Лидочку.

– Угу. Ты же понимаешь, что она тебе просто завидует. И не столько из-за путевки, сколько вообще. Ты похудела, а она – нет. Кулон, кстати, действительно классный.

– Спасибо.

– Илья пока не оценил?

– Пока нет, покажу ему позже, недели через две.

– Я бы советовала через месяц, не раньше. Слишком дорого выглядит, – хмыкнула Вероника.

Она знала о том, что Юлька, испытывая неудобство перед Ильей за свою любовь к «хендмейду», с некоторых пор завела странную привычку: припрятывать купленную обновку на дно своей шкатулки с украшениями, чтобы она там «отлежалась». Спустя несколько недель можно было надеть кулон, и на едкую реплику Ильи «неужели опять что-то новенькое?» – с самым невинным видом ответить: «Ну что ты, он у меня уже давно». Ведь тогда это, по сути, было уже правдой.

– Не понимаю, как ты вообще все это терпишь, – проворчала Вероника спустя немного времени, уже открыв на ноутбуке нужный файл и готовясь приступить к работе. Для нее было сложно пройти мимо, если где-то, как ей казалось, ущемляется достоинство женщин или нарушаются их права.

– Да я ничего особо и не терплю, – пожала плечами Юлька. – Илья… ну вот он такой, какой есть. Зато знаешь, сколько всего он для меня делает?

***

Едва наступило время обеденного перерыва, как у микроволновки в редакционном кабинете выстроилась небольшая очередь, а воздух наполнился ароматами разных блюд. Юлька тоже полезла в сумку и достала свои лоточки. В одном лежали две небольших картофелины, сваренных в мундире, и отварное куриное филе ломтиками, в другом – салат из огурцов, помидоров и зелени, приправленный ложечкой оливкового масла. На десерт у нее сегодня были два яблока.

Лидочка презрительно фыркнула, проходя мимо. Она несла к своему месту глубокую миску с разогретыми пельменями, щедро сдобренными майонезом и посыпанными зеленым луком. Юлька сглотнула слюну и стоически вздохнула. Она разложила на столе свой натюрморт, сфотографировала и, как обычно, отправила снимок Илье. От него спустя минуту пришел одобряющий лайк и сообщение:

«Приятного аппетита! Заеду за тобой сегодня в 18.10».

Как уже говорилось ранее, фотоотчеты по каждому из приемов пищи Юлька присылала Илье ежедневно – вот уже полгода, с тех пор как он взялся за ее лишний вес. Поначалу он даже сам составлял для нее меню на каждый день, подробно расписывая, какие продукты есть и как их готовить. Илья был отличным руководителем, поэтому дело пошло на лад. Юльке даже не нужно было вникать, почему он выбирал именно эти продукты, достаточно было точно следовать указаниям.

Рацион был, конечно же, скучноватый. В основном яйца и овощи, куриная грудка и рыба, нежирный сыр, а еще – творог, много творога. Никаких тебе бутербродов с колбасой, никаких пельменей с майонезом, никакого шоколада. Но зато вес довольно скоро пошел вниз, и Юлька, осознав, что она – о чудо! – действительно худеет, исполнилась горячей благодарностью к Илье и почти искренней любовью к отварному рису с консервированным тунцом.

Позже, когда она уже достаточно постройнела, Илья стал разрешать ей самой составлять меню. Главное условие – чтобы в него входили только здоровые и полезные продукты из списка, который он для нее разработал.

Существовал и другой составленный Ильей список – из «запретных» продуктов, которые нельзя было есть ни при каких обстоятельствах. Туда входила та самая колбаса, которая сегодня снилась Юльке, а также пирожные, чипсы и все прочее, что манило и соблазняло. И, конечно же, алкоголь, в особенности – пиво. Пара бокалов шампанского или сухого вина по большим праздникам, вроде Нового года, нехотя допускались, но это был, с точки зрения Ильи, максимально допустимый предел.

До знакомства с Ильей Юлька много раз пыталась сама избавиться от ненавистных жиров, но ей не хватало последовательности. Она могла пару дней почти ничего не есть, ограничивая себя яблоком и бутылкой кефира, но затем ее неизбежно настигал лютый голод, и она сдавалась в плен пирожкам.

На той диете, которую выстроил для нее Илья, ей было хоть и пресно, но вполне терпимо. Да, случалось иногда, что неприятное чувство пустоты в желудке будило ее по ночам или скручивало живот днем между приемами пищи, но Юлька воспринимала это как неизбежность, что-то вроде «платы за успех». Примерно так же, как Русалочка из сказки Андерсена, попросившая себе ноги у колдуньи, согласилась взамен испытывать боль при каждом шаге.

В конце концов, она привыкла каждый день носить на работу лоточки с полезной едой. Так же, как приучила себя зажмуриваться и задерживать дыхание, если нужно было пройти мимо пиццерии или витрины кондитерской, и говорить решительное «нет» куску торта, когда кто-то из коллег на работе отмечал день рождения.

Юлька сама удивлялась тому, какие огромные запасы силы воли в ней обнаружились, но за все эти шесть месяцев она действительно ни разу не нарушила установленные Ильей правила и не съела ничего из «запретного списка». Вес поначалу уходил быстрее, потом темпы замедлились, но она до сих пор продолжала понемногу худеть, еще и еще.

Глава 4

В работе над альбомом «Тайский массаж» время пролетело незаметно. За час до окончания рабочего дня Вероника прокралась в кабинет Битрикса, чтобы отпроситься пораньше, – предварительно переслав Юльке объявление о распродаже в дорогом магазине купальников. Начальник, как обычно, не смог отказать Веронике. Он слегка порозовел при ее появлении, произнес, чуть грассируя: «Хорошо, р-разрешаю», – и подруга умчалась на шопинг, тряхнув кудрями и оставив за собой шлейф из осуждающих взглядов коллег.

В положенное время и другие редактора принялись чинно собираться по домам, обсуждая заодно, стоит ли покупать рис по акции в ближайшем супермаркете.

Ответив на сообщение Ильи, который написал, что заедет за ней через семь минут, Юлька захлопнула крышку ноутбука. Глядя в карманное зеркальце, она провела щеткой по волосам и подкрасила губы, затем вышла из кабинета, спустилась по лестнице, толкнула массивную дверь и замерла на крыльце издательства, с удовольствием подставив лицо предзакатному солнцу.

Юльке очень нравился этот вечерний миг, когда все обязательные рабочие дела были закончены. Возникала некоторая иллюзия свободы: казалось, что можно было идти куда хочешь и делать абсолютно все что вздумается. И до тех пор, пока Илья не подъезжал к крыльцу на своей изящной темно-синей машине марки KIA, в это можно было верить.

Двухэтажное здание издательства «Жизнь» располагалось в исторической части Леденецка, где дома были построены еще в XIX веке. Этот квартал считался элитным: когда-то тут жили крупные купцы и промышленники, а теперь в этих же зданиях размещались администрация, налоговая служба и другие официальные структуры. Среди прохожих встречалось немало людей в строгих костюмах и с неприметными, скупыми на эмоции лицами, при этом фасады домов, как по контрасту, были выкрашены в самые легкомысленные тона – воздушно-розовый, ванильно-желтый, мятно-зеленый. Ну а лепнина, обильно украшающая эти фасады, всегда напоминала Юльке сладкий крем или взбитые сливки. С тех пор, как она села на диету, ходить здесь стало непросто: иной раз так и тянуло заскочить в ближайшую кондитерскую и купить фирменные разноцветные эклеры в прозрачной коробочке. Но она, как уже говорилось, до сих пор ни разу не поддалась искушению.

Откуда-то вдруг подул неприветливый, по-осеннему сырой и холодный ветер, и Юлька зябко поежилась в своей тонкой блузке. Сейчас всего лишь середина августа, неужели лето уже кончается? Но она тут же вспомнила, что через несколько недель поедет на море, а уж там-то наверняка будет тепло. И главное, в кои-то времена ей будет не стыдно за свою фигуру. У нее больше нет ни дряблых ляжек, ни пухлого, словно подушка, живота. Наконец-то с ее фигурой все в порядке, слава тебе господи.

Хоть с чем-то у нее все в порядке.

KIA подкралась незаметно, ее сигнал застал Юльку врасплох, и она подскочила на месте. Илья уже приоткрыл дверцу пассажирского сиденья. Юлька сбежала с крыльца и проскользнула в салон.

– Привет, Юляшик, – с бодрой усмешкой сказал Илья. – Замерзла?

– Совсем немного, – виновато ответила Юлька.

– Я ведь тебе с утра написал, что стоит одеться теплее.

– Да, я знаю, но…

Оправдаться Юлька не успела, потому что в этот момент Илья обнял ее и поцеловал – словно поставил точку в диалоге. Потом он отстранился и внимательно посмотрел на Юльку. Илья всегда так делал при встрече, но она никак не могла к этому привыкнуть. Было ощущение, будто он сканирует ее своими светло-серыми навыкате глазами, определяя не только настроение, но и текущий вес, температуру тела, количество потребленных за день килокалорий и день женского цикла.

Юльке казалось, что однажды ее парень вглядится слишком глубоко, увидит что-то такое, что ему не понравится, и скажет: «Знаешь, я тут подумал, что нам лучше расстаться». Но, слегка ослабив крепкими короткими пальцами шелковый галстук в синюю полоску, Илья сказал, как обычно, совсем другое:

– Поедем поужинаем куда-нибудь.

Потом, уже отвернувшись от Юльки и сосредоточившись на том, чтобы выбраться из крайнего ряда и встроиться в поток машин, он добавил:

– Симпатичный у тебя котик.

Юлька невольно схватилась за расписной кулон на груди. Да что же это такое, она снова забыла его снять!

– Тебе правда нравится? – произнесла она вслух.

– Ну такое, – Илья скептически пожал плечами. – Я уже много раз говорил: по-моему, это все ерунда. Ты у меня и так красивая. Хотя, конечно, не помешало бы еще походить в зал, подкачать пресс и бедра. Надо будет все-таки купить тебе абонемент, мм-м? Как ты считаешь, Юляшик?

Илья положил руку Юльке на ногу выше колена и легонько похлопал: то ли ободряюще, то ли намекая на лишний жир, который все еще оставался на ее теле. Юлька в ответ промямлила что-то и поскорее сменила тему: нужно было срочно поделиться новостью про поездку на море!

Они заехали в уютный ресторанчик на набережной, где им подали по порции запеченной рыбы с зеленым салатом и зеленый чай в глиняном чайничке. Затем Илья подвез Юльку до дома и, как это часто бывало, сам поднялся к ней на час-другой. Юлька выставила из комнаты Дмитрия Анатольевича и плотно закрыла дверь перед его недовольным лицом, в то время как ее парень, не привыкший зря терять времени, уже снимал галстук и расстегивал рубашку.

В интимных делах, как и во всех других сферах своей жизни, Илья стремился к безупречности. Он был настойчив и одновременно терпелив, владел разными техниками и просто не оставлял своей партнерше шанса не испытать физическое удовольствие. Даже Юлька, которой первое время было сложновато расслабиться в его объятиях, в конце концов научилась гнать прочь мысли о возможных несовершенствах своего тела в сравнении с совершенным телом Ильи – и это самое удовольствие с ним получать. Как если бы ей подарили высокотехнологичное устройство с разными режимами скоростей и вибрации, и она, преодолев первоначальное замешательство, в итоге научилась бы извлекать из него максимум пользы.

Но даже в те моменты, когда они лежали без одежды, с переплетенными пальцами и слитые воедино, Юльку не покидало ощущение, что они с Ильей недостаточно близки. Будто бы между ними все равно оставалась какая-то тонкая преграда, и это был не только тонкий слой латексной защиты, неизменно используемой ее парнем. Словно бы то, чем они с ним занимались, было, скорее, про пользу для здоровья, вроде тренировок в спортзале, но не про настоящее единение душ, которого ей хотелось бы.

***

Спортзал, к слову, был тем самым местом, где полгода назад они познакомились с Ильей. Вот уже несколько лет тот был постоянным клиентом лучшего в Леденецке фитнес-клуба «Идеал». И каждый раз, когда кто-то из новых знакомых восхищался его рельефной мускулатурой, Илья с доверительными нотками в голосе признавался: было время, когда пиджак болтался на нем, как балахон на огородном пугале, но потом он взял в руки штангу – и жизнь круто переменилась.

Юлька слышала эту историю, с неизменной метафорой про пугало, уже раза три, не меньше.

Сама же она оказалась в том клубе, можно сказать, случайно. Мила подарила ей на день рождения трехмесячный абонемент в «Идеал», но кусочек пластика в картонном конверте долго пылился на комоде. Во-первых, клуб казался Юльке слишком пафосным, а во-вторых, она со школьных лет недолюбливала спорт, поэтому сомневалась, что приживется в зале надолго. А раз так – то и начинать не очень-то хотелось.

Но однажды стыд и нелюбовь к собственному несовершенному телу одолели Юльку настолько, что она, сложив в сумку кроссовки, футболку и спортивные штаны, все же явилась в клуб. Ей не хватило духа обратиться за помощью к фитнес-тренеру, поэтому она просто бродила по тренажерному залу, стесняясь своих отражений в зеркалах и шарахаясь от многоруких хромированных агрегатов, напоминающих марсианских пришельцев. До тех пор, пока Илья не заметил ее и не спас.

Он показал ей несколько простых упражнений на тренажерах, и оказалось, что инопланетные железяки охотно идут на контакт. Потом он угостил ее в фитнес-баре вкусным белковым коктейлем, заодно прочитав небольшую лекцию о пользе сывороточного протеина. Но только когда после тренировки Илья предложил подвезти ее до дома, на прощание записал номер телефона и позвонил на следующий день, Юлька, наконец, начала подозревать, что он делал все это не из жалости. Неужели она ему действительно понравилась, несмотря на свой лишний вес?

Услышав эту историю, Мила захлопала в ладоши и воскликнула, что спорт творит чудеса.

Позже, когда абонемент закончился, Илья и сам не раз предлагал Юльке оплатить входной билет в фитнес-клуб, чтобы она, параллельно с диетой, продолжала работу над мышечным каркасом. Но Юлька, несмотря на опасения сделать что-то не то в глазах Ильи, всегда находила поводы, чтобы отказаться, ссылаясь то на недомогание, то на рабочие перегрузки.

На самом деле ей просто казалось, что она и так прикладывает немало усилий для обретения стройности. Вообразите, какой силой воли надо обладать, чтобы каждый день проходить мимо эклеров и выбирать куриную грудку с гречкой! Напрягаться еще и на тренажерах было для нее уже чересчур, хотя объяснить это Илье, который привык всегда отстаивать свою точку зрения, было сложновато.

Глава 5

Дмитрий Анатольевич заподозрил неладное, когда однажды сентябрьским вечером Юлька стащила со шкафа чемодан и обтерла с него пыль. Поддавшись внезапному настроению, она решила начать собрать вещи, хотя до отъезда в Дагомыс было еще несколько дней.

Некоторое время кот просто сидел в сторонке и наблюдал, как хозяйка снует взад-вперед, и как в эпицентре кровати постепенно вырастает ворох одежды.

– Ты что, уходишь из дома? – наконец, тревожно мяукнул он.

Юлька загадочно подмигнула коту и ничего не ответила.

Дмитрий Анатольевич несколько раз нервно дернул хвостом. Он не любил сюрпризов и к тому же знал, что от хозяйки можно ожидать чего угодно.

– Лучше сразу расскажи все как есть, – предложил кот. – Ты влезла в крупные долги, и теперь судебные приставы опишут наше имущество?

Юлька остановилась посреди комнаты с пляжными тапочками в руках и озадаченно посмотрела на питомца.

– Ты всего лишь кот. Откуда ты знаешь про судебных приставов?

– Иногда, когда тебя нет дома, я нажимаю кнопку на пульте и включаю телевизор, – неохотно признался Дмитрий Анатольевич. – Днем часто показывают судебные шоу. Но не меняй, пожалуйста, тему разговора. Что случилось?

– Ну, раз ты у меня такой умный, то попробуй догадаться сам.

Кот вспрыгнул на кровать и обнюхал груду вещей, потом залез в пустой открытый чемодан и уселся на клетчатой подкладке.

– На дворе сентябрь, а ты собираешь летние вещи, – констатировал он. – Это значит, что ты уезжаешь куда-то далеко. И точно не на один день, судя по количеству одежды.

– Продолжай, – подбодрила его Юлька.

– Среди вещей я не вижу ни моей переноски, ни запасов кошачьей еды.

– Логично.

– Я не знаю, каких ты еще наломала дров. Но если ты сейчас уедешь одна, без меня, то что же тогда будет со мной?

Дмитрий Анатольевич не скрывал беспокойства, глядя на хозяйку большими желтыми глазами.

Юлька присела рядом, отложила в сторону тапочки и погладила кота.

– Какой же ты все-таки милый, – сказала она. – Не переживай. Конечно, я тебя не брошу. Я уезжаю всего на несколько дней, и всего лишь в Дагомыс. Это не так далеко. Раз уж ты умеешь включать телевизор, то, может быть, знаешь, что это такой город на берегу Черного моря. А пока меня не будет, о тебе позаботится Илья…

– Ой, нет. Только не это!

Кот вздрогнул и прижал к голове уши.

– Может, есть какие-то другие варианты?

– Например?

– Может, у тебя есть какие-нибудь другие мужчины, кроме Ильи?

– Кот, как ты мог обо мне такое подумать??

– Я имею в виду, другие мужчины, которые в состоянии менять наполнитель в лотке и подсыпать мне корм.

Юлька для вида немного подумала.

– По правде сказать, у меня нет других мужчин, – произнесла она, наконец. – Ты и сам это прекрасно знаешь. Чем тебе не угодил Илья?

– Он извращенец, – сообщил кот, скорбно глядя на хозяйку.

– ???

– Знаешь, чем он тут занимался в прошлый раз, когда тебя долго не было?

– Ты имеешь в виду, в начале лета, когда меня на два дня положили в больницу с подозрением на аппендицит?

– Именно.

– Я думала, что он менял тебе наполнитель в лотке и подсыпал корм.

– Да, это он тоже делал, – отмахнулся лапой Дмитрий Анатольевич. – Но не только!

– Господи, кот. Говори уже, не тяни.

– Он включал пылесос!

Кот произнес эти слова с негодованием, его хвост от волнения распушился и увеличился вдвое. Пылесос давно был его заклятым врагом.

Юлька с трудом сохранила серьезное выражение лица.

– Ничего себе! Мне он об этом не рассказывал.

– Именно потому, что он извращенец! Маньяк чистоты! Тыкал щеткой во все углы и все жаловался, как у тебя пыльно под кроватью.

– Так-так…

Юлька немного помрачнела.

– Но ведь и ты, кот, ничего мне об этом не рассказал, когда я вернулась из больницы. Я могу расценивать это, как мелкое предательство?

Дмитрий Анатольевич опустил морду и отвернулся.

– Мне было стыдно.

– Стыдно должно быть мне, раз уж Илья считает, что я – плохая хозяйка. Но тебе-то чего стыдиться?

– Мне бы вообще не хотелось бы об этом говорить…

– Нет уж, объяснись.

– Ну, хорошо, я скажу. Илья пылесосил не только углы! Когда он заметил, что я боюсь пылесоса, он произнес: «Страхи нужны для того, чтобы от них избавляться». А потом специально направил щетку на меня. Загнал в угол! Я чуть не умер от разрыва сердца. В последний момент сумел запрыгнуть на шкаф!

Юлька хотела рассмеяться, но передумала. Она посмотрела на упитанные бока своего питомца, а потом перевела взгляд на высоченный зеркальный шкаф.

– Бедный Дмитрий Анатольевич, – произнесла она. – Иди ко мне, мой котик, давай я тебя обниму. Кое-кто, похоже, слегка повредился умом на теме личностного роста…

– Я просидел на шкафу все время, пока этот твой Илья был здесь, – жалобно мяукал кот, взобравшись на колени к хозяйке. – А когда он ушел, я чуть не отбил лапы, когда решился спрыгнуть вниз. Очень тебя прошу, не оставляй меня с этим человеком!

Юлька вздохнула.

– Бедный Дмитрий Анатольевич, – повторила она. – Я же ничего не знала. Хочешь, я поговорю с Ильей и попрошу его не трогать пылесос? Проблема в том, что у меня, кроме него, действительно нет никого, кто мог бы приехать и позаботиться о тебе…

Продолжая поглаживать кота, Юлька всерьез задумалась. Может быть, попросить присмотреть за ним кого-нибудь из соседей?

За последние десятилетия список жильцов в их доме сильно обновился. Старые соседи, которые знали Юльку буквально с пеленок, либо уже умерли, либо разъехались постепенно кто куда. Их сменило новое поколение жильцов, чьи лица запоминались с трудом. Никто из этих новых людей не спешил сообщить Юльке свое имя при первой встрече, да ей и самой проще было запоминать их не по лицам, а по машинам, припаркованным у подъезда.

К таким соседям уже нельзя было зайти так просто за спичками или солью, максимум – поздороваться с утра на лестничной клетке. Юлька обычно здоровалась первой, просто потому, что привыкла так делать с детства. Но доверить кому-то из этих безликих людей ключи от квартиры и своего любимого кота казалось невозможным.

Конечно же, Юлька вспомнила и про свою самую близкую подругу Милу. Если бы та по-прежнему жила с ней в одном дворе, как в детстве, то за судьбу Дмитрия Анатольевича можно было бы не переживать. Но сейчас у Милы была совсем другая жизнь, и они виделись нечасто. Юлька с трудом представляла, как ее подруга выходит из своего загородного дома, садится в белоснежный BMW и мчится, чтобы вычистить лоток ее коту.

Глава 6

Когда-то давно их с Милой матери работали вместе в леденецком Доме культуры. Юлькина мама была завхозом, а Милина – занималась костюмами, декорациями и прочим художественным оформлением. Обе были давно разведенными, веселыми и компанейскими.

Юлькина мать, которую все коллеги уважительно называли Татьяныванной, была дородной женщиной: при ходьбе ее груди колыхались, словно дрожжевое тесто над краями кадки. Но вот она-то, в отличие от Юльки, совершенно не стеснялась своей полноты, как и того, что любит покушать. Более того – всегда стремилась накормить еще и всех вокруг.

И странное дело – по прошествии многих лет, пытаясь воскресить в памяти свое детство, Юлька понимала, что в ее воспоминаниях почти нет эпизодов с теплыми материнскими объятиями, какими-то разговорами по душам. Только мамины борщи со сметаной, холодец и, конечно же, пироги. Будто бы маму не очень интересовало, что Юлька думает и о чем переживает, главное – чтобы она была сыта. «Ешь, дочка! Без хлеба куска везде тоска!» – это была любимая мамина присказка.

Еще про Татьяну Ивановну часто шутили, что она не только широких телес, но и широкой души человек и что, работая в Доме культуры, отдыхать тоже любит «культурно». А все потому, что по выходным Татьяныванна регулярно пекла целые противни пирогов с капустой, жарила свои знаменитые беляши, – и накрывала у себя столы для местного бомонда: поэтов, художников и музыкантов из народного ансамбля.

Почти каждую субботу их двухкомнатную квартиру, где Юлька жила с мамой и бабушкой, наводняли творческие личности. Они протискивались в узкую прихожую, разувались, гремя ботинками и позвякивая бутылками в пакетах. А потом сидели за раскладным столом в маминой комнате, где стены были увешаны концертными афишами и фотографиями артистов, вели шумные беседы о музыке и литературе, закусывали пирогами и поднимали стаканы в честь гостеприимной хозяйки.

Маленькая Юлька, в отличие от матери, совсем не любила таких гостей, а больше всего ей не нравился звук звякающего стекла.

Сидя с бабушкой в соседней комнате, девочка тревожно прислушивалась, потому что знала: по мере того как убывали напитки на столе, большинство поэтов и художников утрачивали навыки культурного общения. Они переходили на споры о политике и могли даже подраться, не сойдясь во взглядах на какой-нибудь аспект бытия. Тогда грохотали стулья и бились тарелки, бабушка бежала ругаться и грозилась вызвать милицию, ну а Юлька, поджав коленки к подбородку, зажимала уши руками, и сердце ее колотилось в ужасе. Драка взрослых людей – это всегда было очень страшно, и особенно потому, что в этой драке могла пострадать мама.

Ей часто хотелось зайти в соседнюю комнату и громко, строгим голосом сказать всем этим людям: «Уходите! Пошли прочь отсюда!» Пару раз Юлька так и делала, но ее никто не воспринимал всерьез. Подвыпившая мать вообще не обращала на нее внимания, увлеченная разговором с кем-нибудь, а другие гости умилялись сердитой девочке, спрашивали, в каком она классе, или просили рассказать стих.

Заглушить тревогу, смешанную с беспомощностью, Юльке помогали только две вещи: книги и еда. К чтению ее пристрастила бабушка, бывшая учительница начальных классов, ну а еды в доме, само собой, всегда хватало. Юлька придвигала к себе кружку с чаем, тарелку с мамиными пирогами – и раскрывала очередную книгу, чтобы с головой уйти в один из своих «параллельных миров». Туда, где Муми-тролль и Снусмумрик сидели у костра и любовались на звезды, мушкетеры всегда побеждали гвардейцев кардинала, а неукротимая Анжелика одним взглядом покоряла сердца королей и морских пиратов.

Чаще всего это, вроде бы, помогало.

Но настоящее облегчение наступало, когда застолье в соседней комнате заканчивалось и гости один за другим расходились по домам. Тогда Юлька старалась поскорее уложить грузную маму на диван, укрывала ее шерстяным пледом, распахивала форточку, чтобы выветрить запах перегара и мерзкий табачный дым.

Мама быстро засыпала, и в квартире воцарялась блаженная тишина. Юлька брала табуретку, садилась рядом с диваном и подолгу прислушивалась к легкому маминому похрапыванию. Она мечтала, чтобы все эти пьяные субботние посиделки прекратились, иногда ей хотелось этого даже больше, чем похудеть и стать «нормальной».

Но мечты все никак не сбывались, и чем старше становилась Юлька, тем глубже уходила в себя. Ее главными увлечениями по-прежнему оставались еда и книги, и непонятно было, что важнее. В школе она училась средненько и терпеть не могла, когда приходилось отвечать у доски, бежать стометровку на время и вообще хоть как-то привлекать к себе внимание.

Лучше всего Юлька чувствовала себя где-нибудь на задней парте, за спинами у ребят и подальше от учительского взгляда. Однажды она услышала, как их энергичная классная руководительница Руфимия Галактионовна говорит про нее кому-то из педагогов: «Обычная, заурядная девочка, серединка на половинке». И Юлька не обиделась, даже наоборот – вздохнула с облегчением. Нет ничего плохого в том, чтобы быть заурядной, как все. Гораздо хуже, когда ты на виду и сверстники тычут в тебя пальцем, шушукаются и противно хихикают.

***

По этой самой причине Юлька когда-то и представить не могла, что они с Милой станут подругами. Мать Милы, тетя Наташа, любила шить и всегда одевала дочку, как куколку. Мила выходила во двор в новой кофточке, новых лаковых сандаликах и с жемчужной заколкой в густых каштановых волосах – и мгновенно оказывалась в центре всеобщего внимания.

Юлька, которая вечно куталась в вещи, которые сейчас деликатно называют «оверсайз», маячила где-то на заднем плане, в массовке. Для нее было очевидно, что Мила – из числа особенных людей, которым суждено блистать, и что когда та вырастет, то обязательно станет знаменитой актрисой или певицей.

Их дружба началась неожиданно, когда Юльке было лет двенадцать. В тот год Дом культуры закрыли. Сначала говорили, что просто на ремонт, но потом оказалось, что у здания сменился владелец. Новый хозяин обустроил в помещении бар и танцпол. Юлькина мама осталась без работы, ей пришлось наниматься уборщицей за копейки. Денег на щедрые пиры уже не было, и ее прежние друзья, музыканты и поэты, заходили в гости все реже.

И вот, как-то постепенно, незаметно для себя, Татьяныванна пристрастилась пить в одиночку. Теперь по выходным она цедила, рюмку за рюмкой, дешевый самогон, разливаемый в соседнем доме, и при этом почти ничего не ела. Она начала стремительно худеть, и это как раз больше всего пугало Юльку.

Порой, когда выпивка заканчивалась, мать порывалась отправиться за добавкой, хотя уже еле держалась на ногах. Юлька очень старалась ее удержать, но это удавалось не всегда.

Однажды мамино «дефиле» получилось особенно эффектным. Спустившись во двор, мать нетвердой походкой приблизилась к той беседке, где обычно собиралась Юлькина дворовая компания, и попросила у подростков сигарету и огоньку. Юлька, наблюдавшая эту сцену в окно, чуть не сгорела от стыда за мать. Решила, что больше никогда не выйдет во двор: будет сидеть дома с книжками до конца жизни. И очень удивилась, когда спустя некоторое время раздался звонок в дверь, и на пороге она увидела Милу.

«Ты чего не выходишь гулять? Помощь нужна?» – спокойно и даже деловито спросила она, перекатывая во рту жевательную резинку. Юлька растерянно пожала плечами. А Мила, привалившись к дверному косяку, рассказала, что у маминого брата дяди Юры – «та же история»: он даже кодировался два раза, но каждый раз срывался. Однажды бегал по подъезду и ловил зеленого кота, которого никто, кроме самого дяди Юры, не видел.

Юлька не верила своим ушам. Королева двора оказалась не высокомерной звездой, как ей представлялось, а вполне простой и дружелюбной девчонкой. В конце концов, Мила буквально за руку вытащила Юльку в беседку и весь вечер просидела с ней рядом, приобняв за плечи. Ни одной шуточки от дворовых ребят по поводу своей пьяной матери Юлька так и не услышала.

***

Спустя еще год у мамы начались какие-то проблемы с левой грудью. Сначала думали, что просто застудила. Татьяныванна прикладывала к груди капустный лист и прогревалась, сидя перед бабушкиным рефлектором – странным прибором, который озарял комнату мертвенно-синим цветом и излучал, как говорили, какие-то особые лечебные волны.

Но ни капуста, ни волны не помогали.

В декабре она легла в больницу. Говорила, что на чуть-чуть, но потом оказалось – надолго. Юлька после школы навещала мать и моталась по аптекам с бумажками, на которых неразборчивым врачебным почерком были написаны названия лекарств. Лекарства были редкие и часто не находились с первого раза. Жить к тому времени стало совсем голодно, единственным источником дохода была бабушкина пенсия, и они перебивались то картошкой, то макаронами.

Но зато тот Новый год Юлька встречала в гостях у Милы. Ее мать после закрытия Дома культуры начала шить на дому, и дела шли в гору. В тот вечер Юлька впервые в жизни попробовала бутерброды с красной икрой и даже настоящее шампанское: девочкам налили по глоточку. Юлька сидела рядом с Милой и ее родственниками за большим, щедро уставленным праздничным столом, – все веселились, танцевали, жгли бенгальские огни, никто не ссорился и не лез в драку, – и думала о том, что это лучший Новый год в ее жизни.

В марте мама вернулась из больницы домой.

Соседка по лестничной клетке сначала ее не узнала – так сильно Татьяныванна похудела, да и постарела разом лет на десять. Бледная кожа на лице и шее висела тощими некрасивыми складками. А еще у матери выпали волосы, и ей пришлось постричься почти налысо. Теперь она если и выходила из дома, то только в косынке, но это случалось редко: в основном она лежала на диване и спала.

Впрочем, однажды, в разгар лета, мать собралась с силами: оделась, повязала на голову пестрый платок. Вместе с Юлькой, поддерживавшей ее под руку, они приехали на вокзал, купили билеты и еще где-то с полчаса тряслись на электричке, которая привезла их в незнакомую деревушку. Спрашивая дорогу у местных, отыскали маленький домик из потемневших бревен в окружении высокой травы и низко нависших яблонь. В наглухо запечатанных оконцах между стеклами лежал толстый слой желтой ваты.

Дверь открыла крошечная старуха с неприметным лицом. Комната, где она жила, показалась Юльке тесной и унылой, словно щель в полу, несмотря на висевшие в углу золоченые иконы. Старуха взяла деньги, проворно осмотрела мать, напоила ее чаем из горьких трав и продиктовала рецепт от болезни, который та записала в блокнот.

Юлька тоже запомнила этот рецепт. Нужно было брать по две столовых ложки риса, заливать холодной водой и сутки настаивать на подоконнике, обязательно на солнечной стороне, а потом выпивать эту воду и рис тоже съедать. И так – каждый день.

Мама купила килограмм риса и начала лечение.

Но и рис не помог.

К осени маме сделалось хуже, она переставала понимать, что происходит. Ночами вскакивала с дивана, забивалась в угол и кричала, как загнанный зверь. Юлька прибегала, обнимала, успокаивала и укладывала ее обратно в постель. Еще у матери начались приступы болей, которые невозможно было терпеть. Приезжала скорая помощь, врачи делали укол и уходили, оставив пустую ампулку на столе. В больницу маму больше не забирали.

Юлька понимала, что дело плохо. Но она к тому времени уже научилась отстраняться – смотреть на все происходящее как сквозь стекло, не чувствуя. Это был для нее единственный способ, чтобы не сойти с ума от страха и тревоги.

Приходя из школы, Юлька каждый раз спешила в комнату матери, чтобы убедиться, что та жива. Открывала форточку, желая хоть немного выветрить тяжелый запах болезни, давала маме воды, безуспешно пыталась хоть чем-то ее накормить, меняла постельное белье, которое теперь приходилось стелить на клеенку.

Ну а потом Юлька уходила к себе, ложилась животом на кровать и открывала очередную книжку, придвинув поближе тарелку с дешевым печеньем: оно уже давно заменяло ей мамины беляши.

***

В конце сентября мама, наконец, умерла.

После того как обтянутый красным сукном гроб с иссохшим тельцем закопали на кладбище, Юлька с бабушкой вернулись домой. Бабушка к тому времени и сама напоминала сухую былинку: она опиралась на палочку и сжимала в дрожащей руке носовой платок, вытирая бесконечные слезы.

Квартиру их, между тем, внезапно наводнила толпа людей. Поминки организовали тетя Наташа и мамина бывшая начальница, в прошлом заведовавшая Домом культуры. Откуда-то выползли и мамины старые знакомые: поэты, краеведы, музыканты и художники снова пили и закусывали, и все в один голос говорили о том, каким добрым, душевным и гостеприимным человеком была покойная Татьяныванна. Юлька не понимала, где пропадали все эти люди, когда мама была жива и когда ее, может быть, еще можно было как-то спасти.

Взрослые утешали бабушку, которая никого не узнавала, и неловко обнимали Юльку, повторяя, чтобы та «держалась». Юлька догадывалась: от нее ждут, что она будет безутешно горевать, – и с удивлением понимала, что на самом-то деле никакого горя не испытывает. Скорее, наоборот – душу затопило чувство блаженного облечения, а синий огонек тревоги, горевший там все то время, пока мама пила, а потом болела, наконец-то погас.

Наверное, со мной что-то не так, – рассеянно думала Юлька и послушно старалась изобразить на лице скорбь. Даже немного всплакнула, чтобы оправдать ожидания взрослых.

А еще Юльке очень хотелось есть. На поминки купили много вкусной еды, которой в этом доме давно не было. Пока взрослые пили не чокаясь и вспоминали покойную, Юлька с Милой утащили со стола блюдце с колбасной нарезкой, полбатона белого хлеба, коробку апельсинового сока, – и устроили в соседней комнате «праздник живота». Юльке при этом казалось, что она празднует свое освобождение и начало новой жизни.

И новая жизнь действительно началась.

Когда минуло 40 дней, тетя Наташа, пожалев подростка-сироту, наняла за свои деньги двух рабочих – сделать ремонт в бывшей маминой комнате, чтобы Юлька смогла туда переехать. Готовясь к этому грандиозному событию, – ведь она почти все детство жила с бабушкой, и у нее никогда не было собственной комнаты, – Юлька освобождала мамин шкаф от вещей, а Мила ей помогала. Вместе они сложили мамину одежду в несколько больших мешков. Ту, что получше, отдали тете Наташе: портниха находила применение каждому кусочку ткани и всего за неделю сшила Юльке из ее же лоскутов новые шторы, покрывало на диван и чехлы для подушек.

Остальные вещи Юлька в несколько приемов отнесла на помойку. Пакеты, оставляемые около мусорных контейнеров, исчезали быстрее, чем она успевала принести новую партию, но Юлька не испытывала никакого сожаления по этому поводу. Устав от разных невыносимых чувств, она будто взяла и их тоже, сложила вместе с воспоминаниями в плотные темные мешки – и убрала куда-то, в самый дальний отсек своей памяти. И очень надеялась, что открывать этот отсек ей больше никогда не придется.

***

Их дружба с Милой между тем продолжалась. Мила научила Юльку рисовать стрелки на глазах и правильно укладывать челку, а еще, за компанию с ней, сидела на кефирно-яблочной диете. Вместе подруги выкурили на двоих свою первую сигарету, и обе кашляли и смеялись, глядя друг на друга.

А еще они вместе делали уроки, потому что учились в параллельных классах и задавали им примерно одно и то же. Юльке больше всего нравилось писать сочинения, и она могла легко настрочить два текста подряд – для себя и для Милы, зевавшей при виде томов Достоевского. Зато той лучше всех в параллели давались математика, химия и физика. Формулы из учебников, которые Юльке казались иероглифами, ее подруга щелкала, как соленые фисташки, и математичка не знала, что делать: то ли ругать Милу за короткие юбки, то ли хвалить за успеваемость.

В глубине души Юлька по-прежнему считала Милу существом иной, более совершенной расы. Она не переставала удивляться, за что судьба преподнесла ей этот роскошный подарок – их дружбу, – и была предана подруге до кончиков своих вечно обкусанных ногтей.

За Милой ухаживали многие ребята из их параллели, а позже стали появляться и парни постарше. Грозный Димка Зуб, частый гость в местном отделении милиции, тоже частенько поджидал ее у школы – с розами, завернутыми в газету. Невысокий и коренастый, в неизменной пацанской кепке и широких штанах с лампасами, Зуб смотрелся очень колоритно, и старшеклассницы косились на него со смесью ужаса и восторга.

Мила, выйдя на крыльцо, спокойно кивала авторитету, возвышаясь над ним на полголовы. Она принимала цветы, позволяла забрать свою сумку с учебниками и проводить ее до подъезда. Зуб смотрел масляными глазками, все норовил облапать за талию и был явно не против напроситься в гости, но Мила каждый раз отказывала – вежливо, но твердо.

Юлька в таких случаях шла как бы рядом, но в то же время деликатно отставая, а потом незаметно сворачивала к своему дому. Она побаивалась Зуба. А вот его приятель Витька ей нравился: тот занимался каратэ, был веселым и простым в общении, мог эффектно исполнить нижний брейк на школьном дворе, собирая вокруг плотное кольцо зрителей. Юлька, мучительно стесняясь своей полноты, не могла заговорить с ним первой, но часто мечтала, как однажды Витька сам ее заметит и будет вот так же встречать у школы после уроков.

Но мечты снова так и оставались мечтами.

Однажды, уже в выпускном классе, поздним осенним вечером Юлька с Милой сидели на скамейке во дворе, как вдруг Зуб возник перед ними из темноты. От парня на метр разило водкой, глаза его были стеклянными.

Что-то невнятно проговорив, Зуб попытался втиснуться между двумя подругами, а когда обе с визгом вскочили, цепко схватил Милу за талию и усадил к себе на колени. Та впилась Димке в руки острыми ногтями, расцарапав кожу до крови, как-то вывернулась и бросилась бежать. Димка, ругнувшись, поднялся и уже хотел пуститься вдогонку, но тут Юлька, стоявшая сбоку, вдруг вытянула ногу и подставила ему подножку.

Никогда раньше она такого не делала, – может, только наблюдала у пацанов на переменках, – и сама не ожидала от себя такого. И тем не менее, приемчик удался. Споткнувшись об ее ногу, авторитет микрорайона тяжело рухнул на землю и несколько секунд неподвижно лежал лицом вниз. Юльке надо было бы, как и Миле, уносить ноги, но она оцепенела: а вдруг она убила человека?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.