# Искры во тьме

Анна Дэй

Эларинн с детства видит кошмары о пожаре, а её врождённая магия, может погубить не только её саму. Чтобы защитить королевство и принцессу, её решают выдать замуж за могущественного Правителя далёких Закатных земель – человека, которого она никогда не видела.

Теперь её ждёт опасный путь. Вместе с надменным братом, верной подругой и загадочным послом Даарио, чей взгляд заставляет трепетать, Эларинн вынуждена покинуть всё, что знала. Но в дороге кошмары оживают, а влечение к послу грозит разрушить все планы.

Сможет ли она обуздать своё проклятие? Стоит ли доверять тому, чьи намерения скрыты тенью? Что ждёт её в конце пути – брак по расчёту, золотая клетка или нечто более страшное?

Первая книга романтической фэнтези-саги о любви, предательстве и выборе, который определит судьбу мира.

## Глава 1

Воздух ворвался в лёгкие едкой гарью, спровоцировав новый приступ кашля, рвущего грудь изнутри. Слёзы, смешиваясь с копотью, жгли глаза, превращая мир в размытое месиво ужаса. Крики. Плач. Предсмертные хрипы. Они висели в раскалённом воздухе, сливаясь с грохотом рушащихся перекрытий и треском ненасытного пламени, пожиравшего мой дом, моё детство. Весь замок Асгертов был погребен под алым саваном огня.

Босые ноги скользили по полу, усеянному острыми осколками стекла – осколками разбитой жизни. Каждый шаг оставлял кровавый след. Сквозь пелену дыма и слёз я пробивалась к родительским покоям, перепрыгивая через рухнувшие, почерневшие балки, похожие на кости гигантского сожжённого зверя. Стены, некогда сиявшие гобеленами и резьбой, были покрыты сажей и глубокими трещинами. Окна зияли чёрными провалами, исторгая новые волны дыма.

Боль. Она горела в лёгких, как расплавленное стекло. Пылала в ступнях, изрезанных осколками. Но страх за них гнал меня вперёд. Я влетела в знакомый коридор – и наткнулась на закрытую дверь. Дверь моих родителей. Из-за неё доносились не крики, а душераздирающие вопли отца и жуткий, протяжный стон матери, обрывающийся на самой высокой ноте.

«НЕТ!» – хрип вырвался из пересохшего горла. Я бросилась на дубовую громадину двери, отчаянно налегая всем своим маленьким весом. Ноги скользили по чему-то липкому и тёплому – крови. Ладони коснулись железной вставки двери – резкая боль. Я отдернула их, увидев пузырящиеся волдыри на нежной коже. Кулачками, уже покрасневшими и все в саже, я забарабанила в дверь, крича их имена. Но горло было как наждак, выдавая лишь хриплый шёпот. И вдруг… тишина. Жуткая, всепоглощающая тишина за дверью смела хаос звуков. Мольбы, крики – всё стихло. Я опоздала.

«Легион! Артемис!» – мысль пронзила голову, ледяной иглой. Хотя бы их спасти! Я оттолкнулась от страшной двери, оставив на ней кровавые отпечатки маленьких ладоней, и побежала, спотыкаясь, к комнатам братьев. Руки, истерзанные о шершавый, раскалённый камень стен, оставляли на нём следы плоти. Некоторые волдыри лопнули, обнажая розовое мясо. Боль ослепляла, но ноги сами несли вперёд.

Треск. Неистовый, сухой. Дверь в покои братьев была объята пламенем. Я замерла, вглядываясь в адское сияние за её щелями. И вдруг она с грохотом распахнулась! Стена огня, живая и яростная, ринулась на меня, пожирая воздух. Жар обжег лицо, запах палёных волос ударил в нос. Я метнулась назад. Двери вдоль коридора взрывались одна за другой, из каждой вырывался новый огненный демон, отрезая пути к отступлению. Пламя смыкалось, как челюсти чудовища.

Я рванула к парадной лестнице, перепрыгивая через ступени, падая, царапая обожжённые колени. Гигантский зал с шестью колоннами. Некогда гордость Асгертов. Теперь – преддверие преисподней. Колонны пылали, как гигантские факелы, потолок дышал жаром и дымом. Огненные языки лизали гобелены, превращая гербы династии в пепел. Я проскочила сквозь этот котел, чувствуя, как плавится рубашка на спине.

Внутренний двор. Холодный ночной воздух ударил в лицо – короткая, обманчивая передышка. Ни души. Лишь горы обугленных тел и… они. Пять огненных силуэтов, стоящих неподвижно под гигантским Дубом Асгертов. Дуб, символ королевства, горел неестественным, чёрным пламенем, пожиравшим листву и кору, но оставлявшим ствол зловеще целым. Силуэты повернулись ко мне. И заговорили. Голосами отца. Матери. Легиона. Артемиса. И даже Джестис.

«Беги… Далеко… Сестра… Спаси…» – слова тонули в шипении чёрного пламени, в грохоте рушащегося замка, в звоне собственной крови в ушах. Но последние два ударили, как нож: «Оно близко».

Я оцепенела. Ноги стали ватными. Руки бессильно повисли. Нельзя было пошевелиться, нельзя было крикнуть. Можно было только смотреть. Смотреть, как чёрный дым, клубящийся над горящим Дубом, сгущается, формируясь в громадную, зыбкую фигуру. Бесформенную и вселяющую ужас. И в этой дымовой массе проступили глаза. Чёрно-фиолетовые. Без белка. Гипнотические пустоты, в которых горел лишь крошечный, невыносимо яркий сверкающий первородный огонь в самом центре зрачков. Оно смотрело. Прямо на меня. И этот взгляд замораживал кровь, парализуя последнюю волю к бегству.

Я резко открыла глаза, мои руки, будто поленья в камине, горели ярким пламенем, моргнула, огонь исчез, его не было, это был сон. Но крики родных никуда не делись, они стояли в ушах. Рубашка промокла от пота, волосы спутанными прядями прилипли к вискам и шее. Сердце рвалось наружу в бешенном ритме. Я окинула комнату взглядом, никакого огня, копоти и дыма, лишь темнота, слегка освещённая лунным светом из большого окна. Выбираясь из измятой постели, я подошла к окну и открыла его, впуская холодный ночной воздух осени, пахнущий влажной листвой и землей после дождя.

Прогоняя образы из кошмара, я подошла к небольшому столику слева от окна. Возле красивого букета цветов из маминой оранжереи стоял серебряный кувшин с водой и кубок. Осушив два кубка, утоляя жажду и сухость в горле, больном от крика, я легла на сухую сторону кровати и попыталась уснуть. Этот кошмар преследует меня с самого детства. За столько лет я должна была бы к нему привыкнуть, но из раза в раз что-то в нём меняется: то расположение обезображенных тел, то мои действия или место, где я нахожусь. Неизменным остается внутренний двор с горящим Дубом, слова родных и ужасающие глаза.

***

Утром служанки дольше обычного трудились над моим образом: спутанные волосы после кошмара и ванны потребовали больше внимания, как и тёмные круги под глазами. Стоя перед зеркалом в гостиной своих покоев, ожидая прихода Джестис, моей фрейлины и лучшей подруги, я была благодарна Люсии и Марии за их проделанную работу.

Волосы, цвета пылающей меди и живого пламени, ниспадали тяжёлыми волнистыми прядями до середины спины. Левую прядь сдерживал искусной работы серебряный гребень, словно сплетённый из лунных лучей и усеянный крошечными изумрудами, мерцавшими, как глаза лесных духов из сказок. Гребень отводил волосы, открывая изящную линию скулы и ухо, украшенное длинной серебряной серьгой. Тонкое серебро спускалось каскадом, подобным бриллиантовой росе, увенчанной у мочки крупным, глубоким изумрудом.

Лицо, с фарфорово-светлой кожей, было усыпано россыпью золотистых веснушек, особенно заметных на переносице и щеках. Глаза, цветом весенней листвы, казалось, меняли оттенок с каждым поворотом головы – от яркого травянисто-зелёного до гипнотического изумрудно-чёрного.

Платье из ткани цвета молочной пены струилось по изящной, но не лишенной женственных изгибов фигуре, подчёркивая тонкую талию и плавные линии груди. Приталенный лиф с глубоким U-образным вырезом был отделан затейливым кружевом, напоминающим морозные узоры. Рукава, собранные в нежные фонарики на локтях, позволяли видеть тонкие запястья с серебряными браслетами, под стать гребню. Правая пола платья была аккуратно разрезана до середины бедра, обнажая стройную ногу и практичный кожаный ремень, туго обхватывающий бедро.

На ремне покоился серебряный кинжал, утяжелённый для метания клинок. Его рукоять, покрытая изысканной резьбой с узорами виноградной лозы, заканчивалась кабошоном из того же тёмного изумруда, что горел в ожерелье и серьге. Он лежал в набедренных ножнах не только как украшение, но и как предупреждение и обещание.

Высокая дубовая дверь открылась, в комнату лёгкой походкой впорхнула Джестис Крофтир. Отец Джестис – мастер Тобиас Крофтир – был выдающимся астрономом и инженером, создавшим королевству систему оборонительных маяков на Севере. Он погиб при испытании своего изобретения. А мать – Леди Сильвия Крофтир – была знатоком древних языков и часто помогала мужу. После его смерти они остались без средств, мой отец, благодарный за службу мастера Тобиаса, пожаловал его вдове небольшую пенсию и пригласил на работу в библиотеку, а восьмилетнюю Джестис определили во дворец, как «ровню по уму» для меня. Это была честь для Джестис и её матери – воспитываться рядом с наследницей, а позже стать её официальной компаньонкой и близкой подругой.

Густые, тёмные волосы Джестис, цвета воронова крыла, были уложены в сложную, но элегантную причёску с плетёными элементами и небольшими завитками у щёк, что добавляет лицу мягкости, отливающей на солнце глубоким синеватым цветом. Большие, выразительные глаза цвета тёплого ореха, по которым рассыпаны мелкие изумрудные крапинки, особенно заметны при ярком свете. Взгляд умный, внимательный, с лёгкой грустью в глубине. Ресницы длинные, тёмные. Светлая, гладкая кожа цвета слоновой кости, без веснушек, легко розовеет на морозе или от смущения. Овальное лицо с изящным подбородком. Высокие, но мягкие скулы. Аккуратный прямой нос. Губы естественного розового оттенка, чуть полнее нижней, придают лицу трогательную беззащитность.

Красивое полуприталенное платье из тёмно-синего бархата, с закрытой линией декольте и длинными рукавами со скромной серебряной вышивкой, подчёркивало её стройную фигуру. На первый взгляд она была воплощением ангельской скромности и спокойствия: все её движения были плавными и грациозными, а поступь тихой, будто она всегда ходила по лесному мху. Но наедине с принцессой она могла расслабиться, рассказать все слухи, долетавшие до её чутких ушей, делиться тревогами или обсуждать потенциальных назойливых женихов, которых Джестис отваживала от меня во время приемов.

– Доброе утро, Рин, – говорит Джестис, подходя ко мне и беря за руку. Её приветливое лицо меняется на обеспокоенное.

– Снова эти кошмары?

– Как ты…– начала я, но она перебила меня.

– Слишком много пудры, – хихикнула Джестис. – Люсия хорошо постаралась, но каждый раз, когда на тебе такое количество косметики, легко понять его причины.

– Да, верно, – со вздохом сказала я, поворачиваясь к окну, всматриваясь в даль, – Очередной огонь, крики, паника. Дуб. И глаза… Джестис, я уже ненавижу эти глаза и свою слабость перед ними. Я хочу что-то сделать, но стоит мне посмотреть на них, я замираю как вкопанная.

– Это просто дурной сон, Рин, – она обхватила меня руками сзади и положила подбородок мне на плечо. – Я за тебя переживаю, ты продолжаешь пить успокоительное на ночь?

– Да, конечно, – я склонила голову, касаясь её виска, и тихо добавила. – Как видишь, не сильно помогает.

В дверь покоев постучали. Джестис разжала объятия и отступила на шаг от меня, опустив руки вдоль тела и выпрямив аристократическую спину. Я разрешила войти. Молодой гвардеец, примерно моего возраста, который охранял мои покои, вошёл, низко поклонившись. Светлые волосы, сверху были длиннее, чем по бокам и на затылке, лёгкой волной нависали над его лбом.

– Доброе утро, принцесса Эларинн, – произнёс гвардеец, выпрямляясь. – Все уже собрались в парадной столовой, Вас ожидают.

– Благодарю, Ролан, мы уже идем, – я кивнула и направилась к дверям.

Мы вышли в широкий, залитый светом коридор. Воздух здесь был прохладным и неподвижным, пахло полированным камнем и едва уловимыми нотами воска. По стенам, словно застывшие звёзды, горели небольшие лампы – изящные бронзовые чаши, где мерцали и переливались самоцветы-светильники: сапфировые сияли холодным голубым, топазовые – тёплым золотом, изумрудные отбрасывали на мрамор призрачно-зелёные блики. Их мягкий, но уверенный свет превращал гладкий пол из светлого мрамора в настоящее белое зеркало, в котором двоились наши отражения и скользящие тени слуг. Каждый наш шаг отдавался тихим, но четким эхом под высокими сводами.

Дойдя до конца, мы свернули направо – и перед нами развернулась парадная лестница. Она была застелена толстым тёмно-зелёным ковром, цвета королевского герба, его ворс глушил наши шаги. Лестница уходила вниз двумя широкими маршами, разделенными массивными каменными балюстрадами, украшенными резными дубовыми листьями и желудями – символами династии. Гвардейцы в синих с серебром мундирах, стоявшие у перил, замерли, как изваяния, склонив головы в почтительном поклоне. Придворные в шелках и бархате, застигнутые нашею процессией, поспешно приседали в глубоких реверансах, их взгляды – любопытные, почтительные, оценивающие – скользили по нам, особенно по мне. Я чувствовала их внимание, как лёгкое покалывание на коже, и старалась держать голову высоко, подражая отточенной уверенности матери.

Спустившись, мы ступили в сердце замка – Гербовый Зал. Его размеры восхищали: высокий, двухсветный, он уходил ввысь, теряясь в полумраке сводов. Воздух здесь был другим – прохладнее, пахло старым деревом, пылью веков и слабым ароматом ладана, что курился где-то в нишах. По обе стороны, словно древние стражи, выстроились семиметровые деревянные колонны. Каждая была уникальным шедевром резца: на одних, как на страницах гигантских книг, были вырезаны батальные сцены прошлых веков – всадники с копьями, осады замков, триумфальные шествия. На других оживала флора и фауна королевства: причудливые виноградные лозы с тяжёлыми гроздьями оплетали стволы, меж листьев прятались резные белки и птицы, у подножия каменели в вечной охоте волки и олени. Свет из высоких стрельчатых окон падал узкими пыльными лучами, выхватывая из полумрака то гордый профиль короля-основателя на капители, то клык резного вепря.

Наши шаги гулко отдавались в торжественной тишине зала. Я ловила себя на том, что вглядываюсь в знакомые с детства резные истории, надеясь увидеть в них утешение, но сегодня они казались лишь немыми свидетелями былого величия, неспособными помочь. Джестис шла рядом, её плечо иногда слегка касалось моего, подобно молчаливой поддержки.

Наконец, мы свернули направо, в более узкий, но не менее величественный проход, и остановились перед главными дверями в Парадную Столовую. Они были монументальны – из тёмного дуба, тяжёлые, с массивными железными петлями и накладками. Резьба на них изображала пиршество Богов и обильные дары земли – гроздья винограда, спелые колосья и дичь. Два гвардейца Королевской Стражи, в латах и с алебардами, стояли по стойке «смирно». Их лица под шлемами были непроницаемы. Увидев нас, они синхронно, с глухим лязгом доспехов, отсалютовали – не поклон, а именно «салют», поднеся правые ладони к вискам в знак высочайшего уважения к королевской дочери. Затем, с хорошо слаженным усилием, развернулись и распахнули массивные створки. Двери открылись беззвучно, несмотря на свой вес, и из щели между ними хлынул поток тёплого воздуха, смешанного с аппетитными запахами жареного мяса, свежего хлеба и сладких фруктов – и гул приглушенных разговоров.

## Глава 2

Парадная столовая была поистине грандиозна – размер комнаты, почти в сто двадцать метров, десятки позолоченных канделябров и люстр со светящимися самоцветами ярко освещали пространство мягким тёплым светом, придавая помещению необыкновенный уют. Деревянные панели с искусной резьбой, подобно Гербовому залу, на стенах, эркеры и оконные рамы придавали комнате деловую атмосферу. Рисунок потолка, отделанный деревянным каркасом с перекрещивающимися ребрами, напоминал большую звезду.

На высоком, длинном камине, между двух канделябров стоял букет из бледно-розовой астильбы, розовых гортензий и несколькими веточками хелеборуса из маминой оранжереи, дополняя аромат яств. Такие же прекрасные, пышные букеты стояли в изящных белых вазах на длинном столе, накрытом белоснежной скатертью с тонкой золотой вышивкой, ножки стола из красного дерева были похожи на звериные лапы. Приборов и стульев было подано на десять персон.

Король Элларион восседал во главе стола. Ему было под пятьдесят, но преобладающая седина в его коротких, тёмно-коричневых волосах и короткой, густой бороде делала его старше, окутывая ледяной аурой прожитых зим и принятых решений. Чёткие черты лица – резкие скулы, волевой подбородок, прямой нос с лёгкой горбинкой – казались высеченными из гранита. Но главное – глаза. Карие, глубокие, они обладали проницательностью сокола, высматривающего добычу. И сейчас этот взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по присутствующим, словно выискивая слабость.

На его широких плечах лежала тяжёлая накидка из шкуры северного волка, добытого им в далёкой юности. Грубая бело-серая шерсть была скреплена на груди массивной золотой пряжкой в виде могущественного дуба – герба династии. Из-под накидки виднелся тёмно-зелёный камзол из плотной шерсти с простыми стальными застежками. Его рука, украшенная громадным перстнем с изумрудом, лежала на рукояти старого полуторного меча, как напоминание, что этот король знает цену власти не только по церемониям. От него пахло морозом и сталью, и веяло непоколебимостью.

Разговоры смолкли. Джестис отступила на шаг за мою спину и присела в глубоком реверансе. Мужчины, стоявшие вокруг короля, низко поклонились, лишь Легион, мой старший брат, склонил голову в лёгком поклоне. Я поприветствовала короля и королеву как полагается. Королева Мелисса, сидевшая напротив короля через длинный стол, лучезарно улыбаясь, подошла ко мне и заключила в тёплые объятия.

Её светло-рыжие волосы, цвета последних осенних листьев, озарённых солнцем, были собраны свободным узлом, из которого выбивались мягкие золотистые пряди на висках. В них бледно-голубая шёлковая лента и несколько крошечных живых васильков, словно она только что вышла из оранжереи. Но больше всего завораживали её глаза. Глубокие, как морская даль, они переливались оттенками аквамарина и серой дымки – настоящий морской мираж во плоти. Взгляд её был спокоен, проницателен и невероятно добр, словно она видела не только лица, но и сокровенные тревоги сердец.

Мягкость линий лица и фигуры в струящемся платье цвета пыльной розы подчёркивали её красоту. Тонкий шёлк, расшитый серебристыми нитями в виде листвы и полевых цветов, мягко шуршал при каждом движении. На плечах лежала лёгкая шаль из дымчатого шифона. Она не носила тяжёлых корон, лишь тонкую диадему из лунного камня, которая едва заметно сверкала в её волосах. От королевы Мелиссы веяло свежестью весеннего ветра, лавандой и теплом.

– Ты прекрасно выглядишь, милая, – мягким голосом сказала мама. – Как тебе спалось? Хорошо себя чувствуешь?

– Мелисса, дорогая, – начал отец с нежностью в твёрдом голосе, – У нас гости, может, мы уже приступим к трапезе?

– Конечно, дорогой, – ответила она королю и перешла на шёпот, – У нас в гостях симпатичный посол из Закатных земель, такой обаятельный.

Все мужчины, кроме короля, стояли у своих мест, ожидая, пока мы сядем за стол. Я села рядом с Легионом, старшим братом, сидевшим слева от нашего отца. Джестис заняла место между мной и мастером Астериусом Лонгстредом – главным архивариусом. По правую руку от короля сидели: лорд Эдвард Вейл – десница короля, посол Закатных земель, чьего имени я пока не знала, генерал Леонард Геронд – командующий королевской армией и сэр Годрик Брандт – глава тайной службы.

– Раз все в сборе, можем начинать, – произнёс король, тихо хлопнув руками. – Посол Даарио из Закатных земель почтил нас своим присутствием. С моей женой, королевой Мелиссой, и старшим сыном, принцем Легионом, вы знакомы, позвольте представить мою среднюю дочь, принцессу Эларинн. – Отец слегка наклонил голову в мою сторону.

– Для меня честь быть приглашённым к Вашему двору, Ваше Величество, – поднявшись с места, сказал посол, прикладывая ладонь к сердцу и склоняя голову. – Моё почтение, принцесса Эларинн. Я ждал возможности познакомиться с Вами, – его внимание переключилось на короля. – Рад, что смог встретиться со старшими детьми, но где же юный принц?

– Ах, да, – протяжно выдохнул отец, потирая бороду. – Принц Артемис находится на обучении в Академии Стилгейт на Севере, он будет там ещё два года. Принц Легион тоже обучался там в своё время, уехал юношей, а вернулся закалённым мужчиной, – глаза короля светились гордостью. – Знаю, в ваших краях тоже есть Академия, не так ли?

– В Закатных землях у нас всё немного иначе, Ваше Величество, – начал посол, промочив горло вином. – Любой желающий, будь то мужчина или женщина, может пройти обучение владением оружия, оттачивание мастерства происходит в Институте Сендвинд, где студенты готовятся к испытаниям в нескольких регионах. Первое испытание проходит в Море Песков. Студентам нужно выжить в раскалённой пустыне, где температура днём настолько поднимается, что можно приготовить яичницу на песке за минуту, а ночью падает так низко, что изо рта выходит пар, а песок покрывается инеем. Второе испытание проводится на территории тропических лесов Рейн. Там обитают опасные животные и растения, да и сам воздух в некоторых зонах этого леса опасен ядовитыми испарениями и дурманом. Заключительный этап проходит в горах Форгеафаар, чья вершина всегда скрыта за облаками.

– Впечатляет, – сказал отец, отпивая вино из кубка. – Может, и нам отправлять своих студентов к вам?

– Если не боитесь не досчитаться нескольких смельчаков, милости просим, Ваше Величество, – ответил посол.

За столом воцарилась мёртвая тишина, перестали звенеть приборы о тарелки, смолкли звуки глотков и песни хрустальных кубков с серебряной окантовкой. Все взгляды метались от посла к королю, я не могла поверить, что посол это сказал. Моя спина вытянулась в прямую нить, словно струна музыкального инструмента, а рука замерла возле кубка, к которому потянулась.

Лицо короля было суровым, а глаза насквозь прожигали гостя, который мягко улыбался в ответ. И вдруг раздался громогласный хохот, король рассмеялся, стукнув рукой по столу. Я почувствовала всеобщее облегчение, остальные присутствующие подхватили королевский смех, но я лишь слегка улыбнулась.

Я по-новому взглянула на посла Даарио. Он был воплощением чужой власти. Высокий красавец с бронзовой кожей. Длинные, тёмные волосы цвета мокрого дерева были туго стянуты у затылка чёрным кожаным шнуром, закреплённым бронзовым зажимом в форме стилизованной головы пустынной совы – герба его империи. Несколько прядей ниспадали ему на лоб, частично прикрывая густую тёмную бровь. Высокие и широкие скулы. Чёткие, высеченные скульптором, идеальные губы и аккуратный прямой нос.

Вместо ожидаемых пышных одеяний на нём был тёмно-синий, почти чёрный кафтан из тяжёлого шёлка, отливающего глубоким блеском при движении. По воротнику-стойке, обшлагам и заострённым полам шла сложная, золотая вышивка переплетающихся узоров. Кафтан подчёркивал широкие плечи и узкую талию, застёжки – позолоченный ряд пуговиц острых, как когти. Практичные штаны из тёмно-серой плотной ткани, заправленные в высокие сапоги из матовой кожи. На широком кожаном поясе с массивной пряжкой-печатью висел лишь изящный кортик в ножнах, покрытый тёмной чешуей неизвестного зверя.

Окончательно расслабившись после неловкой ситуации за столом, я потянулась за кубком, но моя рука коснулась руки Легиона, и тот окаменел.

– Прости, – тихо произнесла я, отдёргивая руку.

Легион мгновение сидел каменным изваянием. Придя в себя, он коротко кивнул и переключился на разговор отца и десницы, продолжая трапезу. В детстве мы со старшим братом были очень дружны, несмотря на нашу разницу в возрасте в четыре года. Это не мешало нам проводить время вместе и находить темы для разговоров. Легион был добрым и заботливым братом, оберегал меня, особенно от своего друга Локвуда, сына генерала, который часто пытался меня поддразнить, напугать или обидеть. Но однажды, после нашей с ним детской ссоры, всё изменилось. Брат отстранился от меня, стал избегать, и наше общение сошло до минимума, окутывая напряжением.

Воспоминание о той нелепой ссоре нахлынуло на меня подобно волне. Он должен был ехать с Локком на охоту, а мне так хотелось поехать с ними. Тогда мне было девять лет. Я шла за братом по открытому коридору внутреннего двора, где в центре растёт наше живое воплощение герба – могущественный Дуб Асгертов. Легион не хотел меня брать, и наш разговор перерос в ссору. Мы кричали друг на друга, и в какой-то момент лицо Легиона исказилось.

Он взял вазу со столика и окатил меня водой, а после схватил и начал трясти за плечи. Я вырывалась, обхватив ладонями его предплечья. Лицо Легиона перекосилось гримасой ужаса и отвращения, и он толкнул меня на пол. Я была так ошарашена, слёзы катились градом по лицу. Мои ручки потянулись тогда к нему, но он лишь отскочил от меня и убежал прочь. После этого всё и изменилось. Я пыталась извиниться перед ним за своё поведение и истерику, но его глаза смотрели на меня уже совсем иначе. В них не было того братского тепла и любви, лишь тихая холодная ненависть.

Я почувствовала на себе чей-то взгляд. Оглядев остальных, я остановилась на после Даарио. Его глаза светло-коричневые с рыжевато-красными крапинками, будто россыпь маленьких спессаритов пристально смотрели на меня из-под длинных ресниц. Наши глаза встретились. Моё лицо залилось краской, когда я поняла, что он стал свидетелем сцены с Легионом.

Но я почувствовала ещё что-то, словно множество маленьких иголочек пробежали по всему телу, покалывая кожу изнутри. Я напряглась, не смея увести взгляд от его зачарованных глаз. На краткий миг молодое и красивое лицо посла приняло удивлённое выражение. Оно столь быстро пропало, как и появилось, оставшись незамеченным для всех остальных. Я физически ощущала его взгляд, как он касается моих волос, щёк и губ, спускаясь ниже… Смутившись, я невольно начала теребить ожерелье.

Что-то вырвало меня из этого очаровательного плена, разорвав зрительный контакт. Я посмотрела налево, рука Джестис требовательно похлопывала меня по ноге. Несколько раз моргая, я сфокусировалась на её настороженном лице. Она переводила глаза с посла на меня, в немом вопросе. Лицо пылало от жара, будто меня застигли за чем-то неподобающем. Выражение лица Джестис сменилось на обещание обсудить случившееся позднее, её рука чуть крепче сжала моё колено, а в глазах появился игривый огонёк. Мысленно надеясь, что эта ситуация осталась более никем незамеченной, я продолжила завтрак.

– Как вам наша Эларинн, посол Даарио? – мягким, невинным голосом произнесла мама. – Вы так пристально изучали её.

– Ваша дочь необычайно красива, Ваше Величество, – без тени смущения ответил посол. – Её глаза восхищают, они напомнили мне леса Рейна.

– Такие же опасные? – посмеялся король.

– И одновременно прекрасные, – поддержал посол. – В них есть опасность и тайна, ясность, как в солнечный день, и свежесть, как во время проливных дождей. И ещё…

– Прошу Вас, посол Даарио, не смущайте меня ещё больше, – перебила его я, прожигая взглядом.

– Прошу прощения, Ваше Высочество, – посол поднялся с места и слегка поклонился через стол. – Я не хотел Вас смутить, лишь пытался описать Вашу красоту.

– Принцесса не привыкла к такому роду вниманию, – стальным тоном произнёс Легион, поднимаясь из-за стола. – Отец, нам с Эларинн уже пора.

– Да, конечно, вы свободны, – махнув рукой, отозвался король. Его внимание было приковано к остальным. – Мы пока обсудим дела.

– Я была рада познакомиться с Вами, посол Даарио, – смущенно попрощалась я.

– Надеюсь на нашу скорую встречу, – с ухмылкой, от которой появилась ямочка на правой щеке, ответил посол.

Поблагодарив всех за завтрак, Легион, я и Джестис покинули столовую. Пройдя небольшой коридорчик, мы вновь оказались возле массивных колонн. Джестис с прямой спиной, но слегка склонённой головой, следовала на почтительном расстоянии от нас с Легионом. Справа брат же держал небольшую дистанцию в шаге от меня. Его тяжёлая походка заполнила коридоры, эхом отскакивая от стен замка.

– Через двадцать минут жду тебя на тренировочном поле, – строго объявил он.

Без лишних слов, не дожидаясь ответа, он прибавил шаг и направился во внутренний двор, где через восточное крыло можно было быстро добраться до поля и конюшен. Возле лестницы я остановилась, провожая взглядом Легиона, который не обернулся. Джестис подошла ко мне и нежно коснулась руки.

– До сих пор не верится, что Артемиса сравнивают с ним, – тихо произнесла Джестис. – Артемис всегда приветлив, весел и внимателен. А от Легиона у меня иногда мурашки по телу. Эй, ты чего?

– И не говори! – призналась я. – Даже думать не хочу, что из Академии Артемис может вернуться такой непробиваемой глыбой. Хоть Легион ещё и до обучения был холодным, как камень, но после Академии… Словно он не мой брат, а ещё один генерал.

– Пойдем, тебе нужно переодеться к тренировке, – Джестис тихо подтолкнула меня к лестнице.

## Глава 3

Войдя в свои покои, я увидела письмо, которое принесли во время завтрака. Сердце радостно забилось от ожидания и трепета. Бегом преодолев расстояние, что не подобает принцессе, я схватила бежевый конверт, вскрыла его ножом для писем и села в кресло.


«Дорогая Рин,

Я самый счастливый на свете! Мои успехи наконец-то дают плоды, мало того, что я стал ещё краше и сильнее, меня заметил САМ сэр Даркин Эшвуд. Тот самый, Рин, который неимоверно строг и требователен, чьё слово пропитано грубостью и жестокостью. Из всех студентов он отметил МЕНЯ. Назвал лучшим на курсе, представляешь? Это же то, к чему я стремился! Все остальные преподаватели до сих пор сравнивают меня с Легионом, но только сэр Даркин видит во мне отдельную личность! После проведённых экзаменов он стал моим куратором и недавно, в знак отличия «Лучшего на курсе», вручил перстень с синим камнем, не знаю, сапфир вроде, ты лучше разбираешься в драгоценностях. Я надеюсь, что ты так же рада за меня, как я за самого себя!

Как там наш Легион? Достаёт своими тренировками? Такой же хмурый, как грозовая туча? Он почти не пишет, да и я тоже, если честно. Для меня отрада получать твои письма, будто мы проживаем всё это вместе, словно и не было двух лет разлуки.

Тебя ещё мучают твои кошмары? Надеюсь, их стало меньше.

Я так безмерно скучаю, сестра, вот бы крепко обнять тебя и сидеть возле камина, слушая, как вы с Джес спорите насчет очередного романчика.

Самый скромный студент курса, твой Артемис.

P.S.: Обними матушку»


Улыбка не сходила с моего лица, пока я писала ответное письмо младшему брату. Когда Легион в детстве отстранился от меня, Артемис стал моей поддержкой и опорой. Незаменимый друг и любимый младший брат. Рядом с ним было так легко и весело, мы расслаблялись в компании друг друга. Со мной и Джестис, Артемис мог быть собой: спокойным, мягким и безмятежным, как наша матушка. Такое умиротворение я ещё видела у брата наедине с его конём Аргенто, чья белая шерсть отливала серебром.

Артемису не нравилось, что наши родители и приближенные сравнивают его со старшим братом, он всегда стремился показать свою индивидуальность. Я смогла разглядеть это в нём, и мы сблизились. Если раньше я думала, что он подражает брату, то, когда узнала его лучше, поняла, что для него это стало маской, которую он всецело пытался теперь сбросить. Больше всего нас сблизил отъезд Легиона в Академию.

Я решила сразу написать ответное письмо, меня переполняла радость и гордость. Понимаю, что тогда опоздаю на тренировку с Легионом, но мне было важно отправить письмо немедленно, ведь мы и так обменивались ими раз в две недели. Ответив на все вопросы Артемиса, я излила ему свой восторг и поддержку. А после быстро пересказала события утреннего завтрака, описав посла, и описала свой ночной кошмар, но без красочных деталей. Перечитав то, что получилось, я кивнула собственному отражению в зеркале на письменном столике и отправилась переодеваться.

***

– Ты опоздала, – холодно заметил Легион.

– Я получила письмо от Артемиса и решила написать ответ, – постаралась объяснить я.

– Это не оправдание, – повысив голос, воскликнул брат. – Я сказал тебе прибыть на поле через двадцать минут. Этого времени было достаточно для того, чтобы привести себя в порядок, переодеться и прибыть на тренировку вовремя, а не для твоих писем.

– Артемис наш брат! – выкрикнула я. – Мне важны его письма, важно знать, что происходит с ним в Академии! Ты же, в своё время, ни строчки мне не написал! Если тебе так уж интересно, Артемис стал лучшим на курсе, и его признал сэр Даркин Эшвуд.

– Сэр Даркин… – глаза Легиона округлились, и он тихо добавил, – Неплохо, не ожидал, что он поразит самого Эшвуда. Хорошо. Я напишу Артемису после тренировки.

Его тёмно-каштановые волосы были безупречно уложены, открывая лицо, высеченное будто из гранита: высокие, властные скулы, прямой нос и волевой подбородок с ямочкой – единственная уступка мягкости. Лицо Легиона смягчилось, став задумчивым, на губах, обычно плотно сжатых, появилась еле заметная ухмылка, а в холодных, непроницаемых глазах шоколадно-коричневого цвета показался былой островок тепла. Я почувствовала его гордость за Артемиса и слегка расслабила плечи.

Без лишних слов, оставляя его со своими мыслями, я приступила к разминке. Брат не часто занимался моими тренировками, делегировав эту задачу генералу Леонарду, но раз в неделю иногда чаще, в зависимости от свободного времени, он проводил тренировки самостоятельно, экзаменуя мои успехи или выявляя слабые стороны во владении разного вида оружия.

Легион был одет не в парадный мундир, как обычно, а в практичную, прочную тренировочную одежду серых тонов, с усиленными накладками на коленях и локтях. Наручи из дублённой кожи защищали его предплечья. Никаких украшений, ничего лишнего, что могло бы мешать или сковывать движения. Вся одежда сидит идеально, подчёркивая его атлетическое, сильное телосложение, закалённое поединками.

Я так же облачилась в практичную одежду для тренировки: слегка свободная бордовая рубаха на пуговицах с V-образным воротником заправлена в чёрные, не стесняющие движения кожаные штаны с высокой посадкой. Из обуви я выбрала прочные сапоги со слегка утяжелённой, плотной подошвой. Рыжие волосы собрала в высокий, тугой конский хвост, но несколько прядей уже выбились у лица. Любимый кинжал, подаренный Артемисом, покоился в ножнах на правом бедре.

После разминки я отработала движения для равновесия. Встав на одну ногу, другую подняла от земли под прямым углом в колене, руки развела в обе стороны, подобно крыльям. Простояв с минуту в таком положении, я начала отводить поднятую ногу за спину, наклоняя корпус вперёд, задерживая статичное положение. Я повторила данные движения, меняя ноги, и перешла к более динамичным упражнениям. Прыгала через тонкую верёвку, которую раскручивала руками, на одной ноге, затем на другой. Чередовала прыжки на одной и двух ногах, постепенно увеличивая продолжительность и скорость выполнения.

Отец и Легион настояли на моих тренировках, когда мне было шестнадцать лет. Я была крайне озадачена принятым решением, мне было непонятно, зачем принцессе держать в руках меч. Но все возражения король пресёк, его решения редко терпели изменений. Меня начал обучать генерал Леонард, который ранее тренировал Легиона и своего сына Локвуда.

Поначалу у меня плохо получалось держать в руках даже деревянный меч, не говоря уже о взмахах и выпадах. Но под руководством генерала через год я неплохо овладела настоящим мечом, луком и кинжалом. Лук – не самый мой любимый вид оружия, но вот короткий меч или кинжал стали моими фаворитами. Конечно же, так о своих успехах думала только я, ведь Легион до сих пор указывает на недостатки в стойках, атаках, парировании и блоках.

Уже через десять минут после начала упражнений на равновесие я была в испарине. Легион остановил мои прыжки, и мы перешли к бою на мечах. Его удары были неумолимыми, как падающий камень, точны и выполнены безупречно. Несколько раз я удачно провела уклонение и парирование от серий ударов. Он бил болезненно, отчего руки до плеч отзывались нытьём во время парирования. Когда я, наконец, правильно выполнила сложный блок и контратаку, он не улыбнулся.

– Достаточно, – просто кивнул, коротко и резко, как отбивающий такт метроном. – Следующее упражнение.

И в этом кивке был весь Легион – максимум признания, на который он был способен как инструктор. Тренировка была изнурительна. Он заставлял меня повторять приёмы до отказа мышц, работать на скорость и выносливость. Парировал атаки демонстративно и легко, подчёркивая разрыв в наших уровнях. Его собственные удары во время отработки защиты были быстры, точны и ощутимы, даже если он сдерживал силу. Он не учил меня фехтовать. Он будто учил убивать и не быть убитой. Каждое движение, каждая позиция имела одну цель – эффективное уничтожение угрозы. Поэзии здесь не было места, только проза смерти.

– Почувствуй удар. Запомни боль, – твердил Легион между ударами. – Это лучше, чем смерть.

– Я… устала… надо отдохнуть, – ловя ртом воздух, прохрипела я.

– Отдых для слабых, – произнёс он, занося меч. – Противник не будет ждать, пока ты отдохнешь. Ещё пять подходов.

– Легион, хватит! – огрызнулась я, свалившись на землю от усталости. – Я тебе не солдат, а сестра! Генерал всегда…

– Генерал тебя жалеет! – прикрикнул он в ответ. – Не будь ты принцессой, он бы…

– Он бы что? – гнев забурлил во мне, я встала с земли и с высоко поднятой головой заглянула ему в глаза. – Муштровал бы меня часами напролёт? Этим ты занимаешься. Генерал хотя бы понимает, что отдых необходим. Пусть я не идеальна, но тоже вкладываю все свои силы в эти тренировки, а не филоню или прошу пожалеть меня! Я просто попросила немного отдыха, чтобы перевести дух!

– Враг будет выискивать твои слабости, – он прикрыл глаза, потирая переносицу. – Я просто хочу сделать тебя сильнее. Хочу, чтобы могла постоять за себя. Всё это для твоего же блага.

– И я благодарна тебе за это, – мягче произнесла я, но твёрдость в голосе не пропала. – Вы оба хорошо меня обучили, и я могу постоять за себя. Но мы уже больше часа без передышки занимаемся.

– Ох, я не заметил, как время пролетело, – вздохнул Легион. – Думаю, на сегодня достаточно.

– Ну уж нет, ты сказал ещё пять подходов, значит мы сделаем эти подходы, – с вызовом бросила я.

На секунду мне показалось, что в его глазах мелькнуло уважение, когда он несколько раз взмахнул мечом, выводя горизонтальную восьмёрку, словно приглашая меня на жестокий танец клинков. Я приняла боевую стойку, намереваясь защищаться, но Легион наклонил голову на бок и приподнял левую бровь, я поняла, что сейчас у нас будет настоящий поединок, а не оттачивание позиций.

Я уклонилась от его верхнего правого удара, нанося нижний, целясь в открытый бок, но он ловко развернулся, блокировав удар. Я отскочила на два шага назад, увеличивая нашу дистанцию, выставляя меч перед собой. Мы начали медленно очерчивать круг боковыми шагами. Легион двигался как хищник, оценивающий добычу, без азарта, лишь с холодной эффективностью инженера, проверяющего чертежи. Он сделал ложный выпад, двигая меч снизу вверх, но я раскусила этот приём. Тогда он перешёл в атаку с серией жёстких, рубящих ударов. По диагонали вниз вправо, левый горизонтальный и прямой сверху вниз, он быстро разорвал дистанцию между нами, и мне ничего не оставалось, как выхватить кинжал из ножен. Уклонившись от последнего удара, я нырнула вниз и оказалась у Легиона за спиной, приставляя кинжал к его левому боку.

– Неплохо, – сухо сказал он. – Для принцессы даже выше всяких похвал.

– Это что, похвала? От тебя-то? – удивилась я, возвращая кинжал на место.

Воздух выбило у меня из лёгких, а спина протестующе заныла, ударившись о твёрдую землю. Легион навис надо мной, ухмыляясь. Он прижал колено к моему животу, пока его меч тихо звенел у моего горла. Мои глаза округлились.

– Это что ещё за фокусы? – возмутилась я, пытаясь убрать его колено с живота.

– Я же не сказал, что сдаюсь.

– Вообще-то мой кинжал говорил об обратном, – заметила я.

– Если бы ты не решила убрать его раньше, может быть. Но, услышав похвалу в свой адрес, ты расслабилась, и это стало ошибкой.

– Слезь уже с меня, изверг, и убери меч! – прикрикнула я, но брат уже поднялся на ноги. – Ты поступил вообще не как принц, это грязный прием, особенно против девушки.

– Согласен, но за стеной замка тоже нет принцев, нужно быть готовой ко всему, – он протёр лезвие тряпкой и убрал в ножны. – На этом поле я спокойно могу позволить себе грязные приемы, в целях обучения, как и ты, впрочем. Всё. На сегодня закончили.

– Ты даже мне руку не подашь? – удивилась я, сидя на земле.

– Хм, – задумался Легион, – Нет.

С этими словами он направился обратно в замок, оставляя меня сидеть на земле со своими мыслями о провале. Просидев ещё какое-то время, мысленно ругая себя за оплошность, я с кряхтением поднялась. Всё тело болело при малейшем движении, ноги не хотели слушаться, а ладони ныли при разгибании. Может, так люди чувствуют себя в старости? Я еле двигалась, все мои желания крутились вокруг ванны и постели. Я подняла меч, который выронила во время своего последнего уклонения, и направилась к стойке, предназначенной для оружия. Возложив меч к другим, я собралась и побрела в конюшню, которая стояла недалеко от тренировочного поля.

Когда Артемис собирался к отъезду в Академию, он попросил меня приглядывать и навещать его коня Аргенто. Артемису исполнилось десять лет, когда родители подарили ему жеребёнка, чья белая шерсть отливала серебром. Брат души не чаял в своем подарке, Аргенто стал его верным другом и спутником везде, где позволялось. Я всегда знала, если Артемис не на занятиях, то он может быть только в конюшне, изливая все свои мысли и переживания четвероногому другу, вычёсывая его шерсть. После отъезда брата, Аргенто заболел, я приходила к нему каждый день и разговаривала с ним об Артемисе, иногда даже читала его письма вслух, чтобы конь слышал, как идут дела у его хозяина.

Подходя к конюшне, я отчётливо слышала ржание лошадей и стук о денники. Открыв деревянную дверь, в нос ударило множество запахов: тёплый, обволакивающий запах лошадиной шерсти, мягкий, округлый аромат свежескошенного сена, сильный смолистый запах с оттенком кожного сала от конских сбруи и сёдел и растительно-травянистый запах навоза. У каждой лошади королевской семьи были просторные денники из красного дерева с чёрными железными прутьями.

Меня поприветствовал надлежащим образом сын главного конюха Джек. Он был ровесником Артемиса. У него было приятное юношеское лицо с яркими веснушками, волосы цвета спелой пшеницы волнами прикрывали его лоб и уши, а его голубые, словно безоблачное небо в июле, глаза всегда светились задорным огоньком. Мне было шестнадцать, когда нас с ним свела общая, забавная история, которую мы время от времени вспоминали.

– Здравствуйте, Ваше Высочество, – низко поклонившись, произнёс Джек. – Следует оседлать Дымку или Аргенто к прогулке?

– Здравствуй, Джек, – оставляя дверь открытой, ответила я, улыбнувшись. – Не обязательно кланяться мне, когда мы наедине. Мы же договаривались. И сегодня без прогулок, я вымотана Легионом.

Я подошла к своей Дымке, чье стойло находилось напротив Аргенто, и почесала светло-серую морду. Моя лошадь была старше коня Артемиса, у неё была серая шерсть в тёмное яблоко, поэтому, впервые её увидев, я подумала, что она похожа на туман. Дымка была послушной, но своенравной лошадью, ей всегда нравилось бежать впереди всех, иногда её нрав был таким неистовым, что она сбрасывала конюха с себя, если ей не хотелось подчиняться. Мы довольно быстро нашли общий язык, ведь я прислушивалась к её чувствам и ощущала, когда стоит дать им волю. Пусть из нас двоих, она будет это делать, пока я сдерживаю свои эмоции и чувства в глубине.

– Я не могу не кланяться, ведь на нас смотрят столько пар глаз, – улыбнулся Джек.

– О, да, ты прав, – рассмеялась я. – Они-то точно доложат королю, как ты неучтиво общаешься с принцессой. Кстати, Артемис прислал весточку.

Я поделилась с Джеком содержимым письма брата про сэра Даркина, кратко объясняя, что из себя представляет этот преподаватель. Джек внимательно выслушал мои восторженные речи, переворачивая вилами сено, принесённое с сеновала за конюшней, для равномерной просушки, пока я подкармливала Дымку и Аргенто яблоками.

– Принц Артемис заслужил признание от любого человека, я им восхищаюсь, – искренне ответил Джек.

– Да, я тоже, – кратко согласилась я, выгибая ноющую спину. – Пожалуй, я пойду, ты выведи их на прогулку, пожалуйста.

– Конечно, Ваше Высочество, – сказал Джек. – Как только закончу с сеном.

Поблагодарив Джека и похлопав Аргенто и Дымку по шеям, я вышла из конюшни, направившись в сторону замка. Может, Легион был так добр, что попросил служанок набрать мне горячей ванны? Скоро узнаю, а пока придется ещё преодолеть расстояние до входа во внутренний зал, пройти сквозь него, обойти высокие колонны, подняться по лестнице и пройти два длинных коридора к своим покоям.

– Боги, дайте мне сил, – вслух простонала я.

## Глава 4

Войдя в покои, я уловила аромат сирени, исходивший из комнаты спальни, где была ванная комната. Неужели Легион действительно попросил служанок набрать мне воды? На ватных ногах преодолев гостиную, я пришла в спальню, где сняла свою взмокшую от пота одежду, положив её в плетёную корзину для грязного белья. Взяв нижнее бельё из шёлка, я добралась до ванны. Во всей просторной комнате из светлого мрамора с медной купелью по центру, возле широкого окна, царил запах сирени и лимона.

Сложив приготовленную одежду на тумбу, рядом с умывальным тазом из меди, я погрузилась в горячую воду. Кожу жгло от температуры воды, будто сотни иголок пронзают моё тело, но через минуту я привыкла к этому жару и ушла под воду с головой. Наслаждаясь тем, как она согревает и расслабляет мои ноющие мышцы, а разум очищает от нежелательных мыслей. В этой темноте я отбросила все домыслы, радуясь пустоте. Но эту пустоту нарушили два золотистых сияния с красноватыми крапинками, они появились в моём сознании из неоткуда, притягательные и обворожительные. В этих глазах хотелось пылать и растворяться, позволяя окутывать всё тело томным, прожигающим желанием.

Стук в дверь развеял все мои мечтания об этих манящих глазах, я вынырнула из воды, прижимая колени к голой груди, когда дверь отворилась, в ванную комнату вошла Джестис с небольшим подносом, на котором лежал мой любимый бутерброд с бужениной и сыром, накрытый ломтиком хлеба, и ромашковый напиток.

– Я прямо-таки чувствую, как Легион выжал из тебя все соки, – произнесла Джес, садясь на край ванны и предлагая мне еду.

– Это уж точно, – согласилась я, жадно впиваясь в бутерброд. – Но он хотя бы позаботился о горячей ванне.

– Вообще-то это была я, – моё удивление слегка оскорбило её. – Я видела, как он шёл в свои покои и поняла, что тебе пришлось несладко, поэтому попросила наполнить ванну и пошла на кухню за едой.

– Огромное спасибо, Джес, – вымолвила я, стыдясь, что не поняла этого раньше. – Мне так неловко…

– Я понимаю, будь у меня старший брат, – перебила она. – Я бы тоже хотела думать, что он заботится обо мне не зависимо от того, какие у нас отношения. Всё, что он делает, пусть и методы у него жестокие, местами равнодушные, но это для твоего же блага. Разве нет?

– Возможно, – доев, ответила я. – Надеюсь, его любовь ко мне и забота не полностью угасла. Мне бы хотелось вернуть с ним прежние отношения. Чтобы мы были дружной, счастливой семьёй. Чтобы он не превращался в камень рядом со мной, будто я ведьма какая-то. Мы бы гуляли вместе, веселились, танцевали на приёмах.

– Хотела бы я тоже увидеть это, – тихо сказала она, покрывая руки раствором для мытья волос. – Давай помогу тебе с этими колтунами.

Одобрительно кивнув, я откинула волосы с плеч, позволяя Джестис нанести раствор и втирать его в кожу головы, намылив волосы до пены. Она взяла с полки гребень с широкими зубьями и принялась аккуратно расчёсывать мою голову, распутывая колтуны после тренировки, иногда доставая травинки из них.

– В целом-то, как прошла тренировка? – заинтересованно спросила она.

– Сначала гонял меня как сидорову козу больше часа, потом сказал, что я слабачка, раз попросила отдых, а после того, как я приставила кинжал к его почкам, и вовсе уложил меня на лопатки, – отчеканила я, перед тем как окунуться и смыть пену с волос.

– Миленько, – вымолвила Джестис, вставая с края купели. – Тебя ждёт король на аудиенцию, мне передал слуга, который шёл в твои покои.

– И ты молчала? – вскрикнула я, резко поднявшись.

Джестис развернула длинное полотенце, пока я выходила из ванной, аккуратно укутав меня в него. Взяв с тумбочки короткое полотенце, она принялась за мокрые волосы сзади, избавляя их от лишней влаги. Перехватив её руки, я соорудила на своей голове что-то вроде тюрбана, которые встречала в восточных книгах с некоторыми иллюстрациями. Я надела нижнее белье из шёлка: белый полупрозрачный низ, прикрывающий половину ягодицы, и сплошной прямоугольный лиф на груди с двумя бретельками на плечах.

Подлетев к шкафу, я начала выискивать платье подобающего вида для аудиенции с королем. Не важно, что мой отец решил переговорить со мной с глазу на глаз, он был королем, а значит и выглядеть я должна соответствующе.

Определившись с нарядом, я надела лёгкое, струящееся, подобно водопаду, платье лазурного цвета с белыми оборками на свободных рукавах и V-образным вырезом. Обув лёгкие, шёлковые туфельки на небольшом каблуке того же цвета, я оставила волосы распущенными, слегка завитыми от влаги. Мою шею украшало изящное колье с крупным изумрудом, подарок отца. Я выбрала тонкие серебряные браслеты на обе руки, которые свободно перемещались по моему запястью, и небольшие серёжки, выглядевшие как два сверкающих зелёных камня на мочке уха.

Выйдя из покоев, я проделала тот же путь по коридорам, что и утром во время похода в парадную столовую, вот только после спуска на лестнице в Гербовом зале я повернула налево, в похожий узкий коридор, что и по правую сторону, но этот коридор привел меня в личный кабинет короля Эллариона. Где он чаще всего принимал десницу, генерала и других важных персон, которые могли обратиться к нему с аудиенцией.

Кабинет короля – это крепость его воли, зеркало его практичного ума и сцена для демонстрации абсолютной власти. Здесь нет места сантиментам или излишествам, только история, долг, стратегия и вечное бремя короны, отражённое в каждом тёмном дубовом листе и отблеске пламени на холодном металле. Это место, где принимаются судьбоносные решения, и вся атмосфера пропитана этой тяжёлой ответственностью. С малых лет меня пугал кабинет отца, мне казалось, будто сами стены видят и слышат меня, а тени нашёптывают королю решения, которые он должен принять.

В центре дальней стены, напротив входа, король сидит спиной к большому окну так, что свет падает на посетителя, оставляя лицо короля в лёгкой полутьме. Громадный, тяжёлый стол с толстой столешницей, покрытой идеально отполированным, почти чёрным деревом с глубоким, живым рисунком. С инкрустацией из светлой кости в виде дубовых листьев и желудей по краю. Несколько стопок документов аккуратно разложены по важности и срочности. Тяжёлые, практичные письменные принадлежности, чернильница из горного хрусталя, гусиные перья и королевская печать. Ничего лишнего. Старинный, сложный хронометр в углу, созданный мастером Тобиасом, тикал, подчёркивая тишину. На самом видном месте – карта королевства и сопредельных земель. Высокая спинка стула вырезана из дубового, того же чёрного дерева, что и стол. Жёсткое, не предназначенное для долгого расслабления. Обивка из тёмно-зелёного плотного бархата. Всё это подчёркивает статус, но не комфорт.

Стены обшиты тёмными дубовыми панелями до середины, выше – оштукатурены и покрыты строгими фресками с сюжетами справедливого суда над Тёмным Богом, аллегориями Мудрости и Силы. Никаких сентиментальных пейзажей. По другую сторону стены – один устрашающе точный портрет самого короля Эллариона в молодости, в доспехах. Основной свет идёт от камина и тяжёлых бронзовых канделябров с неярким сиянием самоцветов на столе и по углам. Тени глубоки, углы комнаты тонут в полумраке, что создаёт интимность и усиливает власть того, кто сидит в световой зоне стола.

– Ваше Величество, вы посылали за мной, – промолвила я, заходя в кабинет.

– Да, дорогая, – мягким, но твёрдым голосом сказал отец. – Входи, тут только ты, я и Легион.

– Легион? – удивилась я, оглядывая тускло освещённое пространство.

– Я здесь, – произнёс брат, выходя из-за выступа камина возле стола отца.

Легион уже переоделся в чистую повседневную униформу. Его тёмно-синий мундир, оттенка полночной грозы, сидел на мощном торсе и широких плечах как влитой. Золотые швы мерцали при свете минералов сложным узором по строгому стоячему воротнику и обшлагам. На лацканах горели позолоченные пуговицы-звёзды. Поверх золотых эполет наследника лежали чёрные стальные наплечники, украшенные лиственным узором и увенчанные такими же звёздами. Широкая чёрная перевязь с массивной золотой пряжкой в виде восьмиконечного светила стягивала его талию, поддерживая ножны двух длинных клинков, вторая перевязь уходила через плечо.

– Я решил рассказать отцу о твоих успехах на тренировке, – сказал Легион, подходя к столу.

– И я был рад узнать, как ты преуспела, – перебил его отец, чье лицо скрывали тени. – Помню, как ты возражала, когда я настоял на данном обучении. А сейчас, смотри, победила кронпринца, обученного генералом и Академией Стилгейт. Браво.

– Она не совсем выиграла, отец, – возразил Легион, – Я ведь…

– В честном поединке она тебя победила, сын. Не отрицай, – оборвал со смехом его возражения отец.

Мне было приятно одобрение короля, чувство теплоты разлилось по всему телу, нежно согревая, но ещё больше было важно то, как он это сказал. Показалось, будто сама комната стала теплее, а освещение мягче. Я услышала не только слова своего короля, но и почувствовала искреннюю радость отца за дочь. Это было ценно в стократ. Не важно, что Легион считает себя победителем, наш отец признал победу за мной.

– Благодарю, папа, – тихо произнесла я, склоняя голову.

– Да, раз с этим мы разобрались, – продолжил король. – Перейдём к делу. Как вы уже знаете, у нас находится посол из Закатных земель. Мы ранее обсуждали укрепление наших государств, торговли и военных союзов.

– Прости, что перебиваю, отец, – Легион слегка склонился к королю. – О каком укреплении военных союзов идёт речь?

– На севере что-то происходит, – ответил король Элларион. – Люди из нескольких городов и деревень начали пропадать чаще, чем обычно. Речь о тех, что находятся ближе к горам, – он указал места на карте. – Конечно, люди и до этого пропадали, кто-то мог выйти в лес на охоту и не вернуться, что уж говорить про горы, где таятся не только опасные звери, но и жестокие погодные условия. Только вот люди стали судачить о странных существах, напоминающих людей, чьи руки длинные с острыми когтями, а глаза белые, как туман.

Меня пробила ледяная дрожь, я обхватила себя руками, пытаясь успокоиться или согреться одновременно, подавляя нахлынувшие образы из детских страшилок и легенд, которые нам читали няни, а после и мы с Джестис самостоятельно. На тех картинках действительно было что-то отдаленно напоминающее человека, но тело ссохшееся, вытянутое и тонкое, кожа серая, как у мертвецов, лицо – хотя ту жуть и лицом назвать нельзя – без носа и губ, с безобразными острыми клыками вместо зубов, а глаза белые и пустые, будто не видящие.

– Люди всегда судачат, отец, – голос Легиона вырвал меня из образов. – Разве стоит разводить панику из-за сказок нескольких пьяниц?

– Во-первых, это наш народ, будь то пьяницы, блудницы или бездомные, – голос отца был строг и холоден. – Во-вторых, я не сказал, что мы в панике. Я лишь поделился с тобой делами королевства. В Закатных землях тоже были случаи исчезновения народа, возле гор, между прочим.

– Я понимаю, но… – начал Легион.

– Я спрашивал твое мнение относительно дел короны сейчас? – перебил король, повысив голос. – Или ты хочешь поспорить со мной, принц Легион?

– Нет, Ваше Величество, – поклонившись, он отступил от короля и встал рядом со мной. – Прошу меня извинить.

– Ваше Величество, – аккуратно начала я, подбирая слова. – Если на Севере участились подобные случаи, стоит ли нам беспокоиться о принце Артемисе?

Я чувствовала, как пылающий взгляд Легиона прожигает дыру в моей макушке, но мелькнувший огонёк в глазах отца, скрытых в полумраке освещения, завладел вниманием. Я ждала ответа короля, но мысли вихрем проносились в моей голове, оставляя слабое эхо возможного ответа. Ещё несколько секунд, и я захочу откусить себе язык за то, что влезла в этот разговор.

– Артемис, – протянул отец, и моё сердце бешено забилось. – Находится в хорошо охраняемом учреждении, Эларинн. К тому же, я знаю, что он хорошо себя показывает. Ему ничего не грозит.

– Слава Богам, – вздохнула я.

Сердце колотилось, как птица в клетке, не находя выхода. Я сделала несколько глубоких вдохов и выдохов. Легион стоял неподвижно, словно высеченный из гранита. Его взгляд, острый и пустой, был устремлен куда-то сквозь отца, в окно за его спиной, а может, и дальше, в самые дальние уголки мира. Я робко подняла на него глаза. Его суровое, привычное лицо было лишено даже намёка на эмоцию. Ни сжатых губ, ни нахмуренного лба, ни сведенных бровей. Абсолютная, леденящая пустота.

– Вернёмся к тому, на чем остановились, – голос отца, низкий и властный, разрезал тягостное молчание. – Хватит ходить вокруг да около. Как я и говорил, у нас находится посол Даарио. Но помимо государственных дел, он здесь не как гость. Он – сопровождающий.

Отец замолчал, дав паузе повиснуть в воздухе тяжестью от невысказанного. Он явно ждал вопросов. Но Легион оставался немым изваянием. В моей же голове проносились имена правителей Закатных земель, титулы, родословные. Кого мог сопровождать посол такого ранга? Если бы с ним прибыл кто-то из правящей семьи, весть облетела бы весь замок за дни до их приезда! Но я узнала о Даарио лишь сегодня утром, за завтраком.

– Раз вы молчите, я продолжу, – отец сложил руки в замок, костяшки его пальцев побелели. – Он будет сопровождать… тебя, Эларинн. В Закатные земли, – его голос, обычно железный, дрогнул на мгновение. – Это решение… далось мне нелегко. Оно зрело годами. Во имя политического союза. Во имя укрепления наших корней, – он сглотнул, будто пытался протолкнуть камень в горле. – Эларинн Асгерт выйдет замуж за Правителя Закатных Земель.

## Глава 5

Словно гигантский камень обрушился мне на грудь. Воздух вырвался из лёгких с тихим стоном. Я заморгала, растерянно, часто, мир поплыл перед глазами. В горле встал ком, горячий и колючий, перекрыв голос. В ушах застучал бешеный пульс, заглушая всё. Бам. Бам. Бам. Словно молот по наковальне.

Сквозь пелену я увидела, как Легион резко шагнул вперёд, широко раскинув руки, заслоняя меня своим телом от отцовского взора. Но его крик, гневный и хриплый, доносился до меня как сквозь толщу воды. Отец вскочил с кресла, его лицо, багровея, искажалось яростью, пальцы впились в край стола. Они кричали друг на друга, Легион яростно жестикулировал в мою сторону, отец сотрясал кулаком.

Меня продали. Слово ударило в мозг, острое и обжигающее. Продали. Как вещь. Как скот на ярмарке. Решение принято годами назад, а я – дура! – и не ведала. Просто жила, как кормовая свинья перед убоем. Разменная монета. Пешка. На доске чужой игры. За корову платят золотом, а за меня? За меня – лишь холодное «укрепление союза». И даже лица своего владельца не удостоилась увидеть. Горячие, солёные слёзы хлынули по щекам, а за ними поднялась волна слепой, всепоглощающей ярости. Она клокотала в жилах, требовала выхода, разрывала меня изнутри.

– Всё это время… – мой голос прозвучал тихо, хрипло, чужим, но он прорезал грохот спора, как нож. – Я была лишь пешкой?

Голоса отца и Легиона оборвались на полуслове. В комнате воцарилась гробовая тишина, нарушаемая только треском дров в камине и моим прерывистым дыханием. Две пары глаз – одна буря гнева и боли, другая ледяная пустота – уставились на меня. Король медленно, словно под невыносимой тяжестью, опустился в кресло. Запрокинул голову на высокую спинку, закрыв глаза. Его лицо было серым от усталости. Легион развернулся ко мне всем корпусом. Его рука резко дернулась в мою сторону. Жест защиты? Утешения? Но он замер на полпути и бессильно опустил руку вдоль бедра. В его глазах, казалось, на миг мелькнуло что-то кроме пустоты, но это лишь подлило масла в огонь.

– Я, – каждое слово я высекала из камня обиды, вкладывая в него всю боль. – Для, – смотрела прямо в потемневшие глаза отца. – Тебя, – сжала кулаки так, что ногти впились в ладони. – Пешка?

– Нет, Рин, конечно нет! – отец резко открыл глаза, в его голосе прозвучала мольба, но я уже не верила. – Так нужно! Ты пока не можешь понять, но это нужно… всем нам! Ты станешь их Королевой!

– Их Королевой? – я заставила себя рассмеяться, и звук вышел горьким, истеричным. – Я хочу этого? Я ЕГО даже не знаю! – голос сорвался в крике.

– Пока не знаешь, – поправил он, и эта поправка прозвучала как последняя капля. – Это во благо. Ты не пешка, пришло время…

– Пришло время ПРОДАТЬ МЕНЯ ПОВЫГОДНЕЙ?! – мой крик оглушил даже меня. В нём была вся накопившаяся горечь, унижение, ярость. – Как последнюю СКОТИНУ на базаре?!

– Не смей так го… – начал король, но не закончил.

Взрыв. Не в моей голове – в камине. Столб ослепительного пламени с рёвом вырвался из очага, лизнув потолок. Воздух в комнате стал раскалённым, густым, невыносимо душным. Светильники с самоцветами взбесились – их мягкое сияние сменилось бешеным, прерывистым миганием, бросающим на стены пляшущие, пугающие тени. Камни в стенах, казалось, застонали от натянутой энергии, воздух затрещал, наполнившись запахом палёного. Слепая ярость вырвалась на свободу. Слёзы гнева и обиды жгли лицо. Я видела, как отец и Легион в ужасе отпрянули от меня, их взгляды, полные невероятного шока и страха, метались между беснующимся камином и мной. Чудовище. Во мне проснулось чудовище. Не в силах вынести их взглядов, я закрыла лицо ладонями и бросилась прочь от этого места, из комнаты, где рушилось моё будущее и моя вера в семью. Дверь захлопнулась за мной с оглушительным грохотом.

Пешка. Фигура на игровой доске. Товар. Мысли ломились в мою голову и сплетали свои узлы горести, ярости и обиды. Как же больно. Моё сердце разрывается на куски, нет, оно уже разорвалось. Я чувствую острую боль в груди, меня предала собственная семья, мой отец. А матушка? Она тоже обо всём знала и даже не сказала мне, вот почему её не было в кабинете, она не захотела даже заглянуть в мои глаза, полные боли, не хотела быть моей поддержкой. Предатели. Нет, нельзя так думать. Она могла и не знать. Мне нужно убежать подальше, нужно побыть одной.

Я не придумала ничего лучше, как убежать в конюшню, где могла бы уединиться, побыть в одиночестве и успокоиться. Артемису там становилось легче, возможно, и мне поможет это место. Пока никто не спохватился, я пересекла внутренний двор, длинное платье мешало бегу, поэтому я приподняла подол до колен и со всех ног помчалась в сторону тренировочного поля.

Добежав до конюшни, я приоткрыла дверь и протиснулась внутрь слабоосвещённого помещения. Из плетёной корзины, что стояла возле двери, я взяла несколько свежих яблок, чей сладкий аромат приятно разлетался в пространстве, смешиваясь с запахами тёплого свежескошенного сена и конной утвари. Дымка и Аргенто уже были в стойлах, угостив каждого яблоком, я подобрала деревянную щётку для лошадей с жёсткой щетиной и принялась аккуратно расчёсывать шею своей Дымки, выпуская слёзы наружу. Это был не водопадное безудержное течение от гнева, как в кабинете короля Эллариона, а горячие ручейки предательства и обиды, обжигающие глаза и щёки.

Я услышала чьи-то низкие голоса возле конюшни, когда уже вычёсывала серебристую шею Аргенто, выплакав всё досуха. Не имея желания быть замеченной, я приоткрыла пустое стойло и спряталась в загоне, сев в угол за поилкой и кормушкой. Дверь конюшни открылась, и кто-то вошёл, я понимала, что меня уже ищут, за небольшими окнами под потолком начало смеркаться, я пропустила обед, но время уже шло к ужину. Живот недовольно заурчал, и я надавила на него руками, словно могла заглушить его требовательный тон.

– Здесь её нет, – сказал низкий возрастной голос. – Нужно искать дальше.

– Хорошо, – отозвался человек тёплым молодым тоном.

Звуки шагов удалялись от стойла, в котором я пряталась, лёгкий скрип петель и глухой стук двери говорил о том, что стража ушла. Остались только звуки копыт, ступавших по сену, фырканье коней, словно они вели беседы, и периодические стуки по стойлам. Но я решила ещё какое-то время посидеть в своем укрытии, чтобы убедиться, что нахожусь здесь только я и лошади. С каждой минутой темнота за окнами просачивалась в конюшню, накрывая её покрывалом ночи.

– Долго ещё будете там прятаться, Ваше Высочество?

Тишину нарушил тёплый молодой голос человека, который, как я думала, ушёл с другим стражником. От неожиданности по моему телу пробежала холодная волна дрожи, поднимая волоски дыбом, оставляя после себя гусиную кожу. Я не знала, проверка ли это со стороны говорящего, поэтому осталась сидеть на своем месте. Послышались приближающиеся шаги, отзывающиеся эхом от стен, сено похрустывало, поступь была твёрдой, но не тяжёлой. Человек остановился возле стойла, где я пряталась, послышался щелчок и скрежет тяжёлой задвижки, дверь медленно начала открываться и в моё укрытие вошёл высокий, широкий человек с собранными волосами на затылке.

– Если Вы играете в прятки, – тихо и довольно, подобно коту, начал полос. – То я Вас нашёл.

– Поздравляю, – буркнула я, но осталась сидеть на месте. – Можете в награду взять яблоко из корзины у двери.

– Обязательно, – он лукаво улыбнулся, прислоняясь к стене стойла. – Вы же понимаете, что не можете сидеть здесь вечно?

– Не хватало мне ещё Ваши нотации выслушивать, – я прижала колени к груди и обхватила их руками. – Я бы хотела побыть одна.

– Я Вас чем-то обидел? – искренне удивился посол. – Если Вы из-за того, что я наговорил за завтраком, то я…

– Нет, не из-за этого, – я посмотрела ему прямо в глаза, хоть нас уже скрывал полумрак, и презрительно добавила. – Вы – мой надзиратель.

– Я бы не стал так себя называть, – со вздохом сказал Даарио, поняв о чём я. – Я посол, сопровождающий, но не надзиратель.

– Для кого как, – с тем же презрением начала я, поднимаясь на затекшие ноги. – Для короля вы посол, но не для меня. Я пару часов назад узнала, что меня продали Вашему Правителю, а вы будете везти ему купленный товар, – я показала на себя руками.

– Звучит довольно грубо, – посол опустил голову. – Мне жаль, что Вы так это восприняли.

– Ах, Вам жаль, – я вновь начала закипать изнутри. – Ваша жалость для меня пустой звук, не стоящий даже медной монеты, она вообще ничего не стоит, – я подошла к послу на расстояние вытянутой руки и задрала голову, глядя ему в глаза. – Ваша жалость – пустышка, мимолётный ветерок в знойную жару, который и облегчения-то не приносит. Посол, сопровождающий, надзиратель, тюремщик, кем бы Вы ни были, можете катиться в преисподнюю со своей жалостью и Вашим Правителем!

Беспечная маска на лице посла мгновенно сползла, сменившись искренним удивлением. Но, прежде чем я успела этим насладиться, удивление исказилось в раздражении. Его медовые глаза зловеще сверкнули. Внезапно его руки, сильные и неумолимые, впились мне в плечи. Он грубо развернул меня, прижав спиной к холодной стене конюшни. Лопатки пронзительно заныли от удара о грубое дерево, выбив из меня стон.

Он казался ещё выше в полумраке, подавляя своей близостью. Красивые черты его лица искажала ярость, смешанная с чем-то незнакомым и опасно пылающим. Красноватые крапинки в его глазах ярко вспыхивали, словно тлеющие угли, даже в скудном свете восходящей луны, проникавшем сквозь щели. Сердце колотилось так бешено, что, казалось, посол слышит каждое эхо его удара. Страх сжимал горло, но под ним клокотало неистребимое любопытство.

Ладони посла, всё ещё лежащие на моих плечах, жгли сквозь тонкий шёлк платья. Жар растекался по телу волной, заливая щёки румянцем и иссушая губы. Его взгляд, тяжёлый и пристальный, полз по моему лицу, выискивая каждую золотистую веснушку, замеряя изгиб губ, впитывая цвет моих глаз, считая ресницы. Он изучал меня, как бесценное украшение, запоминая каждый миллиметр с болезненной тщательностью.

Его правая рука прислонилась к стене, закрывая мне путь отхода. Там, где она лежала, тут же стало холодно от контраста с его жаром. Левая же рука медленно поползла вверх по моему плечу. Грубая кожа его пальцев цепляла нежный шёлк, оставляя за собой жгучую полосу на моей коже. Мозоли нежно царапались, вызывая мурашки. Ладонь достигла шеи, и меня окатила волна незнакомого желания. Воздуха не хватало. Губы беспомощно приоткрылись, дыхание сорвалось на частые, мелкие вдохи. Рука замерла у меня на затылке, под тяжестью волос. Большой палец принялся медленно водить по моей щеке, столь нежный жест посреди этой грубости.

Он придвинулся вплотную. Между нами почти не осталось расстояния. Сделав глубокий вдох, моя грудь коснулась его горячего твёрдого торса. Он склонил голову, и пряди его волос нежно щекотали мой лоб и щёку. Наши губы оказались в опасной, дразнящей близости. Его горячее дыхание пропитало воздух пряным, дурманящим ароматом корицы и сладким, пленяющим, лишающим воли кардамоном. Каждая мысль расплывалась и ускользала. Тело отказывалось слушаться, застыв в этом мучительном ожидании. Весь мир сжался до этого угла конюшни, до его жгучего взгляда, до манящего тепла его тела, до пульсирующего пространства между его губами и моими. Только он, я и эта невыносимая, сладкая пытка близости.

– Довольно колкие слова срываются с этих нежных губ, – прошептал посол, обдавая мои губы жаром. – Если так и продолжите, то мне придется заставить Вас замолчать.

– Вы не посмеете, – хриплым голосом произнесла я, боясь сделать лишнее движение. – Я – принцесса.

– Раз мне предстоит спуститься в преисподнюю, – его губы задели мои в лёгком прикосновении. – То я бы предпочел уйти с приятными воспоминаниями.

– Ищи себе кого-нибудь другого, посол, – сквозь зубы прорычала я.

Едва слова сорвались с моих губ, его реакция была молниеносной. Твёрдая ладонь впилась в мои волосы у затылка, запрокинув голову с почти болезненной силой. И, прежде чем я успела вдохнуть, его губы прикоснулись к моим в обжигающе требовательном поцелуе. Из моей груди вырвался глухой, захлёбывающийся стон, мгновенно поглощённый его ртом.

Глаза широко распахнулись от шока, но губы предательски ответили. Они открылись под его натиском, впуская поцелуй, который был не просто прикосновением, а целой бурей. Как долгая разлука, вырвавшая крик тоски. Как трепетная встреча, полная невысказанных слов. Как жаркое воссоединение, сжигающее все преграды. Пылкий, жадный, всепоглощающий. Мир сузился до точки соприкосновения.

Одна его рука железным обручем сомкнулась на моей талии, притягивая бёдра вплотную к его телу. Волны покалывающего импульса хлынули от этого властного прикосновения, распространяясь на грудь, живот, спускаясь ниже… Другая рука всё ещё держала в плену мои волосы, пальцы впивались в корни, смешивая легкую боль с невыносимым наслаждением. А его язык… О, его язык! Настойчивый, уверенный, он исследовал каждый уголок моего рта, требуя ответа, который моё тело отдавало безропотно.

Разум тонул в густом тумане желания. Мне нужно больше! Больше его прикосновений, больше этого опьяняющего жара, больше поцелуев, выжигающих стыд дотла. Пожар, разожжённый им, бушевал во мне, сосредоточившись в тлеющем очаге между бёдер, требуя, чтобы его руки потушили эту муку или раздули до небес. Каждая клетка тела рвалась к нему, выгибая спину навстречу.

Но сквозь туман прорвался ледяной клин здравого смысла. Неправильно! Неподобающе! Вульгарно! Ты принцесса! Он посол! Это ловушка!

Собрав последние крохи воли, я резко оттолкнула его, разрывая поцелуй. Воздух с шумом ворвался в лёгкие. Его губы исчезли, но их зудящий отпечаток всё ещё пылал на моих, пульсируя памятью о его вкусе.

Прежде чем он успел опомниться, моя ладонь, движимая яростью, стыдом и предательским остатком желания, взметнулась и со всей силы врезалась в его прекрасное, высокомерное лицо.

– Подонок! – яростно вырвалось у меня, когда я побежала к двери.

– За эти слова я тоже возьму плату, лисичка, – бросил мне в след посол, потирая красный след на щеке.

## Глава 6

Я летела сквозь сгущающийся сумрак, ноги сами несли меня по знакомой каменной дорожке к спасительным стенам замка. Холодный ночной воздух, как ледяные иглы, впивался в разгоряченную кожу, контрастируя с пожаром, бушевавшим внутри. Дыхание сбилось, сперва от поцелуя, этого дерзкого, нежданного вторжения, а теперь от бега, где каждый вдох обжигал лёгкие острой болью. Но куда невыносимей было предательское томление в теле, ноющая, навязчивая пульсация глубоко внизу живота и в налитых тяжестью грудей нашёптывала безумие. Вернись… вернись к нему…

Ворвавшись в свои покои, я захлопнула массивную дубовую дверь спиной, с силой прижавшись к прохладной, твёрдой древесине. Воздух врывался в пересохшее горло прерывистыми, хриплыми глотками. Сердце колотилось так, будто рвалось наружу, смешиваясь со стуком крови в висках.

Что это было?! Боги, что это было?!

Гнев вспыхнул жгучей волной, сжимая горло. Как он посмел? Как посмел прикоснуться? Как посмел… поцеловать?! Я – невеста его Повелителя! Я – принцесса Гилдмура! А он… он всего лишь посол, сопровождающий! Должен был охранять, а не… не осквернять!

Но почему тогда моё тело предательски отозвалось на его прикосновения сокрушительной волной тепла? Почему колени подкосились, а воля растворилась в тот миг, когда его губы коснулись моих? Это тёмное, незнакомое, всепоглощающее желание… откуда оно? Оно пугало своей силой и чуждостью.

И этот поцелуй… Мой первый поцелуй. Нежный и дерзкий, пьянящий и крадущий разум. Он не был дарован, не был вымолен. Он был украден. Украден послом Даарио в сумраке конюшни, как вор крадет самое драгоценное. Ощущение его губ всё ещё жгло, как клеймо позора и… чего-то ещё, стыдного, но сладкого.

– Каков наглец, – возмутилась я вслух, отходя от двери.

– Кто наглец? – голос Джестис эхом отозвался от стен комнаты.

Страх окатил меня подобно ледяным брызгам воды в реке Лоун. По спине побежали мурашки, волосы на затылке встали дыбом, а сердце, сперва замершее, заколотилось с такой бешеной силой, что дыхание перехватило. Ей ни в коем случае нельзя рассказывать, что произошло между мной и послом. Пока. Я должна была вести себя так, будто ничего не случилось, ни этой близости, опаляющей стыдом, ни этого предательского трепета под грудью, ни того поцелуя… того поцелуя, что всё ещё жжёг губы.

– Милостивые Боги, ты меня напугала, – честно произнесла я, вглядываясь в силуэт Джес, сидевшей в кресле спиной к окну. – Почему ты в темноте?

– Тебя ждала и слегка задремала, – она поднялась и подошла к письменному столу, несколько раз ударив по лампе с самоцветами, отчего по комнате разлился тусклый свет. – Вообще-то это ты всех перепугала. Где ты была? Тебя искали несколько часов.

– Плохо искали, значит, – решила я пошутить, садясь в кресло, но Джес испепеляла меня взглядом. – Я была в конюшне. Пыталась успокоиться, как это делал Артемис. Нужно было побыть одной и всё обдумать, – я следила за реакцией Джестис, она прищурила глаза, будто пыталась поймать меня на лжи.

– Что ты должна была обдумать? – она вернулась в кресло и сидела слегка наклонившись вперёд. – Мне сказали, что ты выбежала из кабинета отца, словно заяц, удирающий от собак. Так ещё и пожар в кабинете…

– Пожар? – я сделала удивлённое лицо, но Джестис была серьёзна. – О пожаре ничего не знаю, я выбежала до него… Джес, меня продали в жёны Правителю Закатных земель.

Слова сорвались с губ, повиснув в воздухе. И ничего. Абсолютная пустота. Ни вспышки гнева, ни жгучей ярости, ничего из того, что бушевало во мне ещё час назад кипящей лавой. Все потухло. Выгорело дотла. Как угли в камине, которые залили ледяной водой. Внутри меня была выжженная пустыня. Я выплакала и выплеснула всё в конюшне, и теперь лишь холодная, тяжёлая данность давила на плечи. Мой долг, моя участь, принятая безропотно, как приговор.

– Продали… – Джестис выглядела шокированной. – Теперь становится понятно, почему мы не знали о приезде посла заблаговременно. Действительно, наглец. Но почему тебе об этом не сказали раньше? Когда было принято это решение? Неужели утром?

– Король сказал, что на принятие этого решения у него ушли годы, – безэмоционально ответила я.

– ГОДЫ? – она вскрикнула, вскакивая с места. – Но как? Для чего? Почему же не сказали раньше?

– У меня не было ни сил, ни желания выслушивать «Что? Как? И почему?», – я глядела сквозь Джестис в окно за её спиной. – Успела услышать, что это укрепит наш политический союз, – усмехнувшись, добавила. – Я накричала на короля, представляешь? Помнится, Легион тоже кричал на него.

– Я думаю, что все бы перешли на крик от этой новости, – произнесла Джестис тихо, я чувствовала, что она наблюдает за мной. – Когда мы отправляемся?

– Мы? – я перевела на неё взгляд. – Точно, мы… Не имею ни малейшего понятия, хоть завтра, хоть через месяц, мне уже всё равно.

Между нами повисла густая, осязаемая тишина, заполнившая покои до самого потолка. Я вновь уткнулась взглядом в непроницаемую темноту за окном, прокручивая в голове события этого вечного дня. Джестис сидела рядом, притихшая. Она больше не задавала вопросов, не пыталась пробиться через мою уставшую защиту. Она была как тихий ангел-хранитель, склонивший голову в молчаливом понимании. Её спокойное, задумчивое присутствие было единственной соломинкой в этом омуте. Немой поддержкой, за которую я цеплялась. Мы просидели так неизмеримо долго, разделенные молчанием и связанные им же.

– Довольно, – мягким голосом произнесла Джестис, поднимаясь с кресла. – Погрустили и будет. От тебя так пахнет лошадьми, будто ты спала на их подстилке. Мне кажется, что я по запаху могу определить, что это был Аргенто.

– Не угадала, – я выдавила смешок. – Я сидела на сене в пустом стойле Лютика.

– Эх, промахнулась, – с шутливой досадой Джес щёлкнула пальцами. – Я попрошу служанок набрать воду, искупайся и ложись уже отдыхать. Выглядишь ужасно, – она обернулась с лёгкой улыбкой, тронувшей её глаза. – Ты пропустила обед и ужин, может, попросить принести еды?

– Кусок в горло не лезет, – я следила за ней в пол оборота. – Как думаешь, мать знала, что задумал король?

– Даже если и знала, – она испустила тяжёлый вздох. – Мы обе понимаем, что повлиять на решение Его Величества она бы не смогла.

Я лишь задумчиво кивнула, давая понять, что услышала ответ Джестис, и снова отвернулась к окну, будто ставя живую точку в разговоре. Тотчас послышались знакомый скрип железных петель тяжёлой дубовой двери. Джестис вышла, и её приглушенный голос, отдающий распоряжения стражнику за дверью, донёсся как сквозь вату. Дверь скрипнула вновь, глухо захлопнулась, и в комнате воцарилась глухая, звенящая тишина, давящая на уши.

Через какое-то время, нарушив гнетущий покой, в комнату вошли служанки. Сидя спиной к двери, я лишь слышала шарканье, как минимум, шести пар ног по паркету, плеск воды в ведрах, бившейся о жестяные стенки с глухим перекатывающимся стуком при каждом шаге. Призрачной процессией они прошли мимо меня четыре раза: туда – с полными, отяжелевшими, обратно – с пустыми кувшинами и тазами. Когда всё было готово, ко мне приблизился тихий шаг. Мария, почтительно склонившись в темноте у моего кресла, прошептала: «Ванна готова, Ваше Высочество». Я механически поблагодарила её хрипловатым голосом, и она бесшумно растворилась, словно тень.

Сняв с себя испачканное платье, на котором были заметны потемневшие следы грязи и несколько пучков сена, впившихся в шёлк, я сбросила его в корзину для грязного белья в спальне вместе с туфельками и нижним бельем. Войдя в ванну, я обратила внимание на отражение в зеркале: из него на меня смотрела растрепанная девушка с опухшими, покрасневшими глазами тёмно-изумрудного цвета, под которыми пролегли тёмные круги, бледное лицо осунулось, словно солёные слёзы иссушили его, отчего распухшие, красноватые губы смотрелись нелепо.

Дотронувшись прохладными пальцами до налитых губ, я вновь вспомнила поцелуй посла, его необузданность, где нежность проигрывала, уступая ярости. Глядя на себя сейчас, я понимала, что посол видел то же самое, с одним исключением: мои губы тогда были бледными, сухими и, возможно, потрескавшимися. Тогда почему он поцеловал меня? Я же была похожа на призрака с огненными волосами. Неужели это была жалость? Не хватало ещё, чтобы мой первый поцелуй случился из-за его жалости ко мне.

Спрятав эти мысли в дальнюю комнатку своего разума, я погрузилась в ванну. Слегка остывшая вода была комфортно прохладной для тела. Я взяла мочалку, намылив её мылом с цветочным ароматом до пены, и принялась усердно тереть кожу, уделяя особое внимание рукам и грязи под ногтями. Закончив с телом, я взяла флакон жидкого мыла для волос с полки возле ванны и второй раз за день помыла волосы.

После водных процедур я лежала в кровати в длинной ночной рубашке белого цвета и смотрела на тёмный балдахин. Лунный свет из окна окрашивал комнату в холодные оттенки голубовато-синего цвета, изредка вся спальня уходила в глубокий мрак от облаков, закрывающих луну. Уставшее тело и разум требовали долгожданного отдыха, и вскоре я прикрыла глаза, проваливаясь в глубокий сон.

## Глава 7

Весь замок Асгертов был объят жадным пламенем, пожирающим всё, к чему прикасается. Босые ноги скользили по полу, усеянному острыми осколками, где каждый шаг отдавался болью и оставлял кровавый след. Я встала возле парадной лестницы, наблюдая через пелену дыма и слёз, как огонь пирует над величественными колоннами в Гербовом зале, недавно украшенными гобеленами и резьбой деревянных панелей; стены покрывали сажа и глубокие трещины.

Горячий воздух, пропитанный запахами палёных волос и горящей плоти, заполнял лёгкие, вызывая всё новые приступы удушающего кашля. Объятые пламенем люди пробегали мимо меня с душераздирающими воплями, они хотели убежать подальше от вырвавшейся из преисподней, спасти свои жизни, чтобы иметь шанс на будущее, но этому не суждено было сбыться. Они бежали с криками, сломя голову, наступая на обезображенные, выжженные почти дотла тела людей, спотыкались и падали замертво, застывая и догорая, как поленья в камине.

Мне стало невыносимо стоять у перил и беспомощно наблюдать, как жители замка гибнут в муках. Нарастающее удушье и щипание глаз заставили меня спуститься вниз. Стоило мне отойти от перил, как двери разлетелись в щепки, открывая путь волнам пламени, обезумевшим, движущимся в мою сторону. Я сорвалась с места, мои ноги, хоть и израненные осколками стекла, казались мне сильнее и крепче, чем были минутами ранее.

Я перепрыгивала лежащие тела, скрюченные в агонии боли, балки, свалившиеся с некогда величественного потолка замка, сожжённые огнём, могущественные колонны, поваленные неумолимой стихией. Ноги несли меня во внутренний двор, где стоял Дуб Асгертов. Кольцо огня с безжалостной силой пожирало всё вокруг, не оставляя после себя ничего и сжимаясь, не давая мне возможности укрыться.

Выбежав во двор, я глотала жаркий, но свежий, избавленный от дыма и копоти, воздух. Согнувшись стоя, упираясь руками в колени, я жадно глотала этот воздух, заставляя свои лёгкие избавиться от едкого, поражающего яда. Крики родных заполнили всё пространство внутреннего двора, смешиваясь в единый шум голосов, где можно было разобрать лишь обрывочные слова.

«Беги… Далеко… Сестра… Спаси… Оно близко…». Слова тонули в шипении огня и треске каменных стен, откуда вырывались язычки пламени, жаждущие могущества и свободы. Дуб Асгертов был окутан огненным одеялом чёрного цвета, под кроной которого извивались пять горящих силуэтов моих родных людей, повторяющие одни и те же слова. Чёрный столб дыма вздымался над листвой Дуба, сплетаясь в огромную человекоподобную недвижимую фигуру, чьи чёрно-фиолетовые глаза взирали на меня, излучая белый ледяной первобытный свет.

«Он видит тебя». Незнакомый голос, где-то позади, прорвался через пучину страха и слившихся криков родных. Прикованная гипнотическим взглядом бездонных глаз белого огня, я заставила себя обернуться, в поисках нового голоса, но ни силуэта, ни фигуры я не видела. Лишь тихий, тёплый шёпот, блуждающий позади меня, подобно ветру, разносящему листья и семена, отзывался в моём сознании.

«Он чувствует тебя» – голос невидимого человека говорил в моём сознании.

«Кто он?» – мысленно спросила я.

«Эсхарос…» – имя эхом отозвалось в моей голове.

«ПРОСНИСЬ!» – приказал мне незнакомый голос.

Собственный сон будто вытолкнул меня из изменившегося кошмара. В прежние времена в нём сменялись мои собственные действия, где маленькая я бежала в покои родителей или же к братьям, изначальное расположение моего присутствия, где я могла находиться в своих покоях, коридоре или в кабинете отца, или же изменялось число силуэтов родных и близких людей, стоящих под Дубом, чьи крики звучали в унисон.

Но сейчас, на рассвете, глотая ртом воздух, я воспроизводила в сознании последние события кошмара. Почему в сегодняшнем сне я стала юной девушкой, если до этого была лишь маленьким беспомощным ребёнком? Кому принадлежит этот незнакомый, нежный голос, требующий проснуться? Кто такой Эсхарос? Ему ли принадлежат те гипнотизирующие мрачные глаза, которые приковывали меня к месту до сегодняшнего кошмара?

За окном уже было светло, солнце поднялось высоко над королевством Гилдмур. Мы находились в западной части государства, в замке Асгертов, в столице Сердце Рощи, окружённый красивыми лесами и не менее прекрасным городом, где на праздниках открывали ярмарки с диковинными товарами, привезенными из Закатных земель, которые вскоре станут моим новым домом. Ведь мне предстоит стать женой Правителя того королевства.

Отправившись в ванную комнату, привести себя в порядок, я оглядела себя в зеркале. Глаза всё ещё были опухшими от вчерашних слёз, волосы, растрёпанные кошмаром, больше напоминали гнездо ласточек, а само лицо оставалось бледным и осунувшимся, отчего веснушки на носу и щеках были похожи на капли грязи. Умывшись и распутав волосы гребнем, пока в них не поселились птицы, я вернулась в спальню и, взяв из шкафа тёмно-зелёное шёлковое платье с такими же туфельками, переоделась.

В гостиной комнате меня уже дожидались две служанки, Люссия и Мария. Они были сёстрами, обе невысокого роста, чуть ниже меня, с русыми волосами, собранными в тугой пучок на макушке, и с белой сеточкой на нём. Одеты они были в чёрные мешковатые платья с высоким воротом и длинными рукавами, поверх которого носили простой белый фартук до колена. Завидев меня, обе низко поклонились. Мария налила горячий травяной напиток, пока Люссия усаживала меня за столик, где принялась подкручивать локоны волос.

Спустя некоторое время моя прическа была готова. Часть волос на голове была заплетена в аккуратные косы, которые завивались и скреплялись серебряным гребнем на затылке, оставшиеся волосы были слегка завиты в тяжёлые волны и опущены на спину. Мария добавила моему лицу цвета: она нанесла румяна на щёки, которые придали выражение мягкого смущения, а бледные губы покрыла слегка розоватой пудрой, вернув им здоровый вид. В завершение образа она подвела мои глаза, отчего припухлости стали менее заметными, а взгляд сделался более живым. Завершив свою работу, обе служанки откланялись и покинули комнату.

В животе неприятно заурчало, а желудок сжался в спазме, отзываясь нарастающей тошнотой. А ведь точно, последний раз я ела вчера днём после тренировки, когда Джестис принесла мне бутерброд. Завтрак я уже пропустила, придётся ждать обеда или попросить кого-нибудь принести еды.

Раздался стук в дверь, который вернул меня от размышлений о еде к реальности. Дверь распахнулась и в комнату вошёл король. Я вскочила со стула и присела в глубоком реверансе. Король Элларион был высоким и широкоплечим мужчиной средних лет. Сегодня на нём был бордовый кафтан, поверх которого лежала та самая шкура Северного волка. Его суровый взгляд обвел комнату, будто выискивая других людей, и остановился на мне.

Тяжёлой поступью он двинулся в сторону двух кресел, без лишних слов приглашая меня на разговор, отчего моя спина вытянулась в прямую линию. С тяжёлым вздохом король опустился в кресло, он неотрывно следил за моими движениями, ожидая, пока я займу место напротив него. Всё моё тело было натянуто, как тетива лука, не смея начать разговор первой, я смиренно ждала.

– Эларинн… – уставшим, но твёрдым голосом начал король. – После вчерашнего разговора тебя искали несколько часов. Посол Даарио мне доложил, – в этот момент моё сердце сжалось в страхе. – Что нашёл тебя спящей в конюшне.

Спящей? Действительно, лучше пусть меня найдут спящей в конюшне, чем узнают, что там произошло на самом деле.

– Я должен перед тобой извиниться, – голос короля прозвучал мягче, а глаза стали теплее. – Мне следовало давно тебе рассказать об этом… – со вздохом продолжил он. – О Союзе. Но я не знал, как… Мне всегда казалось, что наступит более подходящее время, но я опоздал, – он взял меня за руки. – Я понимаю, что для тебя это подобно пытке, узнать об этом таким образом. Но я, правда, – он крепче сжал мои кисти, поглаживая большим пальцем тыльную сторону. – Прошу у тебя прощения. Моя маленькая принцесса, Рин, есть кое-что, чего ты пока не сможешь понять, но ты обязательно получишь все ответы в Закатных землях.

– Как Вам будет угодно, Ваше Величество, – собственный голос показался мне чужим.

– Рин, я не могу тебе рассказать всё сейчас, – его лицо на секунду исказилось болью, когда я убрала свои руки из его ладоней и положила их на колени. – Я люблю тебя, дочка. Со временем ты поймешь, что всё это было для твоего блага и будущего.

– Могу ли я быть ещё чем-то полезной Вам, Ваше Величество? – я смотрела прямо ему в глаза.

– Кхм, нет, – откашлялся король, поднимаясь с кресла. – Я распорядился, чтобы тебе подали завтрак в покои, его скоро принесут, – я встала вместе с королем и присела в реверансе. – Легион поедет с тобой.

С этими словами король Элларион вышел из покоев, бросив на меня взгляд, полный грусти и боли. Я смотрела ему вслед, не ощущая ничего. Если такова моя роль, я её исполню, стану той, кого хочет видеть король и королева. Я стану женой Правителя Закатных земель для общего блага наших государств, но в первую очередь для Гилдмура.

Через мгновение дверь открылась без стука, в комнату вошла королева. Её лёгкое платье небесного цвета шуршало при каждом шаге, две длинные, белые ленты от пояса развивались при любом сопротивлении воздуха, а светло-рыжие волосы сегодня были уложены в корону из кос на голове, которые идеально сочетались с её венцом. Она несла поднос с тарелкой, накрытой крышкой полусферической формы с небольшой ручкой и маленькой стеклянной вазочкой с несколькими веточками белоснежных орхидей. Она поставила поднос на столик у кресел и жестом пригласила сесть. Я не ожидала увидеть её так скоро после визита короля.

– Присядь же со мной, Эларинн, – её тёплый голос напоминал весеннее солнце. – Поешь, пожалуйста.

Повиновавшись, я взяла поднос на колени, стоило открыть крышку, как аромат свежеиспечённого хлеба наполнил всю гостиную, а мой живот одобрительно заурчал. На тарелке лежало несколько горячих тостов, ещё тёплый омлет и несколько намазок. Я принялась размазывать паштет по тёплому тосту.

– Я понимаю твое состояние, дорогая, – начала королева Мелисса, я вопросительно посмотрела на неё, откусывая хлеб, – нет, правда, понимаю. Когда-то и я оказалась в похожей ситуации. Мой отец же был герцогом Ясеневой Гавани. Забыла?

Ясеневая Гавань – крупный портовый город на востоке Гилдмура, окруженный елово-широколиственными деревьями с преобладанием ясеня, оттуда чаще всего и происходит торговля с Закатными землями. Я думала, что знаю всё о маме, но то, что она была продана или обещана кому-то, мне и в голову не приходило.

– Не забыла, но ты мало рассказывала про свою семью, – прожевав второй тост, ответила я. – Что было дальше?

– Твой дед, Герцог Орлан Бэйлор, был довольно суров и строг, я бы даже сказала непреклонен в своих решениях. Никого не напоминает? – она лукаво посмотрела на меня. – Он заключил соглашение с отцом Эллариона, когда я ещё даже не ходила. У нас были очень сложные отношения. Он безумно любил мою мать, твою бабушку, Алисию, но она умерла, рожая меня. Это оставило след на моём отце и поставило точку в наших ещё не начавшихся отношениях. Меня воспитывали няни, я никогда не чувствовала тепла и любви от родного отца, но при любом удобном для него случае я становилась виновной в смерти его любимой жены. Я стала вечным напоминанием о его потере.

Мама встала с кресла и подошла к столику, где Мария оставила травяной напиток на небольшом подсвечнике, чтобы сохранить тепло. Она налила две чашки тёплой зеленовато-коричневой жидкости и передала одну мне. Я доедала омлет, запивая терпким чаем с ароматом мелиссы и чёрной смородины.

– Когда мне было пятнадцать лет, Элларион приехал со своим отцом к нам, тогда я и узнала, что передо мной стоит мой будущий муж. Прямо перед всеми собравшимися, Орлан объявил о помолвке. – она сделала несколько глотков, наблюдая, как я перевариваю сказанное, – Мне тоже хотелось тогда сбежать, но я не могла так поступить на глазах всех: короля, отца, придворных и даже будущего супруга, который тоже выглядел немного застигнутым врасплох.

– Мне очень жаль, – вымолвила я, – Что ты сделала тогда?

– Я заставила себя танцевать с ним и улыбаться окружающим, не показывая, как внутри меня оборвался канат моей жизни. Для своего отца я была лишь предметом сделки. Всё моё воспитание было для него обузой или будущим политическим активом. Я исполнила свой долг, переехала в замок Асгертов в тот же день, вскоре вышла за Эллариона, но после свадьбы оборвала все связи с отцом. Я даже запретила ему доступ к себе и будущим детям. Это был мой тихий бунт против его тирании.

– Но ты хотя бы увидела своего избранника…

– Не знаю, к лучшему ли это было, – произнесла она с лёгкой задумчивостью. – Тогда я возненавидела его. Да, не удивляйся так, я долго его ненавидела. Только спустя время, после свадьбы, мы учились уживаться вместе. Поначалу это было сложно, мы были как огонь и масло. Несколько ночей в общих покоях мы даже не спали, а сохраняли бдительность на разных сторонах кровати, – она рассмеялась, а я слегка улыбнулась. – Мы так боялись друг друга, что вместо обычного разговора сразу начинали кричать.

– Но как вы… – я подбирала слова.

– Как мы полюбили друг друга? – спросила она, и я кивнула. – Позже он признался, что устал бороться со мной, он поделился, что влюбился в меня с того самого первого танца, но не знал, как выразить это. В ту ночь признаний мы впервые за долгое время не кричали, а разговаривали друг с другом как равные. Я выслушала его и, словно увидела то, на что ранее не обращала внимания. Элларион с первых дней проявлял заботу ко мне: где-то оставлял в покое, наедине, где-то давал мне выплеснуть на него все свои эмоции и чувства. Ему было больно и сложно выслушивать всё это, но он справился. Мы справились. Я полюбила его, а он уже любил меня.

– Зная, что ты испытала и какого тебе было, – шёпотом начала я, смахивая подступившие слёзы. – Почему же отец поступает со мной так же?

– У твоего отца ситуация была не лучше моей, – она печально улыбнулась, касаясь моего колена. – Бывший король, Анадеус, был воплощением войны. Когда Северные земли были, на тот момент, пограничными землями, разразился конфликт, при котором Элларион заработал шрам на лице, а его отец, Анадеус, был серьёзно ранен. Его доставили домой, куда созвали многих целителей, даже того Правителя Закатных земель, но спасти его не удалось, – с тяжёлой грустью в глазах мама посмотрела в окно. – Он мучился с месяц… Эллариону только исполнилось тогда семнадцать лет, – Она достала платок из рукава и промакнула им набежавшие слёзы. – Королева Элария, его прекрасная и добрая матушка, потеряла волю к жизни, перестала есть и почти не спала после смерти мужа. Зачахла прямо у нас на глазах, через десять месяцев. Даже ходили слухи о яде, но это ложь. Она умерла от разбитого сердца… – всхлипывая, она утирала слёзы, катившиеся по её красивому лицу. Минуты молчания тянулись, но вдруг её голос прозвучал строже. – Дело же не только в браке, Рин, есть кое-что в тебе, чем нужно научиться управлять.

Моё сердце замерло, каждый последующий удар отдавался колокольным звоном в висках, мне было страшно признаться самой себе, что я была чудовищем. Страх, ярость или гнев всегда были для меня осязаемы, словно раскалённые змеи под кожей, они искали путь на свободу, чтобы уничтожить всё, к чему могут прикоснуться. Мой самый страшный кошмар и ужасная тайна – я сама.

– Вы знали? – дрожащим голосом спросила я. – Как давно?

– Давно, возможно, ты этого не помнишь, совсем тогда маленькая была, лет шесть, – начала матушка. – Тебя тогда наказали за непослушание, и в твоей комнате загорелись шторы. Все подумали, что это искры из камина поднялись от порыва ветра, но я отчётливо помню, что все окна тогда были закрыты…

– Я помню, – прервала её я. – Я помню, как злилась и бегала по комнате с желанием что-то сломать или сделать. Я в тот момент дергала шторы, когда они загорелись. Но все мне твердили, что это из-за камина.

– Нет, дорогая, дело было в тебе, – она мягко коснулась моей щеки. – Ты не чудовище, не нужно так думать о себе, просто ты немного… другая. Я помню, что тогда у тебя появились первые кошмары, которые донимают твой разум до сих пор, они стали страшнее, ты дольше находишься в них. Поэтому твой отец и принял решение отправить тебя в Закатные земли, там есть люди с похожими дарами, которые помогут тебе контролировать свой, научат тебя тому, чему мы обучить не в силах.

– То есть, ты хочешь сказать, что весь этот фарс насчет замужества лишь ширма? – моё сердце начало наполняться надеждой.

– Не совсем, брак настоящий, но то, что мы обсудили с тобой сейчас, должно остаться только между нами, пока ты не окажешься в безопасности.

– Мне угрожает опасность? – удивилась я. – От кого?

– Из-за твоего дара ты всегда будешь под угрозой, тебе будет безопаснее с тем, кто похож на тебя, – шёпотом произнесла она. – О твоем даре знали только я, король и Легион. Но так ли осталось до сих пор, неизвестно, – её глаза наполнились слезами. – Тебе стоит уже собираться, вы скоро отправляетесь в путь.

## Глава 8

Легион знает об этом проклятом даре. Может, именно из-за него он отстранился от меня, поэтому решил заниматься моими тренировками, наращивать выносливость и мышцы, учил держать оружие и владеть им. Мне нужно было быть осторожнее со своими эмоциями в кабинете отца, но я не сдержалась, из-за чего пламя в камине так полыхнуло, доставая до потолка. Неужели та детская ссора была не такой, какой я её помню? Или ему рассказали родители?

У меня ещё будет время узнать у него всю правду наших отношений, а пока что нужно позаботиться о вещах, которые мне дозволено взять с собой. Поскольку ехать мы будем без пышности и роскоши, в угоду скорости, стараясь не привлекать внимание, количество вещей, которые я могу взять с собой, ограничено. Я редко выбиралась из замка, большую часть жизни проводила на его территории, изредка выходя в город. Одно дело выходить на охоту с братьями в детстве, но совсем другое путешествовать «налегке» в соседнее королевство.

Позвав Люссию и Марию, я попросила их помочь переодеться в дорожную одежду, не вижу смысла ходить в шёлковых платьях, если сегодня мне придется уехать. Одежда для тренировок хорошо подошла бы для похода, поэтому я выбрала её, но поверх свободной рубахи я надела тёмно-синий приталенный кафтан без эполетов, с серебряными пуговицами и узорами, вышитыми словно инеем на стекле, сшитый под мои параметры. Штанины брюк я заправила в высокие отполированные сапоги, украшения сняла и убрала в бархатный мешок, который Мария любезно уложила в сундук, причёску я оставила нетронутой, взяв с собой несколько кожаных шнурков, повязав их на запястье под кафтаном.

Оставив сборы вещей на служанок, я отправилась бродить по замку, впитывая и запоминая каждую деталь, которая будет напоминать мне о доме. Отблеск светящихся минералов на светлом мраморе коридора вел в мои покои, запах воска, бережно втертого в пол, широкие окна, выходящие в сторону леса, звук протекающей речки, проходящей сквозь столицу, дубовые двери комнат, чьи петли регулярно смазывали маслом. Широкая двухсветная лестница с изумрудным ковром, приглушающим каждый шаг, величественные гобелены, висевшие на серых шершавых стенах, могущественные колонны в Гербовом зале с изумительной резьбой на каждой. Всё это я впитывала в себя, запоминая каждую деталь и уже начинала скучать по ним.

Стража отворила двери во внутренний двор, где стоял Дуб Асгертов. Я подошла к нему, переступая небольшие кустарники с вечнозелёными листьями. Крона дуба начала краснеть, словно подражая цвету моих волос, несколько листьев опадали в бесшумном танце, подхваченные порывом осеннего ветра. Я провела рукой по стволу, показавшемуся мне родным и тёплым, скрываясь от проходящих мимо придворных, я обошла ствол и прижалась к нему лбом и ладонями, словно он вот-вот обнимет меня своими могучими ветвями в прощании.

Мысленно простившись с древом, я побрела по каменной дорожке в сторону конюшни, где Дымку готовили к поездке, а Аргенто придется остаться и дождаться своего любимого друга и хозяина. Смогу ли я писать Артемису из Закатных земель? Думаю, что никто не вправе запретить мне это, но небольшой страх присутствует. Как только вернусь в комнату, отправлю ему ещё одно письмо, где расскажу историю этих двух дней, умалчивая о настоящих подробностях моего отъезда и поцелуя с послом Даарио.

Поцелуй с послом в конюшне… Я остановилась на второй трети пути к конюшням. Мы же поедем с ним в его королевство, он мой сопровождающий к Правителю. Что же мы натворили? Нет, хватит. Не думай об этом. Всего лишь поцелуй, не более того. Я двинулась дальше, отмахиваясь от налетевших мыслей, подобно осам на сладкое. Слишком уж большое значение я придаю этому поцелую, в нём не было ничего особенного, мы просто поддались мимолётной слабости и только.

Стражники встали по стройке «смирно», один из них открыл дверь в конюшню. Я сразу же уловила успокаивающие запахи, которые витали только в этом месте. Глубоко вдыхая ароматы сена, яблок и лошадей, я вошла внутрь, но, уловив запах пряности, я окаменела возле закрывшейся позади двери. Корица. Посол Даарио стоял возле моей Дымки, угощая её яблоками и поглаживая шею, он обернулся на звук скрипнувшей двери.

– Приятно видеть Вас в добром здравии, Ваше Высочество, – улыбнувшись подобно коту, которого угостили сметаной, произнёс посол.

– Почему ты здесь? – спросила я прежде, чем успела подумать.

– Ваше Высочество, я налаживаю общение со своей лошадью перед поездкой, – протянул он, кивая в сторону другого стойла.

Я перевела взгляд в то место, где сразу же уловила движение, заметив пшеничные волосы в стойле Аргенто, я слегка расслабилась. Джек ворошил свежее сено, принесённое из отдельной пристройки сеновала. Понимая, что лучше подбирать слова и держать себя в нормах приличия, я взяла несколько яблок из корзины и подошла к Аргенто, угощая его лакомством.

– Прошу прощения, но почему Вы сказали, что это Ваша лошадь? – стоя спиной к послу, спросила я.

– Король Элларион сказал, что она довольно выносливая и способна осилить дальнее расстояние, – спокойно ответил посол.

– Всё верно, она выносливая, но и довольно темпераментная, – произнесла я, оборачиваясь. Наши глаза встретились.

– Думаю, Дымка вся в хозяйку, – сказал посол, не отводя глаз.

– Смотрите, чтобы она Вас не скинула, господин Даарио, – я пожала плечами, переключая внимание на Аргенто. Давая ему яблоко, я обратилась к Джеку. – Позаботься о нём, пожалуйста.

– Все непременно, Ваше Высочество, – произнёс Джек, отвешивая поклон.

Протерев руки о ближайшее полотенце, висевшее у столба между стойлами, я направилась к выходу. Чувствуя на себе прожигающий взгляд Даарио, я, не оборачиваясь, покинула конюшню. У меня были более важные дела, чем выяснение отношений с послом. Выйдя из конюшни, я решила пойти к тренировочному полю. У меня не было желания заниматься, но предаться последним воспоминаниям на поле, пока мои вещи собирают, я не отказалась.

– Принцесса Эларинн, – нагнал меня знакомый голос. – Я бы хотел…

– Извиниться? – резко оборвала я посла, оборачиваясь. – Почему все сегодня хотят принести мне свои извинения, будто это что-то изменит?

– Не знаю насчет остальных, – он чуть не налетел на меня. – Но мне точно есть из-за чего стоит извиниться.

– Из-за поцелуя, – я двинулась дальше, не выдержав его пристального взгляда. – Из-за обещания ещё одного или из-за того, что назвали Вашу будущую королеву «лисичкой»?

– Во-первых, у нас нет королев, – он двинулся следом. – В остальном, я уже начинаю сомневаться стоит ли извиняться.

– Отчего же? – я сбавила шаг, поравнявшись с ним, разглядывая его лицо. – Неужели украденный поцелуй Вашей «не королевы» ничего не стоит?

– Если об этом узнают, – глядя мне в глаза, он нервно сглотнул. – Мне снесут голову. Но Ваш поцелуй того стоит.

– Не думаю, – я перевела глаза на приближающееся поле и слегка улыбнулась. – Жаль будет отсечь от такого тела столь очаровательную голову.

– Я польщён, – его смех завибрировал в моей груди. – Не думал, что Вы будете в столь добром расположении духа.

– Мне помогли кое с чем разобраться, – без задней мысли призналась я.

– Неужели? – удивился он, лукаво улыбаясь.

– Не обольщайтесь ещё пуще, посол, это были не Вы!

– Даже если так, то мне отрадно видеть улыбку на Вашем лице и слышать смех из Ваших уст.

Его слова тронули меня и приковали к месту, мы стояли, глядя друг на друга, отчего наши лица тронул лёгкий румянец, возможно вызванный недавними воспоминаниями или тем, что произошло сейчас. Глядя в его завораживающие глаза на столь красивом, высеченном лице, так и хотелось коснуться этого искусства, дабы убедиться в его реальности. Даарио придвинулся ближе ко мне, словно отделяющее расстояние тяготило и его, но в ту же секунду он развернулся и стремительно ушёл в сторону замка, оставив меня с колотящимся сердцем стоять возле тренировочного поля.

Я несколько раз тряхнула головой, избавляясь от тёплого чувства, разливавшегося внутри моего тела. Такие мысли и чувства не должны возникать во мне по отношению к нему, мы слишком разные, толком и не знаем друг друга, но главное, что я уже принадлежу другому. Я даже не понимаю, какие чувства испытываю по отношению к послу, между нами был только поцелуй, не мог же он перейти в нечто другое, не могла же я влюбиться в посла даже не зная его. Во всём виноваты те романы, что мы иногда с Джестис читали, где девушки влюблялись в малознакомых мужчин, которые были льстивы и обаятельны, свершали какие-нибудь героические поступки, впечатляя свою даму сердца. Ничего из этого не было, кроме обаяния и лести. Я слишком многое придумываю себе. Так продолжаться не должно.

Перед прощальным обедом я неспешно прошлась вдоль тренировочного поля, мимо импровизированной полосы препятствий, созданной Легионом и генералом Леонардом, возведенной вскоре после его возвращения из Академии Стилгейт. Каждый элемент навивал воспоминания. Подвешенные на толстых канатах бревна, всё ещё слегка покачивавшиеся на ветру, словно дразня, в метре над землей. Достаточная высота, чтобы падение было чувствительным. Они оживали под ногами, раскачиваясь ещё сильнее при каждом неуверенном шаге. Дальше – шесть бревен, уложенных в коварную волну. Стоило ступить на первое, как вся конструкция начинала мерзко вращаться, пытаясь сбросить неосторожного путника. Следующими были балки-качели, раскачивающиеся вправо-влево, под которыми нужно было проползти по узкой, скользкой доске. Это испытание не только на ловкость, но и для нервов. И финальная башня с коварными выступами, появлявшимися и исчезавшими с обманчивой скоростью.

Легион говорил, что это лишь бледная тень настоящей полосы в Академии, где курсанты сражались за флаги прямо на таких ненадежных опорах и спрятанных ловушках, срабатывающих от неверного шага или удара. Не знаю, насколько страшнее была та, но над этой Легион потрудился от души. Сколько раз я срывалась вниз, приземляясь на жесткую землю с глухим стуком! Сколько заноз впивалось в ладони, предплечья, даже бёдра! Сколько синяков, ссадин и прищемленных пальцев осталось в памяти этого места! Синяки не сходили неделями, а усталость въедалась в кости. Было мучительно. Больно. Унизительно иногда. Но… я прошла. И тот миг, когда я в последний раз коснулась земли после башни, а не под ней, был мигом чистой, оглушительной победы и глубочайшего удовлетворения, навсегда оставшегося со мной.

Стоя сейчас у начала полосы, я окинула её взглядом победительницы. Каждый скрип каната, каждый стук бревна, каждый поворот механизма, который когда-то внушал страх, теперь отзывался внутри гордостью. Гордостью за свои сбитые колени и стертые ладони. Гордостью за Легиона, который, несмотря на всю свою холодность и требовательность, вложил в эти снаряды реальную заботу о моей силе и выживании. Он взялся за моё обучение со всей серьезностью воина, готовящего товарища к бою, а не принцессу к выходу в свет. За это я буду благодарна ему… всегда.

Всплыли слова матери о важности пройденного пути. И тут же нахлынул жгучий стыд за те сцены, которые я устраивала отцу и Легиону, отчаянно сопротивляясь началу тренировок. Какая же я тогда была упрямая… и глупая.

Пропустив через себя этот поток гордости, благодарности и стыда, я подошла к знакомой оружейной стойке. Кончики пальцев скользнули по прохладным рукоятям мечей и кинжалов, вызывая лёгкий, знакомый лязг, словно металл отзывался на прикосновение, прощаясь. Я выбрала последний короткий меч, не для изнурительного боя, а для прощального ритуала. Несколько упражнений на равновесие, плавных, уверенных, не таких шатких, как в начале. Восемь основных ударов, врезающихся в воздух с четкостью, за которой стояли месяцы тренировок. Лезвие свистело, описывая дуги, а тело интуитивно уклонялось или ставило воображаемый блок, отрабатывая связки до автоматизма. Дыхание участилось, по спине пробежала знакомая дрожь усталости. Я опустила меч, ощущая приятное жжение в мышцах. Глаза сами нашли очертания замка, где уже ждал прощальный обед. Но, прежде чем уйти, я громко, чтобы поле услышало, произнесла в тишину:

– Спасибо, брат.

## Глава 9

Сидя в тишине гостиной, я выводила последние строки письма Артемису. Перо скрипело по пергаменту, будто разделяя моё напряжение. Я описала отцовское решение с кажущимся спокойствием, за которым клокотала странная буря. Ярость, прежде бившая в сторону отца, теперь целиком была обращена на незнакомца по имени Сириан, это имя всплыло из учебников истории в памяти, едва не заставив перо проткнуть бумагу. Каждую букву его имени я высекала с особым усилием, словно пропитывая чернила тихим, сочащимся ядом смирения и гнева.

Свернув письмо в плотный свиток, я взяла палочку изумрудного воска. Пламя свечи лизнуло его, и густая капля, как слеза, упала на стык пергамента. Прижав фамильную печать в виде аккуратного рельефа жёлудя, я ощутила холод металла и окончательность жеста. Это была последняя весточка из дома Асгертов. Следующее письмо брату будет нести уже печать пустынной совы, символа мудрости, защиты и таинственного нового дома, который ждал меня. Я вспомнила заколку Даарио, стилизованную совиную голову, знак высокого положения при дворе, что объясняло его титул посла. У нас же лишь король Элларион носил печать целого дуба. Мой скромный жёлудь казался теперь горьким напоминанием о покидаемом гнезде. Я заберу с собой эту печать и буду хранить её, почитая.

– Отправь с нарочным, Мария, – мой голос прозвучал ровнее, чем я ожидала. Горничная молча приняла конверт, её взгляд скользнул по моему лицу с немым вопросом, но она лишь поклонилась и вышла.

Оставшись одна, я погрузилась в тягостное молчание. Скоро в путь. Последний обед в родных стенах, под сенью Дуба Асгертов. Надеюсь, это к лучшему, эта мысль пробилась сквозь тревогу. Там, вдали, я не только пойму природу своего дара… но и научусь им управлять. Использовать во благо. Это была хрупкая, как первый лед, надежда, единственный свет в грядущей неизвестности.

Легкий стук в дверь вывел меня из раздумий.

– Ваше Высочество, пора, – в проеме возникла Люссия, её обычно спокойное лицо было напряжено.

Я кивнула, медленно поднимаясь. Последний взгляд на знакомые стены, наполненные эхом детства и отзвуками кошмаров. Впереди был не просто путь в Закатные земли. Впереди была новая жизнь, новая печать и битва за контроль над пламенем, которое жило внутри меня.

За последним обедом рассадка была иной. Король Элларион восседал во главе стола, неприступный, как крепость. По левую руку от него – королева Мелисса, её привычное спокойствие казалось чуть натянутым. Рядом с ней замер Легион, его поза была слишком прямой, взгляд прикован к тарелке, будто в ней таился ответ на все невысказанные вопросы. Я же оказалась зажата между королем и послом Даарио, словно живая граница между молчаливым напряжением и вежливой отстраненностью.

По другую сторону, будто в другом мире, сидели лорд Эдвард Вейл, генерал Леонард с его привычной каменной неподвижностью лица, мастер Астериус Лонгстред, а также Джестис и её мать – леди Сильвия Крофтир, приехавшая проститься с дочерью перед долгой разлукой. Их половина стола дышала тихим шёпотом жизни и звуками приборов, куда более естественными.

На нашей же половине, между мной, королем, королевой, Легионом и послом, витал густой, почти осязаемый воздух. Все старались есть бесшумно, избегая взглядов, будто малейший звук или движение могли сорвать тонкую пленку приличий. Но тишина лишь подчёркивала каждый скрежет ножа по фарфору, каждый звон вилки о тарелку. Звуки, обычно незаметные, теперь гулко отдавались в высоких сводах зала, словно само пространство отказывалось хранить наше молчание. Напротив меня Джестис с матерью перешептывались, их головы склонились близко. Я уловила легкую улыбку подруги, редкую искорку тепла в её глазах при виде матери. Мне не хотелось вторгаться в их уединенный мирок слов, этот островок нормальности посреди всеобщей скованности.