# Спасительная обитель

Сергей Бормотко

События происходят в реальной жизни страны с 1999г. и по день сегодняшний. Случайное знакомство студента МГУ со священником в южной глубинке РФ, начинается со спящей жизни героев. Затем героями организован поиск людей пропавших при гибели вертолёта в горах северного Кавказа во время боевых действий.

Это сложные психологические развязки прошлого и настоящего, через связь поколений в личной жизни десятка героев этой книги. Эта книга становится зеркалом нашей жизни без всяких прикрас, но дорогу осилит идущий. Мы не имеем права быть чёрствыми друг к другу! Наша жизнь, – это наш приговор, который мы обязаны отсрочить и прочжить её как люди с Большой буквы..

«Афон»

Эта непростая история началась в одной довольно-таки скромной, монашеской обители, расположенной в двухстах метрах от большого мужского монастыря, построенного ещё в незапамятные времена. Из далека монастырь выглядел этаким статным, истинно русским богатырём, с мощными, белыми стенами, увенчанные яркими, позолоченными куполами, бесподобно сияющими солнечным отражением на всю близлежащую округу. Что же касаемо этой самой обители, роль которой выполняло небольшое строение из плохо подогнанных друг к другу камней и скромно примостившееся на невысоком холме, как бы невзначай и вроде как само по себе.

Снаружи, – это было довольно-таки приземистое сооружение немногим более двух метров в высоту, имея всего одну единственную, но очень мощную дверь и всего четыре небольших окна, выходящих на две стороны этого одиноко стоящего помещения. Зазоры между камнями в явно неровных, известняковых стенах, были прекрасно забиты белой глиной, и справедливости ради надо отметить, – очень даже неплохого качества, что уже только это, создавало элементарный уют внутри него и вполне достаточную защиту от дождя и ветра. По всей видимости тот кто строил это небольшое помещение, не сильно заморачивался в подборе строительных материалов, как и со всей внутренней отделкой. Скорее всего, изначально, это было подсобное помещение, и нам остаётся только гадать о том, что же здесь происходило в прошлые века?

Единственная часть здания которую можно было отнести к новоделу, была его плоская металлическая крыша из стальных, профильных листов добросовестно прибитых к очень мощным стропилам, изготовленных из давно уже потемневшего, деревянного бруса. Издалека обитель напоминала маленький, белый брикетик, созданный кем-то давно для сохранения чьих-то беззащитных жизней, столь же необходимых как и прочие жизни на этой планете. Скорее всего его построили для содержания домашнего скота.

Да и сам холм, увенчанный на вершине несколькими мощными дубами-великанами, был единственным во всей округе. Его пологие склоны с небольшими рощицами из молодых деревьев, чередующихся с округлыми залысинами песчаных проплешин, придавали ему какое-то живописно-картинное выражение.

Когда местные жители приближались к этому огромному, средневековому монастырю по единственной, извилистой дороге, ведущей к их небольшому посёлку, то уже издалека они прекрасно видели четыре позолоченных купола, увенчанных к небесам стройными, православными крестами, величаво смотрящими на простой люд из-под вечной синевы бездонных небес. Главное, что умиляло всех проезжающих, так эта его грациозность, во всём своём первозданном великолепии.

В эпоху бывшего СССР когда религия находилась в опале, в монастыре располагался зерновой двор, куда осенью свозили урожай зерновых культур со всех окрестных полей, разбросанных по всему району. Но во время последней перестройки бывшей страны Советов, этот монастырь, с прилегающей к нему территорией, передали во владение верующим, для размещения в нём мужского монастыря. Вот таким образом и это самое небольшое помещение на холме, вместе со всеми прилегающими к нему землями, отошло к этому величественному монастырю – на вполне законном на то основании. И надо отметить, что оно являлось второй местной достопримечательностью ещё и потому, что было покрыто той самой плоской крышей, блеск от которой был виден так же далеко, как и купола самого монастыря. Местные жители поговаривали о том, что якобы монахи специально покрывали эту крышу чуть ли не чистым серебром, что конечно же было полнейшим вымыслом. Скорее всего, что кто-то из бывших строителей-«несунов», в лихие девяностые, когда стартовала эпоха разграбления коммунистического прошлого, где-то раздобыл эти листы, покрытые никелем, или чем-то подобным, на каком-то погибающем заводе и установил их на этот уединённый домик. В любом случае, это чудесное свечение выглядело однозначно завораживающе, скорее даже божественно, однозначно вызывая у всех проезжающих по дороге, особенный восторг и даже благоговение.

Только благодаря огромным кронам вековых дубов, растущих рядом с этой белокаменной обителью, холм напоминал картину из старых сказок о двух великанах и маленьком гноме в белой, холщовой рубахе. Почти каждую осень дубы-великаны обильно засыпали весь двор своими сказочно красивыми желудями, очень похожими на мордашки гномиков-лесовичков в симпатичных, пупырчатых шляпках мягко серого цвета. Их было так много, что их падение походило на волшебный дождь из желудей – как из рога изобилия, о котором мечтали люди в своих сказках во все прошлые времена. Весь этот божий дар увозили в основной монастырь на корм для домашних животных, а небольшая его часть обычно использовалась для подкормки пронырливых белок в студёное, зимнее время, а так же и для приготовления натуральных лекарств.

На поляне, которая являлась своеобразным, просторным двором перед этой обителью, спрятанной между мощных стволов дубов-великанов, уютно располагался натуральный, дубовый стол с двумя не менее мощными лавками по его трёхметровым бокам. Поодаль от стола стояла ещё одна пара изогнутых лавок, позаимствованных бывшими хозяевами из какого-то местного, городского парка, всё в те же самые времена перераспределения советской госсобственности.

Это самое каменное помещение площадью под сто квадратных метров, оказалось вполне достаточным для нестеснённого проживания в нём двух седобородых старцев, которые на летние месяцы, а порой и на весь год, если не было сильных морозов, переселялись в своё осознанное уединение из основного монастыря. Одного из них звали Епифаний, а второго – Матфей, что уже само по себе, учитывая их редкие имена, уже говорило об их уникальности в нашем современном мире. И конечно же, как и водится в нашем народе, многие местные жители из окрестных сёл, не видя никакого смысла в их проживания в этой обители, плодили всевозможные слухи, а скорее всего обычные сплетни об этих пожилых монахах-отшельниках.

Стоит отметить и тот факт, что это уединение было скорее условным, и как бы наши будущие герои ни пытались уединиться в своей обители, им частенько приходилось посещать монастырь и участвовать в очередном богослужении на каждый, религиозный праздник, а порой и для пополнения своих запасов из элементарных продуктов питания. В свою очередь, в сезон травостоя, они обычно запасали лечебные травы и относили их в монастырь для использования остальными его жителями в виде чая или лекарственных средств.

Сзади за домом, если спуститься вниз по склону, находился старый, глубокий колодец с прекрасно сохранившимся деревянным срубом и бревенчатым воротом, увенчанным цинковым ведром аккуратно закреплённым на конце стального тросика. Надо отметить и тот факт, что в этом колодце была прекрасная на вкус и кристальной чистоты вода, что и являлось основным фактором для гарантированного проживания людей в этой обители. Среди местных жителей даже бытовало такое мнение, что монахи из неё делали святую, целебную воду с помощью древних и только им известных молитв.

Неподалёку от монастыря в пределах двух километров находился небольшой посёлок, состоящий из десятка улиц с населением под тысячу человек. Но самое интересное было в его странном названии «Заварушка». Никто не мог точно объяснить откуда возникло это название, но среди местного населения упорно ходили слухи, что в давние времена здесь были небольшие, подземные выработки по добыче обычного камня-известняка, которые со временем превратились в извилистые пещеры. В этих пещерах частенько прятались беглые каторжане, а потому туда регулярно наведывалась жандармерия для поимки таких беглецов. В те дни когда начиналась облава, порой даже со стрельбой, местные жители между собой называли такие события – заварушками. Видимо с тех времён и закрепилось за этим поселением такое название, которое, как ни странно, сохранилось за ним вплоть до дней сегодняшних.

В настоящее время – это был обычный посёлок на берегу извилистой реки Завитушки, которая не была судоходной, но для местного населения она была прекрасной зоной отдыха и рыбалки, имея местами ширину до двадцати метров.

Вскоре это стало причиной строительства вдоль её берега дачного посёлка для приезжих горожан. Место в самом деле было очень подходящим для летнего отдыха, плюс ко всему, рядом был посёлок с двумя магазинами первой необходимости, а так же пусть маленькой, но всё же автозаправкой. Учитывая все прочие удобства в виде небольшого медпункта, включая сюда и почту со сбербанком расположившихся в слегка перекошенном домике из круглого, бревенчатого сруба, это был самый необходимый джентльменский набор услуг для сносного существования местных жителей. Обычно, люди живущие в таких посёлках, вовсе не избалованны излишествами в своём житейском быту, привыкшие жить в своих простеньких, частных домах с минимальным комфортом.

Для общего понимания надо отметить, что только одна центральная дорога была покрыта асфальтом, а все четыре остальных – довольствовались гравийным покрытием. На все жалобы сельчан из-за такой несправедливости глава местной администрации в свою очередь обвинял односельчан в критике его решения о передачи участков на берегу реки – дачникам. Он каждый раз объяснял своим односельчанам, что это решение позволяет ему пополнить их местный бюджет на развитие всей необходимой инфраструктуры их посёлка. Местные жители в свою очередь в беседах между собой ему не сильно верили и постоянно сплетничали, подозревая, что здесь не всё так чисто с такими финансовыми поступлениями. Но сколько бы они ни чесали свои языки – дальше сплетен дело никуда не шло.

Но как только сюда пришла сотовая связь, то нашествие горожан с постройкой дач, – резко возросло. Такое активное вторжение на местные прелести природы, естественно не нравилось местным жителям, и они постоянно «мыли кости» всем своим дачникам. Обычно, собравшись вечером на лавочке у одного из своих домов лузгая нескончаемые семечки из подсолнухов, они рассказывали друг другу как надо вести административные дела в их посёлке, чтобы все были довольны и счастливы.

Единственные кого всё это устраивало, так это была местная детвора, которая любила купаться в спокойной речке и беззаботно бегать в небольших рощицах поодаль от их посёлка, не приближаясь к саму холму с дубами-великанами. Видимо чёрные одежды монахов и, их молчаливые лица, наводили лёгкий страх на всю местную детвору, а потому они обычно держались подальше от основного монастыря.

II.

Исходя из этого, далее пойдёт речь об одном из этих деревенских мальчишек, которого родители назвали Никитой в честь одного богатыря с картины В. Васнецова «Богатыри», называемую в простонародии «Три богатыря». Но вскоре один местный знаток живописи, живущий в их посёлке, сказал, что одного из трёх богатырей звали вовсе не Никитой, а Добрыней Никитичем, но этот факт довольно-таки сильно запоздал, и потому их сынишка так и остался Никитой.

Мальчонка рос не в меру подвижным и не по годам любознательным. Его русые волосы и голубые глаза, прикрепили к нему ласковое, семейное прозвище: «Белянчик». Занимаясь в начальных классах, Никитка учился на четвёрки и пятёрки; был в меру прилежным и не хулиганил, а в свободное время любил читать не только сказки, но часто зачитывался детскими книгами про всевозможные приключения своих сверстников.

Все его мечты о путешествиях происходили из того состояния, что он родился в семье сельских жителей в захолустной глубинке, среди сплошных полей и редких перелесков, перемежающихся между собой на протяжении многих десятков километров совершенно плоских равнин. Самое неприятное было в том, что в их посёлке была только начальная школа, а потому во время учёбы в старших классах, детям приходилось жить в интернате, так как средней школы в их посёлке не было никогда.

Был ещё один вариант для жизни вс своём доме, но уже с каждодневными поездками в районный центр за двадцать семь километров, что было очень далеко и накладно. К тому же его заботливые родители ни за что бы не отпустили своего ребёнка в такую дальнюю дорогу в зимнее время.

Закончив начальную школу в своих Завитушках, он был отправлен в школу-интернат в районный центр как и все прочие его сверстники из ближайших сёл. Полу-сиротская жизнь в интернате была для него настоящей, детской катастрофой. Он ужасно скучал по дому, по родителям и младшей сестрёнке, и ничуть не меньше – по всем домашним, маминым вкусняшкам, которых в интернате он не видел неделями. Только при редком посещении его родителями он мог вдоволь насладиться всеми мамиными гостинцами, заботливо привезёнными ему из его дома.

Плюс ко всему, постоянное противостояние и оскорбления от старшеклассников доводили его до полного отчаяния. Интернетовские воспитатели в своём большинстве, не очень-то заботились о защите слабых воспитанников, несмотря на то, что все они прекрасно знали, что старшие ученики постоянно обижают своих младших товарищей.

Конечно же были и заботливые преподаватели-воспитатели, вот только их внимания не хватало на всех, даже несмотря на то, что Никиту любили почти все преподаватели за его хорошее поведение, и потому более чаще уделяли ему своё внимание. Вот поэтому из-за таких нестерпимых и совсем неприемлемых детской душой условий проживания в таком интернате, многие его сверстники не заканчивали десять классов, и обычно они после окончания восьмого класса, уезжали по своим посёлкам. Кто-то из них находил себе применение на сельскохозяйственных работах, опускаясь в своей безнадёге до пьянства, а кто-то прожигал свою жизнь в рутинной работе со скотом на ферме; в лучшем случае – помощником тракториста.

Частенько, когда были трудные дни, и когда Никиту обижали старшие, он долгими ночами лежал на своей скрипучей кровати, закрывшись с головой под одеялом и мечтал, что когда он вырастит, то обязательно отомстит всем своим обидчикам. Очень хотелось стать мастером спорта по боксу или вовсе чемпионом страны как минимум, наказав всех своих обидчиков и защитив всех слабых. Но так как секции по боксу у них не было, то его мечты так и остались мечтами, имея для занятий обычный спортзал лишь с небольшим набором спортивных снарядов.

Время неумолимо шло своим чередом, а потому одни обидчики уезжали отсюда по возрасту, но им на смену сразу же приходили другие, которые были ничуть не лучше прежних. Когда он перешёл в десятый класс, бывших обидчиков из старших классов уже не было; остались только его ровесники с которыми приходилось налаживать привычные в их обществе отношения: иногда кулаками, но иногда и обычным «братанием». Как ни странно, но с каждым годом закадычных друзей оставалось всё меньше и меньше.

Однажды он прочитал такое выражение, что после тридцати лет заводить друзей – уже поздно. Он ужасно не хотел в это верить, надеясь на то, что у него всё будет совсем иначе. Он верил, что найдёт себе двух закадычных друзей, и они будут дружить все вместе и всю свою жизнь – как три Мушкетёра.

Вдоволь начитавшись приключенческих книг, он вскоре понял, что без серьёзных знаний об окружающем нас мире, всем его мечтам будет не суждено сбыться. Именно тогда у него появилось осмысленное стремление к изучению не очень всеми любимых предметов по естествознанию. Чем больше он узнавал о жизни людей в этом разноликом мире, тем всё сильнее ему хотелось поскорее стать взрослым и путешествовать по нашей огромной планете, каковой она ему казалось в том детском возрасте. Он мечтал стать великим писателем или путешественником, чтобы затем писать романы как Александр Дюма или как Марк Твен о Томе Сойере. Обучаясь в старших классах, он окончательно познал всю палитру непредсказуемых, а порой совсем неоправданных, глупых поступков со стороны своих сверстников, вот тогда он стал изучать вопросы по психологии и этике, чтобы не впасть в полное разочарование от общения со своими ровесниками как и со своими преподавателями. В последующие годы он само лично познакомился с трудами древних философов, ничуть не чураясь теософии с мемуарами великих людей, что в свою очередь резко изменило его прежние взгляды на свою будущую профессию.

Будучи ещё подростком, он с нетерпением ждал своё самое любимое время года, как и для многих детей в его возрасте, и конечно же, – это было лето! Только летом он мог вдоволь побыть у себя дома со всеми своими родными, друзьями и беззаботно бродить с местными мальчишками по округе, или просто сидеть на берегу реки с самодельной удочкой, а то и с большим удовольствием купаться в Завитушке – с утра и до вечера. Частенько – поздними, тёплыми вечерами, он любил оставаться на веранде и смотреть на тёмное, звёздное небо, безуспешно пытаясь понять, с какой целью и кем это всё было создано в нашем чудесном мире? Вопросов было много, но ответов на них было очень и очень мало. Всё то, что он успевал прочитать в книгах, не давало ему полного понимания всего происходящего, а на все его подростковые вопросы, отец заучено отвечал, что он университетов не заканчивал и что ему это не интересно; а мама всегда была женщиной религиозной с самого раннего детства и по большей части отвечала, что на это всё есть божья воля.

III.

Сегодня, Никита-студент факультета Философии ехал к себе домой на каникулы после четвёртого курса на случайной, попутной, легковой машине «Тойота» с правосторонним рулём, владельцем которой был один из тех самых местных дачников. Они ехали в его родную Заварушку на берегу такой родной до боли в душе речке – по имени Завитушка. Ранее Никита уже был немного знаком с этим дачником – односельчанином, видимо очень добрым, который предложил подвезти Никиту домой из райцентра, так как они совершенно случайно встретились на автовокзале.

В прошлом году они вместе были на рыбалке – там и познакомились. Тогда точно так же Никита приезжал к своим родителям на каникулы, но тогда это было совсем мимолётное знакомство. Он даже не помнил как же зовут этого дачника? Их неожиданная встреча на автовокзале была для Никиты настоящей удачей, так как автобус надо было ждать ещё пару часов, и потому, как только этот мало знакомый мужчина предложил подвезти его домой, Никита сразу же согласился и тут же закинул свою дорожную сумку в его машину. Уже через пару минут, – они выехали со стоянки автовокзала в сторону Заварушки.

Дорога до его посёлка занимала около часа и, перебросившись между собой в начале пути несколькими предложениями, о том откуда Никита едет к родителям и, узнав что он проучился уже четыре года в университете, водитель в свою очередь рассказал Никите, что он сейчас в отпуске и живёт с семьёй на даче в его Заварушке. На том их дорожное общение и закончилось.

Никита с удовольствием рассматривал знакомые места, поглядывая в боковое стекло, слегка забрызганное каплями грязи. Мимо, как обычно проплывали нескончаемые поля злаковых культур, но иногда между ними проскакивали узкие лесополосы – в основном состоящие из берёз и тополей. Время от времени Никита поглядывал в лобовое стекло и с нетерпением ждал лишь одного, когда же на горизонте появятся блестящие купола того самого красавца монастыря, который для всех служил своеобразной визитной карточкой их местности.

Уйдя в свои воспоминания, он вспомнил как однажды в детстве, он бродил со своими ровесниками по всей округе, и они забрели на тот самый холм, где и стоял одинокий, каменный домик монахов. Тогда он узнал от мальчишек, что в нем живут два монаха из того самого старинного монастыря, которых якобы выгнали из него за их какие-то очень страшные грехи.

По этой причине, старший пацан из их ватаги, по имени Женька, рассказал остальным мальчишкам, что они непременно должны прогнать этих ужасных грешников, дав им урок за все их грехи, а точнее – настоящий бой, выгнав их из домика на холме – прочь. Таким образом, у местной братвы появится свой штаб, куда они смогут сбегать от своих вредных родителей с их вечными требованиями к своим чадам; и вообще, – это будет их личная собственность для вполне прекрасного время препровождения и дерзких набегов на все близлежащие дачи горожан. Только благодаря такому перспективному владению этим опорным пунктом на единственном холме, у них появится реальный шанс окончательно самоутвердиться и быть полностью независимыми от всех и навсегда!

Однажды, дождавшись когда монахи пойдут на молебен в монастырь, мстители спешно совершили молниеносный набег на этих неприятелей и сходу разгромили их опасное логово. Они быстро разбили им все окна, а затем не раздумывая, с презрением выкинули немногочисленную домашнюю утварь во двор, а иконы и прочие вещи, – сбросили вниз по склону холма. В завершении победоносного набега они разбросали поленницу дров по всему участку, а для большей значимости содеянного, их предводитель снял штаны и навалил кучку дерьма в самом центре вражеского двора. Наказав таким образом неприятеля, ватага завоевателей отступила в ближайший лесок, где они дружно залегли в кустарнике и стали дожидаться возвращения грешников-монахов. Вернувшись домой и увидев этот полнейший разгром их обители, монахи молча осмотрелись по сторонам и, не увидев ничего хоть немного напоминающее о погромщиках, они молча собрали всё своё немногочисленное имущество, разбросанное «воинами-пришельцами» и медленно пошли обратно в свой пока ещё неразрушенный монастырь, прихватив с собой иконы и какие-то толстые книги.

Предводитель Женька, чувствовал себя Наполеоном и потому был очень доволен всем происходящим. Он тут же объявил всем, что скоро крепость падёт, и тогда они заимеют свой собственный штаб для развёртывания их бурной деятельности во всей округе. Все прыгали от радости, не понимая всю глупость и беспричинность ими содеянного в этот день. Видимо так устроен мир людей, который им ещё предстояло познать в будущем, со всеми его недостатками и стадными инстинктами – человека разумного!

Никите очень не нравился этот худой и задиристый Женька, со всеми своими властными распоряжениями ко всем сразу и к каждому по отдельности – из его свиты. Постоянно кто-то был обязан принести ему бутерброд с маслом, а кто-то кочан капусты, так как он вечно был голодным лишь потому, что его родители были пьяницами и всё пропивали. Но так как Женька был самый решительный, несмотря на свою худизну, он мог дать в нос любому своему сверстнику, а потому все его слушались и выполняли все его поручения. А если он в ком-то сомневался, то в знак преданности своему вожаку, он заставлял их есть листья крапивы, что они и делали, доказывая тем самым свою верность самозванному атаману. Тех, кто противился, он изгонял из своего ополчения, пока не докажут ему свою преданность – на деле. Если сказать честно, то многие были не довольны его приказами и требованиями, но он всегда мог придумать новое «дело» и потому с ним было очень интересно странствовать по округе, ощущая себя значимыми и деловыми. То он повелевал срочно начать строительство больших шалашей, то изготовление тарзанок для прыжков в Завитушку; или выливание водой сусликов из их нор рядом с полем. Все дружно таскали вёдрами воду из близлежащих, небольших озёр, но ведь это были реальные дела, которые всем очень нравились.

К тому же Женькин отец славился своими плотницкими заслугами, и видимо он-то и научил своего разбитного сына строить не только шалаши из веток, но и уметь соорудить настоящий плот из стволов сухих деревьев, а иногда даже построить наблюдательный пункт между мощных ветвей в кроне деревьев. Чего стоили посиделки у костра с печённой картошкой? Это было каким-то магическим действом для всей ватаги, в те самые очень счастливые времена их детства…

Вот и в тот раз они проявили свои лучшие качества бесстрашных пиратов, и теперь, лёжа на окраине лесочка, в густом зелёном кустарнике, они наблюдали за обескураженным и поверженным противником, наслаждаясь своей особенной значимостью. Окончательно убедившись, что монахи с неприкрытым позором покинули свою осаждённую крепость, а потому полностью удовлетворённые своей сокрушительной победой, новоиспечённые воины разбрелись восвояси по своим домам до следующих побед.

Всю дорогу по пути домой после этого погрома, Никита ощущал себя немного не в «своей тарелке», и когда он пришёл домой, то робко подошёл к матери и попросил её рассказать про этот каменный домик на холме и про двух монахов, живущих в нём. Услышав такую просьбу от своего сына, мать немного удивилась и сразу же поинтересовалась почему он её об этом спрашивает? Услышав о том, что монахи страшные грешники, она только улыбнулась ему в ответ и сказала, что ей надо сходить закрыть скотину в сарае на ночь, и уже после, они поговорят об этом домике и об ужасных монахах.

Она вышла во двор, а Никита стоя у окна, вспомнил, как в прошлом году, они с матерью приходили на тот самый холм; на какой-то церковный праздник, и в тот раз, мать отдала этим старикам какие-то продукты, приготовленные ею для них. Затем, она очень долго разговаривала с ними; видимо о чём-то важном, а когда уходила со двора, – поцеловала руку одному из них и, отойдя поодаль, – перекрестила тот самый дом и затем перекрестилась сама. Маленького Никиту это не удивило, так как его мама всегда крестилась по любому поводу; да и к тому моменту он уже очень устал от ожидания окончания их общения и нестерпимо хотел поскорее пойти домой. Видимо поэтому, все детали происходившего тогда разговора сразу же выветрились из его незрелой головы.

Вскоре мать вернулась в дом, быстро ополоснула руки в рукомойнике, вытерев их о свой ситцевый фартук, и, потрепав Никитку по его курчавым волосам, присела на деревянную лавку сама и усадила его рядом с собой.