# Лисье золото

Татьяна Корсакова

Нет в Приамурье человека, богаче и успешнее Луки Славинского. Нет семьи, влиятельнее его семьи. Но со смертью Луки десятилетиям незыблемости и удачи приходит конец. Оглашение завещания становится шоком для многочисленной родни усопшего…

Слишком много условий! Слишком мало свободы!

И главная семейная реликвия пропала! Лисий череп из чистейшего золота, уникальный артефакт, некогда ставший залогом дьявольского везения Луки.

А довершением всех бед – еще одна наследница, девица без роду и племени со скверным характером и темным прошлым.

Впрочем, темные тайны есть у каждого в семье. За каждым стоит незримая тень. И над каждым нависла смертельная опасность. Возмездие уже крадется по тайге на мягких лисьих лапах, чтобы воздать всем по заслугам…

## Глава 1

Фарфоровая ваза династии Минь весьма гармонично смотрелась на столике в стиле Людовика Четырнадцатого. Антикварное на винтажном. Бесценное на дорогом. На этом гармония заканчивалась и начинался когнитивный диссонанс. Если не у всех присутствующих, то уж точно у большинства.

Алекс Уваров не стал занимать отведенное ему место в мизансцене, предпочёл остаться молчаливым наблюдателем. По крайней мере до тех пор, пока не уляжется буря и созданный ею хаос.

Позиция у французского окна, за которым виднелся нещадно поливаемый ливнем парк, его полностью устраивала. Сюда не дотягивался ни свет от светильников, ни отсветы зажженного в камине огня. Здесь Алекс мог оставаться если не в безопасности, то по крайней мере в тени. Страшно хотелось курить. Он бросил курить три года назад, бросил легко, без физических и душевных терзаний, но сейчас остро завидовал Акулине, в чьих тонких и цепких пальчиках нервно подрагивала вставленная в мундштук папироска.

На самом деле Акулина не курила, а переводила продукт, вгрызаясь в мундштук мелкими, крепкими зубками. Было в этом её нервическом порыве что-то хищное, то ли собачье, то ли и вовсе акулье. Не зря, наверное, за глаза Акулину и называли акулой. Исключительно за глаза и исключительно в благородной и почти безопасной связке «акула пера». Акулина Славинская, высокая, худая, злоязыкая стерва, была блогером. И не какой-нибудь малолетней тиктокершей с миллионной аудиторией таких же малолетних подписчиков. Она была блогером государственного масштаба: специалисты, подобные ей, способны всего лишь одним своим постом разрушить империю, стереть в порошок репутацию, поставить под сомнение непогрешимость. Наверное, у таланта Акулины имелась и светлая сторона, но за долгие годы знакомства Алекс её ни разу не видел. Акулина, словно настоящая акула, всегда плыла на запах крови и всегда пребывала в движении, которое постороннему наблюдателю могло показаться истерично-хаотичным. Вот и сейчас она меряла шагами просторную гостиную, то и дело цепляясь носками туфелек за края винтажного персидского ковра. Не было никакого смысла пытаться её поддержать или остановить. Разумнее всего было просто оставаться вне траектории её движения.

– Хватит моросить! Сядь ты уже, ради бога!

Этот голос оставался сладко-медовым даже несмотря на резкость тона. Пение райских птичек и кошачье мурлыкание в одном флаконе. Этот голос принадлежал Элене, пышнотелой, белокурой диве, вызывающую сексуальность которой не могло приглушить даже строгое черное платье.

– Кто это в борделе вспомнил бога?!

Акулина замерла. Обернулась так резко, что чуть не упала. Она умела производить впечатление человека, одновременно неловкого и стремительного. Вот только неловкости в ней было куда меньше, чем стремительности. Её взгляд, такой же острый, как и зубы, впился в бюст Элены. И не потому, что бюст оказался как раз на линии огня, а потому, что смотреть в лицо Элене Акулина отказывалась с самого первого дня их знакомства. Впрочем, как и называть по имени.

– Сядь, – промурлыкала Элена одновременно ласково и требовательно. – Не нужно создавать дополнительное… – Она задумалась, воздев к потолку густо подведенные глаза. – Напряжение.

– Напряжение? – Акулина растянула тонкие губы в хищной улыбке, снова вгрызлась в мундштук. – По-твоему, вот это все! – От взмаха руки с папироски прямо на персидский ковер осыпался столбик пепла. – Вот это все, по-твоему, всего лишь напряжение?!

Её голос, и без того резкий, стал похож на звук бензопилы. Элена страдальчески вздохнула. Выдающийся бюст колыхнулся. За окном громыхнуло с такой силой, что задрожали стекла.

– Написала маменька, она не сможет прилететь! – стараясь перекричать гром, рявкнул Тихон и, как фонариком, помахал перед лицом айфоном.

– Кто бы сомневался! – фыркнула Элена.

– А чего уже лететь? – Акулина шаркнула туфлей по ковру, втирая пепел в шелковые волокна. – Дело сделано, Тиша! Обошлись без неё!

– Впрочем, как и всегда, – поддержала её Элена.

Иногда они с Акулиной создавали кратковременную коалицию, чтобы нападать на остальных членов клана Славинских. Маменька Тихона являлась для них постоянным триггером, от ежечасных нападок её спасало лишь расстояние. Таисия Славинская, урожденная Васютина, предпочитала пользоваться благами, дарованными семьей, находясь на максимальном удалении от этой самой семьи. На взгляд Алекса, она заняла самую удачную из всех возможных позиций. Постоянные ретриты и рехабы, поиски себя и смысла жизни предавали Тасе, как с презрением называла её Акулина, ореол блаженности и легкой придурковатости. И блаженностью, и придурковатостью Таисия Славинская прикрывалась мастерски.

Давным-давно, лет сорок назад, Тасю привёл в семью Григорий Лукич. Как гласила семейная легенда, Григорий Славинский, тогда ещё молодой, подающий надежды археолог, познакомился с ней во время Хорезмской экспедиции. В те времена Тася представлялась художником-символистом, натурой возвышенной и тонкой, настолько тонкой, что умудрилась просочиться в семью и занять в ней пусть не знаковое, но все же довольно теплое место. А с рождением сыновей Тася утвердилась на этом месте основательно. Повинуясь душевным порывам, она организовала галерею современного искусства, которую назвала «Таис». То ли в честь знаменитой гетеры и любовницы Александра Македонского. То ли, что более вероятно, в честь собственной удачной реинкарнации из грязи в князи.

В галерее имени себя и гетеры Тася-Таис выставляла не только собственные весьма посредственные картины, но и такие же посредственные картины своих учеников. Не нужно было быть ни искусствоведом, ни ценителем, чтобы понять очевидное. Тася-Таис была бездарна. Бездарна, но предприимчива! Злоязыкая Акулина быстро раскопала подноготную тетушки и даже нашла очевидцев той приснопамятной Хорезмской экспедиции, в которую Тася попала, будучи студенткой заштатного пединститута. Сейчас это назвали бы волонтерством, а в те далекие времена для одних экспедиция была прекрасной возможностью прикоснуться к истории, а для других устроиться в жизни. Тася оказалась не промах и очень быстро из провинциальной училки превратилась в загадочную Таис.

Золотой век Таси начался после трагической гибели в автокатастрофе её супруга Григория Лукича, который на тот момент был вторым в клановой иерархии. Нет, Тася не заняла место Григория. Её вполне устраивала роль скорбящей вдовы и матери инфантов. Роль эта добавляла Тасе ещё больше загадочности и ещё больше надрыва. По крайней мере, ей самой так казалось.

На самом деле серьезно к Тасе не относился никто. Ни всемогущий свекор, Лука Демьянович Славинский, ни супруг, ни остальные родственники. Даже сыновья отказывались воспринимать маменьку всерьез и, кажется, немного стеснялись. Особенно в свете многочисленных историй о её тесном общении с весьма молодыми последователями.

– Даже сейчас наша Таис умудрилась увильнуть. – Этот бархатный, чуть хрипловатый голос доносился из дальнего угла гостиной. Ни электрический свет, ни отблески от камина не могли разогнать сгустившуюся там тьму.

– Да и вы, тетушка, не шибко напрягались! – огрызнулся Тихон, одной рукой пряча айфон в карман дорогого итальянского пиджака, а другой стирая капельки пота с высокого, с залысинами лба.

– Однако, я тут, Тиша. – В темноте вспыхнул огонек зажигалки, освещая поразительно красивое женское лицо.

Мириам Славинская была второй, младшей невесткой Луки Демьяновича. Ей хотелось думать, что младшей и любимой, но Алекс был почти уверен, что старик не любил вообще никого, даже родных детей и внуков. Что уж говорить про невесток!

– Что тут, что не тут – один хрен! – сказала Элена и потянулась за бокалом с коньяком. – Ты бухаешь уже третий день, Мира! Толку с тебя?

– Мириам! Меня зовут Мириам! – Огонек перескочил с зажигалки на кончик сигареты, снова погружая лицо во тьму. – Я же не называю тебя твоим исконно-посконным именем Ленка, – раздалось из темноты. – Я называю тебя так, как ты попросила называть тебя в самый первый день нашего знакомства.

– Никто тебя ни о чем не просил, – огрызнулась Элена.

– Неужели? – Темнота разразилась смехом, одновременно хриплым и чувственным. – А кто говорил, что жить без сцены не может, что согласен на любую, пусть бы самую крошечную роль? Ах, Мириам! Я бы душу продала за свою мечту…

– Так и продала, – хмыкнула Акулина. – Была третьей помощницей пятого режиссера заштатных сериалов, а стала владычицей морскою.

– Полноте, детка, – снова замурлыкала темнота. – Наша Элена даже столбовою дворянкой не стала, не то что владычицей морскою. Как там говорят? Можно вывезти девушку из деревни…

– Заткнулась бы ты, – прошипела Элена, а её похожие на стилеты ногти хищно царапнули по бокалу. – Ещё большой вопрос, кто у нас тут владычица, а кто деревня! – Она многозначительно посмотрела на китайскую вазу династии Минь.

– Вот видите! – В темноте снова вспыхнул огонек сигареты, на мгновение осветив красным лицо Мириам.

Даже без этой подсветки красота её казалась потусторонней и чуть демонической. К своему пятидесятилетию мачеха Акулины пришла, почти не растеряв ни молодости, ни стати. Впору было именно её заподозрить в сделке с дьяволом. Впрочем, вполне вероятно, что так оно на самом деле и было. Красоту Мириам не смогли убить ни годы, ни беспрестанное курение, ни алкоголизм. И да, дебелость, пышнотелость и почти животная сексуальность Элены не шли ни в какое сравнение с утонченным аристократизмом Мириам, вечно пьяной, вечно горько-ироничной властительницы мужских сердец.

Мириам была высока и худа. Ещё немного, и худоба эта могла показаться анорексичной, но Мириам никогда не переступала черту, отделяющую утонченную красоту от красоты болезненной. Её кожа была бледной, почти полупрозрачной, без тени румянца. Большие черные глаза наводили на мысли об инопланетном происхождении, а чувственные, неизменно подведенные алой помадой губы намекали на вампиров и вечную молодость. Одним словом, Мириам была куда загадочнее Таис и куда эффектнее Элены. Пожалуй, из этих троих она нравилась Алексу больше всего. Хотя довольно сложно испытывать симпатию хоть к кому-нибудь из клана Славинских.

– А сама? – Элена опрокинула в себя коньяк и зашипела, как будто коньяк попал на раскаленный камень, заменяющий ей сердце. – А сама ты чем лучше меня, Мира?! Охомутала Гордея, охмурила! Втерлась к старику… – Элена замолчала, испуганно огляделась по сторонам, а потом продолжила: – Втерлась в доверие к Луке Демьяновичу.

Пожалуй, Мириам была права: невозможно вывезти деревню из девушки. Пусть даже девушке этой пошел сороковой годик. Ни новая жизнь, ни новый статус ничего не изменили в Лене-Элене, она по-прежнему бросалась в рукопашную, когда у неё не доставало аргументов, и по-прежнему называла мужа по имени отчеству и боялась его до полусмерти. Даже сейчас…

– Не начинай! – Акулина, меряющая широкими шагами гостиную, снова остановилась, вперила взгляд сначала в Элену, потом в то место, где в клубах темноты и дыма скрывалась Мириам. – Обе! – добавила резко.

– А что такое, Акулиночка, солнышко ты наше? – Лицо Элены расплылось в елейной улыбке. – Не хочешь вспоминать, как эта гадина сжила со свету твоего драгоценного папеньку?

– Я сейчас тебя со свету сживу, если ты не заткнешься, – прошипела Акулина.

– Руки коротки! Зубы мелки! – Элена брякнула пустым бокалом по сервировочному столику и показала Акулине кукиш.

– О, Господи… – простонал Тихон и снова смахнул пот со лба. – Да когда ж это все закончится?

– Скоро, – отозвалась темнота бархатным голосом Мириам. – Я надеюсь, очень скоро этому всему придет конец. Не люблю, когда драма превращается в фарс.

– Фарс?! – Акулина отвлеклась от разглядывания Элены и снова вперила взгляд в темноту. – Смерть моего отца ты называешь фарсом?

– Смерть твоего отца я называю несчастным случаем и большой трагедией, детка.

– Не называй меня деткой! – Взвизгнула Акулина. – Ты мне никто! Слышишь ты меня?!

– Слышу.

В темноте снова вспыхнул красный огонек, а следом инопланетные глаза Мириам. По всей вероятности, в них просто отразился свет от сигареты, но выглядело это инфернально. Настолько инфернально, что Акулина, готовая было броситься к мачехе, отступила на шаг. За окном снова раздались громовые раскаты, но даже стихии не удалось поставить точку в разгорающемся конфликте.

– Ты была с ним на той чертовой охоте! – Лицо Акулины исказила гримаса ярости и боли. – Ты была с ним в тот самый момент! Ты была с ним и ничего не сделала!

Это было несправедливое обвинение. Все знали, что Гордей Славинский, отец Акулины и муж Мириам, несколько лет назад погиб на охоте. Это была одновременно трагическая и нелепая смерть. Увлекшись преследованием зверя, Гордей сорвался с крутого обрыва и во время падения свернул себе шею. Случилось все это на глазах у двух его друзей, таких же заядлых охотников, как и он сам. К произошедшему Мириам не имела абсолютно никакого отношения. Её можно было обвинить разве что в том, что она согласилась присутствовать на той роковой охоте. Все в семье знали правду, но никто не попытался остановить Акулину. Алекс тоже не стал, разберутся как-нибудь без него.

Неизвестно, во что в итоге вылился бы конфликт, если бы из-за высоченной двустворчатой двери не послышалось тихое, но отчетливо различимое жужжание. Створки двери распахнулись, и в гостиную вошли двое. Вернее, один вошёл, а второй въехал.

Жужжащий звук издавало ультрасовременное инвалидное кресло, которым управлял Герасим, младший брат Акулины. В отличие от сестрицы, Герасим, которого все в семье звали Герой, сохранил юношескую пухлость и душевную легкость, победить которую не мог даже его недуг.

Кресло Геры, больше похожее на миниатюрный космолет и стоящее как гоночный болид, вполне могло самостоятельно перемещаться в пространстве и даже преодолевать невысокие препятствия, но его с рвением, достойным лучшего применения, подталкивал сзади Демьян, младший братец Тихона.

– Доброго вечерочка! – сказал Демьян, останавливая инвалидное кресло в центре персидского ковра в нескольких сантиметрах от носков Акулининых туфель. – Все, Герыч, приехали!

– Что ты несешь? – простонала Элена. – Добрый вечерочек?!

– Дёма, уймись, – попытался осадить брата Тихон. – Твой тон неуместен.

– Гера, ты как? – Лицо Акулины на мгновение озарила улыбка. Словно скупое январское солнце вышло из-за туч и тут же снова исчезло. – Она уперлась ладонями в подлокотники инвалидного кресла, заглянула в лицо брата.

– Я норм, систер! – Гера подставил для поцелуя румяную щеку.

– Не нужно было тебе приезжать. – Акулина кивнула на французское окно, за которым бушевало ненастье. – Это небезопасно.

– Думаешь, со мной может случиться что-то более опасное, чем это? – Гера похлопал себя по коленкам и широко улыбнулся. – К тому же, я соскучился по Ретивому. Хочу завтра прокатиться.

Лицо Акулины потемнело, и без того тонкие губы сжались в нитку.

– И все-таки я считаю, что эту тварь… – начала она, но Гера оборвал её взмахом руки.

– Не начинай, Шарп!

Только он один мог позволить себе называть Акулину такой вот жестокой и опасной кличкой. Только ему одному Акулина прощала если не все, то многое.

– Кстати, я тоже не фанат лошадей, – сообщила Элена задумчивым тоном. – Хоть в чем-то мы с тобой сходимся.

Акулина бросила на неё полный ненависти взгляд.

– Как думаешь, сколько за них можно выручить? – Если Элена что-то и заметила, то виду не подала. – Ретивый, наверное, уже и не такой ретивый. За него много не дадут…

– Ретивый – это мой конь, – неожиданно жестко сказал Гера, а потом добавил с простодушной улыбкой: – Дед подарил мне его на восемнадцатилетие, бабуля. Но ты, скорее всего, этого не знаешь. Тебя тогда с нами ещё не было.

– Баба Лена не знает, Гера! – Взмахом руки Акулина оборвала наливающуюся краской и готовую к новому бою Элену. – Баба Лена в то время служила «подай-принеси» при тетушке Мириам.

Темнота вспыхнула красным огоньком, а потом зашлась хрипловатым смехом.

– О, и наша прима тут! – Обрадовался Демьян и помахал рукой. – Как дела, Мириам?

– Не так хорошо, как хотелось бы, но лучше, чем у твоей бабушки Элены. – Темнота снова рассмеялась. – Я избавлена от скучной необходимости делить чужое добро.

– Как всегда, не в бровь, а в глаз, Мириам! – Танцующей походкой Демьян подошел к бару. – Плеснуть тебе успокоительного?

– Двойную порцию, будь так любезен. – Мириам щелкнула зажигалкой, прикуривая очередную сигарету. – Нет! – Огонек сигареты описал в темноте восьмерку. – Давай сразу тройную! Уж больно повод серьезный.

– Можно подумать, без повода ты трезвенница! – Тут же огрызнулась Элена.

– Тебе вообще не нужно думать, милая. – Огонек сигареты снова описал в воздухе дугу. – Предоставь это тем, у кого есть опыт.

– Один ноль в пользу тетушки! – Хохотнул Демьян, щедрой рукой наливая в бокал коньяк. – Мириам, ты мой кумир!

– Паяц… – огрызнулась Элена, а Алекс подумал, что это словечко Элена Славинская вынесла из своего недавнего околокиношного прошлого.

– Так что тут у нас? – Демьян с бокалом коньяка в руке направился к Мириам. – Что решили? Как нам теперь быть, как нам теперь жить?

– Да уж как-нибудь, – послышался из темноты хрипловатый голос, а к бокалу с коньяком потянулась изящная рука. – Спасибо, дружок.

– А чего ты во тьме, аки упырица? – хохотнул Демьян и включил стоящий рядом с креслом Мириам торшер.

Вспыхнул свет, на контрасте с недавней темнотой показавшийся Алексу неожиданно ярким. Он даже на мгновение прикрыл глаза, давая им недолгую передышку, а когда открыл, увидел Мириам, сидящую в кресле в позе максимально расслабленной и максимально эффектной. Вот уж кому ничего не стоил переход от тьмы к свету и обратно.

– Прекрасно выглядишь, тетушка! – Демьян перехватил руку Мириам, в которой та сжимала бокал, и галантно поцеловал тонкое, почти прозрачное запястье.

За его спиной тут же послышалось возмущенное фырканье. Это отреагировали Акулина и Элена. Похоже, они умели «дружить» не только против Таис, но и против Мириам.

– А что это ты стал таким обходительным, Дёмочка? – спросила Акулина желчно. – Решаешь, чью сторону принять?

– А чего мне решать, кузина? – Демьян развернулся с той же стремительностью, с какой до этого разворачивалась сама Акулина, но сделал это с куда большей элегантностью.

Он в принципе был одним из самых видных, одним из самых эффектных представителей клана. Молодой, красивый, блестяще образованный, азартный, хваткий, охочий до денег и славы. Семейная легенда гласила, что Демьян был копией Луки Демьяновича, хотя информации о боевой молодости Славинского-старшего не сохранилось ни в семейных архивах, ни в каких-либо других источниках. Ни информации, ни старых фотографий. Алекс подозревал, что родоначальницей легенды являлась Таис, которая таким незатейливым и простодушным способом пыталась привлечь больше внимания Луки Демьяновича к своему дражайшему сыночку. Вполне вероятно, что и имя младенчику выбирала именно она.

С именами в семье была настоящая беда. По крайней мере, так считал Алекс, далекий от предрассудков и родовых традиций, современный и прогрессивный, несмотря на то, что и сам вырос под крылом всесильного Луки Славинского. Имена новорожденным выбирались исключительно старорежимные и заковыристые. Акулина, Тихон, Герасим… Из стройного ряда носителей заковыристых имен выделялись лишь прибившиеся к семье дамы, но и у них имена были далеко не самые распространенные. Элена, Таис, Мириам…

Вообще, у этой странной традиции имелось вполне простое, хоть и не вполне логичное объяснение. Этим объяснением с Алексом однажды поделилась Клавдия, старшая дочь Луки Славинского, единственная из троих детей, кто дожил до сегодняшнего дня.

Клавдия была энергичной и высокообразованной дамой неопределенного возраста. Долгие годы она преподавала в Институте Стран Азии и Африки МГУ, имела множество научных степеней и регалий, была одним из известнейших востоковедов-китаистов. По мнению Алекса, Клавдия единственная из членов клана достигла чего-то по-настоящему значимого, но так и не заслужила отцовского признания. Старик никогда не делал ставок на женщин. Ни на родную дочь, ни на родную внучку, ни, уж тем более, на каких-то пришлых женщин, вроде Элены, Мириам или Таис. Возможно, по той же причине и требования к ним у него были куда мягче, чем к сыновьям и внукам. Совсем без требований, конечно, не обходилось, но девочек об колено никто не ломал.

Как бы то ни было, а именно Клавдия поведала Алексу о странностях и сложностях в выборе имен в роду Славинских.

– Дурная примета, мой мальчик, – сказала Клавдия. – Дурная примета ещё с давних времен. Кажется, ещё со времен моего деда Демьяна. Никаких простых и примитивных имен вроде Пети, Васи или Сережи. Имя должно быть редким и правильным.

Помнится, Алекс тогда спросил, кто определяет степень правильности, на что Клавдия лишь иронично усмехнулась и покачала головой. Тогда он спросил, в чем заключается дурная примета. И вот тут Клавдия ответила прямо и без обиняков:

– Простые в нашем роду не выживают, мой мальчик. Не тот засол. Не тот помол.

– Были прецеденты? – К моменту разговора Алекс уже считал себя взрослым и матерым, но все ещё не утратившим юношеской любознательности.

– Несколько раз. – Клавдия кивнула.

В отличие от мужчин рода, рослых, крепких, широкоплечих, она была хрупкой и невысокой. Ещё чуть-чуть и её можно было бы назвать карлицей. Но кто бы посмел?! Одним лишь взглядом Клавдия Славинская могла поставить на место кого угодно, а о её миниатюрном росте собеседник обычно забывал почти сразу же после начала разговора. Впрочем, вся её внешность была необычной, никак не вписывающейся в каноны семьи Славинских. Клавдия являла собой изящную помесь славянских и азиатских генов. Черные миндалевидные глаза, высокие скулы, черные, с вороненым блеском волосы. Пожалуй, азиатских генов было больше.

– На самом деле нас было пятеро. Детей в семье. – Пояснила она, видя недоумение на лице Уварова. – Вслед за мной родился Костик. Родился крепким и здоровым, но умер от пневмонии в два года. Потом был Антоша. – Клавдия задумалась, наверное, припоминая те давние времена. – Он утонул в пять лет: провалился под лед. Отец впервые взял его с собой на рыбалку, и случилась трагедия. Его тело так и не нашли. Помню, Полина, его мать тогда чуть не сошла с ума.

В тот момент Алекс сделал себе мысленную зарубку. Никто в семье не знал, кем была мать Клавдии. Кем была, куда подевалась. В официальном браке Лука Демьянович состоял лишь дважды. Первой его женой была Полина Дмитриевна, мать двух его сыновей, а второй Лена-Элена.

– И тогда отец пошел к шаману. – В глазах Клавдии появился азартный блеск. Такой блеск появлялся всякий раз, когда она ступала на привычную и исследованную тропу легенд и поверий, связанных с Приамурьем. – Кажется, именно шаман посоветовал ему называть детей максимально редкими именами.

– Почему? – тут же поинтересовался Алекс.

– Чтобы злым духам было сложнее отыскать их по именам. – Клавдия пожала плечами, а потом добавила с ироничной усмешкой: – По крайней мере, такова официальная версия.

– А на самом деле?

– А на самом деле моему отцу нравились сложные игры и неординарные решения. А ещё контроль. С тех самых пор ни одно дитя в семье не могло получить имя без его одобрения. Даже девочки. К примеру, Акулину хотели назвать Наташей.

– Акулина ей идет куда больше. – Не сумел удержаться от ехидного замечания Алекс.

– Как вы яхту назовете, так она и поплывет… – Клавдия покачала головой, словно отгоняя от себя какие-то неприятные воспоминания.

– И названия яхтам выбирал один и тот же человек…

– Всегда и без исключения.

Алексу тогда очень хотелось сказать, что не сработала защита, но он не стал. Не его семья, не его тараканы.

…Словно в ответ на этим мысли, вспыхнул и завибрировал экран мобильного – это Клавдия прислала сообщение. Легка на помине!

«Скоро буду!»

В переписке она, в отличие от велеречивой Таис, злоязыкой Акулины или малограмотной Элены, была краткой и немногословной.

«Встретить тебя?» – быстро набрал Алекс, косясь на гнущиеся под порывами ветра деревья.

«Не нужно, я уже на подступах!»

В этом была вся Клавдия, она никогда не позволяла мужчинам хоть что-нибудь решать за неё. Наверное, наелась папенькиной заботы.

«Ок!» – ответил Алекс. Спорить с Клавдией было бесполезно, тут она мало чем отличалась от остальных членов клана.

«Как там? Все пауки в банке?»

Алекс усмехнулся и напечатал: «Если поспешишь, успеешь к кульминации».

«Уже!»

И тут же из недр особняка донеслась громкая и требовательная трель дверного звонка.

## Глава 2

– Ну, наконец-то! – выдохнула Элена, оправляя подол платья.

– Не спеши радоваться, бабуля! – подмигнул ей Демьян.

Тихон снова утер испарину со лба. Гера что-то настраивал в бортовом компьютере своего болида и, кажется, вообще ничего не услышал. Акулина нахмурилась и бросила быстрый взгляд на наручные часы. Вырванная из мрака Мириам закинула ногу на ногу и допила остатки коньяка. Кажется, и в самом деле приближалась если не развязка, то уж точно кульминация.

В гостиную вошёл дворецкий Арнольд Генрихович. Да, в этом доме имелся не только полный штат прислуги, но и дворецкий, которого, согласно легенде, Лука Славинский переманил у какого-то австрийского барона. Вполне вероятно, что так оно и было, потому что Арнольд разговаривал с очевидным акцентом и нес себя с великим достоинством. Впрочем, и службу свою он исполнял исправно, за домом и прислугой следил строго, и в какой-то момент домочадцы начали считать его членом семьи.

– Госпожа Клавдия, господин Уваров и господин… – Арнольд неспешно нацепил на нос очки и так же неспешно прочел имя, написанное на черной визитке: – И господин Оленев!

Его голос звучал громко и торжественно. Даже громовые раскаты стихли, словно понимая и принимая его превосходство.

Торшер возле кресла Мириам погас.

– Видишь, Герыч, какие уважаемые люди пожаловали! – ухмыльнулся Демьян. – А о нашем прибытии никто не объявлял!

– Это потому, что вы вошли через черный ход, – отчеканил Арнольд. – Если бы вошли, как подобает приличным людям…

– Ой, осторожнее, Арнольд, – погрозила ему пальчиком Акулина. – Ты рискуешь остаться без работы. Ситуация максимально туманна. Я бы на твоем месте проявила благоразумие.

– Ты бы не проявила. – Гера оторвался от настроек и помахал сестре рукой.

– Я верой и правдой служу этому дому уже больше двадцати лет, – начал было Арнольд, но договорить так и не успел.

В гостиную вошли трое. Клавдия в строгом костюме мужского кроя и сумочкой от Шанель, небрежно зажатой под мышкой, замерла на пороге и обвела внимательным взглядом присутствующих. Рядом с ней остановился пожилой, лысеющий мужчина, наверное, тот самый Оленев. В одной руке он держал кожаный портфель, в другой сжимал мобильный телефон, в экран которого подслеповато вглядывался. По другую руку от Клавдии встал дед. От тут же нашёл взглядом Алекса и едва заметно приветственно кивнул. Не то чтобы визит деда оказался для Алекса такой уж неожиданностью, но он все равно привычно подобрался, расправил плечи и втянул живот. Сделал он это не от страха и уж точно не от раболепия. Просто, стать и харизма у Андрея Сергеевича Уварова была такая мощная, что хотелось соответствовать.

Дед был на голову выше Оленева и на четыре головы выше Клавдии. Клавдию он, кстати, тут же приобнял за плечи, давая понять, что она под его защитой. Если в этом доме кто-то и имел почти такое же влияние, как Лука Славинский, так это родной дед Алекса. Как бы не хотелось остальным думать иначе, как бы не хотелось некоторым острозубым и злоязыким цапнуть его или запятнать его репутацию. Дед Алекса был крутым чуваком. Так однажды сказал Гера, а Алекс мысленно с ним согласился.

– Ну, наконец-то! Добро пожаловать! – промурлыкала Элена и с радушной улыбкой шагнула к вновь прибывшим. Уже на ходу она вспомнила о причине их визита и нацепила скорбную маску. – Надеюсь, вы добрались без происшествий?

– Погода отвратительная, – сказал Оленев и посмотрел в окно полным трагизма и укора взглядом. – Вертолет изрядно болтало…

– Не преувеличивайте, Василий Петрович, – усмехнулся дед. – И полет, и посадка были довольно мягкими. Светопреставление началось уже на земле. Обычное дело для этого региона и этого времени года.

– А я все никак не могу привыкнуть к здешнему невыносимому климату. – Элена смущенно и чуть заговорщицки улыбнулась деду. – Никогда не понимала привязанность Луки Демьяновича к этому месту… – Она скорбно вздохнула, утерла несуществующую слезинку.

– Что ты вообще можешь понимать в семейных традициях! – Не преминула куснуть её Акулина. – Привет, тётя Клава! Здравствуйте, Андрей Сергеевич! Хорошо, что вся семья в сборе!

– Не вся, – подал голос Тихон. – Матушки нет.

– Тиша, когда я говорю «семья», – Акулина бросила на него злобный взгляд, – я имею в виду лишь тех, кто родной нам по крови, а не всяких там… приживалок.

Из дальнего угла гостиной, который снова был погружен в темноту, послышался легкий смех Мириам. Дед глянул в ту сторону и едва заметно нахмурился. В отличие от Алекса, деду Мириам не нравилась. Или, скажем так, к младшей снохе своего друга и бизнес-партнера он относился с определенной настороженностью. Мириам отвечала ему тем же. Алексу казалось, что в присутствии деда она даже пила меньше обычного. Возможно, чтобы подольше сохранить ясность рассудка перед лицом если не откровенного врага, то достойного противника. К самому же Алексу Мириам относилась со снисходительной доброжелательностью. Это одновременно раздражало и забавляло.

Вновь прибывшие тем временем обменивались приветствиями, рукопожатиями и объятьями с присутствующими. Максимальную активность проявляла Клавдия. Уваров не знал, кого из своих племянников она любит больше всего. Было похоже, что Клавдия старалась соблюдать разумный баланс как в проявлениях любви, так и в проявлениях строгости ко всем младшим представителям клана. Сейчас она первым делом обняла и поцеловала Геру, по ходу дела глянув на экран его болида и ласково взъерошив его непослушные вихры.

Следующей на очереди оказалась Акулина. Отношения между ними были одновременно сложные и теплые. Сложные из-за вредного характера Акулины, а теплые из-за того, что в какой-то момент Клавдия заменила им с Герой мать. Насколько помнил Алекс, период этот длился недолго, от силы год. Тринадцатилетняя Акулина после смерти мамы оправилась довольно быстро. Или не оправилась, а просто научилась жить по новым правилам. Гера тогда был ещё слишком мал, чтобы осознать всю глубину случившейся трагедии. Гибель отца он впоследствии переживал гораздо сильнее.

Как бы то ни было, а на целый год Клавдия переехала в Тигриный Лог. Так официально назывался и один из самых больших и благоустроенных поселков Приамурья, и огромный особняк семьи. Сами члены клана предпочитали называть свой отчий дом по-простому – Логовом. Года хватило, чтобы под присмотром заботливой, но строгой тетушки в себя пришли не только племянники, но и безутешный отец. Впрочем, безутешным папенька Акулины и Герасима оставался недолго. Как говорил дед, у Гордея Славинского было два утешения: охота и женщины. И там, и там он весьма преуспел. Долгие годы Гордей Лукич довольствовался любовницами, а потом в Логове появилась Мириам.

– Как там твои студенты? – спросила Акулина, сухо целуя Клавдию в щеку.

Она до сих пор не могла простить тетушку за то, что та предпочла карьеру и чужих детей им с Герой. Это было совершенно незаслуженное обвинение, все это знали, в том числе и сама Акулина, но скверность характера не позволяла ей вести себя по-другому. Клавдию подобная несправедливость, похоже, нисколько не задевала. Может быть потому что из всей семьи ей единственной удалось по-настоящему вырваться и из Логова, и из железной хватки Луки Демьяновича. Остальные его дети так или иначе оставались прикованными к его орбите.

– Все как обычно! – Клавдия поставила сумочку от Шанель на столик рядом с китайской вазой династии Минь. На лице Акулины промелькнула и тут же исчезла испуганная гримаса. – Молодежь во все времена остается молодежью! И тебя рада видеть, Демьян! – Она распахнула свои объятья спешащему к ней Дёме.

Чтобы обнять тетушку, тому пришлось наклониться. Алексу показалось, что Дёма хотел оторвать Клавдию от земли, чтобы было сподручнее её целовать, но в самый последний момент передумал.

– Ты глоток свежего воздуха в этом затхлом склепе, тётя Клава! – сказал Дёма, распрямляясь.

– В этом затхлом склепе, братец, куются золотые монеты, которые ты так бездарно тратишь в большом мире, – отозвался Тихон, делая осторожный шаг к Клавдии. – Добрый вечер!

Он не стал ни обнимать, ни целовать Клавдию, а лишь сухо кивнул в ответ на её ироничную улыбку всё понимающего чпеловека.

Клавдия хоть и была полноправным членом семьи, но многие, если не все, считали её плодом юношеской невоздержанности Луки Демьяновича, полукровкой, которой позволили оставаться в Логове исключительно из гуманистических соображений, но никак не из соображений справедливости. И если остальным хватало ума и такта не подавать вида, то Тихон, ратующий за чистоту крови, никогда не скрывал своего отношения к женщине, которая лишь по какому-то чудовищному недоразумению считалась его родной тетушкой.

– Не вижу Таси, – сказала Клавдия, оглядывая гостиную. – Надо полагать, моя сноха не нашла возможности прервать своё просветление ради такой мелочи… – Она не закончила фразу, потому что взгляд её узких черных глаз уперся в пышный бюст приближающейся Элены.

– Здравствуй, Клава, – сказала Элена с нескрываемым презрением. – Не думала, что ты явишься.

– Здравствуй, Лена, – с убийственно вежливой улыбкой процедила Клавдия. – Не думала, что увижу тебя здесь.

– А где ж мне ещё быть? Я теперь тут всему хозяйка. – Элена вздернула подбородок.

– Не говори «гоп», пока не перескочишь, баба Лена! – Хмыкнул Демьян. – Тут таких хозяев…

– А со мной поздороваешься? – послышался из темноты хрипловатый голос Мириам.

– И ты здесь? – Клавдия улыбнулась, обнажая мелкие, острые зубки, точно такие же, как у Акулины.

– А где ж мне ещё быть в столь скорбный час, как не со своей семьей?

В темноте, как путеводный маяк, вспыхнул огонек зажигалки. Потеряв всякий интерес к Элене, Клавдия двинулась на его свет.

– Ещё одна родственница выискалась… – простонала Акулина.

– И я тебя люблю, детка! – послышалось из темноты, которая уже почти растворила в себе миниатюрную фигуру Клавдии. – Рада видеть тебя, Клава.

Они не услышали, что ответила Клавдия, из-за очередного раската грома, а когда она вышла из-под завесы тьмы, вид у неё был мрачный и сосредоточенный одновременно. Двинулась она прямиком к Алексу, который едва успел обменяться рукопожатиями и парой фраз с дедом и Оленевым.

– Как ты, мой мальчик?

Клавдия обвила шею склонившегося над ней Алекса крепкими и цепкими руками, заглянула в лицо, окатив тонким ароматом каких-то экзотических, явно сделанных на заказ духов.

– Я норм, а как ты? – Алекс улыбнулся. Пожалуй, Клавдия была единственной, не считая деда, кого он был по-настоящему рад видеть.

– Думала, будет хуже. – Клавдия разжала пальцы, легонько царапнув его по загривку остро заточенным коготком. У неё всегда был маникюр поразительной остроты и поразительной заточки. Наверное, при необходимости таким маникюром можно было если не убить, то уж точно покалечить.

– Ещё не вечер, – усмехнулся Алекс. – Кажется, все самое интересное только начинается.

– Ни секунды в этом не сомневаюсь.

Клавдия хотела сказать ещё что-то, но её перебил громкий и хорошо поставленный голос Арнольда:

– Ужин готов! Прошу всех к столу!

Это была какая-то удивительная фраза, сумевшая на время сплотить всех домочадцев и направить их в единое русло. Русло это вело в огромную столовую, где был накрыт такой же огромный поминальный стол. О том, что и стол, и предстоящий ужин поминальные, красноречиво говорил стоящий на импровизированном пьедестале и перевязанный черной лентой портрет хозяина дома.

Это была не самая лучшая фотография старика. Болезненная худоба, ввалившиеся глаза, недобро мерцающие из темных глазниц, лысый череп, обтянутый тонкой, желтоватой кожей, и улыбка – не просто недобрая, а зловещая, полная ненависти и к самой жизни, и к наполняющим её тварям. Алексу стало интересно, кто подобрал настолько неудачный снимок. Сотворить подобную диверсию могла и недолюбливающая деда Акулина, и его молодая вдова, уже почуявшая запах свободы. А впрочем, это мог сделать любой из обитателей Логова. У каждого из присутствующих за поминальным столом были счеты к некогда всемогущему, а ныне покойному Луке Славинскому. Но даже сейчас, после его неожиданной кончины, никто не осмелился занять место во главе стола. Элена уселась слева от пустующего стула, дед – справа. Остальные расселись согласно купленным билетам, как иронично заметила Мириам. Сама она пристроилась на дальнем краю длинного стола, подальше и от портрета, и от остальных родственников. В руке у неё был неизменный бокал с неизменным коньяком, и Алекс в который раз удивился, как при таком подходе к жизни Мириам удается сохранять красоту и лоск.

По первой рюмке выпили в полном молчании, не было ни поминальных речей, ни теплых слов. Элена попыталась было изобразить скорбь и страдания, но её тут же осадила Акулина. За столом царила странная атмосфера: одновременно полная мрачности, яда и лихорадочного нетерпения. Причина последнего была очевидна, её олицетворял собой Оленев. Сам он имел вид кислый и обреченный. Вполне вероятно, из-за того, что, в отличие от остальных, находился «при исполнении» и был лишен компенсации в виде дорогого алкоголя.

Возможно, именно поэтому он с большим энтузиазмом принял робкое предложение Тихона перейти, наконец, в библиотеку. По молчаливому согласию всех присутствующих именно там должно было произойти оглашение завещания.

## Глава 3

В библиотеке уже был разожжен камин и включены все имеющиеся лампы. Возможно, на контрасте с сумрачной гостиной библиотека выглядела светло и неподобающе случаю жизнерадостно.

Нотариус утвердился за специально для него установленным письменным столом, остальные расселись кто где. Алекс заметил, что даже сейчас каждый из членов клана пытался минимизировать контакт с остальными. На одном диване уселись лишь он с дедом и Клавдия. Мириам присела на широкий подоконник. В одной руке у неё был бокал с коньяком, во второй серебряный портсигар. Гера остановил свой болид недалеко от двери и все время нетерпеливо поглядывал на часы. Его, самого молодого из присутствующих, происходящее напрягало и повергало в уныние. Алекс был уверен, что Гера считает минуты до встречи с Ретивым, своим любимым жеребцом.

Акулина по привычке не останавливалась ни на минуту и расхаживала туда-сюда за спиной младшего брата, то ли прикрывая тылы, то ли отрезая тому путь к отступлению. В отличие от легкомысленного Геры, к деньгам она относилась серьезно, а к очень большим деньгам – очень серьезно.

Тихон с Демьяном уселись в глубокие кожаные кресла друг напротив друга. Демьян всем своим видом изображал азарт, а Тихон максимальную сосредоточенность.

Элена, сделав круг по свободному пространству библиотеки, попыталась было угнездиться рядом с Оленевым, но тот указал ей на одно из пустующих кресел. Элена, уже мнящая себя хозяйкой Логова, не удержалась от мстительного взгляда, но почти сразу же изобразила на лице покорность судьбе.

Когда все наследники, наконец, заняли свои места, Оленев вздохнул, откашлялся, поправил на носу старомодные очки и выложил на стол изрядно потрепанную кожаную папку.

– Прежде всего, – начал он скучным, лишенным всяких эмоций голосом, – хотел бы выразить свое…

– Василий Петрович, приступайте, пожалуйста, – мягко оборвал его дед, а сидящая рядом Клавдия едва заметно кивнула.

– Как вам будет угодно, Андрей Сергеевич, – продолжил нотариус все тем же скучным тоном. – В таком случае позвольте мне приступить к оглашению…

Пронзительный скрип дверных петель заставил его снова замолчать, а Арнольда, допустившего такой конфуз, задуматься о харакири или, на худой конец, об увольнении. Взгляды всех присутствующих устремились в сторону двери, которая открывалась с какой-то театральной неспешностью.

– Да неужто, – хмыкнула Клавдия, разглядывая вплывающую в библиотеку пышнотелую даму. – А как же ретриты и просветления?

– Намастэ! – Дама ловко обошла сначала Акулину, потом болид Геры, остановилась перед столом нотариуса, сложив пухлые, унизанные перстнями и браслетами руки в приветственном жесте. – Скажите, что я успела, мои хорошие!

– Как ни странно, мама, ты в самом деле успела, – процедил Тихон. – Но ты ж говорила, что не сможешь… – Он посмотрел на матушку одновременно требовательно и укоризненно.

– Я очень постаралась, мой хороший. – Таис улыбнулась сначала одному своему сыну, потом другому, а потом всем присутствующим. – Не смогла оставить вас одних в столь сложный период жизни.

– Мы бы справились, – хмыкнула Элена, явно недовольная тем, что оглашение завещания откладывается, а участников действа становится все больше.

– Моя хорошая! – Таис одарила её ласковой, почти материнской улыбкой. – Я знаю, что ты держишься из последних сил! В тебе сейчас говорит скорбь, а не злость…

– Я бы не зарекалась, тётя Тася, – хмыкнула Акулина, поглядывая из-за тетушкиного плеча на Элену. – Наша баба Лена не знает, что такое скорбь, у неё другие базовые настройки.

– Я приехала не с пустыми руками. – Тираду племянницы Таис привычно проигнорировала. – Арнольд, распорядись, будь так любезен!

В библиотеку с видом одновременно мрачным и торжественным вошёл Арнольд. В одной руке он нес деревянную треногу, а во второй что-то прямоугольное, завернутое в холст.

– Тот портрет папы, что стоит в столовой, ужасен, – вздохнула Таис, и вместе с её пышной грудью колыхнулись сразу несколько рядов лежащих на ней цепей и ожерелий. Колыхнулись и мелодично задребезжали, а Алекс совершенно некстати подумал о заблудившейся на лугу корове с колокольчиком на шее.

– Как хорошо, что ты приехала, Тася, – промурлыкала Мириам, зажигая сигарету. – Кто бы ещё прочел нам лекцию о красоте и мироустройстве!

– И я рада тебя видеть, Мира. – Голос Таис оставался все таким же ласковым, но взгляд, которым она одарила Мириам, был полон яда.

Алекс вздохнул. Он в Логове всего несколько часов, а уже чувствует себя словно выжатый лимон. То ли эти стены, то ли эти люди высасывали из него жизненные силы. Он задумался, вспоминая, случалось ли нечто подобное в детстве, и был вынужден признаться, что раньше переносил семейные сборища Славинских с большей стойкостью. Похоже, годы берут свое.

– Арнольдик, поставь вот сюда и можешь быть свободен! – Взмахом руки Таис указала сначала на треногу, потом на завернутую в холстину картину. В том, что это именно картина, не оставалось ни малейшего сомнения.

Арнольд скрежетнул зубами. Алекс отчетливо услышал этот полный боли и трагизма звук и так же отчетливо увидел, как заходили желваки на безупречном арийском лице дворецкого. Тем не менее, Арнольд водрузил картину на треногу, коротко поклонился и, печатая шаг, вышел из библиотеки, почти беззвучно закрыв за собой дверь.

Несколько мгновений Таис смотрела на прикрытую холстиной картину. Руки её были скрещены на груди, а на сильно накрашенном, давно потерявшим свежесть и привлекательность лице блуждала смиренная улыбка.

– Ну, давай уже! – прошипела Элена, которой явно недоставало фамильной сдержанности.

Таис посмотрела на неё с мягким укором и театральным жестом сдернула полог.

Картина была бездарна, если не сказать вульгарна. Она изображала Луку Славинского в эдемском саду. Вокруг его лысой головы порхали то ли чайки, то ли голуби. С одной стороны скалился и покорно припадал на передние лапы амурский тигр, а с другой мела землю длиннющим хвостом лиса. И у тигра, и у лисы были человеческие глаза: у тигра – голубые, а у лисы – черные. Возможно, у голубей или чаек была такая же мутация, но со своего места Алекс не мог разглядеть подробностей. Впрочем, внимание привлекали не только нарисованные зверюшки, но и предмет, который прижимал к груди Лука Славинский. Алекс присмотрелся. Предметом оказался череп какого-то не слишком крупного зверя, либо расписанный золотом, либо сделанный из золота.

– Это что за хрень?! – Элена снова опередила всех присутствующих.

– Это эдемский сад, моя хорошая! – проворковала Таис, любуясь картиной.

– А что у деда в руках? – спросил Гера, который, кажется, впервые за весь вечер проявил искренний интерес к происходящему и даже подкатился поближе к картине.

– Ты не знаешь, мой сладкий? – спросила Таис с мягким укором.

– На хрен ему вообще такое знать, тётя Тася! – рявкнула Акулина.

– Я прошу прощения, – вмешался в перепалку нотариус. – Не могли бы вы разрешить ваши противоречия в другом месте и в другое время?

Он выразительно посмотрел на свои наручные часы. Часы оказались неожиданно дорогими, диссонирующими с его унылым внешним видом. Впрочем, вряд ли старик обратился бы за помощью к заурядному нотариусу, наверняка выбрал самого лучшего, пусть и не самого позитивного.

– Разумеется, вы совершенно правы, мой дорогой! – Таис изобразила смирение и попятилась от картины.

Какое-то время она металась по библиотеке, как большая, заполошная птица, а потом угнездилась-таки в одном из пустующих кресел. Оленев снова откашлялся и извлек, наконец, завещание. Вот и наступила кульминация!

Вводную часть завещания Алекс слушал вполуха. Собственно, он не вполне понимал, что делает на этом семейном междусобойчике. Он не был представителем клана, собственных денег у него было вполне достаточно, чтобы не зариться на чужие. Но дед настоял, а это значило, что в происходящем есть какой-то резон. Видать, Лука Славинский решил напоследок одарить кого-то ещё, кроме очевидных наследников. Пока дележка состояния и имущества была вполне предсказуемой и ожидаемой. Старик не обделил никого из своих близких. Счета, фонды, особняки, квартиры, офисы, пансионы – всем сестрам по серьгам. Никто не будет перебиваться с копейки на копейку. Каждый из Славинских может позволить себе легкое и безбедное существование в любой точке мира.

Нотариус продолжал бубнить, перечисляя движимое и недвижимое имущество и всё прочее, нажитое непосильным трудом. Список уже начал казаться Алексу бесконечным, когда прозвучала его собственная фамилия. Впрочем, не его, а деда. Андрею Сергеевичу Уварову вверялись в управление несколько трастовых фондов, зарегистрированных на Сейшелах и Кипре. И вот тут началось…

– Так! – Тихон, до этого момента тихий и сосредоточенный, подался вперед и вперил взгляд в нотариуса. – О каких конкретно активах идет речь?

– Эту информацию я сообщил Андрею Сергеевичу лично перед тем, как заручиться его согласием на управление фондами, – сказал Оленев.

– А кто бенефициар? – подала голос Акулина. – Кто-то из членов семьи?

– К сожалению, я не в праве делиться этой информацией.

– Как это?! – взвизгнула Элена, позабыв об имидже безутешной вдовы. – То есть, кто-то будет получать наши бабки, а мы даже не будем знать кто?!

– Ваша доля четко оговорена в завещании. – Оленев посмотрел на неё поверх очков по-учительски строгим взглядом. – Всё, что вам причитается, и всё, что вам необходимо знать, я вам сообщил.

– Что-то не сходится. – Демьян поднял руку, привлекая к себе внимание нотариуса. – Никто точно не знает, какими активами располагал наш дед, но их очевидно больше, чем те, что указаны в завещании.

– На порядок больше, – мурлыкнула Мириам. – К примеру, я ни слова не услышала про Веснянку.

Веснянкой назывался один из рудников, принадлежавших Луке Славинскому, и было удивительно, что Мириам вообще знает о его существовании. До сегодняшнего дня Алексу казалось, что никого из членов клана не интересовали реальные источники семейного благополучия. А источники эти брали начало не где-нибудь, а в недрах земли.

– И про Акулинку. – Кажется, Акулина впервые в жизни поддержала мачеху, а Алекс подумал, что шахта, наверняка, названа в её честь. Вот такие всплывают неожиданные подробности. Старик никогда не казался ему сентиментальным до такой степени, чтобы раздавать шахтам имена домочадцев.

– Правильно ли я вас понимаю, господин Оленев, – начал Тихон, утирая платочком вспотевшее лицо, – что все рудники, все шахты, все предприятия по добыче и переработке наш дед передал в эти загадочные фонды?

Оленев ничего не ответил, но взгляд его был достаточно красноречив.

– Всполошились детишечки… – прошептала Клавдия себе под нос. – Вспомнили про грязь, из которой все мы вышли. – Дядя Андрей, – она посмотрела на сидящего рядом деда, – надеюсь, хоть ты понимаешь, что сейчас происходит?

– Частично, Клава, – сдержанно ответил тот. Взгляд его был устремлен на Таис, которая растеряла все своё буддистское спокойствие и сейчас лихорадочно обмахивалась расписным китайским веером.

– А слиток? – спросила она свистящим шепотом. – С ним что? Он кому вообще?

– Какой слиток, ма? – Демьян посмотрел на неё с удивлением. Впрочем, как и все остальные.

– Вот такой слиток! – Таис ткнула пальцем в сторону портрета Луки Славинского. – В виде черепа!

– А у нас и такое есть? – изумился Гера.

– Теперь, по ходу, нет, – дернула подбородком Акулина. – Тетя Клава, что ещё за череп такой, ты в курсе?

– Это всего лишь легенда. – Клавдия пожала плечами.

– Что ещё за легенда? – вперил в неё взгляд Тихон. – Нет, это просто невыносимо! За кого нас вообще держат?!

– Вас держат за тех, кем вы, по сути, и являетесь, – сказала Клавдия с ласковой улыбкой. – За детей.

– И мне хотелось бы знать, что это за слиток такой! – Элена тоже подошла к картине, принялась внимательно её разглядывать. – Сколько он вообще может весить? Килограмма три?

– Три кило золота выглядит, как теннисный мяч! – сообщил Гера, не отрывая взгляда от экрана своего телефона. Наверное, гуглил инфу по ходу дела. – Двадцать кило золота – это шар диаметром тринадцать сантиметров. – Он вытянул шею, чтобы получше разглядеть картину. – А эта черепушка будет весить где-то около двадцати пяти – тридцати кило. Конечно, если она не полая внутри. Уж больно легко дед её держит. Или это творческое отступление, тётя Тася? Где ты вообще видела этот слиток?

– Нигде, – призналась Таис с явной неохотой. – Но мне рассказывал про него мой покойный муж. И он же нарисовал набросок черепа.

– Кстати, какому зверю так не повезло? – спросила Мириам, закуривая очередную сигарету.

– Хватит уже курить! – взвизгнула Таис и тут же добавила смиренным тоном: – Не нужно привносить в пространство негативные вибрации, Мира.

– Как скажешь, Тася, – кивнула Мириам и сделала глубокую затяжку.

– Так чей черепок-то? Какого зверя? – спросил Дёма. Он не выдержал и тоже подошел к картине.

– Похоже, у нашей Таис сегодня случилась настоящая минута славы, – проворчала Клавдия. – Никогда раньше её мазне не уделялось столько внимания.

– Клава, не будь такой злой, – сказал дед с мягким укором.

– Это череп лисы, сынок, – сказала Таис, вытаскивая своё грузное тело из кресла и вслед за Демьяном подходя к картине. – Во всяком случае, так утверждал твой отец.

– А сама ты его видела, ма? – спросил Демьян, не сводя взгляда с картины.

– Нет, но я точно знаю, что он существует.

– Если этот слиток весит ну, допустим, двадцать килограммов, сколько он может стоить? – задумалась Акулина.

– Миллиона полтора баксов, – тут же отозвался Гера. – Или даже больше.

В свете общей стоимости всех известных активов Луки Славинского эта сумма казалась не такой уж и запредельной, но золотой лисий череп внезапно возбудил всех членов клана. Алекс поверх макушки Клавдии вопросительно посмотрел на деда. Тот неопределенно пожал плечами в ответ.

– Какая забавная вещица! – Элена поскребла ноготком нарисованный череп.

– Аккуратнее! – Схватила её за руку Таис. – Это произведение искусства!

– Ой, да ладно тебе, Тася! Хватит называть свою мазню искусством! – Элена вырвала руку, отступила и от картины, и от разъяренной, напрочь утратившей всю просветленность Таис. – Я в детском саду лучше рисовала!

Нотариус страдальчески закатил глаза к потолку. Дед смиренно вздохнул, а Клавдия саркастически фыркнула. Да, оглашение завещания превращалось в фарс. Вот тебе и элита, вот тебе и белая кость.

– Угомонитесь вы уже! – рявкнула Акулина, которой никогда недоставало ни терпения, ни человеколюбия. – Устроили тут цирк!

Готовые к противостоянию дамы замерли, устремили на Акулину полные недоумения и ненависти взгляды.

– Так что там со слитком? – спросила Акулина громко и четко, чтобы Оленев все ясно расслышал. – Слиток имеется?

– Имеется. – Нотариус кивнул, как показалось Алексу, с облегчением.

– И кому он завещан?

– К сожалению, не могу вам сообщить.

– Как это?! – изумилась Акулина.

– Я не уполномочен делиться этой информацией.

– Слиток передан под управление одного из фондов? – предположил Тихон.

– И бенефициаром этого фонда у нас назначен?.. – Акулина одновременно многозначительно и угрожающе приподняла бровь.

– Не могу вам сообщить, – повторил нотариус.

Теперь в его голосе Алексу почудилось злорадство. А ещё Алекса не оставлял в покое вопрос, зачем его позвали на оглашение завещания. Ответ он получил почти мгновенно.

– Александр Владимирович Уваров? – Нотариус перевел взгляд с Акулины на Алекса.

– Я, – отозвался он с мрачной обреченностью, уже чуя какой-то подвох.

– Господин Славинский завещал вам сто тысяч долларов.

– Ни хрена себе! – присвистнул Демьян. – А ему за какие заслуги?

– А тебе за какие? – поинтересовалась Акулина, бросая на Алекса одновременно хищный и заинтересованный взгляд.

– Я внук! Кровный родственник, если ты до сих пор не в курсе!

– Может он тоже внук? – меланхолично поинтересовался Гера. Он снова пялился в экран своего смартфона, но нить беседы, кажется, не терял.

– Я не внук, – отрезал Алекс и снова многозначительно посмотрел на деда.

Тот едва заметно приподнял брови. Это должно было означать изумление и непричастность, но Алекс достаточно хорошо знал деда, чтобы понимать, что он в курсе происходящего. В курсе, вот только захочет ли поделиться инфой?

– В вопросах наследования по завещанию родственные связи не играют ведущую роль, – назидательным тоном сказал нотариус. – Александр Владимирович, я уполномочен передать вам письмо.

– Мне?! – Теперь уже брови самого Алекса поползли вверх.

В отличие от деда, который прошёл с Лукой Славинским огонь и воду, он никогда не был близок со стариком. Да, в детстве он часто проводил время в Логове с Акулиной, Тихоном, Демой и Герой, но лишь потому, что так хотел дед. Можно сказать, патриархи с младых ногтей приучали младших к сосуществованию под одной крышей и в одном поле. Получилось не слишком хорошо.

– Совершенно точно вам!

Оленев вытащил из своей папки конверт, положил его на край стола. Пришлось под пристальными взглядами присутствующих вставать, топать за конвертом. Алекс почувствовал себя вызванным к доске школьником, который не выучил домашку. С конвертом, который огнём жег пальцы, он вернулся к дивану, плюхнулся на своё место.

– Не хочешь узнать, что там? – поинтересовалась Акулина.

– Ага, – поддакнул Демьян, – за какие такие заслуги дед отсыпал тебе сто штук зелени?

– Не хочу, – отчеканил Алекс и сжал конверт с такой силой, что побелели пальцы.

Он не ждал от старика ничего хорошего. Не ждал ничего хорошего и не хотел иметь ничего общего. А письмо было даже не мостиком, который их объединял. Письмо было кандалами, которые могли приковать Алекса к этой сумасшедшей семейке. Мелькнула мысль отказаться и от наследства, и от обязательств, которые сулит ему содержимое конверта. Послать, наконец, всех к чертовой матери. Но послать всех к чертовой матери означало послать и деда. Потому что дед давным-давно стал не только бизнес партнёром, но и членом семьи Славинских.

– Даже не думай, мой мальчик. – Клавдия положила ладонь поверх его руки. Её кожа была горячей и шершавой, словно она была не профессором-востоковедом, а привыкшей к тяжелому труду крестьянкой. Алекс бросил на неё вопросительный взгляд.

– Уверена, ты найдешь достойное применение этим деньгам. – Уголки губ Клавдии дрогнули в едва заметной улыбке. Интересно, скорбела ли она по своему отцу? Хоть кто-нибудь из присутствующих скорбел?

– А старик, похоже, уже нашёл применение мне, – процедил Алекс едва слышно.

– Все по силам, все по силам, мой мальчик. – Клавдия убрала руку. – Надеюсь, мой отец напоследок решил сделать хоть одно доброе дело.

– Моими руками? – Алекс нахмурился.

– Мне кажется, ты самый подходящий для этого кандидат.

– Что вы там шушукаетесь?! – Элена оторвалась от изучения картины и теперь изучала их с Клавдией. – Что вообще происходит?!

– Происходит раздел наследства, – подала голос Мириам. – А ты, Лена, думала, что будет как-то иначе? Что, неправильно поделили?

– Конечно, неправильно! – Таис встала с Эленой плечом к плечу. – Слишком много недосказанности! Какие-то фонды! Какие-то загадочные бенефициары! И семейная реликвия пропала!

– Да кому нужна эта реликвия, мама?! – Тихон выглядел не только разочарованным, но ещё и злым. Струйки пота скатывались по его лицу и стекали за ворот застегнутой на все пуговицы сорочки. – Может, её и не существует вовсе!

– Существует! – Таис вперила в него взгляд. – Твой отец не стал бы мне врать!

– Тетя Тася, – заговорил Гера, подкатывая свою коляску чуть ближе к картине, – не нужно так нервничать. Даже если слиток и существует, то цена вопроса – всего несколько миллионов.

– Всего?! – Возмутилась Элена. – Ничего себе заявочки!

– А давайте меняться! – Таис обвела присутствующих внимательным взглядом. Её полное лицо вдруг расплылось в заискивающей улыбке. – Если вдруг этот слиток у кого-то из вас, я готова его выкупить.

– Мама… – возмущенно прошипел Тихон.

– Ма, зачем тебе слиток, когда есть кэш? – поддержал брата Демьян.

– Дети, вы не понимаете. – Улыбка Таис из заискивающей сделалась скорбной. – Ваш покойный отец говорил об этой… штуке с таким воодушевлением. – Таис помолчала, а потом добавила. – И вдохновением!

– Тебе не хватает вдохновения, Тася? – спросила Мириам.

– Ей не хватает бабла! – вызверилась Элена, а дед тяжело вздохнул. Ему, как и Алексу, очень не нравились семейные дрязги.

– Мира, ты должна меня понять! – Таис проигнорировала Элену, смотрела она только на Мириам. – Ты же тоже в некотором роде творческая личность.

– В некотором роде да, – усмехнулась Мириам.

– Тогда тебе известно, какой ценой достается вдохновение!

– И тебя вдохновляют черепа? – спросила Акулина ехидно.

– Её вдохновляет золото! – Хмыкнула Элена.

– Мой муж… – Таис вздохнула, сложила ладошки на пышной груди, – он говорил, что этот… эта штука удивительным образом раскрывает человеческий потенциал. Он всегда меня поддерживал, знал, что мне нужно. Обещал показать, но не успел. Злой рок отнял его у меня и наших крошек.

– Мира, иногда мне кажется, что актриса у нас Тася, а не ты, – сказала Клавдия.

Мириам ничего не ответила, залпом допила свой коньяк и огляделась по сторонам, словно рассчитывала найти алкоголь в библиотеке.

– Надеюсь, вы меня услышали? – На реплику Клавдии Таис решила не отвечать. – Если что, я готова к диалогу.

– И к торгу, – поддела её Акулина.

– Разумеется! – Таис смерила её раздраженным взглядом. – В отличие от некоторых, на меня деньги с неба не сыплются. Мне многим приходится жертвовать, чтобы поддерживать галерею на плаву.

– Чем ты пожертвовала сейчас, тетушка? – спросила Акулина. – Ретритом на Гоа? Или что там нынче модно у просветленных?

– Довольно!

Этот голос прозвучал громко и требовательно. Алекс уже и забыл, каким тоном может разговаривать его дед. В каком-то смысле он ничем не уступал Луке Славинскому, а кое в чем даже превосходил. Вот и сейчас его резкий окрик заставил всех замолчать и замереть. Даже Акулину, хотя заткнуть Акулину было ох как непросто.

– Не нужно превращать оглашение завещания в балаган, – сказал дед уже мягче, самую-самую малость. – Василий Петрович, что-то ещё? – Он устремил взгляд на нотариуса, и тот сдержанно кивнул.

– Есть особое распоряжение.

– Что ещё за особое распоряжение? – спросила Акулина, сощурившись.

– Мало нам сюрпризов с трастовыми фондами! – поддержал её Тихон.

– Распоряжение касается порядка замещения доли наследства.

– Вот с этого момента поподробнее, пожалуйста! – Демьян бросил многозначительный взгляд на брата. – Чью долю и каким образом планируется замещать?

– Эта часть завещания регулирует ситуацию, которая может возникнуть в случае смерти одного из наследников до или в процессе вступления в наследство, – пояснил нотариус.

– Боже упаси! – Таис сложила пухлые ладошки в молитвенном жесте.

– И как будет регулироваться подобная ситуация? – спросила Мириам, затягиваясь сигаретой.

– В случае, если кто-то из наследников умрет, его доля будет в равных долях разделена между остальными наследниками.

– Какое любопытное условие, – пробормотала Мириам.

– Любопытное?! – Акулина уставилась на неё едва ли не с ненавистью. – Не вижу ничего любопытного в том, что дед фактически лишил нас возможности распоряжаться собственными активами.

– Всего лишь до вступления в наследство, – уточнил Оленев.

– То есть, мы должны постараться не откинуть коньки в течение шести месяцев? – На лице Демьяна, до этого легкомысленно-расслабленном, появилось озадаченное выражение.

– Думаю, в вашем возрасте это вполне посильная задача. – Оленев растянул губы в вежливой улыбке.

– А есть какие-то условия, касающиеся способа ухода в мир иной? – спросил Гера весьма заинтересованным тоном.

– Никаких дополнительных условий, – покачал головой нотариус.

– Какое облегчение! – фыркнула Акулина и посмотрела на младшего брата с мягким укором.

А Алекс подумал, что само условие выглядит весьма иезуитским и весьма в духе Луки Славинского. Старик пытался контролировать своих наследников даже с того света, лишая их возможности распоряжаться наследством, сея вражду и недопонимание в семье.

– Получается, нам выгодна смерть одного из нас? – Гера озвучил его собственные опасения.

– Какая глупость, Герасим! – пожурила его Таис. На её полном лице заиграла задумчивая, почти отрешенная улыбка. – Мы не желаем зла друг другу, мой хороший. Мы же одна семья!

– Так уж и одна семья? – Акулина выглядела если не разъяренной, то уж точно злой.

– Не понимаю, куда ты клонишь! – Элена глянула на неё с раздражением, а потом перевела взгляд на Таис и продолжила с ехидной ухмылкой: – Как бы то ни было, а некоторые из нас уже немолоды. А в преклонном возрасте всякое может случиться.

– Мне слышится угроза в твоем голосе, Лена? – весело спросила Мириам.

– Боже упаси! – Элена развела руками. – Я просто констатирую факт. К сожалению, не все в нашей дружной семье находятся в прекрасной форме. Самое время заняться собственным здоровьем, а то, не ровён час, нечего будет оставить деткам, кроме убыточной картинной галереи.

Таис, с которой мгновенно слетели и благость, и просветление, развернулась к ней всем корпусом, готовая ринуться в бой. Назревающую свару в очередной раз пресек дед Алекса.

– Василий Петрович, на этом всё?

– Почти. Остался один, самый последний пункт завещания. Он касается способа… – Нотариус замялся, подбирая правильные слова, а потом решительно продолжил: – В завещании есть ещё один пункт. Он касается того, как усопший желал распорядиться своими… останками.

– Он уже распорядился! – Сказала Акулина с таким раздражением в голосе, что на мгновение Алексу стало жаль усопшего. – Его останки теперь украшают нашу гостиную! – Она поджала губы, вперила осуждающий взгляд в деда. – Как так случилось, Андрей Сергеевич, что нас лишили возможности даже попрощаться? Кто вообще придумал весь этот цирк?!

Её взгляд переместился на Клавдию, та едва заметно пожала плечами, сказала тихим голосом:

– Это была его последняя воля, девочка.

– Но кремация! Разве мы какие-то нехристи?! И почему все так тайно?.. – Голос Акулины упал с крика до шепота.

– А ты хотела, чтобы на церемонии прощания была толпа журналюг и прочей шушеры? – поинтересовался Тихон. – Нам и одной блогерши в семье вполне достаточно.

– Я бы хотела, чтобы все было по-человечески! Я хотела проститься!

– Ты простилась, Акулина, – сказал дед одновременно успокаивающе и твердо. – Остальное – это воля Луки.

– А теперь?! – Не унималась Акулина, что нам делать теперь, со всей этой…

Её перебило деликатное покашливание нотариуса.

– Собственно, именно этот момент я и хотел осветить, – сказал он и голос его из по-канцелярски равнодушного сделался немного смущенным. – Усопший завещал развеять свой прах с… – Он нацепил очки, заглянул в завещание и продолжил уже более уверенным тоном: – С Лисьего утёса.

– Развеять прах?! – Таис пошатнулась, но устояла. Никто из присутствующих, даже сыновья, не бросились к ней, чтобы поддержать.

– А что такого, тётя Тася? – спросила Акулина ехидно. – Ты ж у нас, вроде, буддистка! У твоих коллег кремация в почете.

– И когда? – подала голос Мириам, задумчиво глядя в окно, за которым продолжала бушевать стихия. – Мой дорогой свёкор указал конкретные сроки?

– Указал. – Нотариус кивнул. – Прах надлежит развеять не позднее полудня завтрашнего дня.

– Хорошо, что не сегодня! – Акулина тоже посмотрела в окно. – Представляю, как все мы в потемках под проливным дождем лезем на Лисий утёс, чтобы вытряхнуть деда в Лисий ручей.

– Особенно я, – хмыкнул Гера.

– Погодите! – Сказала Элена и огладила обтянутые черным платьем бедра. – Как это – развеять?! А куда я буду приходить скорбеть?

– А зачем тебе скорбеть? – Акулина недобро сощурилась. – Кто ты вообще такая, чтобы куда-то ходить и о ком-то скорбеть? Можешь прекращать ломать комедию, ты свободна! Собирай манатки и вали из Логова. Кстати, – она вперила взгляд в нотариуса, и тот слегка отпрянул, словно взгляд Акулины имел физическую силу, – мы что-то упустили. Кому достанется Логово?

– Логово?.. – Оленев недоуменно нахмурился.

– Вот этот домик кому из нас достанется? – Для пущей убедительности Акулина топнула ногой по полу.

– Никому. – В голосе нотариуса Алексу снова почудилось злорадство. – Дом и земля, на которой он стоит, переходит одному из трастовых фондов. Но! – Он поднял вверх указательный палец. – Но каждый из здесь присутствующих может пользоваться им так же, как и раньше.

– Значит, пользоваться сможем, а продать нет? – спросил Демьян.

– Совершенно верно, – подтвердил Оленев.

– А ты уже собрался продавать Логово? – Акулина шагнула к Демьяну так стремительно, что тот отшатнулся.

– Успокойся, кузина! – Он выдавил из себя улыбку. – Наш дорогой дед позаботился, чтобы этого не произошло.

– Защита от дурака, – промурлыкала Мириам, затягиваясь очередной сигаретой.

– Что ты сказала, Мира? – Таис тут же встала на защиту кровиночки. – Кого ты назвала дураком?

– Я охарактеризовала ситуацию, а не её участников. Успокойся, Тася, никто не ставит под сомнение твой мощный интеллект.

Прозвучало все это сомнительно, но Таис неожиданно расслабилась, а её лицо осветилось благостной, почти блаженной улыбкой.

– Надо признать, дед оказался тем ещё… затейником, – процедил Тихон. – Почему нельзя было просто все поделить.

– Поделить, чтобы кто-нибудь из нас тут же продал свою долю? – спросил Гера.

Иногда Алексу казалось, что из всех младших Славинских именно Герасим был самым рассудительным.

– А ты, я смотрю, очень умный? – Тонкие губы Тихона растянулись в хищной улыбке, делая его похожим на Акулину. – Далеко пойдешь! Ах, пардон, ты же не можешь ходить!

– Что ты сказал?! – Акулина замерла, приготовилась к атаке.

– Систер, все норм! – Гера поймал её за руку, не позволяя тронуться с места.

– Я тебя закопаю! – Акулина не сводила взгляда с Тихона, и Алекс ни на секунду не сомневался, что закопает при первой же возможности.

– Хватит! – Неожиданно громко и твердо сказала Клавдия. – Что вы за родственники такие, что готовы друг друга закопать?!

– Мы хотя бы родственники! – огрызнулся Тихон, наверняка, намекая на темное происхождение Клавдии.

– Я не родственник, – процедил Алекс, успокаивающе сжимая ладонь Клавдии в своей руке. – Мне же можно тебя закопать, Тиша?

Дед проворчал что-то неодобрительное, но вмешиваться в перепалку не стал. Как не вмешивался и раньше, когда Тихон, самый старший и самый сильный из всех детей Славинских, шпынял маленького Алекса при любой возможности. Нельзя сказать, что дед ничего не видел. И нельзя сказать, что он не хотел ничего видеть. Наверное, если бы Алекс пожаловался, попросил о помощи, дед решил бы проблему одним коротким разговором. Но это была бы его победа, а не Алекса. Поэтому Алекс никогда не жаловался. Вместо этого он записался в секцию рукопашного боя. Полгода ушло на то, чтобы он понял, что может дать сдачи. Ещё полгода на то, чтобы решиться ответить ударом на удар.

Это был фееричный бой! Нет, не так. На самом деле не было никакого боя. Алекс просто свалил Тихона на землю раз, потом ещё и ещё раз. Он сшибал его с ног, не причиняя особой физической боли, до тех пор, пока Тихон не осознал, что это не случайное стечение обстоятельств. Дальше стало проще. Ещё пару раз Тихон пытался зацепить его или Геру, самого младшего из их компании. Драться за себя Алекс был не готов, а за ревущего от боли и обиды Геру лупил Тихона от души.

Узнал ли кто-нибудь о том бое? Из взрослых скорее всего никто. Но сестре Гера наверняка рассказал. Наверное, в благодарность целый год Акулина не называла Алекса ни дылдой, ни задохликом, ни Уваром-отваром. На Увара Алекс обижался особо. Понимал, что злыдня Акулина таким образом переиначивает его фамилию, но все равно переживал. К тому же задохликом он уже не был, а высокий рост считал скорее преимуществом, чем недостатком.

А потом как-то все успокоилось. Все участники подростковой драмы повзрослели и потеряли интерес и к дракам, и к дразнилкам. Но каждый из них помнил и твердо знал, кто на что способен. А если вдруг забыл, то самое время ему напомнить…

– Александр, что ты такое говоришь?! – взвизгнула Таис. – Андрей Сергеевич, вы видите, что происходит?!

– Я вижу, что мы все на взводе, – сказал дед устало, а потом спросил, обращаясь уже к поверенному: – Мы закончили, Василий Петрович?

Оленев с облегчение кивнул.

– В таком случае, позвольте вас поблагодарить. – Дед с неожиданной для его возраста легкостью поднялся с дивана, посмотрел в окно. – Кажется, буря улеглась. Я распоряжусь, чтобы после урегулирования всех необходимых формальностей вас доставили в аэропорт. К сожалению, не смогу вас сопровождать. У меня остались дела, не терпящие отлагательств. А с вами, – он обвел строгим взглядом притихших наследников, – ещё увидимся.

## Глава 4

Из библиотеки выходили вроде бы все вместе, но все равно каждый сам по себе. Каждому из наследников предстояло осознать и осмыслить то, что он получил и особенно то, что не получил. Алекс как раз рассуждал над тем, стоит ли валить к себе прямо сейчас или дождаться, когда дед урегулирует свои неотложные дела, и уехать вместе с ним, когда из недр Логова послышался возмущенный и испуганный вопль Элены.

Причина беспокойства стала понятна почти сразу после того, как семья снова собралась в гостиной. Элена стояла перед столиком в стиле Людовика Четырнадцатого. Элена стояла, а вот вазы династии Минь на столике не наблюдалось…

– Где?.. – Элена хватала губами воздух, словно выброшенная на берег рыба – яркая, дебелая, обвешанная дорогими побрякушками рыба.

– Что – где? – К ней с видом озабоченным и воинственным уже спешила Таис.

– Чего ты орешь? – Акулина не спешила. Подобное поведение было выше её достоинства. Но быть в курсе происходящего она, разумеется, хотела.

– Где он? – простонала Элена.

– Кто – он? – Таис поравнялась с ней, хотела было приобнять за плечи, но вовремя одумалась.

– Лука Демьянович… Его нет… Он был здесь, а теперь его нет! – Элена перекрестилась размашисто и весьма искренне.

И вот тут Алекс понял, для чего была нужна китайская ваза династии Минь! Неизвестно, по чьей именно прихоти, но очевидно, что ваза стала последним пристанищем Луки Славинского. Или, вернее сказать, предпоследним. Последним предполагался Лисий ручей.

– Ты хочешь сказать, что дед… – Акулина осеклась и тут же сама себя поправила: – Что прах деда пропал?

– Скорее уж не прах, а ваза династии Минь, – мурлыкнула Мириам, наливая себе порцию коньяка. – Сдается мне, ваза сейчас стоит гораздо дороже.

– Что ты несешь, Мира! – Таис всплеснула руками. – Как ты вообще можешь сравнивать две эти…

– Вещи? – Мириам приподняла бровь, сделала большой глоток и удовлетворенно усмехнулась. – Я думаю, что ваза стоит очень дорого. Куда дороже самого крутого гроба. Мой дражайший свёкр знал толк в таких вещах. Очень иронично…

– Сколько? – спросил Демьян тоном одновременно алчным и легкомысленным.

– Сколько стоит ваза династии Минь времен правления императора Юнлэ? – Мириам сделала ещё один глоток. – По моим самым скромным прикидкам, два с половиной миллиона долларов. А если не спешить, то можно выручить за неё процентов на двадцать больше.

– Откуда ты знаешь? – Услышав озвученные суммы, Элена тут же позабыла о пропаже праха. Теперь пропажа вазы занимала её куда сильнее. – Откуда ты знаешь, сколько она стоит?

– Ты бы тоже знала, – сказала Мириам, прикуривая сигарету, – если бы хоть немного занималась самообразованием. Ты живешь в настоящем музее, а интересуешься лишь бессмысленными побрякушками. – Она многозначительно посмотрела на колье от Картье в виде головы тигра, украшающее декольте Элены.

– А я бы перевел разговор в другую плоскость, – сказал Тихон, зыркая по сторонам, словно надеясь отыскать вазу в одном из дальних углов гостиной. – Кто украл вазу?!

– И кому она принадлежит по закону? – поддержал его Демьян.

Это был тот редкий случай, когда братья проявили единодушие.

– Дом и всё, что в нем находится, принадлежит трастовому фонду. – Голос поверенного звучал все так же ровно и все так же скучно.

– То есть вазу украли у фонда? – Демьян посмотрел на деда. Тот ничего не ответил. Лицо его было мрачным и непроницаемым, как погребальная маска.

– И вазу, и прах, – подытожила Клавдия.

– И кто мог это сделать? – Гера подкатил к столику, осмотрел его поверхность.

– Да кто угодно! – сказала Акулина с мрачным злорадством и повернулась к Таис. – Тетушка, ты же явилась в библиотеку последней?

– На что ты намекаешь?! – Рыхлое лицо Таис пошло красными пятнами.

– Я не намекаю, я просто уточняю, – сказала Акулина с хищной ухмылкой. – Видела ли ты вазу, когда шла в библиотеку?

– Я не помню. – Таис рассеянно потерла виски, словно у неё разболелась голова. – Я была слишком расстроена, чтобы обращать внимание на предметы интерьера.

– Не смей называть моего покойного мужа предметом интерьера! – прошипела Элена.

– Ленок, не переигрывай, – осадила её Акулина. – Кстати, у тебя тоже была возможность оставить прах деда себе.

– На самом деле, у любого из нас была, – сказала Клавдия. – Между тем моментом, когда мы покинули столовую и собрались в библиотеке, был достаточно приличный временной зазор.

– И кому мог понадобиться прах дедушки? – спросил Демьян с язвительной улыбкой.

– Прах дедушки на хрен никому не нужен, – отозвалась Акулина. – А вот склянка, в которой он хранился, очень даже. Кстати, кто додумался поставить её в гостиной?

Все присутствующие недоуменно переглянулись.

– Когда вообще его доставили? – спросил Демьян. – Когда мы с Герычем приехали, ваза уже была здесь. Мне бы и в голову не пришло, что дед решил после смерти побыть джином.

– Какое поразительно точное определение, – пробормотала Мириам, выпуская изо рта идеальное колечко дыма.

– А я смотрю, ты осмелел, Дёма! – Акулина вперила в кузена колкий взгляд. – Что-то не припоминаю, чтобы при его жизни ты позволял себе такие шуточки.

– Никто не позволял, детка, – сказала Мириам, любуясь тем, как дымное колечко растворяется и исчезает в воздухе. – Никто, даже ты.

– И ты! – Тут же ощетинилась Акулина.

– И я. – Мириам пожала плечами. – Я ведь так и сказала – никто!

– Мы отвлеклись от темы, – вмешалась в назревающий спор Таис. – Откуда взялась ваза?

– Её доставили рано утром. – Послышался грубый, с характерным акцентом голос Арнольда.

Он вышел на середину гостиной, стал прямо в центре ковра по стойке смирно.

– Кто доставил? – спросила Акулина.

– Арнольд, только не говори, что вазу династии Минь, которая стоит чертову тучу денег, доставил курьер! – усмехнулся Гера.

– Не вазу, а прах! – взвизгнула Таис. – Что за богохульство?!

– Вазу династии Минь с прахом Луки Дмитриевича доставил представитель похоронного агентства, – отчеканил Арнольд. Лицо его оставалось беспристрастным, как у андроида. – Я сохранил сопроводительный документ.

– А это вообще нормально, что прах возят туда-сюда, как посылку? – спросил Демьян.

– В век высоких технологий и не такое возможно, Дёма! – отозвался Гера. – Скоро нам дедов будут выдавать в виде цифрового кода на флэшке. Вставил флэшку в комп и наслаждайся общением!

– Что ты такое говоришь, Герасим? – Таис укоризненно покачала головой.

– Арнольд, у нас возникли некоторые трудности. – Дед выступил вперед, встал напротив Арнольда. Два старика, одинаково крепких, одинаково статных, не мигая смотрели в глаза друг другу. – Урна с прахом Луки пропала.

Дед мог позволить себе называть патриарха семьи Славинских только по имени. Пожалуй, лишь он один и мог. А ещё он мог позволить себе назвать урной китайскую вазу за несколько миллионов долларов.

На каменном лице Арнольда не дрогнул ни один мускул, но во взгляде промелькнуло что-то тёмное, едва уловимое. Скорбь? Досада? Злорадство? Алекс не успел разглядеть.

– Когда ты видел урну в последний раз? – Продолжил дед пусть мягкий, но все же допрос.

– В то же время, когда проводил вас с Клавдией Лукиничной в гостиную, – отчеканил Арнольд. На нотариуса он даже не глянул, не счел нужным.

– И после этого ты в гостиную больше не заходил?

– Я был занят приготовлениями к поминальному ужину.

– А остальные? Кто есть в доме помимо нас?

– Повар и старшая горничная.

– Больше никого?

– Я посчитал, что этого будет достаточно для ужина в кругу семьи.

– Никаких представителей кейтеринговых служб? Никого из посторонних?

Из этого вопроса становилось понятно, что Арнольда, повара и горничную дед посторонними не считал. Все они жили в Логове почти столько же, сколько Алекс себя помнил. Лука Славинский был большим сторонником традиций и рабом привычек. Лишь собственную кончину он обставил с несвойственной ему экстравагантностью.

– Разумеется, нет. – В голосе Арнольда послышалось сдержанное негодование. – Из посторонних в доме никого нет.

– И посторонних нет, и вазы нет, – пробормотала Мириам, мелодично позвякивая коготками по хрустальному бокалу. Даже напивалась она с каким-то небывалым изяществом.

– Что будет делать? – задал Тихон риторический вопрос.

– Вызовем полицию? – предположил Гера.

– И что мы скажем? – Акулина резко развернула к себе кресло брата, заглянула Герасиму в глаза. – Скажем, тут такое дело, у нас пропал прах любимого дедушки и погребальная урна за несколько лямов зелени?! Так и вижу заголовки, которые за этим последуют!

– Детка, ты абсолютно права! – Мириам отсалютовала ей бокалом с коньяком. – К тому же, и прах, и урну умыкнул кто-то из своих. Давайте прямо сейчас решим, мы готовы вынести сор из избы? – Она задумчиво улыбнулась и осушила бокал.

– Это исключено! – сказала Клавдия с неожиданной и несвойственной ей резкостью, а Алекс подумал, что после смерти Луки Славинского именно Клавдия стала самой старшей представительницей рода. Давало ли это старшинство ей право решать за остальных – отдельный вопрос, но конкретно сейчас никто не стал возражать. Ни сор из избы, ни скелеты из шкафов выносить не хотел ни один из членов клана. Что касается самого Алекса, он просто хотел, чтобы этот бесконечный день, наконец, закончился, и он оказался не в Логовое, а у себя дома.

– Я согласна! – неожиданно поддержала Клавдию Элена. – Нельзя порочить честное имя моего… Луки Демьяновича!

– Но обыскать Логово стоило бы! – Гера резко крутнулся на своём болиде, выписывая колесами затейливый пируэт.

– Осторожно! – Акулина попыталась ухватить кресло за рукояти, но Герасим ловко увернулся. Похоже, он уже свыкся не только с инвалидным креслом, но и с собственным увечьем.

– Я так понимаю, кражу века совершили из-за вазы, а не из-за праха деда. – Герасим продолжал закладывать виражи, оставляя следы от протекторов на начищенном до зеркального блеска паркете. – Значит, отношение к вазе будет максимально бережное и спрятать её нужно так, чтобы она случайно не разбилась. Из дома её вряд ли вынесли, но можно проверить. – Он остановился, уставился на Арнольда. – Я же могу посмотреть записи с камер наблюдения?

Арнольд поджал губы и молча кивнул. Очевидно, ему не очень нравилось, когда домочадцы вмешивались в техническую жизнь Логова. Безропотно он подчинялся лишь одному человеку, но прах этого человека бесследно исчез на вверенной ему территории, и крыть было нечем.

– В таком случае, я бы глянул! – Гера бросил быстрый взгляд на сестру, та одобрительно кивнула. – По крайней мере, в этом случае мы можем быть уверены, что прах деда не вынесли из дома.

– А мне интересно, как мы будем производить обыск, – сказала Мириам, вглядываясь во тьму за окном. – Логово – это не однокомнатная квартира, тут полно закутков и, уверена, тайников. При желании, в доме можно спрятать не только погребальную урну, но и целый саркофаг.

Алекс подумал, что в словах Мириам есть определенный смысл. Не будучи профессионалами, ни один из них не сумеет качественно обыскать дом от чердака до подвала. И даже профессионалам, если вдруг дед, как управляющий фондом, решит их привлечь, понадобятся часы, если не дни. И вот вопрос, захочет ли дед втягивать посторонних в историю с исчезновением праха своего давнего товарища?

– Василий Петрович, – сказал дед после секундных раздумий, – мой автомобиль уже ждет вас. Вертолет тоже полностью готов. Думаю, нет нужды предупреждать вас о строгой конфиденциальности полученной информации?

Дед вперил в нотариуса внимательный взгляд, тот закивал и попятился.

– Разумеется, Андрей Сергеевич! Я все понимаю! Это часть моей работы и моей безупречной репутации.

– Благодарю. – Дед кивнул и улыбнулся. – Арнольд, будь добр, проводи господина Оленева к машине.

На какое-то время в гостиной воцарилась напряженная тишина, все терпеливо дожидались, пока нотариус покинет дом. Первой заговорила Акулина:

– Дед только помер, а в Логове уже завелась крыса.

– Думаешь, она завелась после смерти старика? – спросил Тихон с кислой улыбкой.

– Думаю, что многие из нас получили совсем не то, на что рассчитывали, – отчеканила Акулина.

– Не многие, а все, – поправила её Мириам. – Лука Демьянович и при жизни был очень… – Она прищелкнула пальцами, – неоднозначным человеком. А у ж после смерти оттянулся по полной.

– По миру никто из нас не пойдет, – сказала Клавдия.

– По миру не пойдет, но главный источник нашего благосостояния уплыл в неизвестные руки, – сказал Тихон и бросил вороватый взгляд на деда. У Алекса снова зачесались кулаки.

– Я слышу нотки сомнения в твоем голосе, Тихон?

Деда не нужно было защищать. Дед и сам был тем ещё хищником. И в семье Славинских все это прекрасно знали. Странно, что Тихон вдруг подзабыл.

– Я не сомневаюсь ни в вашей порядочности, ни в вашей компетентности, Андрей Сергеевич! – Лицо Тихона побледнело и снова покрылось испариной. – Но, согласитесь, передача большей части всех активов в какие-то сомнительные фонды – это очень странное и очень несправедливое решение!

– Кстати, чьи конкретно интересы будут представлять эти фонды? – спросила Таис. Оказывается, она могла проявлять поразительную приземленность, когда дело касалось финансов.

– К сожалению, я связан условиями завещания и не могу об этот распространяться, Тася, – ответил дед.

– Даже по-родственному? – Таис расплылась в неискренней улыбке. – Мы же тут все свои, Андрей Сергеевич.

– Ага, прям группа единомышленников! – фыркнула Акулина, а потом уставилась на Алекса.

Алекс едва не попятился. В этой семье он мог выдержать бой с любым, но бой с Акулиной казался тем ещё испытанием.

– Ты что-то хотела? – спросил он с холодной вежливостью.

– Конечно! – Акулина тряхнула головой. – Я бы хотела в личное пользование Акулинку! Это как минимум! Но сейчас мне хочется знать, что за письмо написал тебе дед! За что он отвалил тебе такие деньжищи? Что скажешь, Увар?

– Я ещё не читал письмо, Шарп. – Алекс широко улыбнулся и похлопал ладонью по карману пиджака, в который сунул послание от Луки Славинского.

– Так прочти!

– Непременно! Вот приеду домой и прочту. – Он продолжал улыбаться, думая над тем, как ему повезло, что он не является частью этого змеиного клубка.

– Читай сейчас! – Продолжала настаивать Акулина, и никто не пытался её образумить. Ничего удивительного, всем было любопытно, что такое написал Лука внуку своего единственного друга.

– Дома, – сказал Алекс, наслаждаясь тем, как выходит из себя Акулина.

– Позвони мне, как прочтешь! – потребовала она.

– Нет.

– Нет?!

Никто и никогда не осмеливался говорить «нет» Акулине Славинской, потому что подобное поведение было чревато. Акулина была известна своей злопамятностью и злокозненностью, но за тридцать лет существования с ней почти бок о бок, Алекс научился усмирять и злокозненность, и злопамятность.

– То есть, ты хочешь сказать, что не собираешься посвящать нас в происходящее? – Акулина побледнела, поджала губы и стала похожа уже не на акулу, а на готовящуюся к броску гадюку. Хрен редьки не слаще, как сказал бы дед. – Нас?! Тех, кого весь этот… цирк касается напрямую?!

– Детка, угомонись, – сказала Мириам с мечтательной улыбкой. – Алекс тоже часть этого, как ты выразилась, цирка. Если потребуется, он расскажет. Ты же расскажешь, мой мальчик? – Мириам подмигнула Алексу, и он не удержался от улыбки.

– Если посчитаю нужным, – ответил с легким поклоном.

Кажется, Мириам удовлетворил такой ответ, потому что она отсалютовала ему бокалом. Интересно, каким по счету за этот безумный вечер? Алекс подумал, что Мириам страшно повезло с метаболизмом, окажись он на её месте, уже давно валялся бы вусмерть пьяный где-нибудь в библиотеке.

– Предлагаю решить, как мы будем исполнять последнюю волю деда! – Вклинился в возникшую паузу Демьян.

– И какие варианты? – заинтересовался Тихон.

– Нет тела, нет дела, – буркнул уткнувшийся в телефон Герасим. – Предлагаю ничего не делать, пока прах деда не отыщется.

– А если этот прах уже смыт в унитаз? Или развеян по ветру? – процедила Акулина.

– Если так, то дело все равно сделано, систер! Дед хотел сначала по ветру, а потом в Лисий ручей. Ну вот! Воздух и вода – все, как было завещано!

– Герасим, нельзя быть таким циничным! – Таис неодобрительно покачала головой, и её длинные, выкрашенные в неестественно черный цвет волосы мотнулись из стороны в сторону. В этот момент она была похожа не на греческую гетеру, а на стареющую русалку.

– Мы не будем ничего делать! – Конец спорам положил дед. – По крайней мере, до тех пор, пока не отыщем прах.

Его лицо было одновременно мрачным и усталым. Алекс его понимал. Именно на плечи деда легли основные хлопоты, связанные со смертью Луки Славинского. Единственная активность, которую проявили родственники, была связана с их желанием присутствовать на поминальной церемонии. Да и эту активность проявили далеко не все. В крематории, помимо деда и Клавдии и Арнольда, присутствовали лишь «безутешная» вдова, Акулина и Тихон. У остальных нашлись куда более неотложные дела. Кроме того, Алекса не покидало ощущение, что и те, кто явились на церемонию, сделали это исключительно для того, чтобы убедиться, что всемогущий Лука Славинский, наконец, закончил свой земной путь.

Это было весьма циничное и весьма вероятное предположение. Не было среди домочадцев старика никого, кто не испытывал бы к нему если не ненависти, то, как минимум, обиды. Пожалуй, исключением можно было считать верного Арнольда, но исключение лишь подтверждает правило. Лука Славинский при жизни был жесток и деспотичен. Его жестокость распространялась не только на чужих, но и на самое ближайшее окружение. Алекс не был уверен, что даже дед испытывал искреннее горе в связи с утратой старого товарища и многолетнего делового партнера. Иногда Алексу казалось, что стариков связывает не только и не столько дружба, но расспрашивать об этот деда он не считал нужным.

– То есть, инсценировать финальное действо с прахом деда мы не будем? – спросила Акулина уже спокойным, даже деловым тоном.

– Не будем. – Дед кивнул.

– И выносить сор из избы? – Мириам посмотрела на него поверх бокала, который снова был наполнен. И когда только успела?

– Не будем. – Дед снова кивнул.

– А что нам тогда делать? – Всеобщую растерянность выразила Элена. Она смотрела на пустой столик в стиле Людовика Четырнадцатого так, словно все ещё надеялась обнаружить на нем китайскую вазу с прахом своего почившего мужа.

– Расходимся? – Озвучил всеобщее желание Гера. Славинские, вынужденно собравшиеся под одной крышей, уже мечтали разбрестись по собственным комнатам. Или приступить к поискам праха. Это уж у кого на что хватить задора. – Я как раз успею пересмотреть записи с камер наблюдения.

– Скинешь потом мне, – сказал дед тоном, не терпящим возражений.

Гера молча кивнул, уткнулся в свой телефон.

– Я бы в самом деле поднялась к себе, – сказала Таис нерешительным тоном. – Страшно перенервничала… И дорога…

– Я, пожалуй, тоже. – Клавдия глянула на наручные часы.

– К себе, так к себе, – промурлыкала Мириам и, прихватив бутылку коньяка, направилась к выходу из гостиной. – Кто-нибудь хочет составить мне компанию? – спросила она с порога. – Помянем Луку Демьяновича.

– Ты уже напоминалась, – процедила Акулина.

– Детка, яд ещё ни одну женщину не сделал красивее и моложе, – усмехнулась Мириам. – Уж поверь, я знаю, о чем говорю. Всего хорошего! – Она взмахнула рукой и нетвердой походкой вышла из гостиной.

– Горько, – сказал Таис со скорбной улыбкой. – Горько видеть, как человек опускается на самое дно из-за своего порока.

– Чья бы корова мычала! – рявкнула Акулина и, ухватив кресло Геры за рукояти, подтолкнула по направлению к двери.

– Эй, систер, полегче! – возмутился Гера, пытаясь сманеврировать так, чтобы вырваться из хватки Акулины, но та держала крепко, возражений и воплей младшего брата не слушала.

– Ладно, – сказал Тихон, ни к кому конкретно не обращаясь, – у меня ещё дела.

Демьян бросил на старшего брата ироничный взгляд, по примеру Мириам взял из барного шкафа первую попавшуюся под руку бутылку и ринулся вслед за Акулиной и Герой. Из анфилады коридоров послышался его громкий голос:

– Эй, ребятки! Я с вами!

Элена ушла как-то вообще незаметно. Может быть, не посчитала нужным прощаться с посторонними людьми. А может, поспешила на поиски китайской вазы. Алекс бы поставил на второе.

– Устала? – Дед посмотрел на потирающую глаза Клавдию.

Та кивнула.

– Есть с чего, дядя Андрей. Скажи, ты в самом деле собираешься пустить все это… – Она обвела взглядом опустевшую гостиную, – на самотёк?

Дед ничего не ответил, но его решительный взгляд был красноречивее слов. Несколько мгновений прошло в тишине. Этакая минута молчания для того, кому не нужны никакие минуты, перед кем совсем недавно открылась целая вечность. А потом дед улыбнулся и спросил:

– Может, поедешь к нам?

Клавдия покачала головой.

– Где родилась, там и пригодилась, дядя Андрей. К счастью, Логово – очень большой дом, есть надежда никого не встретить до самого обеда.

– Ну, как скажешь. – Дед легонько приобнял Клавдию за плечи, глянул на Алекса поверх её макушки, спросил: – Хоть ты со мной?

Алекс молча кивнул.

## Глава 5

Их собственный дом находился в десяти километрах от Логова. В хорошую пору и при хорошей погоде добраться до него можно было пешком, но время было позднее, а погода не так чтобы очень хороша. Алекс вышел на улицу и словно очутился в парной. После кондиционированного воздуха помещений снаружи было душно и влажно. Обычное дело для экстремального дальневосточного лета. Жара, влажность, комары… Хорошо хоть, гроза уже закончилась. В лужах на подъездной аллее отражались безмятежные и невероятно яркие звезды.

Вместе с дедом Алекс прошёл к своему внедорожнику, распахнул дверцу со стороны водителя, подождал, пока дед усядется на пассажирское сидение, включил зажигание.

– Ты как? – спросил он, вглядываясь в темноту, которую лишь едва-едва растворял свет фар.

– Бывало и лучше. – Дед откинулся на спинку сидения, прикрыл глаза, продолжил: – А бывало и хуже.

– Ты знаешь, что в письме? – Алекс нащупал конверт в кармане пиджака.

– Нет. Оно же не мне адресовано, – сказал дед, не открывая глаз.

– Мне не нравится. – Алекс тронул внедорожник вперед.

– Что именно?

– Все. Но больше всего этот неожиданный подарок.

– Бойтесь данайцев, дары приносящих… – пробормотал дед. – Поражаюсь твоему терпению, Саня! Я бы уже давным-давно прочёл письмо.

– Что-то не горю желанием. Сдается мне, это не письмо, а ящик Пандоры.

– Не прочтёшь – не узнаешь, – отозвался дед философским тоном.

– Как думаешь, кто на такое способен? – Алекс не стал уточнять, на что именно. Они с дедом понимали друг друга с полуслова.

– Любой. – Дед открыл глаза, посмотрел на дорогу.

– Даже Клавдия? – Алекс скосил на него взгляд. Из всех Славинских дед больше всего выделял и любил именно Клавдию.

– Она востоковед, Саня. И китаист! Кому как не ей знать реальную стоимость той посудины!

– Мириам тоже знала.

– И Мириам я не сбрасываю со счетов. Она хитрая и очень расчетливая чертовка. Если тебе интересно мое мнение, физическая возможность и мотив есть у всех, кто был в Логове. Кем-то могла двигать алчность, а кем-то и ненависть. Вряд ли Лука мечтал о том, чтобы обрести последнее пристанище в канализационной системе. – Дед покачал головой. – Проблема лишь в том, Саня, что все они выползни из одного гнезда. И если начать тревожить это гнездо… – Он многозначительно поджал губы.

– Дед, зачем тебе эти фонды? – спросил Алекс. – Ты же понимаешь, какой это геморрой?

– Понимаю. Но есть определенные обязательства, которые я должен исполнить. И поддержание стабильности в этой нестабильной системе – одно из них. Акулина была права, когда предположила, что наследники Луки уничтожат всю его империю.

– Так и пусть бы уничтожали!

Дорога нырнула в лес, и тьма сделалась почти непроглядной, Алекс сбросил скорость.

– А потом они начнут уничтожать друг друга, Саня!

– И ты планируешь выступить ангелом мира? Не слишком ли серьезные обязательства?

– Я планирую сохранить то, что возможно сохранить, и приумножить то, что можно приумножить.

– Зачем?

Дед ничего не ответил. Когда-то давным-давно старики лелеяли надежду породниться и объединить капиталы. Разумеется, все надежды возлагались на Алекса и Акулину. Разумеется, оба они знали о возложенной на них миссии и активно ей противились. Пожалуй, острое нежелание идти на поводу у дедов было единственным, что их объединяло и превращало в союзников. Никаких других точек соприкосновения у них не было. К счастью Алекса, дед понял это достаточно быстро. Что происходило в Логове, он не знал, но пару раз видел Акулину раскрасневшуюся и зарёванную после разговора с Лукой Демьяновичем. Когда того требовали интересы дела, старик не щадил ни взрослых, ни детей. Впрочем, восемнадцатилетняя Акулина уже не могла считаться ребёнком. Наверное, если бы не это давление, они с Акулиной могли бы, если не дружить, то хотя бы существовать довольно мирно, но привычка к постоянному противостоянию и ожиданию подвоха от других сделала своё темное дело. Акулина выросла злой, циничной и подозрительной. Вот уж кто точно попытается раскрутить дело с пропажей праха и китайской вазы! Если только не она сама сотворила этакое святотатство, как сказала бы Таис.

Алекс уже хотел было спросить у деда, что тот думает о Таис, как автомобильные фары мигнули и погасли, а когда зажглись вновь, их свет выхватил из темноты лису. Она мчалась через дорогу, и длинный хвост её развевался в воздухе, отбрасывая на асфальт сразу несколько теней, от чего казалось, что и хвостов у лисы тоже несколько…

– Тормози! – рявкнул дед, а Алекс вывернул руль в попытке не наехать на зверя.

Попытка удалась, но тяжеленный внедорожник только чудом не слетел с мокрой дороги в густой подлесок. Несколько мгновений Алекс просто сидел, сжимая в руках руль, а потом потянулся к дверце.

– Стой. – Дед крепко сжал его запястье, не позволяя расстегнуть ремень безопасности.

– Надо глянуть. Вдруг сбил…

Алекс с удивлением посмотрел на руку деда. Ему показалось, что пальцы старика чуть подрагивают. Сдали нервы? Из-за чего? Из-за событий минувших дней или из-за этого не самого безопасного, но точно не смертельного маневра?

– Не сбил. – Дед убрал руку, предоставляя Алексу свободу выбора. Так повелось ещё с самого детства, дед что-то предлагал, но никогда не настаивал на подчинении. В отличие от Луки Славинского. – Не нужно терять время, Саня. Я устал, поехали домой.

– Момент!

Все-таки он принял собственное решение и выбрался из салона авто в наполненную стрекотом, шорохами и голосами животных ночь. Из-за почти кромешной темноты, жары и влажности подумалось, что они попали прямиком в тропики, и из джунглей вот-вот выйдет слон или тигр. Впрочем, тигр мог запросто выйти прямо сейчас. Имелись прецеденты, а на спине деда – даже физические доказательства такой вот встречи. Сам Алекс тигров видел исключительно в зоопарке, но страшных охотничьих баек наслышался ещё с детства. Впрочем, он здесь не из-за тигра, а из-за лисы. Если вдруг получится так, что зверя он все-таки зацепил, придется думать, что делать дальше, возможно, искать круглосуточную ветлечебницу…

– Ну что там? – Голос деда звучал приглушенно, словно бы и он громкими звуками опасался накликать на них беду.

– Сейчас узнаем.

Алекс обошел машину, остановился в свете фар. Дорога была пуста. Ни лис, ни тигров – никого. Но что-то невидимое и острое царапнуло между лопаток ощущением надвигающейся опасности. Что это было? Усталость? Расшатавшиеся нервы? Или предчувствие? За ним кто-то наблюдал из темноты. В этом у Алекса не было никаких сомнений. Как не было у него сомнений и в том, что дед прав, и нужно сваливать.

Прежде чем вернуться в салон автомобиля, Алекс осмотрелся. Ничего необычного, кроме вдруг установившейся звенящей тишины. И снова в голову пришла аналогия с джунглями, когда в присутствии куда более опасного хищника вся мелкая живность замирает и затихает. Хотелось думать, что это именно он тот самый опасный хищник, но невидимый коготь, впившийся в кожу между лопаток, красноречиво намекал об обратном. Он сейчас не хищник, а дичь. Или станет ей в самое ближайшее время…

В салон автомобиля Алекс вернулся почти бегом. К черту понты! Собственная шкура дороже! Так в далеком детстве учил его дед, когда брал с собой на охоту. Охота Алексу не нравилась, но кое-какие уроки он все же усвоил.

– Никого! – выдохнул он, захлопывая дверь. – Повезло хвостатой!

– Повезло, – сказал дед задумчиво.

Можно было бы рассказать, что в лесу кто-то есть и повезло не столько лисе, сколько самому Алексу, но он не стал. Хватит с деда на сегодня волнений. Он, хоть и крепкий мужик, но зачем ему?

До самого дома ехали в полном молчании. За дорогой Алекс следил очень внимательно. Снаряд в одну воронку дважды не падает, но мало ли что…

## Глава 6

Посёлок встретил их тишиной и мягким электрическим светом фонарей. В отличие от Луки Демьяновича, свою персональную крепость дед построил поближе к цивилизации. Когда-то давно на этом месте стоял Медвежий – старательский поселок. Старожилы рассказывали, что раньше медведи были здесь частыми гостями. Напоминанием о тех далеких и не самых приятных временах остались лишь название, наполовину сгнившие бараки на дальней окраине поселка и заброшенная штольня в нескольких километрах от него. В детстве Алекс любил лазить с друзьями по этим заброшкам, представляя себя то охотником за сокровищами, то охотником за привидениями. К штольне их не пускали, а чтобы детвора не самовольничала, вход в неё был крепко-накрепко заколочен досками. Ходили слухи, что в штольне до сих пор бродит призрак старателя, погибшего при обрушении опор в конце девятнадцатого века. Но в какой заброшенной штольне нет своего призрака?! Такими страшилками нормального пацана не отпугнешь, а скорее уж наоборот.

Алекс щелкнул брелоком, и откатные ворота отъехали с тихим жужжанием, а в глубине участка приветливо зажглись фонари. Медвежий был не только оплотом цивилизации, он был неприступной крепостью для любителей жить на лоне природы, но в максимально комфортных условиях. Эти условия обеспечивало сразу несколько факторов. Во-первых, относительная близость к городу. Тридцать километров – это ведь не расстояние по нынешним временам! Во-вторых, автомобильная дорога, проложенная больше десяти лет назад. Дорогу поддерживали в надлежащем состоянии и зимой, и летом. Для жителей близлежащих поселков она была и благословением, и спасением. Местные называли её Медвежьим трактом. Наверное, в честь поселка, благодаря которому она появилась. В-третьих, близость к почти первозданному лесу создавала иллюзию максимальной уединенности, а высокие заборы – максимальную защиту и от диких зверей, и от злых людей.

Внедорожник въехал на территорию, медленно покатился по дороге, петляющей между вековых сосен и пихт. Дед строил дом так, чтобы максимально сохранить лес. Получилось классно! Всякий раз оказываясь дома, Алекс радовался окружающим пейзажам.

Самому дому он тоже радовался. Приземистый, кряжистый, одноэтажный – он идеально вписывался в окружающий ландшафт. Дом был старый и по нынешним временам не особо большой. Размерами и сдержанной скромностью он не шёл ни в какое сравнение с Логовом, но давал своим обитателям самое главное – надежность и уют.

В последнее время Алекс с дедом не часто собирались под одной крышей. Оба были людьми занятыми, оба частенько мотались по миру, но это не мешало каждому из них радоваться возвращению в Гавань. Да, дед назвал свой дом Гаванью, и Алексу очень нравилось это название. Как нравилось ему и небольшое, лишь самую малость окультуренное озеро перед домом. Пожалуй, озеро было единственным объектом на участке, которого коснулась рука ландшафтного дизайнера. Очень бережно и очень деликатно коснулась. По его берегам росли какие-то мудреные кусты и парочка кленов. А его похожую на черное зеркало поверхность украшали лотосы.

Алекс остановил машину на стоянке, подождал, пока дед выберется из салона, и только потом направился к дому. Ощущение вонзенных между лопаток когтей почти исчезло, но некоторое беспокойство всё ещё оставалось. Возможно, причиной тому была всего лишь усталость, но Алекс всё равно украдкой огляделся по сторонам. Трёхметровый забор надежно защищал территорию от диких зверей, но мало ли что…

Ничего подозрительного! Полная луна отражалась в озере, а её бледные лучи подсвечивали влажные после дождя листья лотоса. Красота и благолепие! Никаких диких зверей! Никаких когтей!

А в доме вкусно пахло пирогами!

– Тетя Рая? – Алекс с улыбкой глянул на деда, тот кивнул.

– Позвонил ей вчера, сказал, что мы приедем.

– Обрадовалась?

– Сначала поругалась, а потом обрадовалась, – сказал дед, сбрасывая туфли и надевая домашние тапочки. – Времени мы ей на подготовку мало оставили, Саня.

– Ну, это как водится! – Алекс стащил пиджак, расслабил петлю галстука.

Тётю Раю, маленькую, ворчливую и вечно недовольную, он знал с самого детства. Наверное, её можно было бы назвать домоправительницей или помощницей по хозяйству, но Алекс относился к ней, как к члену семьи, хотя тётя Рая ни разу не оставалась на ночь ни в самом доме, ни в домике для гостей, находившемся на противоположном берегу озера. Она появлялась в Гавани с первыми лучами солнца и исчезала на закате. Этого времени ей было вполне достаточно, чтобы сотворить порядок, уют, завтрак, обед, ужин и что-нибудь вкусное на десерт. Чаще всего она приезжала одна, верхом на стареньком мотоцикле с люлькой, в которой прекрасно умещалась провизия и необходимые хозяйственные мелочи. А когда дому требовалось чуть больше внимания, вместе с тетей Раей являлся Колян, её единственный горячо любимый племянник.

Тётя Рая с Коляном жили в пятнадцати километрах от Медвежьего в рабочем посёлке Третья Линия, который местные называли Трёшкой. Изначально Трёшка строилась под нужды золотодобычи. Дед рассказывал, что когда-то в посёлке жизнь била ключом, но в восьмидесятых золотодобыча пошла на спад, а в Трёшку пришли уныние, запустение и беспробудное пьянство. Последние годы стало чуть получше, посёлок больше не шёл ко дну, но и не процветал. Местные жители промышляли кто чем мог. Кто-то случайными сезонными заработками, кто-то браконьерством, а кто-то и контрабандой. В Трёшке все чаще стали появляться залётные гости и всё чаще это были китайцы – улыбчивые, с виду добродушные, ничего не понимающие по-русски. Или притворяющиеся непонимающими.

Впрочем, общий язык с местными они нашли довольно быстро. Возможно, причиной тому было то, что не самая значимая, но всё же ощутимая часть поселковых жителей имела в своих жилах толику китайской крови. Давала о себе знать экспансия китайцев на золотодобывающие прииски в двадцатые и тридцатые годы прошлого века.

Собственно, тётя Рая тоже была представительницей смешения крови и взаимопроникновения культур. Её бабушка была русской, а дед китайцем. От деда тётя Рая унаследовала чёрные раскосые глаза, чёрные, точно вороново крыло, волосы и смуглую кожу. Во внешности Коляна европейских черт было больше, но азиатская кровь чувствовалась и в нем.

Чем именно занимался двадцатитрехлетний Колян, Алекс доподлинно не знал, но парень был рукастый и добродушный, незамеченный ни в пьянстве, ни в противозаконных действиях. И свою вечно недовольную и вечно ворчащую тетушку он очень любил. Этого факта деду было достаточно, чтобы пускать Коляна в Гавань, а Алексу для того, чтобы давать парню ключи от своего квадроцикла, когда тому требовалось рисануться перед девчонками.

Тётя Рая приготовила не только пироги, но и полноценный ужин. Небольшой казан с тушеной картошкой для сохранения тепла был заботливо укутан в три полотенца, а мытые помидоры и огурцы выложены на столе вокруг стеклянной миски, в которую тётя Рая обычно строгала салат. Предполагалось, что с салатом они как-нибудь справятся сами, но никто не справлялся. Они с дедом просто ели помидоры целиком, без заморочек.

Оказавшись дома, на просторной, выдраенной до блеска кухне, вдохнув аромат пирожков, Алекс понял, что голоден.

– Едим? – он вопросительно глянул на деда, тот кивнул, тяжело опустился на стул.

– И пьем, – сказал мрачно. – Неси виски, Саня!

Алекса просить дважды не пришлось, через пару минут всё было готово. По первому бокалу выпили молча, не чокаясь.

– Когда? – спросил дед, нарезая помидор на четвертинки.

– Что? – Алекс, который в это время раскладывал по тарелкам картошку и тушёное мясо, поднял на него взгляд.

– Когда послание Луки прочтешь?

– Евангелие от Луки… – пробормотал Алекс, выбираясь из-за стола.

Сказать по правде, ему не хотелось знать, что такое мог написать ему Лука Славинский. При жизни старик не жаловал не только своих внуков, но и Алекса. И тем необычнее казался сам факт того, что прощальное письмо – или распоряжение? – он оставил не кому-то из кровных родственников, а ему.

Письмо оказалось коротким. И да, опасения Алекса подтвердились. Это было именно распоряжение, не слишком старательно завуалированное под просьбу и не оставляющее места для маневров.

Алекс прочел письмо несколько раз и только потом посмотрел на деда.

– Что? – спросил тот почти равнодушно.

– Мне нужно уехать. – Алекс сунул письмо обратно в конверт. Было искушение порвать его на мелкие клочки и сжечь, но холодный рассудок взял верх над раздражением. А ещё любопытство. Пожалуй, Лука Славинский делал ставку именно на это – не на чувство долга, а на интерес. Кажется, старик знал его куда лучше, чем сам Алекс предполагал.

– Когда? – Дед разлил виски по бокалам, чуть нахмурился.

– Завтра.

– Когда планируешь вернуться?

– Не знаю. – Алекс залпом выпил виски, прислушиваясь к тому, как дарованное им тепло разливается по организму, прогоняя озноб. – Постараюсь как можно быстрее.

– Ты уж постарайся, – сказал дед мрачно, – не хотелось бы разбираться с тем, что творится в Логове, одному.

– А если послать всё к чёрту и вообще не разбираться? – Алекс сощурился.

– Я вижу, ты уже послал все к черту. – Дед многозначительно хмыкнул.

Алекс вздохнул и протянул ему конверт.

– Очки подай! – велел дед, доставая письмо.

Алекс сходил за очками, положил их перед дедом, сам потянулся за бутылкой.

Пока дед читал, он наполнил бокалы в третий раз и выложил на большое блюдо пирожки. Не комильфо – заедать виски пирожками, но кто ж им запретит?

– Что скажешь?

Дед отложил письмо, посмотрел на Алекса поверх очков. Сейчас он был больше похож на институтского профессора, чем на владельца огромной империи. Очки придавали интеллигентности его жёсткому, костистому лицу и чуть смягчали такой же жёсткий взгляд.

– Надеюсь, хоть ты понимаешь, что происходит. – Алекс придвинул к деду блюдо с пирожками.

– Не ввязывайся, Саня, – сказал дед.

– Хочешь, чтобы я помер от любопытства? – Алекс откусил от пирожка.

– Отнюдь. Я хочу, чтобы мой единственный внук остался в живых, – сказал дед неожиданно серьёзным тоном. – Откажись. Это неформальная просьба.

– Из-за которой мой банковский счет потяжелел на сто тысяч долларов? Дед, это не просьба, это задание. Очень щедро оплаченное задание.

– Ты уже получил деньги.

– Вот именно! Я уже получил деньги и теперь чувствую себя… – Алекс в раздражении мотнул головой, а потом продолжил: – Обязанным! Вот так он всегда и поступал. Вот так манипулировал людьми.

– Но ты ведь берешься за это дело не из чувства долга, – сказал дед, снимая очки.

– Ты знаешь, о ком вообще идет речь? – спросил Алекс.

– Понятия не имею, – ответил дед, но в его голосе послышалась тень сомнения.

– Я так понимаю, это связано с фондами?

– Напрямую. – Дед помотал головой, а потом вздохнул: – Саня, я не могу тебе запретить, но я могу тебя попросить…

– Я уже решил.

– В таком случае, будь осторожен.

Алекс удивленно приподнял брови. Последний раз дед призывал его к осторожности лет пятнадцать назад, когда первый раз взял с собой на охоту. Похоже, сложившуюся ситуацию он тоже рассматривал как охоту.

– И держи меня в курсе, – продолжил дед. – Если потребуется помощь…

– Я знаю, к кому обратится! – Алекс отсалютовал ему бокалом. – Все будет хорошо, дед!

## Глава 7

Ю нравилось это место! Чертовски нравилось! Темно, шумно, многолюдно. Прятаться всегда лучше в толпе. Особенно ночью, когда все кошки серые. Ю не была кошкой, но по возможности старалась оставаться серой.

Получалось не очень хорошо. Если уж на то пошло, вообще не получалось! И есть хотелось. А ещё выпить. И поспать бы где-нибудь. И первое, и второе, и третье при полном отсутствии денег было задачкой со звездочкой. Те бабки, что Ю прихватила с собой, когда сваливала, закончились неделю назад. Большой город – большие траты! Кто бы мог подумать?!

Ю удалось продержаться почти месяц. Если бы она сразу включила мозг и нашла укромное местечко на каком-нибудь чердаке или, на худой конец, в подвале, а не тратилась на вонючий хостел, денег хватило бы на более долгий срок. Но мозг она включила слишком поздно, за что теперь и расплачивалась в этом чертовом ночном клубе – рассаднике страстей и пороков, как сказал бы дед, если бы увидел. Слава тебе, Господи, дед не видел и даже не догадывался, куда занесла судьба его непутевую внучку Юленьку! Слава тебе, Господи, дед не знает, чем она занимается…

Фейс-контроль на входе Ю прошла легко. Ничего не стоило понравиться амбалу, который этот самый фейс-контроль курировал. Она умела нравится людям. В основном, конечно, мужикам, но тёткам, если потребуется, тоже. Сейчас нужно было понравиться качку, под завязку нашпигованным синтетическим тестостероном. Плёвое дело!

Ю расстегнула пуговицы на рубашке, расчётливо оставляя на виду топик и живот. С короткой юбкой ансамбль был бы вообще беспроигрышный, но она принципиально не носила юбки. В штанах гораздо удобнее противостоять превратностям судьбы и недругам. И тех, и других в её жизни хватало! Поэтому полагаться теперь приходилось не на стройные ноги – с ногами ей повезло. И не на выдающуюся грудь – с грудью повезло не так, как с ногами. Полагаться приходилось почти исключительно на смазливую мордашку. С мордашкой Ю повезло почти так же, как и с ногами.

Она не была красавицей в каноническом, выверенном косметологами и пластическими хирургами смысле этого слова. Её внешность была скорее необычной, чем красивой. Сочетание почти белых волос с бледной кожей и чуть раскосыми глазами, определённо привлекало внимание. Раньше, когда у Ю были деньги, она любила поэкспериментировать с контактными линзами, добавляя невнятному болотному цвету глаз то зеленцы, то синевы. Для пущего, так сказать, эффекта. Но сейчас денег не было вообще, поэтому для придания взгляду выразительности Ю пришлось ограничиться прихваченными у соседки по хостелу подводкой и тушью.

Получилось весьма недурственно! Этакая малолетняя роковуха! Тут было важно не переборщить. Не во все клубы пускали малолеток, а светить документы Ю не хотелось.

В итоге ей удалось соблюсти необходимый баланс. Она улыбнулась качку на фейс-контроле в меру призывной и в меру надменной улыбкой, а в глаза посмотрела так, что пару недель он сможет прожить на сладких воспоминаниях и собственном, а не синтетическом тестостероне. Чем не плата за проход в не самый крутой ночной клуб?

Наверное, если бы Ю захотела, то прошла бы и в самый крутой, но риски нарваться на неприятности в этом случае возрастали многократно, а она не хотела рисковать, она хотела лишь слегка заработать.

Жертва нашлась почти сразу же. Наверное, можно было выбрать кого-то попрезентабельнее, чем этот толстый, потный и сальный мажор с одутловатым, уже тронутым всеми возможными пороками лицом. Но, как говорится, с лица воду не пить! Да она и не собиралась. Ей бы для начала просто выпить.

– А кто тут у нас грустит в одиночестве? – Мажор уселся на соседний стул и бесцеремонно отодвинул прядь волос, занавешивающую лицо Ю. Наверное, остался доволен увиденным, потому что расплылся в ухмылке и спросил: – Чего желает моя козочка?

Ю огляделась по сторонам в поисках козочек. По всему выходило, что козочка – это она и есть. Такая прелесть! Ничего, хоть груздем назови, только в корзинку не клади!

– Выпить, – сказала она и тоже улыбнулась. – Козочка желает выпить!

«И поесть!» – добавила мысленно, но вслух не сказала. Козочка не должна есть, как корова! Это нарушит правила игры. Козочка должна быть глупой и лишь самую малость строптивой, чтобы жертве не стало скучно раньше времени.

– И что желает выпить моя козочка?

Мажор придвинулся поближе, прижался толстой ляжкой к бедру Ю. К горлу подкатила волна тошноты. Пришлось уговаривать себя, что это от голода, а не от отвращения.

– Давай начнем с энергетика, мой медвежонок! – Она легонько царапнула мажора коготками, мимоходом подумав, что хреновая из неё получается козочка – уж больно когтистая.

Слава богу, мажора не смутили эти зоологические нестыковки. Прикосновение Ю ему понравилось. Это хорошо, довольный мужчина – щедрый мужчина.

– Энергетик, а потом? – спросил он многозначительным шепотом.

– А потом будет видно, – сказал Ю тоже шепотом, только многообещающим. – Давай сразу три банки!

– Три банки? – удивился мажор.

– Устала, как собака! – Ю улыбнулась и снова подумала про зоологические нестыковки. – Ты же не хочешь, чтобы твоя козочка уснула прямо за барной стойкой, медвежонок?

Медвежонок не хотел. Медвежонок хотел совсем другого и активно это демонстрировал. Такая вот приземленная, почти животная наивность. А Ю хотела убедиться, что у него при себе есть не только бесполезные банковские карты, но и кэш, а для этого необходимо терпение и смирение.

Мажор поманил к себе бармена, сделал заказ. Три банки энергетика и четыре шота текилы. Наверное, на всякий случай. Хорошо, что текилы, а не шампанского. Шампанское Ю терпеть не могла.

– И покушать. – Ю посмотрела на мажора почти влюбленными глазами.

– Что именно покушать? – спросил тот деловито и игриво. Наверное, решил, что путь к её… – ну пусть будет сердцу! – лежит через желудок. Вот такая она редкая зверюшка.

– Нарезку. – Эх, гулять, так гулять! – Мясную и сырную!

Мажор окинул её тщедушное тело полным сомнений взглядом, а потом кивнул. То, что козочка предпочитает мясо, его нисколько не смутило. Это хорошо! А ещё хорошо, что он не жадный, и что при себе у него есть-таки наличность. По крайней мере, на чаевые для бармена.

– Может перейдем к моему столику? – предложил мажор, и Ю радостно закивала. Добыча заглотила наживку! Самое время уползать в тень.

Заказ принесли на удивление быстро. Так быстро, что мажор толком не успел её облапать. Наверное, это он считал, что утащил свою жертву в тень. Ну что ж, каждый имеет право на заблуждение.

Первым делом Ю выпила банку энергетика – почти в один глоток, не отрываясь и не отвлекаясь.

– Хорошо! – Она довольно фыркнула и откинулась на спинку дивана. Энергетик всегда вштыривал её гораздо сильнее алкоголя. Чудесные и вполне легальные витаминки для девицы с таким дурацким метаболизмом, как у неё.

– Хорошо, – согласился мажор.

Он наколол на вилку кусок балыка и сырную дольку, потянулся к Ю. – Скажи «А», моя козочка!

– А! – Ю открыла рот, принимая подношение.

Мясо тоже было хорошо. Сыр чуть похуже, но в сравнении с тем, что она ела последние недели, и он казался пищей богов. Вот только есть из рук мажора Ю не хотела, поэтому, ласково улыбнувшись, забрала у него вилку.

Хотелось заглотить все одним махом, не жуя и не смакуя. Оказывается, вот так сильно она проголодалась! Но Ю заставляла себя есть красиво. Эротично, но без пошлости. Роковуха, но роковуха, знающая меру.

Остановилась она, когда оба блюда полностью опустели, а из трех банок энергетика осталась только одна. За это короткое время к текиле добавились ядреного цвета и вкуса коктейли. Эта незатейливая хитрость одновременно смешила и умиляла. Медвежонок решил напоить свою козочку, чтобы, когда придет время расплачиваться за ужин, та не особо брыкалась. Ю решила, что не прочь попробовать весь здешний алкоголь, но лишь после того, как официант принесет порцию греческого салата.

– Как в тебя все это влезает? – спросил мажор заплетающимся языком. Коктейли и текилу он пил почти в тех же количествах, что и Ю.

– Ты про еду или про алкоголь? – спросила она, вылавливая из салата маслину.

– Я про все разом! – Мажор погладил её по обнаженному плечу. Рубашку он стащил с неё ещё два шота назад.

– Голодное детство, – сказала Ю, забрасывая маслину в рот и одновременно уворачиваясь от лап мажора.

– Наелась? – спросил он, и впервые за весь вечер в его голосе Ю послышались нотки не только нетерпения, но и раздражения.

– Да, мой медвежонок. – Она улыбнулась, натянула рубашку.

– Тогда пошли! – А теперь к нетерпению добавилась похоть. Ну, обычное дело после такой-то благотворительности.

Он с трудом выбрался из-за стола и даже не попытался помочь Ю. Похоже, лимит добрых дел на эту ночь был им исчерпан.

– Мы поедем к тебе, медвежонок? – промурлыкала Ю.

– Там видно будет, – отозвался он, крепко и совсем неласково сжимая её руку. – Сначала тест-драйв.

«Тест-драйв» он планировал провести в ближайшей от клуба подворотне. Там же, в подворотне, он прижал Ю к стене, ухватил одной лапой за горло, второй принялся расстегивать ремень на её джинсах. Всё-таки джинсы гораздо надежнее юбки. А джинсы с ремнём – это практически пояс верности!

От него несло потом, перегаром и чем-то совсем уж противным, мускусно-кислым. Хорошо, что от удушья у Ю притупилось обоняние. Только обоняние – реакция осталась прежней.

Деду бы не понравилось то, что она сделала, но, возможно, ему бы понравилось, как она это сделала. Плавности движений Ю почти не училась, была в ней какая-то природная текучая верткость и природная энергия, которую дед называл ци. А вот сила пришла не сразу. Не помогали ни текучесть, ни верткость, ни ци. То есть, уворачиваться и уходить от удара помогали, а вот наносить удары самой – нет. Не то чтобы Ю особо старалась, не то чтобы дед заставлял её постигать то мастерство, которым владел сам, но иногда становилось обидно, что вот у неё почти всё есть, а чего-то всё равно не хватает.

Сила приходила лишь в моменты опасности. Наверное, адреналин запускал в её организме какие-то дремлющие процессы, заставлял действовать, почти не думая, не защищаться, а нападать.

С мажором Ю планировала разобраться по-простому, без затей, увернуться от объятий, по ходу дела прихватить деньги и дать дёру. Бегала она, кстати, тоже весьма неплохо. Но мажор повел себя по-скотски, и сила высвободилась сама собой, без особого участия Ю.

То, чем в совершенстве владел дед и чем неплохо владела она, в одной умной передаче называлось скоростным и малоамплитудным боевым комплексом. Это когда лупишь быстро, часто и без особого замаха. Так Ю для себя тогда расшифровала это определение. Вот и сейчас она лупила быстро, часто и почти без замаха. Потому что не особо замахнешься в столь стесненных условиях.

Мажор хрюкнул, булькнул и начал медленно сползать по стене. Руки он разжал ещё после первого удара Ю и теперь сжимал уже не её, а собственное горло. Не хватало, видать, бедолаге кислорода. Ю застегнула ремень на джинсах, присела перед мажором на корточки, сунула руку в карман его пиджака, вытащила бумажник.

– Это за моральный ущерб, – сказала, выпрямляясь и легонько пиная мажора в жирный бочок носком кроссовка.

## Глава 8

Денег, отнятых у мажора, хватило на то, чтобы залечь на дно в съемной однушке на окраине и закупиться необходимой провизией на две недели вперед.

Риск, что мажор заявит в полицию, был минимален. В таком случае ему бы пришлось рассказать, что его завалила какая-то девчонка. Так Ю себя успокаивала, когда тратила его денежки. Собственно, других причин для спокойствия у неё не было.

В том, что её до сих пор ищут, она не сомневалась. Граф не тот человек, который спустит такое на тормозах. Строго говоря, Граф вообще не человек, а бездушная скотина. И если он решил, что Ю должна быть рядом с ним, значит пойдёт до конца, не пожалеет ни сил, ни денег, ни связей.

Пока у Ю получалось. Иногда ей страшно хотелось позвонить хоть кому-нибудь из университетских подружек, но она себе запрещала. Не то чтобы ей были так уж близки эти подружки, но мучительной смерти им она точно не желала. А Граф в попытках получить инфу может переусердствовать со средствами убеждения.

Иногда Ю хотелось перебраться в какой-нибудь заштатный городок или и вовсе поселок. Куда-нибудь поближе к тайге. Но здравый смысл говорил, что найти её в городе-миллионнике будет куда сложнее, чем в таёжном посёлке. Особенно, если она будет вести себя тихо и не высовываться.

Самым идеальным вариантом стала бы столица. Руки у Графа пусть и длинные, но уж до Москвы они вряд ли дотянутся. Но переезд пугал Ю до обморока. К тому же, чтобы спрятаться в надёжном и мало-мальски комфортном месте, нужны немалые деньги. И вот тут начиналась дилемма.

Деньги у Ю имелись. Немалые по нынешним временам деньги. Вот только забрать их она пока не могла. Чтобы добраться до схрона – да, она хранила деньги по старинке! – ей нужно было выбраться из норы, а выбираться было страшно. По крайней мере, пока поднятая её побегом муть не уляжется.

Выбраться из норы все равно пришлось, когда закончились продукты, энергетик и терпение. Пару дней Ю протянула на макаронах и воде, а потом вышла в мир.

Честно говоря, больше голода физического её беспокоил голод информационный. От своего мобильного она избавилась сразу, как только дала дёру от Графа. Это было разумное решение, но кто ж мог представить, что без Интернета будет так тяжко? Без Интернета и простого человеческого общения.

Она, наивная, считала, что наелась этим общением под завязку, а вот поди ж ты, не наелась, заскучала по толпе и хаосу, который та создавала. Вот такой сложной и многогранной натурой была Ю. Её постоянно кидало из одной крайности в другую. То ей хотелось забраться в лесную глушь, чтобы вокруг на десятки километров не было ни единой живой души. То, как сейчас, мечталось очутиться в эпицентре общественной жизни.

На улице было уже достаточно темно, чтобы не опасаться, что её могут узнать, но Ю на всякий случай подготовилась. Никаких соблазнительных топиков, никакого голого пуза. Одежда максимально неприметная. Чёрная майка, чёрные джинсы. Волосы спрятать под кепку, кепку надвинуть как можно ниже. Ещё бы солнцезащитные очки надеть для пущей надёжности, но кто ж надевает тёмные очки ночью?

Одежки Ю прикупила в первый день пребывания в городе. Заскочила в попавшийся на пути секонд, выбрала пару шмоток «на выход» и пару для того, чтобы затеряться в толпе. Ей тогда повезло, в секонде были и вещи её размера, и скидки. Хоть в чём-то повезло.

По спальному району шаталась молодежь – шумная, не слишком трезвая, но безобидная. Ю шла быстрым шагом, потупив взор и не отсвечивая, но разминуться с парочкой тинейджеров всё равно не смогла.

– Эй, малая! – Один из пацанов задел её плечом. Ю была уверена, что специально задел. – Осторожнее!

– Непременно!

Она попыталась обойти пацана, но он поймал её за руку, притянул к себе, попытался сорвать с головы кепку, чтобы заглянуть в лицо. Второй заржал, но как-то неуверенно. Мелюзга, мнящая себя взрослыми мачо.

Уклониться, крутнуться вокруг своей оси, поднырнуть под руку. Почти танец. Во всяком случае, так же изящно.

– Мальчики, я спешу! – Ю прильнула к тому пацану, что пытался её остановить. Мимолетное движение, не оставляющее надежды, но оставляющее приятное послевкусие.

– Так ты это… малая, слышь… – Пацан обмяк и поплыл.

– В другой раз, котик!

Ю просочилась между этими двумя как вода, помахала на прощание рукой и скрылась в темноте. Темнота всегда была её помощницей и защитницей, вот и сейчас не подвела, но действовать нужно было быстро, пока малолетки не поняли, что их облапошили.

Ю стащила мобильники у обоих. На всякий случай, в надежде, что хоть на одном из телефонов не окажется пароля. Надежда была зыбкая, но сегодня ей везло! Один из мобильников был старый, с подёрнутым паутиной трещин экраном, но отозвался на ласковое прикосновение Ю почти мгновенно. Повезло! А если повезёт ещё немного, то его хозяин не сразу обнаружит пропажу, и у неё будет время на то, чтобы пошарить в Интернете.

Ю свернула в маленький скверик, нашла уединённую скамейку, снова включила мобильный, зашла в Интернет. Первым делом она проверила криминальные сводки. Ничего нового с того момента, как она выбросила собственный телефон. А на что она надеялась? На то, что Графа замели, и теперь она может идти не все четыре стороны? Говно не тонет! А Граф был тем ещё куском дерьма.

После криминальных новостей пришёл черёд новостей культуры и науки. Вот такой она была разносторонней, несмотря на весь свой темный бэкграунд. Тянулась душенька к прекрасному и духовному. Мозг требовал не только подзарядки, но и переключения с насущных проблем на что-то более возвышенное.

Наверное, это был отличный день! Наверное, это был день открытия или процветания. И час благородного помощника, не иначе! Ю могла бы рассчитать и день, и час. Дед научил её не только кулаками махать, но и искусству Ба-цзы и Ци Мень. Иногда Ю этим навыком даже пользовалась. В последний раз, например, перед тем, как сбежать от Графа, рассчитала время и направление по Ци Мень.

Не то чтобы она так уж верила во все эти истории про распределение ци во времени и пространстве, но рассказы деда о том, что техникой Ци Мень пользовались китайские императоры для победы на поле боя, впечатлили Ю ещё в далеком детстве. Чай, китайские императоры были не дураки! Вот и она пользовалась по мере сил. В последний раз техника сработала, ци распределилась как надо и куда надо, а что ещё нужно?

С культурной жизнью в городе этим вечером было как-то не особо. Ни в театр, ни, уж тем более, в кинотеатр Ю не хотела. Зато с научной частью ей повезло! Удивительным образом повезло!

Клавдию Славинскую знали все на её курсе. Профессор-китаист, залетная столичная звезда, появляющаяся в их универе пару раз за семестр, чтобы прочесть очередную охрененно интересную лекцию. На лекции Славинской ходили все, даже Ю, которая не отличалась особым прилежанием и лекциям предпочитала самообразование. Но Славинская была the best! В истории древнего Китая она разбиралась, пожалуй, даже лучше деда.

И вот ци снова закрутилась в нужном направлении, увлекая за собой Ю. Славинская прямо сейчас была в городе и готовилась провести презентацию своей новой книги, которая называлась по-научному длинно и витиевато «Мифы Китая: мост между духовным наследием и древней философией». Ю не любила философию, но любила мифологию. А ещё она обожала Клаву, так в универе называли Славинскую. Если бы после окончания учебы Ю по дури не ступила на скользкую дорожку, которая привела её прямиком в лапы Графа, то точно попыталась бы поступить в аспирантуру к Клаве. Не пользы для, а исключительно из любви к искусству.

Ю глянула на часы. До выступления Славинской оставалось меньше часа. Если она поспешит, то как раз успеет к началу. И, что особенно важно, презентация будет проходить не в универе, а в краеведческом музее. Есть надежда, что никто из бывших однокурсников не потащится в музей в свой выходной день. И есть почти стопроцентная вероятность, что люди Графа не додумаются искать Ю на лекции столичного востоковеда.

Перед тем, как сесть в автобус, Ю заскочила в магазин, купила две банки энергетика. Одну выпила сразу, вторую сунула в рюкзак. Небесная ци – это хорошо, но энергетик – как-то надежнее.

## Глава 9

Подступы к музею были свободны и просматриваемы со всех сторон. Ю подумала, что у неё развивается паранойя, но на всякий случай надвинула кепку пониже. Плохо, что из-под неё все равно торчали собранные в хвост белые волосы.

С волосами у Ю с детства была настоящая беда. То есть, кто-то бы наверняка посчитал это счастьем, но Ю думала иначе. Её волосы были густыми и блестящими, можно сказать, роскошными. Натуральный платиновый блонд во всей своей природной красе! Если бы не одно «но». Волосы Ю росли слишком быстро, просто убийственно быстро, особенно когда она пыталась их укоротить. По этой причине Ю не могла позволить себе ни короткую стрижку, ни окрашивание. Кто-то сказал бы, что незачем портить такую красоту, и, наверное, был бы прав, но когда ты молода и жаждешь экспериментов с собственной внешностью, такая аномалия становится проблемой. В приличном виде после окрашивания и радикальной стрижки Ю оставалась ровно неделю, а потом начинались мучения с отросшими корнями и торчащими во все стороны прядями. Какое-то время, лет в шестнадцать – семнадцать, Ю ещё пыталась бороться, а потом смирилась. Длинные волосы женщину украшают!

Может, нормальную женщину и украшали, а ей мешали. Чтобы не мешали, Ю либо делала хвост, либо заплетала косу. И даже в этом случае кончик косы раздражающе болтался ниже попы. Но, что ни говори, остричь часть косы – это не то же самое, что сделать модельную стрижку. Косу Ю научилась отрезать любыми подручными средствами, хоть ножницами, хоть дедовым охотничьим ножом. А однажды она неудачно наклонилась над костром… Сгорела ровно половина, получилось весьма неплохо, только волосы пришлось несколько раз перемывать, чтобы избавиться от запаха паленой шерсти.

…В холле музея было многолюдно. По большей части публика выглядела весьма респектабельно, словно явилась не на презентацию книги ученого-китаиста, а на балет. Попадался и молодняк. Этакие девочки-заучки в наглухо застегнутых блузках, плиссированных юбках и очочоках. Или мальчики в брючках с плохо отутюженными стрелками и рубашках не первой свежести. Заучкам такое небрежение к одежде было простительно, Ю их не осуждала, просто удивлялась тому, как затуманивает юный мозг увлечение наукой.