Ирина Лещенко
Инструкция по ловле ведьм

* * *

Глава 1

Мягкая трава щекотала кожу. Я валялась посреди поля, увлеченно догрызая травинку, и щурилась от яркого летнего солнца.

Пока мое лицо не накрыла тень.

Я скосила глаза. Лица против солнца не рассмотреть, только угловатая, худощавая и явно неполовозрелая фигурка давали какую-то почву для размышлений.

Недолго же они прождали, и полчаса не прошло. Видать, припекло.

– Ну? – я выплюнула измочаленную травинку и с удовольствием потянулась, приподнимаясь на локтях.

Худенькая конопатая девчонка скомкала в руках край замусоленного передника и посмотрела на меня с ужасом, судорожно сглатывая. Кажется, ей проще было в лес к медведям, чем подойти поближе ко мне.

Я села, подобрав под себя ноги, и воззрилась на нее в ожидании.

Не далее чем полчаса назад я старательно прогулялась возле ворот, демонстрируя всем желающим серый плащ, черные, отливающие синевой пряди и яркие фиолетовые глаза.

Гоготала и возмущенно кудахтала живность, спешно загоняемая в сараи; верещали утаскиваемые с улиц дети; с грохотом захлопывались ставни. Финальным аккордом взвыл пес, которому в кутерьме что-то отдавили.

Благодать.

Я прошлась еще разочек туда-сюда и отошла метров на сто.

Кушать-то хочется регулярно, а у всяких селян очень кстати всякие беды приключаются, с которыми я совершенно случайно могу помочь.

Одна из вышеназванных селянок лет четырнадцати от роду выпучила от усердия голубые глаза, выпустила измятую ткань и выпалила:

– Сударыня ведьма, голова об вас интересовался, очень вас просил!

– Голова, значит, – я зевнула, не скрывая отсутствия интереса. – А что у головы вашей приключилось?

Девчонка вся сжалась:

– Знать не знаю, сударыня ведьма. Пойдемте, а?..

– Ну пошли, – я поднялась на ноги, с сомнением оглядела перепачканные землей и травяным соком пальцы, вытерла их о плащ, сунула в рот и заливисто засвистела. Девчонка шарахнулась в сторону, испуганно прикрывая голову руками. Видимо, несладко ей жилось.

Неподалеку захрустели ветви, но никто не появился.

– Шевелись! – рявкнула я.

Густая трава пошла волнами, и на вытоптанный мной пятачок вывалился огромный боров в черных подпалинах. Замер на месте, возмущенно взвизгнул и недобро покосился на девчонку.

– Ой, какой жирненький! – восхитилась конопатая, разом отмирая. – На убой кормите?..

Свинюх возмущенно захрюкал. Я подобрала сумки, взвалила их на щетинистую спину и закрепила ремнями.

– Нет, до ездового ращу. Зачем самой вещи таскать?

Свин передернулся всем телом. Я хлопнула его по толстому крупу, получив еще порцию свинячьего недовольства, и вполголоса пообещала:

– Будешь выделываться, к зиме заколю.

Обдав меня волной презрения, свин бодро затрусил к деревне. Мои пожитки сползали по направо, то налево, но ремни держались крепко. Надо бы при случае новые купить – недавно вредное животное повадилось спину о стволы чесать, как ты не порвал.

В деревне было пустынно.

Меж домов словно призрак прошел – ни шороха, ни скрипа. В подполах они там позакрывались все, что ли?..

– Проповедник у вас хороший, наверное. – Я оглядела добротные избы. Над каждой дверью висел знак Трехголового – три спаянные боками медные монетки.

– Отож! – охотно согласилась девчонка. Наличие у меня свиньи как-то примирило ее с соседством злокозненной ведьмы. – Отец Епат такие проповеди читает, что потом ужасы снятся неделю!

Как бы не попасться мне на глаза этому устрашающему служителю господню. Впрочем, меня бы вряд ли позвали на помощь, будь он здесь.

– Уехал куда? – я подпнула Свинюха, остановившегося возле корыта.

– Так в город, – простодушно выложила девчонка и ойкнула, закрыла рот ладошкой с криво обломанными ногтями.

Я вздохнула. Предрассудки – штука живучая, особенно касательно дел магических. Но почему до сих пор считается, что без проповедника ведьма заворожит всю деревню, устроит танцы с прелюбодеяниями до первых петухов, а после первого луча солнца все души участников отправит прямиком в геенну огненную? Я много деревень повидала, но при виде местных мужиков ни на какие прелюбодеяния не тянуло. Может, это и не предрассудки, а фантазии?

Вот клянусь, ни одна ведьма такого еще не проделывала! Заворожить, чтобы ей отдали деньги и еду, – ладно, но души-то нам зачем? За них не доплачивают…

Тем временем девчонка привела меня не то что к избе, а к целой домине. Массивную дверь охранял серебряный подробный знак Трехголового с отчеканенными лицами, а высокую крышу украсили затейливыми коваными ветряками. Оглянувшись на меня, она дробно заколотила в дверь и, заслышав тяжелые шаги, юркнула куда-то в сторону.

Дверь распахнулась, являя деревенского голову во всей красе. Я оглядела все обильно потеющее великолепие и тяжко вздохнула.

Голова был любитель всего и сразу. Колышущееся под тонкой тканью рубахи пузо, словно в нем, как в море, накатывали то приливы, то отливы; багряный нос с синеватыми венами; крошечные, почти погребенные плотью бледно-голубые глазенки с масляным прищуром.

Ох, чую, меня с целительницей перепутали.

– От похмелья не лечу, вес сбросить не помогаю, – сразу предупредила я. Свинюх согласно позвенел склянками в сумках.

– Чего сбросить? – искренне удивился мужик и поскреб подбородок в кудлатых пегих зарослях. – Ничего не надо сбросить. Ты этого своего вон привяжи, а то еще пионы потопчет…

Я сняла пропыленные сумки со спины свина.

– Он не будет ничего топтать. – И, сделав страшные глаза, попилила ребром ладони по горлу. Свинюх презрительно хрюкнул, но покорно завалился в тени забора.

Я прошла вслед за головой в дом. В сенях он замялся, складки на боках отчетливо заколыхались. Я возвела глаза к потолку.

– В комнаты жилые нельзя, заворожу стены, будут кошмары каждую ночь являться, дети перемрут, бабы полысеют, мужики силу потеряют, – по памяти забормотала я. – На кухню нельзя, потравлю, и молоко потом всю жизнь скисать будет… вроде ничего не забыла. Тащи лавку сюда, про сени еще никто ничего не придумал.

Голова посмотрел на меня с мутным одобрением и скрылся в комнате.

Удобно расположившись на широкой лавке, я содрала осточертевший плащ и ожесточенно поскребла пропотевшую шею. Вот нет бы шляпы нам или там знак какой! Паришься в этом плаще, как гусь в мешке…

– Дело такое, – кашлянув, начал мужик. Себе он притащил обитое войлоком кресло размером с небольшой сарай. – У нас тут, вишь, проповедник уехамши… а пока его нету, нечисть распоясалась, спасу нет!

– Нечисть? – я подозрительно прищурилась. Голова воодушевился.

– А то! Белье вон в озере монстр подводный утащил, бабы теперь туда не идут, а до дальнего полчаса пешком, уже чистых простыней не осталось! Ветреницы ураган с песком пустили вчера, чуть не задохлись все… С дальнего краю мертвяк бродил о прошлую пятницу, тетка моя в окно его увидела да хворает теперь, встать не может, все мерещится ей, что в окно царапается!

– Ясно, – пожала я плечами. – А звали-то меня зачем?..

– А! – Взгляд головы прояснился. – Так ведь живот у меня, видишь? Ни сесть, ни нагнуться… может, можно убрать его как, а?

Я со свистом выдохнула.

– Пять серебром.

– Три.

– Шесть.

– Сударыня ведьма! Три, и ни медяшки сверху!

– Семь. А то порчу нашлю.

На ходу натягивая плащ и засовывая монетки в кошель, я вывалилась из душной избы. Не успела сделать и пяти шагов, как на крыльцо вывалился голова, потрясая дощечкой.

– Ведьма!!! – рев промчался над сонной деревней, вспугнув стаю воробьев. Я оглянулась.

– Чего?

– Ты мне наговор обещала! – побагровевший мужик тяжело сбежал со ступеней и сунул мне под нос дощечку. – А это что?!

– Это самый надежный наговор. Каждый раз перед едой перечитывай, – наказала я и закинула сумки на спину флегматичному свину. – Смотри, Свиныч, какие люди бывают злые и жадные, прям как ты… пока человеком был. А, с монстром вашим я поговорю. Бесплатно.

Свин затрусил к распахнутым воротам, я побрела следом, предаваясь сладким мечтам о бане. Ну, или хотя бы об озере.

Голова остался во дворе, поскрипывая зубами. Несчастная восковая дощечка ходуном ходила в толстых пальцах.

На ней моим шилом было крупно нацарапано: «Не жрать! Ведьма».

До озера мы добрели минут за десять. Сонно жужжали пчелы, расслабленно скользя над источающими сладкие ароматы цветами. Берег зарос осокой, только небольшой деревянный настил выдавался на два метра вглубь озера, нависая над зеленоватыми водами.

По неподвижной глади плыли отраженные облака и утонувшие насекомые. Пахло тиной.

С трудом выгнав свина из прибрежного ила, я вытащила из сумок тонкую костяную дудочку, подула. Дудочка безмолвствовала.

Осмотр на просвет обнаружил внутри ссохшуюся до полной неузнаваемости косточку.

– Нечего было косточками в индюков плеваться, – проворчала я, потрясая дудку. Та наконец вывалилось.

Оглядев инструмент с повышенным вниманием, я вдохнула поглубже и пронзительно загудела.

Тонкая резная дудочка издавала густой и низкий звук, расползающийся по воде как разлитое варенье по столу. Несколько секунд я прислушивалась, однако вода осталась неподвижна.

– Зараза! Не хочешь по-хорошему… – я сняла сапоги и со вздохом облегчения уселась на край настила, опустив ноги в прохладную воду. Отставленная в сторону обувь пахла чудовищно, даже трудолюбивые стрекозки, наверняка лишенные обоняния, меняли траекторию, огибая ядовитое препятствие.

Вода забурлила в паре метров от моих ног. Лопнул, поднявшись, крупный пузырь, являя заспанное зеленоватое лицо.

– Ошалела совсем? – визгливо вопросила русалка, протирая заспанные очи. – То коровы гадят, то ты тут, со своими… ногами!

– Чем тебе мои ноги не нравятся? – обиделась я. – Надо было на дудку вылезать.

– Откуда я знаю, кто тут гудит?! – огрызнулась зеленовласая дева озера и с хрустом зевнула. – Чего хотела-то? Дудка-то у тебя правильная, а дерево – не то.

– Как не то? – поразилась я. – Ясень же?

– Сама ты ясень. Делать-то из ивы надо, – постучала русалка указательным пальцем по лбу. – Из ясеня только на домовых манок да на банных…

Я оглядела дудочку. Ну, в крайнем случае буду дальше косточки плевать.

– Ты куда белье дела? – спросила я, запихивая инструмент в карман. Русалка скривилась.

– А куда его девать, вон оно, – она кивнула на серый склизкий ком под мостками. – Нужно оно мне больно…

– Так а сперла зачем? – допытывалась я. Дева нырнула, оставив на поверхности только глаза и островок зеленых волос. Просидела минуту, снова всплыла.

– А покурить у тебя не найдется, ведьма? – вкрадчиво спросила она. Я сморщилась.

– Я же ведьма. Есть, конечно…

За полминуты скрутив сушеный лист в тонкую трубочку, я запалила один конец и протянула русалке. Та, зажав самокрутку между мокрых пальцев, с блаженным выражением лица втянула дым.

– Вот нет чтоб табак носить, – протянула она, не открывая глаз. – Да не хотела я белье это воровать. Повадился тут ко мне один, у кузнеца работает. Мальчик молодой, волосы льняные, краси-и-ивый… увидел раз, говорит – никогда такой, как ты, не видел!

Русалка кокетливо заулыбалась и плеснула хвостом с трачеными плавниками, едва не загасив курево.

– Ходил, ходил… цветы носил, а раз репу принес. Хороший парень. А тут пришли бабы, я глядь – штаны его полощут! Ну я выглянула тихонько, а там девчонка его тряпки стирает. Такая, знаешь, толстая, щеки красные, – дева от обиды хлюпнула носом. – Ну я и не сдержалась… ее притопить хотела, да куда там – весу в ней…

Я сочувственно покивала и стянула рубашку. Русалка русалкой, а когда еще постираться получится?

Огонь весело потрескивал, подрумянивая нанизанные на прутик кусочки мяса. Тени обступили костер, искры взлетали прямо к звездному небу. Свин дрых, развалившись на боку, я же, подстелив плащ прямо на землю, смотрела в огонь и то дремала, то проваливалась в воспоминания.

…три медяшки и крошечная плошка с зельем. Ровно столько отдала старая Грая, ведьма из Двуречья, по случаю прикупив способную девчонку. Я даже не спрашивала, где та деревня.

В тот год мор шел такой, что деревни сжигали целиком – и вывозить было некого. Даже ведьмы, плюнув на все свои распри и нелюдимость, шли по городам и селам, пытаясь хоть как-то помочь. Сил и знаний хватало, чтобы сварить толковое зелье, только вот времени было в обрез.

Мать, видать, заболела, да и вряд ли я была единственный ртом в семье. Отдала – и глазом не моргнула, благодаря за спасение; после я тряслась на осле Граи, вытирая сопли худым рукавом. Я не помнила, но она любила удариться в воспоминания, усадив меня за самую маетную работу – обрывать сушеные лепестки, не повредив, или перемывать все пузырьки от протухших зелий.

Словно наяву увидела я в языках пламени горбоносый гордый профиль, низко нависшие полуседые брови и отчаянно-мальчишеский, дерзкий блеск аметистовых глаз.

– Так просто порчу не наложить, – пронзительный, звонкий голос раздался в ушах как вживую. – Тут дело тонкое. Мы не палачи по заказу, однако! Иногда порча дело хорошее, а то и прибыльное. Не можем мы взять да и проклясть. Вот придет баба к тебе, голосит, волосы рвет, уйми, говорит, мужа, чтобы не гулял направо да налево, вся деревня надо мной смеется! А ты пришла – мужик как мужик, и рука не поднимется. А ты похитрее. Покрутись вокруг, поулыбайся зазывно, оденься как… баба нормальная… хвать он тебя в темном углу, сопит, слюни пускает – тут-то тебя и проймет. Бей ему проклятьем своим промеж глаз, хорошее выйдет, крепкое. А без личной неприязни какая там магия? Чушь одна!

Костер стрельнул снопом искр. Я очнулась и протянула руку, снимая палочку с куском курятины.

Хорошая курица, жирненькая. Надо было сразу еду мне предлагать, а не торговаться как скот распоследний.

Где-то вдалеке завыл волк. Свин испуганно прянул ушами и перевернулся на живот, поблескивая бусинами глаз.

– Спи, далеко он, – пробормотала я, утирая рот.

Однако зверь с завидным упорством косился куда-то вбок, не реагируя на мой голос. Я присмотрелась, но ничего не увидела. Свин хоть и не самого великого ума, но животные многое видят отчетливее людей; если он настороже, то и мне лучше быть готовой ко всему.

– Вылезай, я тебя вижу! – мрачно бросила я в сторону кустов, подкидывая сучья в огонь.

Глава 2

Тьма за пределами светового круга вздохнула. Хрустнула попавшая под ногу ветка.

К костру вышел парень, придерживая на весу плетеную корзину.

– Ты, что ли, ведьма? – угрюмо проговорил он, поблескивая глазами.

– Я, что ли, ведьма, – я сняла еще один прутик и протянула гостю. – Голоден?

Парень повел носом, но угощение взял. Сел напротив.

– Я к тебе по делу, – начал он, разглядывая поджаренное мясо так, как будто впервые такое увидел. – Меня тут… на охоте подранили, полечить сможешь?

– Смогу, – я пожала плечами. – Да у вас и проповедник заговорит любую рану.

– Не станет он, – мотнул парень головой. Я прищурилась.

– Ну-ка покажи.

Охотник, сосредоточенно посапывая, стянул рубашку, обнажив перевязанное плечо.

Я обошла огонь и наклонилась над раной. Нашарила в кармане маленький кинжал, потянула из ножен и принялась разрезать повязку. Парень скосил на меня бешеные глаза и едва не шарахнулся в сторону, но в последнее мгновение крепче сжал челюсти и остался неподвижен.

Рана как рана, как будто волк ухватил да мотнул, только мясо не вырвал – глубокие порезы от зубов, синева вкруговую. Кожа вот только…

Я содрала с парня всю рубашку, ощупала под мышками и шею. Присвистнула, припоминая, хватит ли запасов трав.

– Ясно, чего ты к проповеднику не пошел. Прибил бы тебя, да дело с концом. Где ты летом оборотня нашел?

Парень пожал здоровым плечом.

– Волк и волк. Знал я разве, что то не волк, а сосед мой…

– Во как, – вытянув свертки, я разложила их поверх плаща и пристроила котелок над огнем, плеснув воды. – А с соседом что?

Чем больше скажет, тем лучше. Придвинув котелок, я обмотала руку краем рукава и сунула лезвие в огонь. Рукоять от такого обращения нагревалась тоже.

– Сожгли, – незадачливый охотник с тревогой наблюдал, как я раскаляю лезвие. – Это зачем?

– Затем, – отрезала я. – Сюда иди.

Он с опаской приблизился и сел на траву рядом со мной. Не давая парню опомниться, я резанула горячим острием по следам зубов.

Парень взвыл похлеще оборотня, пришлось свободной рукой зажать ему рот.

– Терпи, – прошипела я, делая надрез и с обратной стороны. – А то вся деревня соберется. Я-то уйду, а тебе конец.

Парень промычал мне что-то в ладонь, смаргивая выступившие слезы. Вытащив мешочек с заживляющей золой, выдула немного на рану; жечь будет, но зато никакая зараза не просочится.

Тем временем вода в котелке закипела. Повозившись минут десять с зельем, перелила его в кружку и протянула парню, скрежещущему зубами от боли.

– Остуди. Повезло тебе, что я вовремя мимо проходила. Затянулись бы раны – все…

Охотник отпил глоток и скривился.

– А ты как хотел? – я подтянула сумку поближе к себе. Свин, задремавший было, снова раскрыл глаза. – Зелья вкусными не бывают. А в деревне никто на тебя не смотрел косо?..

Парень в два глотка осушил кружку, протянул мне, открыл было рот для ответа, но раздавшийся сбоку визг прервал нашу доверительную беседу.

– Вон он, вон!!!

Кружка выпала из моих пальцев, угодив в костер. Охотник вскочил, на ходу запахивая рубашку.

– Свиныч, подъем! – скомандовала я и схватила плащ вместе с сумками.

Вокруг топало и ухало. Пугать решили, что ли? Я сунула руку в карман, нащупала один из старательно замотанных в слои ткани шарик и бросила его в огонь.

Повалил густой красноватый дым. Он стелился низко, как подступающая вода, но быстро затянул всю поляну. Я ногой толкнула свина в сторону нападавших, на бегу завернула сумки в плащ и закинула сверток за спину. Костер погас, засыпанный песком. Ну, в темноте даже удобнее, рассудила я и на полусогнутых проскочила между двумя мужиками с вилами.

Свина поймают, туда ему и дорога. Парня жалко, но себя жальче.

В темноте уворачиваться от нападавших, пока красный дым скрывает мои следы, было весьма удобно, а вот вслепую мчаться по лесу мне совсем не нравилось. Трижды споткнувшись о выступающие корни и едва не рухнув в овраг, я мчалась не туда, куда глаза глядят, а просто куда-то.

Отбежав так далеко, что и шума не было слышно, я опустила мешок на землю и уперлась ладонями в колени, пытаясь отдышаться. Совсем рядом кто-то надрывно закашлялся.

– Ну ты и… – просипела я, разглядев в двух шагах от себя знакомую светлую рубаху. – Ты чего за мной увязался?

– Тебе не впервой убегать, – тоскливо отозвался охотник. – А я в таком не мастак.

Снизу сочувственно хрюкнуло.

Позади потянуло дымом – недотушенный костер дотянулся до собранных мной сухих веток и вовсю собирался превратиться в лесной пожар.

– Ты так и будешь за мной плестись? – обернулась я к охотнику. Тот насупился.

– До деревни дойдем, и уйду. Все равно ты в ту же сторону идешь.

Я хмыкнула и прибавила шаг. Потихоньку розовело небо. Деревья понемногу редели, вместо корней под ноги попадалась только мягкая трава да мелкие кусты. Путаясь в стеблях, я влезла на холм и выпрямилась во весь рост. Деревня оказалась совсем рядом, уже виднелись первые заборы. У подножия холма столпились унылый свин с длинной царапиной поперек хребта и парень в разорванной рубашке, что хорошего настроения мне не прибавляло.

– Так, – развернулась я к ним. – В деревне кто знакомый есть?

Охотник неопределенно пожал здоровым плечом, что я посчитала согласием.

– Вот и хорошо. Топай, а я дальше одна.

Не дав ему рта раскрыть, я с разбегу съехала с холма, оставляя полосу примятой зелени, и зашагала в сторону леса.

От деревни, к которой мы вышли вместе с охотником, я забрала резко к югу, на большую дорогу. По ней и идти удобнее, и постоялые дворы попадаются…

Последнее интересовало меня больше всего. В горячую воду влезть хотелось почти непереносимо, а мытье в озере больше измарало, чем очистило.

Между деревьев уже показалась пропыленная желтая лента дороги, когда прямо перед моим носом с диким треском рухнуло массивное дерево. Я отскочила в сторону, спасаясь от разлапистой ветки, и с чувством выругалась. Дождавшись, пока осела пыль, осторожно обошла дерево. Сруб радовал свежей янтарной желтизной.

– Кошелек или жизнь! – тонким голоском проорали из ближайших кустов. – Иначе не проедете!

Я свела брови домиком и перешагнула дерево:

– Я ж без телеги.

Из кустов выглянула бледная физиономия и огорченно цокнула.

– Какие телеги по кустам? Шли бы вы на дорогу, а? – я поддела носком сапога торчащую ветку.

– Так там деревьев нету, – простодушно объяснил разбойник и вылез из зарослей. В куцей челке застряли свежие зеленые листочки.

Я с сомнением глянула на тощего изможденного мужика, ожесточенно чешущего спину.

– Муравьи поналезли, – объяснил он, заметив мой взгляд. – Монеты есть, нет?

– Нет, – я развела руками. – Давно сидишь?

Мужик призадумался.

– Со вчера вроде, – неуверенно отозвался он и вдруг встрепенулся: – Это что, свинья?

– Она отравленная. – Я шикнула на свина, тот понятливо хрюкнул и утопал обратно в траву. – Я на нем заклинания испытываю.

Разбойник сморщился и махнул рукой.

– Опять дерево зря уронил, – пробубнил он. – И топор затупился уже, еле рубит!

Оставив его сокрушаться о своей невезучести, я бочком отошла к дороге и побрела дальше, тихонько насвистывая. Люди тут что-то совсем дикие, чудо еще, что свина моего никто до сих пор не заколол.

К вечеру показался первый постоялый двор. Вместо вывески над дверью болталась огромная деревянная кружка.

Правильно, читать-то едва половина умеет, а кружка она кружка и есть. В нее чего-то нальют.

Перед входом я содрала с себя плащ, засунув в одну из сумок, и подтолкнула свина к коновязи.

– Присмотрите за моим животным. – Монетка, перехваченная в воздухе, обрела новый дом в кармане мальчишки. Он с приоткрытым ртом наблюдал, как я привязываю борова при помощи конструкции из нескольких ремней, перекрещивающихся между передних ног, и кольца на спине, за которое и цеплялась веревка.

Спиной ощущая его ошалелый взгляд, я расправила плечи и толкнула дверь.

Тусклый свет едва сочился сквозь мутные окна. По углам таились тени и мотались клочья паутины. Возле стойки кто-то раскатисто храпел. Я глянула по сторонам и сразу же натолкнулась на недобрый взгляд.

В середине зала, за относительно чистым столом сидел невысокий коренастый мужчина с упрямым подбородком и блестящими глазами буйно помешанного. На стоячем воротничке алели три ровно нашитых кружочка.

Проповедник, чтоб его Трехголовый прибрал пораньше. Я невозмутимо прошла мимо, обогнув его стол, и уселась у дальней стены.

Вовремя мы разминулись… а то как бы и меня на вилы не подняли. Хотя, может, и не тот вовсе? Мало ли куда они ездят.

Нет, по закону на ведьм нападать не положено, не такие дикие времена, однако государь далеко, а проповедник вот он, в каждой деревеньке… никто и не узнает, куда одна незадачливая девчонка пропала. А то и не одна.

Комната оказалась мелкой и темной, похожей на сарай, но я не сильно расстроилась. Некогда мне было – уснула я еще в полете, падая на постель.

Наутро служителя Трехголового в зале не было. Я не спеша позавтракала, растягивая минуты до того момента, когда вновь придется брести, утопая по щиколотку в пыли, траве или еще в чем похуже.

Свин – напугала я мальчишку, не иначе – был сыт, чист и уложен на солому.

– Вот видишь, как надо с животными? – с укором обратилась я к нему. – А вот не твоя жадность, так я бы на коне ехала, а ты дома чаи гонял!

Свин тоскливо, по-человечески, вздохнул.

Три недели назад занесло меня в пригород, где наняли меня для изгнания неведомой дряни, что завелась в погребе. Пока я исправно ковырялась в холоде между бочек и ларей, хозяин постоялого двора прикинул стоимость моей лошади, учел разгар ярмарки в городе и захлопнул тяжелую крышку над моей головой.

К тому времени, как я, изрядно промороженная, выжгла дыру в полу и вылезла, лошади моей уже и след простыл вместе с хозяином. Дверь была заперта на засов, а поверх крышки в погреб стоял здоровенный сундук.

Видимо, вариант, в котором я смогу выбраться сама, мужик опрометчиво отбросил.

Я дождалась его, разгромив все, что можно было разбить: пол усеивали обломки мебели и осколки посуды, всю еду, что могла, я распихала по сумкам, а что не влезло, то понадкусала; из свиного окорока вырезала изрядный ломоть, остальное догрызали урчащие кошки.

Я была настолько зла, что даже не помню, как превратила его в борова. Логичнее было бы в коня, но запала на второе превращение уже не было. Пришлось ему отрабатывать повинность в таком виде.

Выйдя за ворота, я встряхнула плащ, с отвращением разглядывая белые и коричневые полосы, накинула его на плечи и побрела вслед за проезжающей мимо телегой.

Я успела обойти две деревни, поймать вшей в одном из домов и теперь, отчаянно почесывая пострадавшие места, на ходу пыталась вспомнить заговор от противных насекомых. Именно этим объяснялась моя легкая задумчивость, из-за которой я умудрилась не заметить сельскую ярмарку.

Очнулась уже в самой гуще, вздрогнув от зычного вопля в самое ухо:

– Свежа-а-а-я рыба!

Дернувшись, я затравленно оглянулась. Вокруг мычало, хрюкало, гоготало и отчаянно вопило целое море тел. Секунду подумав, поглубже натянула капюшон и осмотрелась.

Свина нигде не было. Ну да ладно, все равно желающего отрезать кусочек от жирного бока ждет несколько неприятных часов паралича. Сам вернется, не впервой…

Оглядевшись, стянула с ближнего лотка какую-то загогулину из теста, обильно посыпанную солью и семечками. Ничего так печенье, но сахар был бы лучше.

Толчея привлекала меня исключительно с целью обогащения. Не так уж много нынче ведьмам перепадает. А что-нибудь из кармана вытянуть любая ведьма сможет, дело нехитрое.

Ближе к центру площади раздавался глубокий и зычный голос. Не вслушиваясь в слова, я побрела вместе с людским морем, пристроившись позади пузатого мужика в золоте. До золота не дотянусь, но кошель-то у него вряд ли пуст…

Крошечный ножик перерезал прочную веревку, и приятно тяжелый мешочек свалился мне прямо в руку. Как раз в этот сладкий момент моих ушей достиг голос глашатая.

– …за подпаленную деревню, черное колдовство, насмехательство над уважаемыми людьми… – заунывный голос волнами над головами. – Укрывательство оборотня, обращение людей в животных, а животных в людей…

Я замерла и обратилась в слух. Нет, точно не про меня, я животных в людей не превращаю, что ж я, совсем дура, что ли?

– …разыскивается ведьма Ула, особых примет не имеет, помимо ведьмовских – волос черных, глаз фиолетовых. При себе имеет борова волшебного…

Пузатый мужик заметил краем глаза мою неподвижную фигуру и обернулся. Лицо его побагровело.

Я судорожно сжала горловину кошеля. Ладно, вечно везти не может даже ведьме, иногда надо и в неприятности влипнуть равновесия ради!

Шарахнувшись в сторону, я засунула кошель в карман плаща, ужом проскочила между двумя азартно торгующимися женщинами и выскочила на самую окраину торжища. В каком-то десятке метров растянулись густые заросли кустарника, где меня искали бы до следующего лета…

…чьей-то рукой, чтоб ей отсохнуть, метко пущенное яблочко ударило сбоку по капюшону, сбивая его. Жизнерадостное солнце осветило мою иссиня-черную макушку, выставляя ее на всеобщее обозрение.

– …награда за ведьму – пятьсот золотом! – торжественно завершил свою речь над примолкшей толпой глашатай. Тишина провисела недолго.

– Так вон же она? – неуверенно сообщили за моей спиной. – Она ведь?

Негромкий голос заглушил торжествующий рев толпы.

Я подобрала полы и рванула в лес.

Глава 3

Давно я так не бегала. Тяжелое дыхание вырывалось из груди со свистом, ноги дрожали. Прыжки через поваленные деревья, овраги и ручьи довели отвыкшее тело до состояния студня.

На полусогнутых дохромав до старого дуба, я рухнула на землю, спиной прижавшись к шершавому стволу.

Нет, ну что за глупость?! Не то чтобы ведьмам прямо все было позволено, нет, но чтобы охоту объявлять? Да я дел натворила на пару серебряных в пользу короны, и то сомнительно. Оглянуться не успеешь, как на твои хрупкие плечи свалят все проблемы разом…

Я потерла лоб, мимоходом выдрав из спутанных прядей еловую лапу. Придется теперь ходить чучело чучелом, еще и свин остался в деревне. Надеюсь, ему хватит сил быстро меня нагнать – задерживаться на одном месте теперь опасно.

По спине потянуло холодом. Это что же выходит, меня ведь даже не тот проповедник ищет, в других деревнях у него права нет. Раз награду назначили, значит…

Значит, он подал прошение выше, и его признали законным.

Значит, теперь на меня откроют настоящую охоту. А ведь такого давно не случалось.

Интересно, до какой границы ближе от этого вот дуба?

Надо подождать свина с сумками и бежать отсюда куда глаза глядят.

С тоской оглядев с мясом вырванный кусок подола, я поплотнее завернулась в чудом не потерянный по пути плащ, нахлобучила капюшон, обняла себя за плечи и свернулась клубком на теплой земле.

Жизнерадостное похрюкивание разбудило меня уже перед закатом. Я приподнялась, разминая затекшую шею, и остолбенела.

Свин уверенно топал ко мне, сползшие на один бок сумки волочились в пыли, грустно позвякивая. Следом за ним, чеканя шаг, шел рыцарь.

Отполированные доспехи сияли, отражая розоватое предзакатное солнце. Забрало с прорезями опущено, в одной руке – обнаженный меч, в другой – поводья крупного грязно-белого коня с грустными глазами.

На груди были аккуратно прорисованы три алых круга.

Мурашки промчались по позвоночнику и затерялись в медленно поднимающихся дыбом волосах. Выбор между заколдованным животным с моими пожитками и собственной жизнью занял не больше доли секунды.

Я кубарем откатилась в сторону, поднимая клубы мелкого сора, собрала все острые сучки плащом и бросилась бежать.

– Стой! – приглушенный забралом голос разнесся над поляной, словно брат Ордена кричал в жестяное ведро. – Я должен отвести тебя на суд! Я не причиню тебе вреда, ведьма!

Я слегка притормозила. Суд – это хорошо, это значит взять живьем.

Хотя совсем без наказания все-таки лучше.

Не успела я прибавить шагу, как сзади что-то тихо зашипело.

Что поделать, никакого опыта войны со святыми братьями у меня не было. Тонкая, каждым звеном сияющая цепь с тяжелым шариком обмотала мои ноги, и я кулем рухнула в траву, с размаху ударившись подбородком.

Вокруг закружились звездочки.

– …! Ай! – завопила я, дергая ногами как стреноженная лошадь.

Тяжелые шаги казались поступью самой судьбы.

Я с ненавистью покосилась на покрытый пластинами металла сапог возле своего носа. Нет, это я даже со злости не прокушу…

Свин сочувственно хрюкнул и брякнулся рядом. Из придавленной сумки раздался хруст флаконов. Я скрежетнула зубами и закрыла глаза.

Вот и добегалась, Ула. На ближайшие несколько часов, пока не придумаю, как выкрутиться, – точно добегалась.

Поскрипывая сочленениями, рыцарь подошел поближе ко мне, обхватил поперек талии и забросил поперек коня. Капюшон и волосы свесились вниз, и я всерьез забеспокоилась, не лишит ли меня животное скальпа. Один раз на прядь наступить, и готово!

Не теряя времени даром, рыцарь вытащил веревку и принялся вязать мне руки.

– Эй, – просипела я, приподнимая голову, и попыталась сдуть прядь со лба. – А можно меня по-человечески посадить?

Брат – интересно, в каком ранге, – ничего не ответил и хлопнул коня по крупу. Тот всхрапнул, отвлекся от вкусного куста и побрел в сторону дороги. Я обреченно опустила голову, разглядывая траву и мелькающие копыта.

Ноги и руки были перетянуты простыми веревками, что вселяло определенные надежды. Правда, неприятные ощущения от езды мешком поперек коня немного смазывали мои мечты.

Предположим, мне попался неопытный служитель Ордена. Неопытный настолько, что даже не знает, что не каждую ведьму веревками удержишь. Или опытный, которому на руку мой побег.

После побега меня ведь и прибить можно с чистой совестью…

Я поерзала, перераспределяя вес. Раз подо мной еще огонь не развели – значит, не все потеряно.

Стемнело. Металлический монстр для убийства нежити и невинных ведьм остановился в нерешительности, подумал с минуту и сошел с дороги. Конь как привязанный побрел следом. Место было удобное – овальная полянка, густой кустарник вокруг, кострище, обнесенное крупными камнями.

Коня он привязал к стволу, засунул длинный меч в ножны – а до этого времени оружия он не опускал, видимо, опасаясь моего коварства! – и принялся методично лазать по кустам в поисках подходящего топлива для разведения огня.

Снять меня, конечно, он не удосужился.

Как только смутно белеющая в полумраке широкая спина отдалилась на достаточное расстояние, я заелозила животом по седлу и медленно начала сползать. Конь озадаченно покосился назад.

– Ш-ш-ш, – полупридушенно прошептала я и заскользила быстрее.

Земля появилась под ногами как-то неожиданно рано, и я, не удержавшись, шлепнулась на бок.

Оказывается, на локтях и коленях, извиваясь как червяк, можно уползать достаточно быстро и тихо – теперь смело буду рекомендовать этот способ.

Добравшись до кустов, я вцепилась зубами в веревку на руках, немного пожевала, обозначая место разрыва, и осторожно подула. Волокна с тихим треском расползлись в разные стороны. С цепью бы такой номер не прошел.

Ноги я размотала в рекордно короткие сроки и дала деру в ту сторону, где тени были самыми густыми, а деревья – старыми. Бояться мне было нечего, разве что свалюсь в какой-нибудь овраг, но от царапин еще никто не умирал.

Наученная горьким опытом, убегала я тихо и подобрав юбки до самого живота. Ни о каком отдыхе и думать не хотелось.

Не знаю, надолго ли хватило моих сил. Сначала я мчалась как ветер, потом бежала помедленнее, под конец и вовсе плелась; дважды останавливалась, прижавшись к стволам деревьев, и пыталась отдышаться. Надо активнее вырубать лес, можно ведь бежать так несколько дней, да так и не выйти к людям!

Правда, мне вот сейчас к людям и не нужно.

Отдохнув, снова поплелась вперед.

К утру я вывалилась из лесу, отчаянно надеясь, что свина по дороге сожрут волки, светлый брат упадет в речку и утонет под весом доспехов, а я буду жить долго и счастливо.

Для начала надо бы раздобыть вещи, помыться, поесть и выспаться в безопасности, желательно подальше от муравейника. По сумкам я больше не страдала – Трехголовый с этой мешаниной стекла, залитых всем подряд бумаг и старых тряпок…

Нащупала в кармане срезанный кошелек, не удержавшись, распустила горловину и заглянула внутрь. Золотые монеты утешительно блеснули.

Вот самое время. Сейчас…

Я прислушалась.

Неподалеку раздалось заливистое кукареканье. Стало светлее, и я наконец рассмотрела, куда выбралась. Вокруг было чистое поле, с двух сторон сдавленное стенами леса. Его пересекала узенькая тропинка, едва заметная в густой траве.

Если есть тропинка, даже самая плохонькая, а неподалеку орет петух – значит, деревня близко. Тут уж не ошибешься. Правда, тропинка очень уж заброшена. Может, старики одни живут?

Так это даже лучше. Старики редко с мечом кидаются, да и вообще к ведьмам куда уважительнее относятся.

Опасливо посматривая по сторонам, я вышла на тропинку и побрела вперед. Некоторые деревни и не найдешь, пока в стены носом не врежешься. Не все любят гостей…

Спустя сотню шагов я уперлась в заросли кустов, пролезла сквозь них и оказалась у кривенького забора. За ним прятались несколько избушек – таких же кривеньких и жалких, с перекошенными дверьми и покосившимися ставнями.

Я тронула прикрытую калитку. Перевязанные разлохмаченной веревкой палки, выполнявшие эту почетную роль, качнулись на единственной петле и рухнули в песок.

Посреди двора топтался облезлый петух, покосившийся на меня с нездоровым интересом.

Дома были пусты, хотя и обжиты – казалось, все хозяева разом ушли по делам. Не скажу, что я была этим огорчена. В первой же избе, в еще теплой печи, нашелся горшок с кашей, которую я сожрала без зазрения совести.

Встреченный петух оказался единственной живностью. Он с важным видом крутился под окнами, то ли послеживая, то ли заскучав в одиночестве.

Переходя из дома в дом, я обзавелась длинным платьем из некрашеной ткани размера на три больше, чем нужно, кожаным поясом для утягивания лишнего и тонкой серой косынкой. Оставаться ночевать в доме, который только что обнесла, даже для меня было слишком нагло. Повязав косынку на голову и заправив все пряди приметного оттенка, я влезла в кошель и вытащила один золотой. За кашу и несколько тряпок это была слишком щедрая плата, но помельче монет не нашлось. С болью в сердце погладив монетку, положила ее рядом с опустевшим горшком – легко пришли, легко ушли, пусть хозяева не держат на меня зла.

С двери сыпалась труха. Солнце слепило, рассыпая золотые лучи поверх темной громады леса. Залюбовавшись, я остановилась на крыльце, никак не решаясь уйти.

Нет, слишком щедро. Как-то не по-ведьмовски.

Вернувшись в дом, я забрала монету и направилась к калитке.

Петух снова закукарекал где-то за спиной. Пошуршал, затих и издевательски хихикнул.

Я замерла и медленно развернулась на звук.

Мерзкая птица сидела на треснувшем корыте, балансируя облезлыми крыльями, и посматривала на меня то правым, то левым глазом. Я отступила на шаг, оглядывая двор.

Ни собак, ни котов, ни облезлого голубя.

Петух с хлопаньем сложил крылья и снова хихикнул.

Я развернулась к забору. Сделала один шаг, потом другой…

На втором колени противно затряслись. На третьем непреодолимая тяжесть рухнула на плечи, придавливая к земле. Я протянула руку к калитке, сквозь пелену и черные мушки едва видя собственные дрожащие пальцы.

Рука бессильно упала, как будто к запястью камень привязали.

Зашипев сквозь зубы, я отползла подальше и снова попыталась добраться до калитки. В этом не было никакого толка, разве что упрямство. Ну как можно было так глупо попасться?!

Петух взобрался повыше на столб и растопырил пыльный хвост. Он то хлопал крыльями, то хихикал, то переминался с лапы на лапу. Весело ему, не иначе.

На второй раз я сдалась еще быстрее. Уже на втором шаге рухнула коленями в пыль и поползла обратно задним ходом. Под руку попался небольшой камешек: чуть не поранив ладонь, я схватила его и прицельно метнула в петуха.

Мерзкая тварь кукарекнула и свалилась за землю.

Только ближе к дому меня отпустило. Поднявшись на ноги, я вытерла пот со лба и с чувством высказала все, что думаю о собственных убогих умственных способностях.

Глава 4

Лихорадочная беготня подтвердила все мои самые страшные опасения.

Ни серебра. Ни ножей. Даже завалящей спицы не нашлось!

Придется обороняться голыми руками.

Я протерла вспотевший лоб давно содранной косынкой и покосилась на петуха.

Такие замороченные деревеньки давно уже были редкостью – в основном, надо признать, стараниями закованных в латы мальчиков, суровых и неподкупных. Но я у нас умница, я нашла.

Днем упыри спали, оставив для приманки соблазнительные ароматы еды, далеко разносящиеся за пределы деревни, да морок сонливости, внезапно косивший всех, кто подойдет слишком близко. На ведьм вся эта красота не действовала, и я пришла сама, совершенно добровольно. Будь я простым путником, горшок с кашей стал бы пиром, облезлый петух-соглядатай – целой оравой скота, а кровать в любой избушке – райским местом отдыха…

Такие места методично выжигали, шаг за шагом уничтожая все. Нет, я тоже могу спалить тут все, только вот проблема – выйти-то я не могу… закопаться в землю, что ли?

Перед глазами встала картинка, как я, захлебываясь дымом, запекаюсь в песочке словно картофелина.

Я села в пыль и сморгнула слезы.

Нет, ну как я могла совсем ничего не почуять? Это как стоило перепугаться трех алых кругов, чтобы из огня да в полымя? А ведь у меня даже нет ничего.

Со своими сумками я давно уже выбралась бы. На край, выпустила бы свиную кровь на обережный круг… Без склянок и трав из меня разве что фокусник получится неплохой, только вот упырям нет дела до таких развлечений. Конечно, будь тут совсем простая обычная деревня, я бы и сил стянула хоть немножко, и ингредиентов каких добыла, но здесь…

Тут нет ничего, совсем ничего. Ни силы, ни позабытых веников из прошлогодней полыни, ни соли, которую получится заговорить.

На крайний случай можно попробовать пустить под нож петуха. Правда, ножа-то и нет, даже маленький кинжал по пути где-то выпал как назло, но при желании и палочкой справлюсь, а то и голыми руками.

Не подозревая о своей скорой смерти, пыльный петух подошел поближе и уставился на меня блестящими глазами.

Развернув изодранный плащ, я двинулась в атаку. Силы мне выдали немного, зато ловкости оказалось достаточно. Разогнавшись, прыгнула на несчастную птицу, набросив на нее ткань, и с оханьем шлепнулась в пыль животом. Петух взвыл совсем уж не по-птичьему и забарахтался, пытаясь выбраться. Стянув углы, я поднялась на ноги и вздернула его в воздух; лишь бы клювом не продырявил.

Осталось круг начертить.

Как выберусь, первым делом кинжал новый куплю и заговорю как положено, чтобы никуда больше из кармана не девался. Вместо него пришлось подобрать тот самый камешек, которым я пыталась петуха сбить.

Земля во дворе была сухая, утоптанная до деревянной твердости. Жаль, что у упырей есть разум. Вот что им мешало рядом с кашей оставить нож?!

Пока петух утробно булькал под плащом, я на карачках ползала в пыли, выцарапывая символы. Если кровью залить, никакие упыри меня не достанут. Лишь бы тощей тушки на весь круг хватило!

Не люблю я с кровью возиться, но все равно научилась. Как знала, что однажды вот так останусь без всех инструментов…

Пальцы заныли. Поудобнее перехватив камень, я прочертила длинную дугу и смахнула с лица рассыпавшиеся пряди. Этой ночью круг меня спасет. Не хочу думать, что буду делать на следующую.

Закончив с рисунком, ухватила птицу за лапы через плащ и скинула ткань с головы.

– Ну что, будем служить благому делу?

Петух истошно заорал и захлопал крыльями. Я едва удержала его, вполголоса выругалась и ухватила на тощее горло.

– Оставь в покое птицу! – грозно загрохотало от забора. Звук вышел таким гулким и громким, что опешили мы оба – и я, и петух.

Брат Ордена возвышался над рухнувшей калиткой как неотвратимое возмездие. Праведное негодование сочилось изо всех сочленений рыцарских доспехов. Он даже успел ногу поднять, чтобы войти во двор и положить конец моим злодеяниям. Я отшвырнула петуха и заорала:

– Не входи!!!

От громкости моего вопля металлическая громада опешила и даже слегка отступила.

– Упыриная деревня! – я кинулась к забору. – Сама на суд сдамся, только вытащи меня отсюда!!! Да куда ж ты прешь?!..

Клинок с шелестом покинул ножны. Чеканя шаг, рыцарь проплыл мимо меня, бдительно оглядывая двор сквозь прорези шлема.

– Дурень, – с отчаянием припечатала я, глядя, как мимо меня проплывает остро отточенный клинок. – Ушли бы, и дело с концом…

– Гнездо нежити, – решительно пророкотал служитель Ордена, аккуратно отодвигая меня в сторону, – должно быть уничтожено.

Я вздохнула, села в пыль у забора и пробурчала:

– Ну, вперед.

Говорить теперь бессмысленно, он ведь уже вошел. Остается уповать на то, что меч он с собой не для красоты таскает и умеет им как-нибудь махать. А то и первым попадется упырям. Пока его из доспехов выковыряют, может, и солнце взойдет…

Несколько часов спустя простая истина, которую я все время стоически гнала, все-таки угнездилась в моей голове. Суровый, неподкупный и сияющий служитель Ордена бродил по деревне, неуверенно заглядывая в дома и поскрипывая сочленениями доспехов. Длинный меч хищно нацеливался на все, с точки зрения Светлого, возможные места лежки упырей…

Петух, полностью оправившийся от потрясения, бодро, по-гусиному гоготал. Если бы от поисков моя жизнь не зависела – гоготала бы тоже. В полный голос.

– Эй… как тебя зовут? – безнадежно спросила я. – Ты же вообще никогда живого упыря не видел, да?

– Я читал, – глухо отозвалась металлическая фигура. Я застонала в голос.

– Да ла-адно! И тебя отправили меня ловить? Позор какой… Давай так – я найду лежку, ты убиваешь упырей, идет?

– Мне не нужна твоя помощь, – процедил брат Ордена.

– Не нужна так не нужна, – я пожала плечами. – А на суд ты меня живой хочешь притащить или в каком виде? Упыри от меня пару костей, может, и оставят, но точно не больше.

Бросив парня прикидывать разные варианты развития событий, я юркнула за ближнюю избу.

Раньше думали, что упыри копают себе ямину ровно посередине деревни, раскидывая свою силу поровну во все стороны, но после нескольких зазря перекопанных участков информацию пришлось пересмотреть.

Я с упырями тоже сталкивалась впервые, но у меня было намного больше шансов, чем у твердолобого парня с мечом. Во-первых, я о них не только читала, но и общалась с теми, кто их убивал. Во-вторых, жить хотелось просто невыносимо. В-третьих, окончательно стало ясно, что за умными мыслями в нашем временном союзе – ко мне, а вот за упрямством – без разговоров к нему. Ну, и за железом еще.

Далеко не сразу заметила деревянный настил, скрывавший узкий лаз – сверху доски были покрашены в неприметный серый цвет и присыпаны песком. Остановившись в метре от лежки, я вытерла пот со лба, запомнила место и на цыпочках отступила.

Рыцарь продолжал сосредоточенно бродить, покрываясь слоем пыли.

– Нашла, – объявила я. – Сколько их там, не знаю – обычно от трех до десяти, но место дохлое, десять тут не прокормятся. У нас всего один шанс, надо очень-очень тихо влезть туда и перебить их, пока не проснулись. Будешь мяться, топать или грохотать – закат уже близко, а из доспехов тебя все равно достанут.

Орденский служитель выслушал, коротко склонил голову и начал отстегивать пояс с ножнами. Я непонимающе нахмурилась.

– Ты их голыми руками бить собрался?

Прислонив ножны к стене дома, парень завозился с застежками под подбородком.

Не глядя нащупав рядом какой-то чурбачок, я села, не отрывая глаз от зрелища. Нет, ну а когда мне еще такое покажут?!

Брат Ордена тем временем содрал шлем. По плечам рассыпались светло-русые, выгоревшие на концах пряди.

Только разглядев лицо бессменного охотника, я поняла, насколько все плохо. Ровный нос, высокие скулы, голубые глаза – да любая девушка полцарства бы отдала за такие черты лица, молчу уж о ресницах! Только вот лет всему этому великолепию было явно маловато…

Очень красивый мужчина будет. Лет через семь-десять так точно.

Парень тем временем рядком разложил в пыли все предметы своего кованого гардероба, оставшись в тонкой рубашке и штанах из грубого полотна. Поверх одежды на тонких ремешках крепились кожаные подкладки.

На меня Светлый явно старался не смотреть. Закончив раздевание, он выдернул меч и коротко приказал:

– Веди.

– Ой, и даже без криков о том, что ведьминская помощь нам вообще не надо? – восхитилась я. Никуда не денешься, мое смущение обычно выливается в насмешки, а ситуация, как ни крути, была именно смущающая. – Смотри-ка, а без доспехов прямо… другой человек.

Парень качнул мечом, коротко выдохнул и что-то забормотал, едва шевеля губами.

Будем считать, что это молитва, а не неприличные проклятия на мою голову.

Стоит отдать юноше должное – двигался он как воин. Ловко, бесшумно и стремительно, только на песке оставались отпечатки босых ступней. Хотя как еще двигаться человеку, которого в Орден отобрали?

Своих будущих послушников Светлые собирали по деревням. Самых крепких, упертых и развитых, не старше восьми лет. В целом это считалось удачей – деньгами их не обижали, а так как нормальному служителю Ордена тратить заработок было совершенно некогда – свободного времени между боями с нечистью, походами на обнаглевших безбожников и ловлей самых злостных ведьм хватало только на сон, – то тугие кошели с монетами отходили семьям.

Занятая размышлениями, не сразу поняла, что уже топчусь возле настила, а парень примеривается его поднять. Я прикоснулась к локтю служителя, привлекая его внимание.

Так, что у меня такого есть, чтобы действенно и незатратно?

Глядя в небесно-голубые глаза, я приложила палец к губам и осторожно отодвинула парня в сторону. Выбраться сама я не могу, но немножко одурманить…

Магия – дело хорошее и мне знакомое, но упыри сами суть магия, с ними осторожнее надо. Несколько мгновений я напряженно грызла ноготь.

На самих кровососов воздействовать нельзя, они очнутся сразу же.

Я примерилась к лезвию меча и провела по нему пальцем, торопливо и беззвучно забормотав заклинание. Надо побольше магией на крови заниматься, как ни крути, только она всегда со мной.

Набухшая багровая капля сверкнула чистым серебром и сорвалась на доски.

Потянуло озоном и сыростью.

Не тратя время на объяснения, я сунула пострадавший палец в рот и кивнула парню. Теперь, когда он бродил рядом без своих доспехов, как-то не хотелось называть его братом Ордена.

Непогоду упыри не любят, не знаю уж почему. В дождливые ночи они просыпаются намного позже, вялые и порастерявшие половину своей свирепости.

На настоящую грозу у меня бы тут сил не хватило, но запустить свое воспоминание в один отдельно взятый подпол я все еще могу.

Отбросив назад спутанные светлые пряди, парень левой рукой приподнял доски и ужом, ногами вперед, скользнул в провал лаза.

Из темноты отчетливо повеяло несвежей кровью.

Я топталась рядом, настороженно прислушиваясь. Морок никогда не накладывает один упырь, сила шла равно ото всех. Мне бы хоть намек какой, кто там побеждает…

Тонкий визг резанул уши. Нет, это точно нечеловеческий. Значит, пока удача на нашей стороне. Дай сил своему верному почитателю, Трехголовый, и не позволяй ему бесславно погибнуть в упыриных зубах.

Я бросилась к калитке.

Петух метался по двору, хрипя и беспомощно заваливаясь на бок – давно порабощенный полуразрушенный птичий мозг избавлялся от воли упырей. Я пробежала мимо, чутко прислушиваясь к собственным ощущениям.

Без препятствий добежав почти до самой калитки, я застряла, вцепившись в тонкие прутья побелевшими от напряжения пальцами.

В темном, просторном подземном жилище, освещенном тусклым светом крошечного фиала на шее Светлого, длинный меч снес с плеч последнюю клыкастую голову.

Я с остервенением дернулась, вырываясь из остатков морока, и припустила по тропинке так, что ветер в ушах засвистел.

Глава 5

На этот раз я решила действовать умнее – с разбега влетев в густой кустарник, оставила на сучьях несколько клочков юбки и волос, потом вернулась по своим следам и, пригнувшись, пошла вдоль окраины леса. Присмотрев дерево поразвесистей, прошла еще метров двадцать дальше и вернулась на цыпочках, стараясь не потревожить стебли травы.

Чтобы не путаться в юбке, подол пришлось заткнуть за пояс. Ободрав колени, я влезла повыше, удобно угнездилась в развилке толстых ветвей и приготовилась ждать.

Страшно не хватало информации по методам поисков Ордена. Я не имела ни малейшего представления, есть ли у уважаемого юного рыцаря специальный амулет, поисковое заклинание, на худой конец – заговоренная палочка, или же он просто находит меня по следам? Это необходимо выяснить.

Если у него амулет, то все равно догонит. Если нет – может, еще оторвусь.

Я поджала ноги, отчаянно жалея, что на выбранном мной дереве не растет ничего съедобного.

Всадник показался спустя минут десять. За его спиной поднимался столб густого дыма. Я вытянулась, впившись взглядом в поблескивающую фигуру.

Орденский рыцарь не спешил. Лошадь едва плелась, то и дело отклоняясь от курса сжевать какую-нибудь привлекательную травинку.

Я почувствовала невольное уважение. Уложить упырей в одиночку, пусть и с небольшой помощью с моей стороны… силен парень. Хоть и мелкий совсем, но явно подраться не дурак.

Тяжело, наверное, после боя опять в железяки залезать.

Лошадь заприметила какой-то особо привлекательный куст и двинулась к нему. Поводья болтались свободно, как будто всаднику вообще не было разницы, куда ехать. Он сидел, выпрямив спину, совершенно неподвижный и строгий, пока прямо на моих глазах не съехал с седла и не рухнул на землю прямо под ноги своей лошади. Та, недовольно фыркнув, переступила через неподвижного рыцаря и принялась уничтожать растительность.

Я слетела с дерева раньше, чем осознала, что вообще делаю.

Нет, если он тут помрет, то дело будет совсем плохо. Наверняка пришлют целый отряд, от которого мне уже точно не скрыться. А этот наивный парень вполне устраивает меня в роли охотника. По крайней мере, устраивает больше, чем действительно опытные ловцы ведьм!

Рыцарь лежал на земле грудой металла. С трудом приподняв его голову, распутала ремешки и стянула шлем. Влажные светлые волосы рассыпались по моим рукам – и куда парню такие? Кожа у него была совсем белой, в испарине, а глаза продолжали двигаться под плотно сомкнутыми веками. На запавшем виске билась голубая жилка.

Дышал он с трудом, но помирать вроде не собирался.

Доспехи уже не блестели, столько пыли и мусора на них налипло. Я с недоумением покосилась на коричневый узор, потом покосилась еще раз и только тут сообразила, что это вовсе не узор.

Изловив лошадь, меланхолично объедающую куст, я с тоской прикинула свои силы. Если снять доспехи, то как-нибудь смогу этого бессознательного брата Ордена в седло заволочь, только разве оно мне надо? Упрямая зверюга фыркнула и развернулась крупом, демонстрируя полное нежелание участвовать в этой затее.

На боку у нее болталась увесистая сумка.

Среди дурацких книг, пары склянок и чистых тряпиц я нашла веревку, перевязала тело рыцаря, привязала его к седлу, нахлобучила шлем себе на голову и потянула лошадь за уздечку.

Рыцарь поехал по густой траве как по маслу.

Лес для любой нормальной ведьмы – практически дом родной. Тут можно найти и еду, и питье, и кучу лекарственных растений.

По крайней мере, так принято считать.

Дотащив тело до первой приличной полянки, я бросилась распутывать узлы.

Упырь лапой пробил и поддоспешник, и кожу, распоров живот пятью длинными когтями. Я разорвала тонкое полотно рубашки, обнажая рану. Впалый живот ходуном ходил под моими пальцами, пока я пыталась оттереть кровь и прощупать, что повреждено.

Слишком много крови вытекло.

Я воровато оглянулась. Если кто-нибудь об этом узнает…

В сумке отыскался нож. Надеюсь, его регулярно чистили после применения, потому что возиться с мечом мне больше не хотелось.

Надрезав кожу на ладони, прижала окровавленную пятерню к ране, бормоча наговор. Даже если совсем ничего нет, всегда остается кровь. Лучше бы чужая, но не конскую же заливать!

Если эта зараза с пятачком все-таки найдет меня и притащит мои сумки, то сцежу с него все, что сама потеряла. Если не найдет – отыщу его сама и всю кровь до капли выпущу.

Края ран зарозовели, потянулись друг к другу. Я дрожащими руками оторвала длинный лоскут, перетянула ладонь и свалилась рядом, переводя дух.

Как ни крути, бросить я его не могла. Даже если спасал он меня только ради того, чтобы попозже сдать на суд, все равно. Меня редко спасают… совсем никогда, если уж быть честной.

Пронзительно завопила какая-то ночная птица. Хрипло постанывал во сне светловолосый воин, завернутый в найденное в сумках куцее одеяло. Тряслась я, клацая зубами от холода и то и дело проваливаясь в хрупкое забытье.

Парень застонал как-то особо пронзительно, и я, не выдержав, подползла поближе, едва разгибая одеревеневшие конечности. Нет, так дело не пойдет. Спасение страждущих, надеюсь, добавит мне благости после смерти, но такими темпами я туда отправлюсь несколько раньше, чем собиралась.

Под боком страдающего от жара воина было тепло. Я зажмурилась как кошка у печки, отогрелась и почти заснула, прежде чем информация добралась до сонного мозга.

Жар понемногу спадал. Пара часов, и неугомонный тип будет на ногах, а я… а я еле-еле могу двигаться от слабости.

– Что за жизнь? – тоскливо вопросила я, глядя в усыпанное звездами небо и отчаянно не желая отодвигаться от источника тепла. – Почему упырь не стукнул его по голове? Потерял бы память, всем проще было бы, особенно мне…

Небеса безмолвствовали.

Пережив острый приступ жалости к себе, я все-таки покинула теплое убежище. Покачиваясь в разные стороны как тонкое деревце под сильным ветром, попыталась определить, с какой стороны пришла. Опустилась на колени, на ощупь разыскивая глубокую борозду изломанной травы – без толку. Вся трава под пальцами была просто травой, а сил применять чары не осталось ни капли.

Стараясь не думать, куда я забреду в темноте, шагнула с натоптанной полянки, но тут же замерла. Рыцарь завозился, тяжело вздохнул и сжал в руке фиал. Во тьме разгорелся ясный голубой огонек, освещая длинные пальцы и изможденное лицо.

– Куда собралась? – просипел он, едва размыкая пересохшие губы. Я неопределенно пожала плечами, разглядывая фиал на шнурке.

– Куда-нибудь. Если тут останусь ждать, пока ты очухаешься и опять начнешь веревками вязать, точно в святые после смерти попаду…

Рыцарь глухо фыркнул, но тут же болезненно охнул. Я на себе почти ощутила, как резкое движение заставило натянуться едва поджившую кожу.

– И далеко ты со своим везением уйдешь? – переведя дух, он попытался приподняться, но рухнул обратно.

Я на всякий случай попятилась.

– Все нормально с моим везением, это ты меня все время загоняешь Трехголовый знает куда! Если б ты не прилип, я б в эту деревню носа не сунула! И вообще, один раз не считается…

– Так сдайся, – глухо бросил рыцарь и посмотрел на меня. – Суд будет справедливым.

Его лицо в голубом свете фиала казалось совсем непривлекательным, как будто он сам успел обернуться упырем. Меня даже передернуло всем телом.

– Суд будет справедливым! – передразнила я его. – Конечно, лучше сдаться во славу и умереть. Что еще нужно для счастья, кроме смерти? С моей точки зрения, вас самих через одного казнить надо, но я же за вами не ношусь как ненормальная!

Многодневная усталость превращалась в злость. Да кто вообще такие эти братья Ордена, чтобы я из-за них по кустам да оврагам носилась, не помню уже сколько дней без нормальной еды, бани и с сеном в волосах?

Пока я говорила, стеклянная капелька с плотно притертой крышкой выскользнула из его ослабевших пальцев, свет побледнел. Раздалось ровное безмятежное сопение. Больное тело хочет исцелиться, а моя кровь вовсю помогает. Он вообще не должен был проснуться, но…

Силен мальчишка. Даже завидно. Я бы после удара упыря не то что в доспехах да на коня – с места бы не сдвинулась.

– Надеюсь, ночью тебя никто не сожрет, – пожелала я. Лошадь смирно стояла у дерева, поблескивая влажными глазами. Погладив ее по шее, дала себе зарок зарезать свинью и купить коня – смирного, красивого, быстроходного.

А пока надо идти дальше на своих двоих.

Глава 6

Разбудил меня трубный глас с небес.

– Трехголового мне в печенку! – патетично воскликнул он и затих.

Я приоткрыла левый глаз и зевнула. Сквозь щели сарая тут и там проглядывали солнечные лучи, пронзая пыльный полумрак. Возле охапки сена, в которой я вчера устроила привал, стоял невысокий лысоватый мужичок и весело щурился, глядя на меня.

– Посплю и уйду, – мрачно пробурчала я, зарываясь обратно. – Гнать не советую. Все равно так устала, что уйти не смогу…

Пока мужик раздумывал над моим предупреждением, я выложила козыри:

– Деревня у вас небогатая, на отшибе. Если тормошить не будете – поля вам зачарую, палку воткни – дерево вырастет… домовых приструню, что там у вас еще…

Сбившись на невнятное бормотание, я с чистой совестью заснула.

В такие нищие углы никакие вестники не поедут, на дверях знака Трехголового нет – проповедникам в такие деревни в пять дворов тоже ехать не резон, а вот травяные веники от злых духов развешаны густо. Тут вряд ли знают про последние расценки на мою смоляную макушку, а ведьма – в хозяйстве штука полезная, это вам кто угодно скажет…

Проснувшись после обеда, я с умилением обнаружила посреди сарая заботливо прикрытый крышкой кувшин с молоком и большой ломоть серого хлеба.

Позавтракав и повыдирав из спутанных прядей соломинки, я явила себя страждущим, шаткой походкой вывалившись из сарая. Страждущие слаженно забормотали, настороженно переглядываясь.

Утлое строение, в котором я так удачно заночевала, вкруговую охватывало кольцо спешно расставленных лавок и чурбаков. Десятки пар глаз выжидающе смотрели на меня. Дети, юноши, мужики, бабы, несколько древних стариков, крошечная круглая бабулька, под шумок продающая желающим квас, – на невероятное развлечение собралась вся деревня.

– Здрасьте, – жизнерадостно поздоровалась я и шагнула вперед, на ходу пытаясь потуже затянуть пояс. – У кого какие беды?…

– Знамо дело – чудище, – авторитетно подтвердил бородатый дед и вытер нос ветхим рукавом. – Надо бы извести.

Остальные неистово закивали.

– А может, поля?.. – тоскливо предложила я. Нашедший меня в сарае мужик замотал головой.

– С полями сами разберемся, ты чудище убей!

Оглядевшись, я выбрала свободный краешек лавки и уселась, приготовившись слушать. Нет, с меня станется пойти убивать чудище и совершенно случайно не дойти, но пока что рассчитываю по-честному отплатить за еду и сладкий сон. А я ведь так и не узнала, есть ли у подраненого орденца амулет или…

Я моргнула, возвращаясь в реальность.

– …так что на место проводим, не боись, да и днем оно не утаскивает никого. Мы же не забесплатно – оплотим, как положено, – торжественно завершил мужик и заговорщицки мне подмигнул.

Я глупо хлопнула глазами, коря себя за неуместные раздумья, но решила, что разберусь на месте, тем более что без своих припасов чудищам могу разве что несварение желудка устроить. Но сейчас тут безопаснее всего: есть еда и крыша над головой, а проповедников нет. Вряд ли вести дойдут до таких глухих деревень.

Собирали меня всем миром: одели, обули, собрали узелок в дорогу и повели на свидание с неведомым пожирателем человеков. Кошель с золотыми перекочевал из одного кармана в другой – кто знает, когда еще бежать придется?

Я уже и загадывать боюсь.

Выдав все необходимое, меня сопроводили из деревни дружеским хлопком по плечу, от которого я шагов пять пробежала и сгоряча чуть не прокляла. Правда, промолчать смогла. Только обернулась, посмотрела с ледяным раздражением и пошла дальше.

Все дышало безмятежностью: над полем жужжали деловитые пчелы, метелки трав покачивались под легким ветерком, солнце светило. Раздражение во мне тоже понемногу исчезало, уступая место благодушию.

– Скольких, говорите, сожрал? – я покосилась на неслышно ступавшего рядом провожатого, рекомендованного мне как местного лесника, знающего лес как свои пять пальцев.

– Шестерых, – мужик наморщил лоб и принялся загибать пальцы: – Охотника нашего первым утащил, даже в деревне крик слышали, пять дней потом никто в лес не ходил…

– А после? – перебила я его.

– А после дрова кончились. Второй, значит, девчонка соседская, за ягодами ходила… потом пастух еще, коза в лес убежала, он за ней. Коза-то вернулась…

Я глубоко задумалась. Это что за странное чудище, которое ест только людей, а коз выпускает? Упыри? Так вроде всех перебили, другая лежка в неделе пути может быть, не ближе. Оборотень и козу бы за милую душу сожрал.

К стыду своему, стоило признать, что в моем образовании обнаружились явные пробелы.

– Давно бы собрались да сами его загнали. – Хорошее настроение таяло. Солнце начинало клониться к закату.

Лесник, нервно оглядываясь, завел меня в какую-то глушь, скомкано попрощался и исчез в зарослях. Я присела на поваленный мшистый ствол и огляделась.

Высокие деревья на уровне моих плеч были изодраны, кора висела лохмотьями. Только вот борозды были не вертикальные, какие оставили бы животные, а горизонтальные, как будто что-то огромное продиралось сквозь лес, словно кот в узком рукаве.

На земле никаких жутких следов не обнаружилось.

Подождав еще полчасика, я здраво рассудила, что деньги хорошо, но чудище – плохо, и побрела в противоположную от деревни сторону. Людей жалко, но себя еще жальче, ничего не поделаешь.

Лес вокруг становился все гуще, но отметины на коре попадались то тут, то там. Правда, все реже, так что я решила, что иду в верном направлении. Продравшись сквозь особо колючий кустарник, я сделала еще шаг вперед, но земли под ногами почему-то не оказалось.

Ухнув от неожиданности, я нырнула вниз и покатилась в овраг.

В ушах зазвенело. Мир несколько раз перевернулся, качнулся и наконец остановился. На дне оврага скопилась жидкая грязь, в которую я влетела с размаху и распласталась носом вниз.

Нос немедленно забился. С противным чавканьем я подняла сначала голову, потом – обе руки и наконец встала на четвереньки. Платье превратилось в тряпку и пропиталось водой, а из-за слоя грязи весило почти как доспех.

– Ведьма! – тоскливо пробормотала я, ни к кому не обращаясь. – Ведьмы не падают посреди леса, потому что под ноги не смотрели. Корова ты, а не женщина!

Из кустов раздалось приглушенное хрюканье. Весьма знакомое хрюканье.

Видит Трехголовый, если эта скотина не потеряла мои сумки – все прощу!

Выбравшись наверх по склону и присев за кустами, я сосредоточенно осмотрела раскинувшийся посреди леса военный лагерь. Со всех сторон окруженный оврагами, столетними вывороченными вместе с корнями деревьями и колючими кустами, он занимал не меньше места, чем деревенька неподалеку, а уж людей тут было куда как больше.

Потрепанные жизнью, испещренные шрамами и умудренные сединами воины обосновались прочно. Несколько длинных общих домин соседствовали с загоном для скота, посреди двора понаставили мишени и развесили набитые соломой мешки для отработки ударов.

Видно, в том загоне и мое имущество хрюкает.

Несколько мужчин прошли так близко ко мне, можно было разглядеть грязь на сапогах. Я вжалась в землю и затаила дыхание.

– …еще раза два пройти, чтобы точно не сунулись, – донесся до меня сосредоточенный хрипловатый голос. – Да дунуть, так их и следа…

Слова потихоньку слились в неразличимое бормотание. Подняв легкое облако пыли, четыре ноги прошли в полуметре от моего настороженного носа и скрылись из глаз.

Плюнув на возможные страшные тайны – ну в самом деле, что за военные лагери посреди леса, да в нашей глухомани? – я задом начала отползать в чащу, напряженно наблюдая, не побеспокоит ли кого-нибудь колыхание веток.

Свина жалко. Заколют ведь…

Мысленно попрощавшись с неудачливым мужиком, которому не вовремя пришла глупая идея облапошить ведьму, я отползла на приличное расстояние. Воевать с обученными воинами я не полезу, пусть тебе спокойно спится в их желудках!

Странное сборище скрылось из виду.

А как же чудовище? Неужели их такое соседство не беспокоит? Или не было тут никакого чудовища?

Опираясь на руки, я приподнялась, с отвращением разглядывая платье. Может, чучело какое ограбить?..

Жуткий, продирающий до костей низкий рев ударил по ушам. Угрожающий, раскатистый, он словно волна навис надо мной и рухнул, смешав все мысли в кучу.

Подобрав подол, я взлетела на ноги и рванула в лес, пригнувшись и постоянно оглядываясь. Рев неведомого чудовища совершенно точно звучал откуда-то со стороны лагеря. Он нагонял, подталкивая в спину, и каждую секунду казалось, что вот-вот и сам монстр покажется за спиной, ломая толстые деревья как траву…

Может, они его поймали и держат там? Обернувшись в очередной раз, я облегченно перевела дух – рык стихал, не приблизившись ко мне. Пронесло.

Отряхнув до сих пор дрожащие ладони, я сделала широкий шаг вперед и впечаталась во что-то жесткое.

– Ага-а, – зловеще пробормотало то самое нечто и крепко тряхнуло меня, ухватив за плечи.

Я лязгнула зубами и обреченно подняла глаза.

На меня смотрел самый настоящий лесной разбойник – не очень чистый, неприятно пахнущий и развесисто-бородатый.

…покачиваясь словно мешок на плече разбойника, я крепко задумалась. Как-то неправильно я жизнь живу. Других вот на руках носят, а меня все больше через плечо… и во всякие места неприятные.

Давешний рыцарь вспоминался с симпатией. От него, по крайней мере, ничем не пахло. Может, и правда что-то я не то сотворила, раз теперь каждая беда норовит прицельно упасть мне на голову?

Припомнив, что я все-таки не обычная трусливая баба, а вполне себе ведьма, замолотила ногами, надеясь попасть по лицу. Что поделать, с колдовством приходится повременить, сил совсем не осталось.

Судя по довольному смешку, никуда я не попала.

– Не дергайся, – добродушно прогудел мужик и подбросил меня, устроив поудобнее. Желудок сделал кульбит и прилип к позвоночнику.

Слой подсохших листьев сменился утоптанной до каменной твердости почвой.

– Смотрите, кого поймал! – зычно заорал мужик и свалил меня в пыль посреди двора. Капюшон, не выдержав многочисленных встрясок, все-таки свалился с моей головы.

Лагерь объяла тишина. Я чихнула, переворачиваясь.

– Кх… может, просто черненькая? – с надеждой спросил кто-то за моей спиной. – Эй, баба, ты ж не ведьма?

– Ведьма, – честно ответила я и еще раз чихнула. Может, хоть испугаются.

Не знаю, испугались они или нет, но из пыли меня подняли и под руки провели в сарай. И на том спасибо.

Усадив на лавку, они вымелись во двор и дверь за собой прикрыли. Слышимость тут была хорошая, так что я просто уселась поудобнее, ковырнула грязь на подоле и приготовилась слушать.

Спор набирал обороты.

– Да на кой нам тут баба?!! – взвыл взбешенный упорством соратников низкий голос.

– Как на что? – рассудительно бубнил поймавший меня бородач. – А полечить? А глаза отвести? Оберегов наделать?

– Ба-ба, – по слогам повторил противник женского пола в отдельно взятом отряде. – Сбежит. Проболтается. На след наведет.

– Ну ты даешь, – хохотнул третий. – Ведьма – и на след наведет? Когда это они с верхами дружили?

Я тяжело вздохнула и приготовилась подремать.

Своего тут никто не упустит, многим ясно, сколько пользы от меня можно получить, если по-хорошему. И сколько проблем огрести, если начать по-плохому.

Главное, не показывать, что силенок у меня пока нету. А ведь тут можно пересидеть какое-то время. И себе нервы потрепанные подлечить, сил набраться, и свина своего забрать в обмен на услуги… в конце концов, моя совесть будет чиста, если я пару дней поработаю на благо людей, а потом тихо исчезну.

Спор тем временем перешел в невнятное ворчание и вовсе стих.

А ведь и помогу. Не сбегу, захватив все ценное, а…

– Ты одно запомни, – темные капли скатились по узкому, потерявшему былой блеск лезвию. Старая ведьма недрогнувшей рукой отмерила нужное количество и ловко заткнула задымивший пузырек плотной пробкой. – Сила – это тебе не молот и не топор. Она течет как вода, направишь в русло – будет рекой, не направишь – разольется что лужа… только вот и вода русло меняет. Тут подтопило, там размыло. Каждый раз, используя силу, делай выбор, потому что каждая капля будет менять тебя. Будешь отраву делать, и с каждым умершим вода твоя будет темнее и темнее, потом очистить захочешь, да воли уже не останется. Начнешь лечить – посветлеет… да только как бы так не просветлеть, что потом всех на свете жалеть начнешь, да и сделают из тебя подкроватную дурочку для приворотов.

Договорив, Грая хитро покосилась на меня из-под свесившейся на глаза пряди волос. На словах у нее вечно одно, а во взгляде ехидство. Пойди угадай, издевается она над тобой или правду говорит.

Я затрясла головой, прогоняя и внезапные сомнения, и полузабытый момент из юности. Никому нет дела до того, хорошие я дела творю или плохие, ведьма она ведьма и есть; все, что делаю, делаю только ради себя.

Кстати, где там большой совет полным составом?

Поднявшись на затекшие ноги, дернула дверь.

Запертую.

Замаячивший перед глазами светлый путь померк и скукожился.

Глава 7

– А-а-а-абернуться бы лентой в чужих волоса-а-а-а-ах!!! – голосила я, срываясь на фальцет.

Судя по разнообразным звукам снаружи, к стенам дома стаскивали все, что могло гореть.

– Вспомина-а-ай мое имя-а-а-а!!! – не унималась я, потихоньку ковыряя стену.

Свин жизнерадостно повизгивал, мужики мрачно матерились.

И вроде бояться бы, да как-то не получается. Не разбираюсь я в людях, пора признать. Думала, полюбовно разойдемся.

Я подобралась поближе к двери. Над порогом оставался узкий зазор, в котором то и дело мелькали чьи-то ноги.

– Прокляну, – четко и громко проговорила я, почти прижавшись к щели.

– Неа, – тихо и почти ласково прозвучало из-за двери.

Я опешила.

– Чего это?

– Могла бы, уже давно бы сбежала, – собеседник хмыкнул.

– Давайте посмотрим на ситуацию с другой стороны, – я призвала на помощь все свое ораторское искусство. – При смерти прокляну, не сомневайтесь. Посмертное, знаете такое? Конечно, не знаете – никто его не пережил… а ведь живая я намного полезнее! И я надеялась, что вы, умные люди, не станете меня жечь, а…

Невидимый собеседник хрюкнул и захохотал в голос.

– Жечь? – переспросил он. – Сиди тут, пока главный не приедет. Уборка у нас. С чего нам тебя сжигать? У нас сарай, что ли, лишний?

Ожидание затянулось. Уже после заката дверь, тихо звякнув засовом, отворилась, отрывая меня от раздумий.

Высокий мужчина с сединой, блеснувшей в длинных волосах, остановился на пороге. В руке он держал оплавленную зажженную свечу. Подняв ее повыше, он глянул на меня, съежившуюся у порога.

– Чем лавка не устроила? – негромко спросил он, кивая на занозистого деревянного монстра. Я села, прижавшись спиной к стене.

– Люблю, знаете ли, воздух свежий. Из-под двери как раз поддувает…

– Поговорим? – не дожидаясь ответа, он прошел мимо меня. Тени потянулись вслед за ним.

Потертая простая одежда подчеркивала разворот плеч. Кисти рук с загрубевшей на пальцах кожей и жилистыми запястьями не оставляла никаких сомнений, кто передо мной.

Я подняла глаза на сосредоточенное, изрезанное ранними морщинами лицо. Слабый дрожащий огонек прочертил каждую выемку, превращая ее в глубокую расщелину.

Воин склонил голову, разглядывая меня. Я, помедлив секунду, села на другой конец лавки.

– Государь нас оставил, – его тихий голос казался бесплотным. – Думаю, даже ты об этом слышала.

Я передернула плечами.

– Не слышала. Я даже не знаю, как его звали. По деревням, знаете ли, не до того.

– Умер, – словно не слыша меня, продолжил мужчина. – И наследников нет. Один только, и тот – то ли от прачки, то ли от служанки…

Я решила хранить молчание, слабо понимая, чего от меня хотят.

– Теперь есть две стороны. – Развернувшись, собеседник взглянул на меня. Глаза его заполошно блестели из густой тени, скрывшей лицо. – Власть уже в руках церковников. Приближенные грызутся, но силы за ними нет. Ведьмам не жить больше. За каждую повинность вас будут жечь, топить, обезглавливать. Останавливать сыновей Трехголового больше некому.

Я недоверчиво фыркнула, но по спине пробежал холодок.

– Тут – остатки государева воинства, – мужчина осторожно прикрыл огонек от сквозняка, потянувшего в приоткрытую дверь. – Либо мы найдем отпрыска и возведем его на престол, либо его найдут служки трех кругов и прикончат, чтобы воду не мутил.

– А я тут причем? – жалобно уточнила я, подтягивая ноги на лавку.

– Тебе выбирать сторону не приходится. Либо нам поможешь, либо поджаришься, и мы руки марать не станем. Рыцари справятся. У них есть способ вас найти, всех до единой. А если ты поможешь нам… как думаешь, будет ли благодарен тебе будущий Государь? Какое место ведьмы займут, если именно одна из них поможет наследнику?

Я открыла было рот, но воин, опережая меня, поднял руку.

– Последний вопрос, – голос его упал до шепота. Одним слитным, гибким движением он подался ко мне, едва не потушив свечу. – Ты сможешь найти человека по крови отца его, ведьма?

Я дернулась, но собрала все мужество в кулак и кивнула. Выпустите, а там я вам что угодно найду.

Воин слабо улыбнулся, оставил мне свечу и вышел за дверь. Некоторое время спустя мне принесли одеял и еды. Наспех поужинав, я устроилась в углу сарая, собираясь обдумать свое положение, и уснула спустя пару мгновений.

Наутро я выбралась на улицу свежей, бодрой и готовой к подвигам. Людей вокруг сарая собралось едва ли не больше, чем вчера. Вот что значит скука да жизнь посреди леса – даже случайно забредшая ведьма становится самым интересным развлечением последних лет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.