Mortem Black
Мертвый город Z. День 3

Глава 1

ДЕНЬ 3

Понедельник, 28 июля

Уильям надевает наушники, как только двери лифта закрываются. Музыка на работе ему не разрешается слушать, но он не может устоять перед ее привлекательностью. В подвале обычно пусто, если не считать других носильщиков, и никто из них не обратит внимания на него – за исключением, возможно, Торстена, этого старого сварливого ублюдка. Уильям увеличивает громкость, когда мелодия "Custard Pie" наполняет его уши. Двери открываются, и он толкает подставку по пустынному коридору, улыбаясь про себя и отбивая ритм на подставке.

Его сегодняшнее настроение – это лучшее, что могло случиться, несмотря на то, что сегодня понедельник. Он вращает подставку на колесах, не замечая прыгающую ручку на двери, проходя мимо нее. Он работает на этой работе уже пару месяцев. Предполагалось, что это будет только летняя работа, но зарплата приличная, и он может задержаться здесь немного дольше, чем планировалось. Кроме того, ему действительно нравится эта работа.

Большую часть времени он предоставлен самому себе, передвигая взад и вперед стенды, кровати и инвалидные коляски, поднимаясь и спускаясь по лифтам. Возможно, это не самая крутая вещь на свете – быть двадцать четыре года и до сих пор не иметь образования. Но ему не нужно образование. Его план – поехать в Штаты и пройти обучение у татуировщика, а затем вернуться и открыть собственный салон.

Он доходит до прачечной и покидает стойку, захватив на обратном пути пустую. На этот раз, проходя мимо двери с подпрыгивающей ручкой, краем глаза замечает это движение. Какого черта…? Он останавливается и смотрит на ручку. Она больше не движется. Он решает, что, вероятно, ему это показалось, и собирается идти дальше, когда ручка снова подпрыгивает. Уильям снимает наушники, чтобы послушать. С другой стороны двери он слышит скребущие звуки, как будто кто-то шарит по темной комнате, пытаясь выбраться. Насколько ему известно, это всего лишь шкафчик для оборудования. Его первая мысль была о том, что какой-то бедный больной чувак забрел сюда и случайно заперся внутри. Может быть, один из пациентов с деменцией. – Подожди, – кричит он, стягивая брелок с пояса. – Я вытащу тебя. Он вставляет ключ и поворачивает. Осторожно толкает дверь, не желая сбить с ног того, кто находится на другой стороне.

К его удивлению, в комнате горит свет. Световой луч падает на него, создавая контраст между темной комнатой и ярким освещением. В воздухе витает зловонный, металлический смрад, безошибочный запах крови наполнил небольшую комнату, смешанный с чем-то кислым и соленым; пот и лихорадка, догадывается Уильям. Но то, что он видит, мгновенно заставляет его забыть о запахах.

В центре комнаты лежит парень его возраста, одетый в больничную одежду и запутавшийся в опрокинутом инвалидном кресле. Оба его запястья, кажется, привязаны к стулу, из-за чего он не может встать на ноги. Вместо этого он извивается и поворачивается, очевидно, пытаясь освободиться. Его голова отвернута, а пол вокруг него залит кровью.

– Черт возьми, – шепчет Уильям и собирается зайти в комнату, чтобы помочь. Здесь явно произошло что-то ужасное. Этот парень не просто бродил сюда один; кто-то связал его и пытал. Но какой-то более глубокий инстинкт удерживает Уильяма.

В это время из-за двери выходит девушка. Будучи на несколько лет моложе его, она, возможно, когда-то была очень хорошенькой, но теперь представляет собой ужасное зрелище. Ее лицо искалечено, глаза полны страха и боли. Она пытается что-то сказать, но ее голос не слышен, потому что Уильям слушает только звуки, которые исходят из комнаты. Кожа у нее зеленоватая, как мокрые листья, а в глазах нет ни зрачков, ни радужной оболочки, лишь две пустые ямы, которые смотрят прямо на тебя. Большинство пальцев на ее правой руке нет, они превратились в мешанину узловатых костей и черной засохшей крови, которая пахнет медом и смертью. Как будто девушка хочет показать ему свою поврежденную руку, потому что она протягивает ее к нему, демонстрируя при этом ряд идеальных белых зубов в голодном рычании, и приближается к нему с шагами, которые звучат как удары сердца. Уильям кричит и бросает в нее кулак, который ударяет о стену, издавая глухой звук, похожий на удар молотом. У него нет времени думать, он действует чисто рефлекторно из своей боксерской практики, его руки автоматически защелкиваются в кулак. Его костяшки пальцев коснулись щеки девушки, издав громкий шлепок и заставив ее упасть назад. Она бьет парня в инвалидной коляске, но он, кажется, этого не замечает, его глаза смотрят прямо на тебя, полные голодного желания. Он просто продолжает изо всех сил пытаться освободиться, поворачивая голову и рыча на Уильяма, показывая такое же ужасное лицо, как у девушки, но с дополнительным эффектом в виде большого количества засохшей крови вокруг рта, которая пахнет смертью. Мозг Уильяма складывает все в мгновение ока, как если бы он получил удар электрическим током. Парень откусил девушке пальцы. Кровь на полу от нее, она течет по полу, как река из крови. Должно быть, она по какой-то причине привела его сюда и связала, но подошла слишком близко, ее дыхание стало похожим на стон мертвого животного. Затем, истекая кровью, она попыталась открыть дверь, но не смогла этого сделать из-за сломанной руки, ее пальцы скользят по ручке, как если бы они были смазаны жиром. В течение этих трех бесконечных секунд, которые Уильям проводит, прижавшись к полу в открытой двери, девушка тщательно встает и начинает шататься к нему, одна щека заметно отмечена его ударом, но она не выказывает никаких признаков боли, ее глаза смотрят прямо на тебя, полные голодного желания. Уильям протягивает руку, хватает дверь, захлопывает ее и поворачивает ключ, который звучит как удар молотом. Через секунду девушка снова начинает возиться с ручкой, ее пальцы скользят по ней, как если бы они были смазаны жиром. Уильям учащенно дышит и смотрит в коридор в обоих направлениях, убеждаясь, что он один, его сердце бьется в стольном ритме, как удары молотом. В его голове нет и следа сомнений относительно того, что он только что увидел: девушка и парень в аппаратной – зомби. Он сотни раз играл с мыслью о том, что бы он сделал в этой ситуации, и теперь он действительно здесь. Самая страшная фантазия сбылась. Зомби идут!

Глава 2

Хотя сейчас всего восемь часов, солнце уже взошло и делает все возможное. Кондиционер работает, а температура в автобусе все равно слишком высокая. Милле потеет, ее кожа влажная от жары. Тем не менее она с нетерпением ждет поездки, потому что уезжает из дома на неделю, чтобы увидеть новые вещи и побывать в новых местах. Конечно, волна жары охватила большую часть Европы, включая Прагу, так что ужасная теплая погода не изменится, но все же…

Бумажный самолетик врезается ей в грудь. "Привет!" – кричит она и смотрит вверх. Кажется, никто ее не слышит. Все заняты общением, слушанием музыки или возятся со своими телефонами. «Это был Мэдс», – говорит Криста, указывая пальцем. – Я видел, как он это бросил. Милле смотрит в сторону и видит преступника на четыре ряда впереди. Мэдс посылает ей воздушный поцелуй. Милле отталкивает его. Мэдс смеется и жестом просит ее открыть бумажный самолетик. Милле вздыхает, но разворачивает его. Мэдс написал сообщение красным цветом: "Ты хочешь пойти со мной?". ДА

ДА

ДВОЙНОЙ ДА (Милле не может сдержать улыбку, но старается, чтобы Мэдс этого не заметил). Она находит ручку из своей сумки. «Что он написал?» – спрашивает Криста, наклоняясь. «Он просто пытается быть смешным», – говорит Милле, добавляя в список еще один вариант. ЛУЧШЕ УМРУ ОТ ГЕРПЕСА

Она ставит крестик рядом с линией, комкает листок и бросает его Мэдсу. Бумажный шар не доходит до него, поэтому он пытается поднять его с пола. Он громко смеется, когда разворачивает его и читает ее ответ. «Он слишком резко ведёт себя», – замечает Криста. «Я не думаю, что он говорит серьезно». Криста поднимает брови. "Действительно? Он злился на тебя с первого курса. – А что насчет Перниллы? «Он встречался с ней только потому, что не мог тебя заполучить»". Милле бросает взгляд на Мэдса, который обернулся и теперь разговаривает с мальчиками, сидящими перед ним. – Селина написала тебе? – спрашивает Криста, находя свой телефон. «Она не ответила ни на один мой вопрос». «Нет, я ничего о ней не слышал. Она, наверное, больна. Это самое худшее время за всю историю – заболеть сегодня из всех дней!» Милле смотрит на проплывающие мимо поля, где солнце уже скрывается за горизонтом. "Не имею представления."

«Да, я думаю, что это так. Недавно она переехала с отцом, потому что он нашел новую жену, помнишь? Я был там в субботу, прежде чем мы пошли на вечеринку. Глаза Кристы становятся большими. «Эй, ты слышал? Она целовалась с тем электриком?» «Кто теперь?»

«Йонас Йоргенсен». – Никогда о нем не слышал. «Ну, он немного старше и довольно хорошо выглядит». "Хм." Честно говоря, Милле было наплевать на то, с кем Селина целовалась или не целовалась. Она ничего не имеет против Селины, просто они не так близки, как Селины и Криста. Кроме того, Милле знает, что Криста сидит с ней только потому, что Селины здесь нет. «Конечно, она сделала вид, будто ничего не произошло», – продолжает Криста, криво улыбаясь.

Ее обрывают, когда автобус резко останавливается, в результате чего все толкает вперед на своих местах, а сумки падают на пол. Одноклассники возмущенно закричали. – Что это, черт возьми, было? «Возьми себя в руки, чувак!»

– Он там пьяный? «Почему мы остановились?» Водитель – тучный парень средних лет с жирными волосами – агрессивно сигналит. «Что он делает?» – говорит Криста, вытягивая шею, как и все остальные. «Кто-то преграждает путь?»

Милле тоже пытается видеть, но они с Кристой почти полностью сидят сзади, так что разглядеть, что происходит спереди, невозможно. В тусклом свете фар автобуса Милле чувствует, как напряжение в атмосфере растет. Она смотрит на Криста, и та тоже чувствует это. «Что происходит?» – тихо спрашивает Криста, но ее вопрос остается без ответа. Но они остановились посреди пустынного шоссе, где открытые поля тянулись на одной стороне, а лес на другой. Милле не могла себе представить, кто мог бы преградить им путь, кроме собаки или оленя, которое могло выйти из-за деревьев. Она слышит, как кто-то впереди восклицает: «Там женщина!»

Милле видит, как водитель встает и нажимает кнопку, чтобы открыть дверь. Он выглядит обеспокоенным, спускается по ступенькам и выходит из автобуса. – Господи, что с ней случилось? кто-то кричит. «Должно быть, она попала в аварию», – отвечает кто-то другой. Мэдс встал со своего места и прошел половину автобуса. Он смотрит в переднее окно, а затем вдруг кричит: «Нет, не ходи туда! Вернись внутрь, чувак! Это… это что-то другое!»

Некоторые мальчики нервно смеются, не зная, шутит Мэдс или нет. И для него было бы типично так пошутить. Но Милле слышит в его голосе что-то такое, от чего у нее мурашки по коже. "Что происходит?" – снова спрашивает Криста, хватая Милле за руку. – Что там происходит? «Я не вижу. Я думаю…»

Милле выглядывает из окна и видит пожилого мужчину, шатающегося, выходящего из леса. Он одет в нижнее белье, его бледные ноги покрыты венами. Его избиение жены, которое когда-то могло быть белым, теперь в основном коричневое из-за засохшей крови, которая хлынула из открытого кратера на его шее. Мужчина решительно перебегает дорогу, направляясь к автобусу. Он слегка поворачивает голову вверх, и Милль видит его лицо, чувствуя, как по телу пробежала волна ледяного страха. Глаза мужчины пусты и молочно-белы.

Крик Милле впереди разрывает тишину, и ученики начинают толкаться, чтобы выбраться из автобуса. Воздух вибрирует от их шума, как если бы кто-то стучал в дверь. Пахнет страхом и растерянностью. Милле чувствует, как ее сердце бьется в груди, как будто оно хочет вырваться наружу. Она вспоминает, как когда-то, будучи маленькой, она случайно заперлась в игровом домике и не могла открыть дверь. Тогда же чувство клаустрофобии охватило ее, и теперь это чувство снова вернулось. Ее глаза скользят по лицам одноклассников, которые кувыркаются друг через друга, чтобы выбраться из автобуса. Она чувствует, как страх сжимает ее горло, как будто кто-то держит ее за шею.

Надо выбираться отсюда. Прямо сейчас. Никто не пришел ей на помощь, когда она оказалась в ловушке; ей пришлось буквально вышибить дверь. Паника придала ей силы, и она чуть не сбила его с петель. Теперь ей никто не поможет, поэтому она поднимает глаза и видит аварийный молоток. Она вырывает его из держателя и швыряет об окно. Стекло разбивается, но требует еще несколько ударов, прежде чем оно ослабнет настолько, что Милле сможет его вытолкнуть. Затем она роняет молоток и поворачивается к Кристе.

– Давай, нам пора идти! – ее голос почти тонет в криках и криках. Криста кажется, ее не слышит; она просто сидит на своем месте и смотрит вперед. Милле ненадолго проследила за ее взглядом и увидела женщину, которая уже вошла в автобус. Поначалу Милле вообще принимает ее за мужчину, так как голова у нее совершенно лысая, но окровавленное ночное платье переворачивает картину.

Дама бросается на ближайшую студентку (Сигне, насколько может судить Милле), которая беспомощно прижимается к окну, кричит и пытается убежать. В тот момент, когда дама вонзает зубы в щеку Сигне, в автобус входит мужчина. Он тут же наклоняется над Расмусом, упавшим в проходе. Он кричит от боли, когда мужчина кусает его за шею, и звук его стона эхом разносится по пустынному коридору. Затем Милле больше не может видеть, поскольку все растворяется в полном хаосе, и она чувствует на себе влажный пот, как если бы ее кожа была обливана холодной водой. Она хватает Кристу за руку, и тастья ее кожи вызывает у нее отвратительный запах крови и гнили. Она тащит Криста за собой, поднимается на свое место и выпрыгивает из окна, чувствуя, как дымающий асфальт обжигает ее ступни.

Она приземляется на дымящийся асфальт, останавливая падение руками. Она поворачивается и смотрит на Криста, которая смотрит на нее сверху вниз, ее глаза полны ужаса и предчувствия смерти. "Ну давай же! Прыгай!" – кричит Милле, ее голос звучит, как выстрел из пистолета.

Криста неуклюже подпрыгивает, и Милле ловит ее на полпути, чувствуя, как ее руки тремут, как листья в сильном ветре. «Нам пора идти», – говорит Милле, таща Криста за собой, но с удивлением чувствует сопротивление Кристы, которое кажется, как если бы она была связана железными цепями.

«Мы не можем», – говорит Криста, ее глаза большие и испуганные, как два светящихся огня в темноте. – А что насчет остальных? Милле смотрит на автобус, внутри которого царит настоящий ад: студенты кричат, отчаянно перелезают через сиденья, стучат в окна, брызги крови пятнают стекла, и она чувствует, как ее сердце пытается выбить из груди.

«Теперь мы ничего не можем сделать», – слышит Милле свой голос, пораженный тем, насколько твердо звучит ее голос, как если бы это была последняя надежда. «Мы только подвергнем опасности себя». Она крепче сжимает запястье Кристы и сильно тянет ее, чувствуя, как ее руки трепетали, как струна на скрипке.

Через несколько ярдов Криста перестает сопротивляться и начинает бежать, а Милле достает телефон и набирает эти знаменитые три номера. Позади них крики умирающих одноклассников очень медленно отдаляются, и Милле чувствует, как ее сердце пытается выбить из груди.

Глава 3

Уильям застыл на месте, почти целую минуту, перед запертой дверью, его мозг вращался, пытаясь решить, что делать. Музыка из наушников на шее продолжала звучать, создавая ощущение неуверенности. Он пытался понять масштабы ситуации: если это действительно конец света, почему все не превратилось в хаос? Возможно, все только началось? Возможно, он один из первых, кто встретил нежить?

Уильям достал телефон и проверил Facebook и Twitter. Здесь не было необычных постов, только типичные фотографии еды и домашних животных, а также люди, хвастающиеся своей скучной жизнью. Он также проверил новостные каналы, датские и международные. Там тоже не было ничего необычного.

Он пристально смотрел на дверь перед собой, ручка которой время от времени подпрыгивала, когда девушка-зомби на другой стороне возилась с ней. Уильям смотрел на потолок, представляя себе множество этажей над ним. Сколько пациентов сейчас находится в здании? Пара сотен? Может быть, больше. Сколько из них прибыло ночью? Он не услышал, чтобы кто-то говорил о внезапном увеличении числа укушенных ран, но он не разговаривал с кем-то особо.

Он заметил, что здесь очень многолюдно, но не обратил на это внимание. Мысль о том, что все это чертово место прямо в эту минуту превращается в бойню, заставляла холодную дрожь пробежать по спине. Он чувствовал нарастающую панику. Он должен выбраться отсюда. Прямо сейчас. Но он колеблется. Не может просто так оставить их. Кто-нибудь может прийти сюда и открыть дверь.

В это время звук, похожий на стон, доносился из-за двери, заставляя Уильема чувствовать, что его окружает нечто зловещее. Он чувствовал, как паника растет, и его сердце билось с все большей интенсивностью. Он достает маркер из кармана рубашки и подходит к двери. Белая дверь хорошо освещает его рукопись:

ОПАСНОСТЬ! НЕ ОТКРЫВАТЬ! ЗОМБИ!!! Рисунок черепа на стене выглядит живым, как всегда. Теперь предупреждение будет трудно пропустить. Он роняет ручку и бежит обратно к лифту. Он нажимает кнопку первого этажа. Дверь закрывается. Уильям глубоко дышит, когда лифт поднимается вверх. Он готовится к спринту. Он мысленно готовится к тому, что встретит его, как только дверь откроется. Лифт останавливается. Дверь открывается вечно. Когда это наконец происходит, Уильям смотрит в зал. Все нормально. Люди приходят и уходят. Из динамиков играет спокойная музыка. На ресепшене непринужденно разговаривают две женщины. Никакой крови. Никаких криков. Никакой паники. И никаких зомби. До сих пор.

Уильям идет к выходу. – Эй, как ты думаешь, куда ты идешь? Уильям останавливается и видит Януса, своего коллегу. Он отодвигает пустую кровать и посылает ему понимающую улыбку. – Еще не время для перекура. – Я просто… хм…

Уильям моргает и не знает, что сказать. Разумно ли рассказывать кому-нибудь о зомби в подвале? Он рискует вызвать панику, если об этом станет известно. С другой стороны, он не может просто оставить Януса в подвешенном состоянии. Это он научил Уильяма этой работе, и он ему очень нравится.

– Хорошо, слушай, – шепчет он, хватая Януса за руку. – Тебе нужно уйти отсюда, прямо сейчас. Происходит что-то безумное». Янус сначала усмехается, но затем становится серьезным, когда понимает, что Уильям не шутит. "О чем ты говоришь?"

«Все здание в опасности». Янус хмурится. "Ты имеешь в виду …?" Он понижает голос. «Терроризм?» Это бомба?» Уильям убеждается, что никто не находится в пределах слышимости, затем выдыхает: «Какая-то заразная болезнь. Я не думаю, что врачи еще знают, но… они, вероятно, не смогут это остановить. Это смертельно». «Слушай, чувак, я уверен, что бы это ни было, врачи держат это под контролем». Уильям решительно качает головой. «Уже двое погибших. Я их видел. Уйди отсюда, чувак. Я серьезно." Он бросает последний настойчивый взгляд на Януса, затем отпускает его и быстрым шагом идет к выходу.

Он все еще в рабочей одежде, но мысль о том, чтобы подняться в раздевалку, даже не пришла ему в голову; у него есть телефон, ключи от машины и сигареты. Это все, что ему нужно. Вращающиеся двери позволили ему выйти на солнечный свет. Он осматривает парковку. Все кажется нормальным. До сих пор.

Он подбегает к своей машине, отпирает ее и садится. Он находит свой телефон и снова проверяет его. Пока никаких тревожных новостей. Возможно, СМИ знают об угрозе, но правительство приказало им ничего не говорить, чтобы не сеять панику.

Уильям просто сидит и думает. Теперь, когда он находится за пределами больницы, он чувствует себя немного менее зажатым и немного более спокойным. Он думает, кого еще предупредить. У него есть несколько друзей в городе, но нет девушки. Его единственная семья – мать, которая живет в Нидерландах. И, конечно же, его дядя Хольгер.

Мысль о маме в Амстердаме наводит его на неприятную мысль. Что, если все это началось не здесь, в Дании, а где-то еще? Возможно, большая часть Европы сейчас находится под атакой нежити…

Уильям звонит своей маме. «Ну, здравствуй, сладкий», – отвечает его мама ярким тоном. «Чему я обязан такой чести в такой ранний день?»

«Эм, привет, мама. Я просто хотел убедиться, что все в порядке». «Конечно, это так. Почему бы и нет?

Уильям даже не знает, что ей сказать. Он слышит голоса на заднем плане – мама, наверное, на работе. Звук ее голоса звучит как тихий шепот в его ушах, а запах кофе из кухни напоминает о безопасности и нормальности. – Они что-нибудь сказали по радио? – спрашивает он, чувствуя легкий дискомфорт на коже от неопределенности.

– О чем именно? «Я не знаю… может быть, что-то про вирус?» его мама отвечает, ее голос звучит как тихий шепот в его ушах. Уильям чувствует, как мурашки появляются на коже, когда он слышит слова "вирус".

«Нет, я ничего такого не слышала. Вокруг гуляет вирус?» – спрашивает она, чувствуя, как температура в комнате падает.

«Да, э-э… я думаю, это просто какой-то грипп». – И ты беспокоился о своей бедной старой маме? Она смеется от души, и звук ее смеха звучит как хрустящий крик в его ушах. «Ты такой милый мальчик. Не волнуйся, со мной все в порядке». Уильям чувствует себя немного легче, но его мысли продолжают вращаться вокруг вируса.

Уильям достает пачку сигарет, вытряхивает "Кингс", закуривает и глубоко затягивается. Он опускает окно и проводит минуту или около того в размышлениях, чувствуя, как дым от сигареты наполняет его голову.

Он смотрит в сторону здания и задумчиво затягивается дымом, чувствуя, как время медленно течет. Что, если два зомби в подвале пока единственные? Что, если еще есть время…

Его мысли прерывает внезапный вой сирены неподалеку – громкий, резкий звук, который разрывает тишину и оставляет его чувствовать, как мурашки распространяются по всему телу.

Уильям поворачивает голову и видит, что ворота отделения неотложной помощи открываются, и выезжает машина скорой помощи с мигающими огнями и ревущими сиренами. Потом еще один. И еще один. И еще один. Уильям чувствует, как мурашки распространяются по всему телу, а затем медленно стекают вниз, к его ногам.

Вид машин скорой помощи стирает последние сомнения. Катастрофа реальна. Это началось. Он тушит сигарету и звонит Хольгеру. Он звонит только один раз, прежде чем его дядя берет трубку.

– Что ж, доброе утро, Уилл. «Привет, Хольгер», – говорит Уильям, чувствуя, как его голос звучит в пустоте.

– Послушай, мне нужна твоя помощь. «Конечно! Чем я могу тебе помочь?» – спрашивает дядя, и его голос звучит как тихий шепот в его ушах.

– У тебя еще есть свое место? Полная тишина на другом конце. «Привет, Хольгер? Ты еще здесь?» «Угу», – говорит Хольгер, но совершенно новым тоном голоса, который вызывает у Уильяма дрожь в плечах. «Оно все еще у меня, хорошо. Но я им больше не пользуюсь. Почему ты спрашиваешь?» Воздух вокруг них становится тяжелым и напряженным, как если бы кто-то надолго задерживал дыхание.

Уильям закрывает глаза, чувствует, как сердце бьется в груди с частотой 120 ударов в минуту. «Думаю, будет лучше, если я встречу тебя там. Сейчас. Сразу.» Он слышит, как Хольгер надолго задерживает дыхание, и это звучит, как медленное стирание белого шума.

– Хорошо, – наконец говорит он, когда Уильям снова открывает глаза. "Но почему-"

Внезапно, движение в сторону. Фигура бросается на машину, и металлический звук отскока вызывает у Уильяма приступ паники. Он кричит, чувствуя, как страх обливает его голову, как холодный пот.

Воздух вокруг них становится еще более тяжелым, как если бы кто-то надолго задерживал дыхание, и Уильям чувствует, что он на грани истерики.

Глава 4

«Милле! Подожди!» Криста хватает ее за руку и заставляет остановиться. "Смотри! Кто-то вышел…"

Милле не хочет оглядываться назад, но она все равно делает это. Кажется, они бежали около получаса, но им удалось пройти только пару сотен ярдов между ними и автобусом. Это дает Милле ощущение того, что она попала в один из тех кошмарных снов, когда ты бежишь и не двигаешься с места. Автобус кажется живым в волнистых лучах тепла, исходящих от дороги. Сначала она не видит того, что видит Криста. Затем она замечает фигуру, приближающуюся к ним. Это мог быть Мэдс. Милле не нравится, как он ходит, неуверенный и шаткий. Либо Мэдс серьезно ранен, либо… Или он уже мертв.

– Разве это не Мэдс? – спрашивает Криста, щурясь. «Я думаю, он нас видел, Милле. Он идет сюда.» – Давай, – бормочет Милле, притягивая к себе подругу. «Нам пора идти». Но Криста отступает. «Мы не можем просто оставить его!»

«Машина скорой помощи уже в пути. Я уже звонила…»

Смотрите, он машет!» Милле видит, как Мэдс поднимает одну руку и двигает ею из стороны в сторону. Он все еще жив.

Криста начинает бежать назад. Милле нерешительно следует за ней. Мэдс встречает их на полпути, крепко прижимая левую руку к телу. Его футболка с одной стороны запятнана кровью.

– Ты… с тобой все в порядке? – спрашивает Криста, хотя ответ очевиден. Мэдс останавливается, чтобы отдышаться, покачиваясь, и Криста хватает его.

– Оно… оно меня укусило… – шепчет Мэдс, и Милль не может не видеть зияющую дыру в его футболке. «Он всех укусил… что… черт… случилось?» Мэдс кажется растерянным, его глаза остекленели и отстранены.

«Думаю, тебе следует сесть», – говорит Криста, начиная всхлипывать. «Скорая помощь будет здесь через минуту. Милле уже позвонила.» «Милле?» – мечтательно повторяет Мэдс, а Криста неуклюже помогает ему сесть на обочине дороги. Он поднимает глаза и на мгновение фокусируется на Милле. Улыбка, скользящая по его лицу, ранит Милле прямо в сердце. – Привет, – говорит он, и его голос звучит приятно удивленным. Прежде чем она успевает ответить, он закрывает глаза и падает в обморок. – Мэдс? Криста рыдает, нежно тряся его. – Мэдс? – Он нас всех укусил, – повторяет Мадс хриплым шепотом, не открывая глаз. Криста качает головой. «Я думаю, он без сознания. О нет, у него такая кровь… что нам делать, Милле? Как это остановить?»

Милле не отвечает. Она вообще не слышит Кристу. Ее внимание привлекло еще кое-что. Возле автобуса появилась еще одна фигура. Судя по желтому верху, это девочка, может быть, Рене. Она бежит, спотыкаясь, прямо на пшеничное поле, постоянно оглядываясь назад. Из автобуса выходит еще один человек. Это тот старик, которого Милль видела в окне. Его тощее, окровавленное тело очень узнаваемо даже с такого расстояния. Он, шатаясь, следует за Рене, которая вскрикивает и бежит быстрее, как только видит его.

Милле чувствует, как сердце бьется у нее в горле. Где-то Криста произносит свое имя. Милль просто смотрит на Рене, которая, к счастью, отдаляется от преследователя – вплоть до того, что спотыкается и падает. Старик ускоряется, как хищник, почуявший добычу, нетерпеливо протягивая тонкие руки, пробираясь сквозь пшеницу по колено. Рене едва удается подняться, как зомби хватает ее за волосы и тянет обратно вниз.

Криста поворачивается, чтобы оглянуться назад, и слышит крик Рене. «Что это было? Кто-то еще выбрался из этого?» – говорит она. Милле отвечает: «Нет». Звук автомобильного гудка заставляет ее обернуться. На мгновение она надеется, что это скорая помощь, но это не так. К ним приближается серебристый универсал и тормозит. Араб средних лет высовывает голову из окна и спрашивает на ломаном датском языке: «Произошло несчастье? Ему было больно?» Да! Криста говорит. «Вам нужно отвезти его в больницу…»

– Подожди, – начинает Милле, но Криста уже начала поднимать Мэдса на ноги, а араб паркует машину и выбегает на помощь. В это время Милле видит, как из автобуса выходит следующий человек. Насколько она может судить, это мальчик – Томми. Он не убегает, как Рене. Он просто стоит на месте, покачиваясь на мгновение. Затем он поворачивает голову и смотрит прямо на нее. Он начинает шататься, его глаза белые, как будто кто-то закатывает их вверх. Кровь хлынула по его рубашке.

– Милле! – кричит Томми, его голос дребезжащий, липкий.

За ним появляются еще двое – девочка и мальчик. Девушка спотыкается, а мальчик топчет ее, совершенно не обращая на нее внимания. Потом выходит еще один. И еще один после этого. Вскоре ее одноклассники окружили автобус, и все они двигаются одинаково, как лунатики. Сначала они как будто просто дрейфуют, но потом один за другим, видимо, почуяв запах, поворачиваются в этом направлении и начинают идти.

Томми, идущий впереди, уже прошёл половину пути. Теперь Милле может сказать, что его укусили в горло и, должно быть, перерезали некоторые сухожилия, потому что его голова мотается набок. Кровь хлынула по его рубашке. Его глаза странно белые, как будто кто-то закатывает их вверх.

– Милле! – кричит Томми снова, его голос дребезжащий, липкий.

Криста крепко хватает ее за плечо. «Давай, ладно? Мы должны…» Она резко обрывает себя, видя, что половина класса приближается к ним. «О, Боже мой…» – выдыхает она. «Они… они не… мы должны… мы должны им помочь…»

Внезапно Милле снова может действовать. Она тянет Кристу к машине, где Мэдс уже лежит на заднем сиденье. Она заталкивает Кристу внутрь и хлопает дверью, сама садясь на пассажирское сиденье. Араб также заметил приближающуюся армию мертвых студентов колледжа и просто стоит там, возле открытой водительской двери. «Эй, давай!» – кричит Милле. «Вытащите нас отсюда!»

Она сигналит, и звук выводит мужчину из ступора. Он садится в машину и пытается пристегнуть ремень безопасности. Милль выглядывает и видит, как Томми, который сейчас находится в опасной близости, ускоряется, поскольку он, кажется, чувствует, что его шансы на что-нибудь поесть уменьшаются. «Просто едь!» Милле кричит. Араб забывает о ремне. Он разворачивает машину по дикой дуге, в результате чего их всех отбрасывает в сторону, шины издают короткий пронзительный визг по горячему асфальту – далеко не так впечатляюще, как шины в фильмах. Вытянутые пальцы Томми почти задевают зеркало бокового обзора, где сидит Милле, но затем они несутся по дороге, оставляя от него запах горелой резины. Милле вздыхает и откидывает голову назад. Водитель продолжает смотреть в зеркало заднего вида, бормоча себе под нос по-арабски. – Парамедики им помогут, верно? Криста рыдает на заднем сиденье. – Они будут здесь с минуты на минуту, и тогда они всем им помогут, не так ли, Милле? Не так ли? – Да, – бормочет Милле. «Конечно, будут». Ее мысли ходят по кругу и, кажется, не могут найти подходящего места для приземления. Всего двадцать минут назад она читала незрелое любовное письмо от Мэдса. Теперь весь ее класс превратился в живых мертвецов, а Мэдс умирает на заднем сиденье. Сможет ли он это сделать? Смогут ли они вовремя доставить его в больницу? Милле поворачивается и смотрит на него, его дыхание как будто стало ровнее, но глаза все еще закрыты, а кожа лица огненно-красная, словно ожог. Криста положила его голову себе на колени, ее пальцы нежно гладят влажные волосы, которые скользят по ее коже, как ледяной дождь. Ее руки вибрируют от тихого рыдания, а ее голос звучит, как шепот в ушах Милле: «Думаю, он справится…». Голос Кристы полон надежды и страха, как будто она ожидает, что любой момент может изменить все. Милле сжимается, его горло сжимается само собой, словно кто-то сжимает его руку, не позволяя дышать. «Он справится, да? Он очнется через мгновение, не так ли?» – шепчет он, его голос как будто звучит издалека, а его слова звучат, как предсказание смерти. Так или иначе…

Глава 5

Уильям роняет телефон, подпрыгивает в воздух и наполовину передвигается через рычаг переключения передач, прежде чем понимает, что человек стоит возле машины – Янус. – Господи Иисусе, чувак…

Его коллега пытается открыть дверь, затем смотрит на Уильяма. «Открой его, ладно?» – говорит он.

– Другая сторона, – отвечает Уильям, ударяя по центральному замку. Пока Янус обходит машину, Уильям поднимает с пола свой телефон. «Хольгер?… Нет, ничего не произошло. Я тебе перезвоню, ладно?» Он отключается, как только Янус входит. Уильям немедленно снова запирает все двери.

«Я только что был в отделении неотложной помощи», – говорит Янус напряженным голосом. «Я никогда не видел ничего подобного. Все четыре машины были отправлены одновременно. Что-то насчет школьного автобуса, на который напали…» Янус пристально смотрит на него.

– Что, черт возьми, происходит, Уилл? – спрашивает он.

Уильям делает глубокий вдох, затем говорит это. «Зомби». «Зомби?» Янус поднимает брови.

– Хватит дурачиться, я действительно не в настроении…» Он стонет и проводит рукой по волосам. «Я знаю, что это совершенно нереально. Моя голова сейчас такая же лажа, как и твоя. Я узнал об этом только десять минут назад.»

– Думаешь, это как-то связано с тем пациентом, который пропал прошлой ночью? – спрашивает он.

«Какой пациент?» – отвечает Уильям.

– Ты хочешь сказать, что не слышал? Сегодня утром, когда я вошел, все было перевернуто. Какой-то чувак нашего возраста был госпитализирован с заражением крови или чем-то еще, и он внезапно исчез, как будто он буквально только что встал и ушел. Во всяком случае, они так думают. Уильям закусывает губу, думая о зомби, привязанном к инвалидной коляске. «Это может иметь какое-то отношение к этому, да». Янус какое-то время молчит, затем требовательно смотрит на Уильяма. «Это как в «Ходячих мертвецах»? Все рухнет?» Звук его голоса звучит как тихий шепот в ушах, оставляя ощущение неуверенности.

«Я не знаю, чувак. Честно. Я только что позвонил маме; она живет в Нидерландах. Там ничего не происходит, по крайней мере, насколько ей известно. Но, возможно, это означает, что он еще не вспыхнул». Янус откидывает голову назад и закрывает глаза, как будто пытается заглушить звук своих мыслей.

"Ебать! Этого не может быть. Что, черт возьми, мы будем делать? Мне нужно позвонить Софи… и моему отцу… и остальным членам моей семьи, и моим друзьям, и…" В его голосе слышится дрожь, как если бы он был на грани истерии.

«Подожди», – говорит Уильям, пока Янус идет за телефоном. «Сначала нам нужно все обдумать». Телефонный звонок звучит как мрачное предзнаменование, оставляя ощущение неуверенности.

"Что ты имеешь в виду? Что стоит учитывать? Нам просто нужно убраться отсюда как можно дальше! Нам нужно отправиться на остров или куда-то еще. Разве не так заканчивается «Рассвет мертвецов»?» В его голосе слышится отчаяние, как если бы он был готов бежать от любого угрозы.

«Кого волнует, сколько людей это увидело?» Уильям говорит тихо, но с уверенностью, что звучит как призыв к спокойствию.

"Я делаю! Потому что острова будут затоплены людьми, как только все начнут понимать, что происходит. И если хотя бы один из них принесет заразу, мы окажемся в ловушке." В его голосе слышится дрожь, как если бы он был на грани истерии.

«Хорошо, я понял! Плохая идея. Какой у тебя тогда план?» Уильям говорит с холодной логикой, что звучит как призыв к здравому смыслу.

«Мой дядя живет в нескольких милях от города. У него есть безопасное место, типа, в стиле выживания, с электричеством, водой, едой и всем остальным. Я только что позвонил ему и сейчас собираюсь с ним встретиться». Янус хмурится, как будто его мысли были полны сомнений.

«Зачем ему такое место? Знал ли он, что это произойдет?» В его голосе слышится отчаяние, как если бы он был готов бежать от любого угрозы. Итак, он построил впечатляющую подземную безопасную комнату, достаточно большую, чтобы в ней можно было легко жить годами». Янус не выглядит впечатленным. «Так это твой план? Жить под землей с сумасшедшим дядей долгие годы?» Он больше не сумасшедший, сейчас он принимает лекарства. С ним все в порядке уже много лет. Но да, это мой план на данный момент. Если у тебя есть вариант получше, я приглашаю тебя попробовать, чувак. Я просто предлагаю тебе пойти со мной, если хочешь». Янус, кажется, обдумывает это. Его взгляд скользит по парковке, где все выглядит совершенно нормально, но звук шума от машин и хаотичного движения людей создает ощущение неуверенности. Он разражается безрадостным смехом, который звучит как эхо в пустоте. – Да ладно, чувак, на самом деле этого не происходит. «Если вам нужны доказательства, они прямо здесь». Уильям кивает в сторону здания, где тусклый свет от окон создает ощущение безопасности. «Но я сейчас пойду. Ты идешь?» Он поворачивает ключ и запускает двигатель, который рёвёт как монстр, готовый атаковать. Начинает играть радио, которое, как всегда, настроено на рок-станцию, и звук музыки создает ощущение неуправляемости. – А что насчет Софи? – спрашивает Янус. – Могу ли я привести ее? Уильям кусает губу, его глаза сжимаются в напряжении. – Хорошо, но только она. Я думаю, четыре человека – это предел, по крайней мере, если нам придется остаться на какое-то время». «Отлично, я ей позвоню. Не могли бы вы сделать это немного тише?» Уильям выключает музыку, и Янус делает звонок. Уильям медленно выезжает с парковки, осматривая окрестности, где тени от деревьев создают ощущение неуверенности. Никто из людей, которых он видит, не выглядит больным или раненым, но их лица кажутся какими-то… неправильными. Еще.

Глава 6

Когда через несколько минут они пересекли границу города, Мэдс замолчал. «Я думаю, ему сейчас лучше», – всхлипывает Криста. Милле поворачивается и смотрит на него, его глаза как будто поглощены темной тенью, которая уже начала распространяться по его лицу. Выражение его лица больше не искажается от боли, а лицо менее опухшее, словно кожа стала серой и влажной, как после дождя. «Где больница?» – спрашивает араб, его голос звучит как тихий шепот в пустыне. Я не знаю города. «Поверните налево здесь», – говорит Милле, указывая пальцем, и его голос звучит, как если бы он был заштрихован на заднем плане.

Араб останавливается на красный свет, и машина стоит на месте, как монумент, олицетворяющий остановку времени. «Нет, иди!» – требует Милле, его голос звучит, как если бы он был заштрихован на переднем плане. «Просто иди!»

«Светло-красный», – говорит мужчина, его слова звучат, как сигнал тревоги в тесной темноте. «Да, но это чрезвычайная ситуация!» Она осматривает приборную панель, и ее глаза блестят, как лампы на чердаке, когда она нажимает кнопку аварийной сигнализации.

Араб выкатывается на перекресток, и встречные машины замедляют ход, словно они чувствуют, что что-то не так. «О, нет!» – восклицает Криста, ее голос звучит, как крик в пустоте. «Милле? Я думаю, он перестал дышать…»

Милле поворачивается, и его глаза смотрят на Мэдса, словно они пытаются прочитать его мысли, написанные на его сером лице. Грудь Мэдса больше не поднимается и не опускается, как если бы он был мертвым деревом, лишенным жизни.

Кожа сейчас еще более серая, чем минуту назад, словно она стала частью асфальта, на котором они остановились. На самом деле, похоже, он тоже стал слегка зеленым, словно его кожа начала зеленеть, как после контакта с ядом.

«Остановись», – слышит Милль свой голос, и его слова звучат, как приказ из другого мира. Араб смотрит на нее неуверенно, словно он чувствует, что что-то идет не так. «Больница здесь?»

"Нет. Просто остановись. «Мы должны помочь ему, Милле», – ноет Криста, ее голос звучит, как плачущая сирена в тумане. «Как ты это делаешь…?» Она наклоняется, и на сумасшедшую секунду Милле кажется, что она пытается поцеловать его, чтобы вернуть к жизни, как Белоснежку в сказке.

Тогда Криста начинает дуть ему в рот, и ее дыхание звучит, как шепот змеи, которая готовится укусить. – Прекрати, Криста, – говорит Милле, расстегивая ремень безопасности, его голос звучит, как приказ из другого мира.

«Думаю, это помогает», – плачет Криста и беспомощно дует в рот Мэдсу. Машина остановилась, словно она была застряла на мосту между жизнью и смертью. «Криста, прекрати это! Выходи из машины!» Милле открывает дверь и выпрыгивает, его шаги звучат, как удары в пустоте. Она бегает вокруг машины, ее шаги звучат как стук сердца в ушах, когда ее взгляд падает на лицо Мэдса через окно. В это мгновение он открывает глаза, и его карие взор, обычно полный теплоты и дружелюбия, теперь пустой, белый, мертвый, как ледяная гора. Это уже не чьи-то глаза. Они холодны, как могила, и ее взгляд на них вызывает дрожь в ее руках.

В это время звук шума машин, который до сих пор был тихим фоном, теперь кажется громким и отчужденным, как если бы он происходил в другой комнате. Криста снова наклоняется, чтобы дунуть Мэдсу в рот, но ее губы трепещут, как листья в ветренном лесу, когда она издает звук удивления и говорит: «Боже мой, это сработало!»

Это последние различимые слова Кристы. Мэдс резко выпрямляется, его глаза, теперь пустые и безжизненные, как камни, впиваются в ее подбородок. Криста кричит, пытаясь оттолкнуть его, но он цепляется, как ротвейлер, и запускает пальцы в ее волосы, притягивая ее еще ниже. Затем он резко дергает голову, сдирая большую часть кожи с подбородка Кристы. Нижняя губа разрывается надвое, обнажая зубы в ужасной улыбке.

Кровь хлещет, и Криста пронзительно кричит от боли, ее голос звучит как стук дробовика в ушах. Мэдсу требуется всего несколько секунд, чтобы проглотить кусок кожи, а затем он снова стреляет, на этот раз впившись в мягкие ткани горла Кристы, превращая ее крик в кваканье.

Большего Милле не видит; ни ее собственный пульс, ни панические крики араба, ни даже гудки машин, когда она, шатаясь, пятится назад по дороге. Она просто поворачивает глаза к небу и теряет сознание, ее голова опускается на плечи, как цветок, обреченный на смерть.

Глава 7

– Блядь, почему она не отвечает? Янус опускает трубку и смотрит на проходящий мимо супермаркет. Уильям останавливается на красный свет и смотрит на него. – Она на работе? "Ага. Вы не против остановиться?" Янус спрашивает, его глаза фиксируясь на Уильяма.

Уильям надувает щеки. «Я не знаю, чувак. Я не думаю, что это хорошая идея. Время бежит… пять минут, максимум». Он подчеркивает слова, глядя на Януса.

"Все в порядке. Но ты пойдешь один, а я останусь здесь, в машине". Янус кивает на радио. "Почему? Я уже отказался". «Это отвлекает». «Я нахожу это успокаивающим». Уильям смотрит на него, его лицо выражает неодобрение.

Тем не менее, он выключает радио, прерывая Эксла Роуза, который поет о чудесном месте с зеленой травой и красивыми девушками. Свет меняется, и Уильям уже собирается уйти, когда перед ним выезжает серебристый универсал.

Включены аварийные сигналы, и Уильям нажимает на тормоз. – Как ты думаешь, что там произошло? – спрашивает Янус, следя глазами за проезжающим мимо универсалом. Уильям мельком видит мужчину с Ближнего Востока за рулем и девочку-подростка на пассажирском сиденье.

– Без понятия, – бормочет он. – Но я думаю, они направляются в больницу. Он разворачивается и уже собирается въехать на парковку супермаркета, когда замечает, что универсал резко останавливается чуть дальше впереди.

Пассажирская дверь открывается, и выходит девушка. Она бежит к противоположной задней двери, затем останавливается как вкопанная, как будто видит что-то ужасное внутри машины.

– Чего ты ждешь, чувак? – спрашивает Янус. Уильям понимает, что остановился посреди дороги. «Там что-то происходит», – бормочет он и указывает пальцем на универсал.