# Месть Медузы Горгоны

Габриэль Сабо

Комиссар Конте посылает всё к чертям и идёт в таксисты. В один прекрасный день его пассажиром оказывается Реми Лоран – вернувшийся в Париж бывший разведчик и старинный армейский друг комиссара. Разговорившись с Лораном, Конте приходит к выводу, что его друг либо сходит с ума, либо над ним и вправду нависла смертельная опасность…

## Вместо пролога

Париж, 11 февраля 1959.

– Зачем ты вернулся в мою жизнь?

Он засмеялся. Его появление почти застало её врасплох, хоть она иногда и думала, что рано или поздно это могло случиться. Но только не сейчас.

Он ждал её прихода, выжидая в укромном уголке, раскинувшись в кресле. На столе клубился дым недокуренной сигареты, в чашечке остывал недопитый кофе. Его пальцы медленно перебирали зажигалку, он явно волновался хоть и старался спрятаться за маской уверенности, сделать видимость, что ему всё равно, что этот визит был делом случая и только. Но это была неубедительная игра.

Она была холодна. Отрешённый, неподвижный взгляд, слегка поджатые губы. Она посмотрела на него свысока и тут же отошла к окну, встав спиной и скрестив руки на груди. На улице густыми хлопьями убаюкивающе падал снег, размыв границу между небом и землёй.

Он предполагал, что всё могло произойти именно так, и даже не рассчитывал на радость от встречи с её стороны. Бесшумно поднявшись, он сделал несколько шагов и остановился за её спиной, на расстоянии вытянутой руки, чтобы ненароком не дать чувствам выйти из-под контроля. Одно неловкое прикосновение, нежное объятие или попытка поцелуя сведут на нет все его старания. Только слова могли помочь ему достучаться в наглухо закрытую дверь. Выдержав томительную паузу, он наконец заговорил:

– Я был рядом, когда его не было неделями, месяцами, годами. Я помогал тебе всем, чем только мог и даже больше. Разве… для тебя это ничего не значит? – его мягкий голос аккуратно прервал тишину. – Ты бы умерла с голоду, или стирала бы руки в кровь за пару хлебных крошек. Разве ты забыла, как жилось в те времена? Я был рад дарить тебе свою заботу и ничего не просил взамен. Даже любви. Это был твой выбор, твоё желание, твоё решение. Я ни к чему тебя не принуждал. И даже когда он вернулся, я не претендовал на место под солнцем и ушёл в тень. Разве за все эти годы твоя честность и верность хоть раз были скомпрометированы?

В его голосе совсем не чувствовалось укора. Скорее, это была жалоба, сдержанный ропот, которым он пытался вызвать её жалость. Но она была недосягаема и стояла выше слёз и воспоминаний. Его слова не тронули её душу, сказанное лишь задело её самолюбие. В ответ она обернулась, гневно нахмурив брови и повысив тон:

– Ты угрожаешь мне шантажом?

– Нет. – коротко и просто ответил он. – Из любви к тебе я никогда бы этого не сделал. Легче умереть самому, нежели причинить тебе страдания. Всё, чего я прошу, чтобы теперь ты помогла мне.

– Не проси меня об этом. Ты знаешь, я не могу этого сделать. – наотрез ответила она.

Он вздохнул, и снова поджог сигарету, вернувшись в тёмный угол.

– Знаешь, милая, эгоизм – это порок. Как и ложь. Но я прощаю тебе любые пороки.

– Ложь? – недовольно, и как-то испуганно удивилась она. Почему-то именно это слово заставило её пребывать в замешательстве.

– Да, ложь. Ты сказала, «я не могу». Но ты можешь, можешь это сделать! Если не ради меня, то ради себя. Не обманывай себя и вернись к первому пороку.

– Невозможно. – вновь отрезала она.

– Если ты боишься, что после всего я навяжусь на твою голову, то это не так: я уйду, исчезну из твоей жизни если ты так пожелаешь и ты больше никогда обо мне не услышишь.

– Раз так, то я бы хотела, чтобы ты исчез прямо сейчас! – она почти кричала, тяжело дыша от злости и страха.

От её слов в комнате будто стало темно, гнетуще и бездыханно. По крайней мере, для него. Под ногами больше не чувствовалось земли, в груди сжимало, будто кончился кислород. Цепляясь за последнюю соломинку, он поджал пальцы к мокрым холодным ладоням и перешёл на шёпот, чтобы скрыть своё волнение:

– Хорошо, пусть будет по-твоему. Я уже просил тебя до этого, но в качестве последнего одолжения снова прошу: не обманывай себя. Не обманывай себя, что ты единственная, чьё имя он хранит в своём сердце.

И пусть эти слова, преисполненные последней надеждой были сказаны почти равнодушным шёпотом, для неё они оказались оглушающими, словно ей прокричали это в лицо. Она приоткрыла дрожащие губы, но ничего не смогла сказать. Она смотрела в его сторону, но не могла ничего разглядеть из-за внезапно накативших слёз. Спустившись с холодных небес, она оказалась охваченной безумным пламенем на земле.

## Глава 1. Шорох воспоминаний (часть первая)

1940 год. Франция в период Вишистского Режима.

Это было одно из самых непростых времён на юге Франции, которое когда-либо помнили старожилы: Париж пал, позволив коллаборационистской машине маршала Петена проехаться по Третьей республике до хруста её костей. Ещё годом ранее молодой, ветренный и дерзкий парижанин по имени Госс Конте отправляется на фронт нисколько из чувств патриотизма и долга, сколько из простого любопытства. Уже с первого дня службы рядовой Конте становится головной болью для командира сапёрной роты Тиссо-Лагарда, устраивая драки-тотализаторы на деньги и пайки, промышляя карточным шулерством, срывом общей дисциплины и обыкновенным воровством – даже у самого Лагарда таким образом канули в Лету запасы сигарет, именная зажигалка и табельный пистолет. Что-то Конте оставлял себе как трофей, а что-то выменивал у вояк из другой роты на горячительное, в основном, на пастис или «Женевьев».

Для Конте, выросшего на улице, вскоре нашёлся дом: гауптвахта. Да, это место стало для него вторым домом, и если бы не острая нехватка солдат, то он бы просидел в холодной сырой камере до окончания войны. Конечно, его не обошла стороной битва при Дюнкерке, и ему даже посчастливилось быть в числе эвакуированных в Плимут, где рядовой Конте всё равно не потерял своих привычек. Тиссо-Лагард прекрасно отдавал себе отчёт, что такого самодура легче убить чем перевоспитать, потому через движение «Сражающейся Франции» бросает его на авось в составе разведгруппы близ демаркационной линии Виши. Операция называлась «Эскарго-8» и уже заранее была обречена на провал, на верхах к ней относились крайне скептически, но решили не сдерживать амбициозного лейтенанта Жан-Поля Вилье, которому требовалось минимум средств и максимум трое добровольцев. Вместе с Вилье были готовы пойти на риск лучший радист Тайной армии де Голля Жиль Эрве и лидер итальянского подпольного движения «К Свободе» Ренцо Бользонаро. Не хватало только третьего, но благодаря стараниям Тиссо-Лагарда, Конте был быстро перемещён на юг…

В разгар лета сорокового

– Это что за красотка на картинке? Твоя цыпочка? – задиристо спросил Конте, рассматривая найденные на столе фотокарточки. На одной как раз улыбалась миловидная девушка: овальное личико, большие, широко распахнутые глазки, наспех сплетённая добротная коса и простецкое фламандское платьице. Несомненно, её природная красота могла бы затмить многих разукрашенных светских дам.

В углу небольшой ранее пустовавшей сторожки сгорбился над радиоприёмником Жиль Эрве. Он был немного старше от Конте, но уж наверняка намного серьёзнее. Несмотря на возраст, в его светло-русых волосах уже пробивалась грубая седина – отпечаток военного времени, как и глубокий шрам над левым глазом и едва уловимая хромота. Искоса глянув через плечо, он холодно ответил:

– Моя сестра Мирей.

Развалившийся на стуле Конте с неистовым удовольствием выкуривал сигарету, выпуская дымовые кольца под потолок лачужки. Нельзя сказать, что он был особо чем-то полезен в этой операции, просто Вилье, как и остальные, слишком поздно осознали, что им посчастливилось заиметь чужую головную боль.

– О, если подкинешь адресок, с меня блок сигарет и хорошее винцо! – продолжал цепляться Конте.

– Она невеста Ренцо. – отрешённо бросил Жиль.

– Чёрт, жаль! Очень жаль… Повезло парняге!

В этот момент появился и сам Ренцо Бользонаро. В Италии его хорошо знают как самоотверженного революционера, во Франции – как борца за свободу и правду, так как ещё до войны Ренцо работал иностранным корреспондентом, публикуя статьи на острые социальные и политические темы. Он был довольно видным молодым человеком: высокий рост, густые тёмные волосы, горящие янтарные глаза. Даже глубокие морщины над переносицей только прибавляли обаяния. Его вид выдавал в нём человека отчаянного, мужественного, с чертовски обострённым чувством справедливости. Отряхнув пот со лба, он бросил тугой моток бечёвки на пол и с порога поставил сослуживцев перед фактом:

– План меняется: нужно уходить до заката!

Жиль тревожно прищурился, сразу отложив наушники, в то время как Конте не шелохнулся с места и принялся смешивать колоды карт.

– Эй, с чего такая спешка? Ну это не дело! Вроде как мы условились выйти ночью, даже передохнуть толком не успели… – пыхтя сигаретой возмутился Конте.

– Ночью уже будет поздно. Они что-то задумали, в Сен-Клер слишком много возни. Наш связной не вышел на контакт в условленное время, но на случай, если он появится, кто-то должен быть там. – в голосе Ренцо чувствовалось напряжение и даже гнев. И причиной этому был даже не раздражающий своим поведением рядовой Конте, а нечто более серьёзное, с чем каждому ещё предстояло столкнуться.

– А лейтенант Вилье? – спросил Жиль.

– Внедряется на завод в Клермоне. Так что вам двоим предстоит действовать самим. Ваша задача покинуть сектор «Ф» и присоединиться к группе подпольщиков в Нарбонне.

– А пропуска?

– Увы, немцы поменяли форму аусвайсов и к тому же их выдают теперь только во Флёри. Так что в ваших же интересах не попадаться на глаза патрулю, Жиль.

Как всегда, Конте подлил масло в огонь своим ехидным смешком и неуместной ремаркой:

– Вот что я тебе скажу, дружище: бред, бред, бред и ещё раз бред! Гиблое это дельце, что играть в русскую рулетку до победного. Мы сколько здесь уже копаемся? Вторую неделю? И что мы успели сделать кроме как промелькаться у всех перед глазами?! Покинуть сектор… Присоединиться… Это тебе не за хлебом сходить, дружище! – съязвил Конте ловко перетасовав колоду.

Ренцо злобно зыркнул в его сторону и сжал кулаки, но просто проигнорировал выпад и по-прежнему продолжил излагать план, неизменно обращаясь только к Жилю, вскоре развернув перед ним карту:

– До Нарбонны 16 км ходу просёлочной дорогой, а если пойдёте через лес – то всего 10. Я бы советовал пойти именно по этому пути. Учтите, караул патрулирует местность каждые полчаса-сорок минут. Особое внимание обратите при подходе к мосту – вот здесь и здесь ключевые точки, недалеко блокпост и почтовая станция, будьте максимально осторожными. Риск минимален, пока они не подтянули силы в эту сторону, поэтому вы должны выйти как можно раньше. Уверен, сориентируетесь на месте, осечки быть не должно.

– До скольки нас будут ждать в Нарбонне?

– До первых сумерек, Жиль. Наш человек по фамилии Маршан будет ждать вас в трамвайном депо на углу Сериз-Деграно. Обязательно передадите ему все картосхемы и списки. Всё понятно?

– Да, Ренцо, не переживай, будет сделано.

– А ты Конте, – сквозь зубы процедил Бользонаро, – прекращай играть в случайного человека и включайся в работу, если не ради общего дела, то ради азарта. Хорошенько подумай, ведь приз более чем заманчив – твоя собственная жизнь. Или закончишь эту партию со штыком между рёбер!

Конте приподнялся и удивлённо поднял брови, но не из-за прожигающего взгляда Ренцо, а скорее из-за туза червей, выпавшего из колоды. Взяв в руки интригующую карту, он задумчиво произнёс:

– Не нервничай, женишок. Нутром чую, эту ставку я выиграю, причём с минимальным отрывом.

Ровно через час

Почти сразу за Бользонаро, убрав все следы со сторожки двинулись в путь Эрве и Конте. Воспользовавшись советом Ренцо, они сразу вышли в сторону лесополосы. Эрве шёл с опаской, и всякий раз оглядывался, когда его подошву цеплял хваткий дикий плющ. Конте со свойственной ему беспечностью словно находился на загородной прогулке и вообще мало куда смотрел. Чтобы максимально избежать встречи с патрулём и ещё больше сэкономить время, Жиль перестроил маршрут через тихую и сырую низину близ дубовой рощи, потому дорога была относительно спокойной: только пыльные узкие тропки, насыщенные ароматы сырой земли и терпких дубовых листьев были их единственными спутниками.

Но, как назло, когда оставалось всего лишь три с половиной километра до намеченной точки, словно ниоткуда послышался отдалённый собачий лай и нарастающий грохот моторов…

Притаившись в заросшей ложбине, им ничего не оставалось как рассчитывать на удачу, что кюбельвагены проедут мимо них, чего конечно же не случилось: несколько машин остановились за метров сто, перекрыв возможные отходные пути.

– Теперь нам ни вперёд, ни назад… Конте! Неужели они вышли на наш след?! – дрожащим голосом шепнул Жиль, пригнувшись к земле.

Конте осторожно прополз к терновнику, и сквозь колючие ветки навострил взгляд вдаль.

– Вышли, Эрве, только не на наш! Они взяли кого-то в плен. О, уже прикладом долбанули и бросили в кузов. Наверное, нужная «рыбка», раз сразу не изрешетили его пулями. Хорошо, что эти без собак…

– Чёрт, Конте, ты следил за интервалом патруля?

– Да следил я, следил! Я что, по-твоему, самоубийца?! Всё делал как надо, сверял время по данным Ренцо, сейчас этих идиотов здесь вообще не должно быть! К тому же, я не уверен, что это обычный патруль…

– Это тайная полиция. Наверняка, их кто-то навёл…

– Может и так, Жиль! Повырывать бы кишки этим шестёркам, чтобы не ладно было языками трещать!

– Чёрт, Конте, что же делать?! А если они пойдут в нашу сторону? Или может вернуться? Пойти просёлочной дорогой? Но тогда мы не успеем в Нарбонну в срок… Хотя, завтра нас бы снова ждали в депо, может всё же лучше вернуться и где-то перекантоваться до утра…

– Ты главный, Жиль – тебе и решать. Всё, чем я могу помочь – стрелять и копать. На большее, прости друг, лошадиных сил в башке не хватит. Так что мне вообще всё равно, идти-не идти, хоть спать ложиться посреди леса, всё одинаково.

Мечущийся между двух огней Эрве никак не мог принять верное решение. Вернуться назад означало не только потерять во времени, но и сбить срок всего дела, поставив операцию под угрозу срыва. И эти три с половиной километра: ничтожно мало, ничтожно близко…

– Так что, куда идём? В город? – прервал размышления Жиля нетерпеливый Конте.

– Нет! Нам осталось совсем немного, должны прорваться! – твёрдо ответил Жиль. – Они не станут так глубоко прочёсывать лес. Сначала увезут пленного, а патруль пошлют по старому маршруту. Мы же немного подождём и продолжим следование.

– Вот это дело! Конечно прорвёмся! До Нарбонны рукой подать, глупо было бы идти кругами. К тому же, где там скитаться ночью, ещё и в комендантский час? К тому же, так охота перекурить, скорей бы уже выйти из этой чёртовой чащи. – довольный Конте потирал ладони в предвкушении окончания суматохи, которая, по сути, ещё была только впереди.

Дальше всё было так, как предрекал Жиль Эрве: немцы разошлись по своим маршрутам, очистив дорогу к Нарбонне. Тайная полиция увезла пленного, а патрульные, так и не приблизившись к перепутью, свернули на другой конец леса. Конте и Эрве продолжили путь, и ничто не предвещало беды. Только вот от предательства стихии страховки не существует: внезапный порывистый ветер сыграл злую шутку, всё же позволив собакам патрульных уловить следы дерзких лазутчиков, пытавшихся затеряться в глубине леса.

Когда Жиль Эрве осознал, что даже несмотря на отрыв их почти взяли в кольцо, он нашёл укромное место в чащобе и спешно начал разводить небольшой огонь. Немного отставший Конте наконец вовлёкся в игру, осознав, что желает удвоить ставку. Оценив направление ветра, у него рождается план как можно спасти дело и провести вечер по-настоящему «с огоньком».

– Что ты делаешь, Жиль?!

– Нужно уничтожить все бумаги, Конте! Даже если и доберёмся до Нарбонны, то все эти данные я знаю наизусть, как и схемы. Но нам не уйти… Не уйти! Нам проще сгореть прямо здесь вместе со всеми сводками!

– Да ты с ума сошёл, дружище?! Ещё как уйти, если разделимся! Ты давай не дури, чеши в свою Нарбонну, а я возьму их на себя. Если пробегу как заяц перед носом у охотничьей своры, то точно отведу их в другую сторону. По любому, дело должно выгореть!

– Конте, что ты городишь?! Ты понимаешь, что это «дело» для тебя станет последним?!

– Ну давай смотреть на ситуацию иначе, друг: джек-пот мне всё равно не сорвать, и даже если я доберусь до Нарбонны, то что я буду там делать? Я ни чертошеньки не понимаю в этих схемах и точно запорю всю операцию. А у тебя хорошая память, золотые мозги и неплохие шансы подняться на ступень выше самого Вилье. Так что давай, не ломайся! Ну, будь здоров!

Дерзкий и нетерпеливый Конте ринулся вперёд не дожидаясь одобрения Жиля. Ошеломлённый Эрве на мгновение оторопел, и едва успел бросить ему вслед:

– Постой, Конте! Чтобы ни случилось, запомни: не проболтайся о Нарбонне!


– Да как иначе, Жиль – могила!

– И Конте… Спасибо!

Благодарный взгляд Жиля Эрве – эти глаза, полные надежды, отпечатались в памяти Конте, который считал, что для него проще и лучше повернуть всё именно так. На самом деле, он просто поступил так, как должен был поступить, и никак иначе.

Конте действительно походил на шустрого зайца: его не останавливали ни свистевшие пули над головой, ни коварные выступы почвы и скользкие корни вековых деревьев. Ему с небывалой лёгкостью удавалось уворачиваться и даже отстреливаться, при том, что он навлёк на себя лавину патрульных. Но также легко смог отделаться от них в уже почерневшем сумеречном лесу, нырнув в овраг и найдя укрытие под каменным выступом. Маленький узелок с махоркой хорошо пришёлся к случаю: втирая порошок в ладони и одежду, Конте надеялся сбить преследование патрульных псов. Сложно оценить, что именно сыграло роль – переменившийся вновь ветер или пресловутая махорка, но патруль потерял след. Всё, что оставалось делать Конте это отдышаться и выжидать.

Наверное, сидеть бездвижно и тихо для него было гораздо сложнее, чем увиливать от вражеских прицелов, но в этом и заключался залог дальнейшего успеха. Когда машины одна за другой проехали мимо, и лес снова погрузился в тишину с редким кукуканьем горлицы, Конте обрёл уверенность, что опасность миновала и тут же выбрался со дна оврага. «Нетерпеливый и неосмотрительный», так о нём сказал Ренцо в первый день их знакомства. Ещё тогда он пытался втемяшить Конте, как следует вести себя, когда тебе садятся «на хвост», как читать направление танков по рытвинам на сырой земле, как ориентироваться по кронам и мхам деревьев, но… Всё будто вылетело из головы, которая и так была пуста.

– Идиоты! – громко рассмеялся Конте, посмотрев вслед удалявшимся машинам. Уже мысленно он представлял, как прогулочным шагом вальяжно доберётся до Нарбонны, утром зайдёт в город, отметится среди своих и наконец расслабится в соседнем бистро…

– Стой! – приказал голос со спины, толкнув дулом винтовки в его спину.

«Да чтоб его, домечтался!», подумал Конте и посмеиваясь, поднял руки над собой.

Патрульный дал знак остальным, что смог выудить в свои сети любопытный улов. Вояки подоспели довольно быстро, окружив новоиспечённого пленного со всех сторон, наставляя штыки и винтовки. Но даже неопытному Конте показалось, что они словно разглядывают его как заразную бактерию под микроскопом. Несколько минут они о чём-то разговаривали между собой на немецком, чем вызвали неприкрытое любопытство уже у самого Конте, который ни на грамм не понимал их языка. «Что они там так долго решают? Чёрт, был бы здесь Жиль, он бы мне перевёл. Кстати, интересно, как он там? Надеюсь, он не оплошал и уже рапортует в Нарбонне», не успев подумать про себя, Конте услышал оглушительную канонаду выстрелов наперебой с воем собак где-то неподалёку. Впервые с начала службы его сердце вздрогнуло, дыхание замерло, и странная дрожь пробежалась по всему телу. «Дьявольщина… это точно был он! Он! И спрашивается, какого я решил сделать доброе дело?! Правильно говорят, добрыми делами вымощена дорога на тот свет… Бедняга Жиль! Но почему тогда они оставили меня в живых?». В живых… Надолго ли? Конте обыскали и обезоружили, связали, и погрузили в открытый кузов, словно чучело убитого медведя. Желая щегольнуть своим «уловом», машина выехала как раз на ту самую просёлочную дорогу. «Эх, ну почему мы не свернули сюда хотя бы часом ранее? Тогда уж наверняка Жилю удалось бы избежать столь досадного финала…».

В Мерси

Скоро довольные немцы привезли своего «карася» в пригород городка Мерси, где в заброшенном с 1901 года особняке мебельщиков братьев Цемеров обустроили весьма уютное гестапо. Это здание было единственным в округе, которое располагалось на значительном перепаде высот и было удачно скрыто за кипарисами и пиниями. Оно состояло из двух корпусов в холодном готическом стиле, без изысков и намёков на жизнь, а все парадные арки и входы венчали маскароны с изображением Медузы Горгоны, ставшей у фашистов символом власти и мести. В первом корпусе, где некогда жили сами Цемеры, был разбит оружейный и пороховой склады, а в самом укромном корпусе, бывшем мебельном цеху расположилась администрация Рейха. За высокими подпорными стенами таились десять гектаров тенистого сада, и лишь немногие знали, какие тайны хранят с виду невинные клочки земли. Под некогда элегантными клумбами и тротуарными дорожками проходили глубокие подземные ходы с тупиковыми или сквозными разветвлениями – подвалами и ныне пустыми погребами. Вместо вина и провианта теперь туда бросают пленных, которым отводилось очень мало времени на дачу показаний, а когда они становились бесполезными, про них просто благополучно забывали в этом бездонном подземелье.

Как неприступная серая крепость, одна из башен была поглощена диким плющом и ветвистыми лианами девичьего винограда, а на самом верху в маленьком узком окошке довольно ярко горел свет керосиновой лампы. Сложно сказать, думал ли Конте о чём-то в тот момент, когда машина заезжала на территорию гестапо. Скорее, в его голове всё ещё звучали выстрелы, поразившие бедолагу Жиля.

Первым делом, пленного выволокли к чёрному ходу – низкому и узкому тоннелю, прорезанному между двух подпорных стен. Чтобы взобраться наверх к башне по мелкой каменной лестнице, даже невысокому Конте приходилось пригибаться и протискиваться вдоль стёсанных каменных плит, то и дело спотыкаясь на щербатых ступенях. Наверху ему толком не дали выпрямиться, потащив прямо к главному уполномоченному, но стража на входе ветировала нарушать покой их генерала. Видимо, последний был занят делом поважнее, потому патрульным ничего не оставалось кроме как воспользоваться временем «антракта». Благополучно забыв о Конте (ведь всё равно никуда не денется), они устроили перекур со стражниками, попутно на что-то жалуясь и что-то обсуждая.

Конте с небывалым интересом сделал несколько шагов вперёд, обойдя здание с другой стороны и рассматривая всё вокруг. Рядом с одной из клумб бурно шумела вода в круглом фонтане, по центру которого стыдливо прикрывалась руками мраморная обнажённая и практически безликая нимфа. «Знать бы куда меня притащили, и главное – зачем? С чего столько чести? Не люблю я такую тягомотину, лучше бы я оказался на месте Жиля и остался в том чёртовом лесу… О, а это что за бабёнка?», подняв голову вверх, Конте встретился взглядом с большим маскароном Медузы Горгоны, этой мифической коварной бестии с неподвижными, вселяющими оторопь глазами. Конте встал на цыпочки, пытаясь отыскать в ней хоть капельку притягательной женственности, которую в итоге не нашёл. Наверное, всему виной были клубившиеся на голове змеи с разинутыми пастями и странное выражение лица самой богини. «Батюшки-матушки, какие-то гады из башки торчат, между глаз то ли звезда, то ли разорванный снаряд. Впервые искренне рад, что не вижу продолжения её «восхитительных» форм, наверное, это было бы то ещё зрелище! И что это за непонятная хреновина у неё во рту, словно крючок какой-то? Наверняка, тоже какой-то гад. Видимо, скульптор срисовал эту «красотку» со своей благоверной и заткнул ей рот, чтобы хоть какая-то из них молчала. Шутки шутками, а всё же? Чёрт, если бы руки были свободны, я бы тут всё облазил. Наверняка, они где-то тут прячут награбленное, разные дорогие вещицы, деньжата, может, даже и золотишко есть…», вновь разыгравшаяся фантазия Конте позволила ему снова потерять бдительность. Докурив, немцы спохватились, что их «карась» сделал ноги, и тотчас начали рыскать по всей территории. К их счастью, далеко идти не пришлось – Конте, словно на выставке в Лувре стоял за углом, не сводя глаз с надменной и холодной богини. Даже когда его поволокли на допрос, укутав отборными немецкими ругательствами, он как завороженный оглядывался на каменную дамочку.

Вот и Конте оказался внутри этой неприступной и чертовски сырой башни. Антураж был более чем на уровне – старые портреты, обрамлённые в добротные позолоченные рамы, потрескивавший камин, вырезанный из цельного малахита, увесистая хрустальная люстра с вычурными фигурками над головой. И конечно – изысканная мебель, не потерявшая ни качества, ни вида за столько лет. Огромной овальный деревянный стол напоминал своей окраской шкуру оцелота, и благодаря лакированному покрытию блестел как новенький в лучах настольной лампы. Кресла были вершиной мастерства – грациозная форма, высокая спинка, мягкая основа цвета благородного бордо, вдобавок ко всему тонкая резьба – подлокотники напоминали крылья с золотыми перьями, а ножки – копыта быка с золотыми подковами. Конте не сразу заметил толстого маленького типа, вдавившегося в кресло у камина и сверлившего его своими маленькими хитрыми глазками. Это и был уполномоченный всего вишистского юга – генерал Отмар Легель. Напротив него на подхвате стоял его помощник – высокий, выцветший тип с кривым носом и нервно подёргивающимся правым глазом. Пока генерал шептался со своим сподручным, Конте в свойственной ему манере думал обо всём так: «Что за цирк уродцев? Наверное, вон тот брюхоногий здесь главарь. А вон та глиста в мундире явно его правая рука. И чего это они на меня так зыркают? Ладно, будь я белым тигром на сафари, но по факту же – обычный драный кот. Несуразица какая-то».

Генерал Легель закончив шушукаться, подпёр указательным пальцем свой нос, с хитрецой ухмыляясь, и конечно предвкушая, как его верный пёс Апцель будет проводить допрос.

Сделав несколько широких шагов, дёрганный Апцель подошёл вплотную к пленному, как-то болезненно прищурив глаза. Вероятно, он здоровски хромал на зрение и только встав лицом к лицу мог проявить своё превосходство, повышая тон:

– Кто ты такой? Кто тебя подослал? На кого ты работаешь? Отвечай: что ты делал в Мерси?! Ты шпион Сопротивления?! Говори!!!

Вопросы повторялись и повторялись, Апцель то на ломаном французском, то на жутко коробящем английском пытался добиться от Конте сведений, но каждый раз получал один и тот же ответ – молчание. Вцепившись пленному в горло, он тряс его как жадное грушевое дерево, не спешившее делиться манящими плодами. И в тоже время, Апцель досконально контролировал себя, чтобы не пересечь черту: пленный был нужен им не только живым, но и в сносной физической форме. Так что скорее сам Конте брал измором немцев, чем они его. В очередной раз взбешённый помощник уполномоченного не выдержал, и наотмашь ударил по лицу упрямого узника. Пока Конте валялся на полу, у него была отличная возможность рассмотреть диковинные ножки не только кресел, но и стола. По забавному стечению обстоятельств, шарообразная опора была вырезана в форме лица всё той же Медузы Горгоны.

– Повторяю в последний раз: Говори! Не станешь говорить? Ах так! Тогда я изрешечу тебя пулями и брошу на самое дно подземелья! Ты будешь умирать долго, молить о смерти, тебя ещё живого будут есть черви! Вот тогда уже поздно будет говорить! – щёлкнув предохранителем пистолета, Апцель направил его в сторону Конте.

– Да чтоб ты сдох, чего ты ко мне привязался?! Мой номер 2284 сектора Ф. Имя: Госс Конте, француз. Больше я ничего говорить не стану! – С неким апломбом выдал Конте, гордо умолкнув.

Апцель снова прищурился и попытался повторить имя:

– О. С. Скомпте?!

– Идиот, прочисти свои уши гранатой! КОНТЕ! – заорал в гневе узник.

– Конте? Italienisch? – с неким прищуром, тихо и ехидно проговорил Легель.

– Он утверждает, что француз, мой генерал! – выпрямившись по струнке ответил за Конте Апцель.

Загрудинный, словно металлический смех генерала Легеля звучал как насмешка из-за угла. Несмотря на то, что Конте сказал ему правду, у Легеля было своё мнение на этот счёт. Он изогнул домиком свои короткие опухшие пальцы, и что-то буркнув самому себе под нос самодовольно закивал. Только после уже дал команду своему псу:

– Das ist gut, Апцель! Эт-та адин из тех развед-чиков. Пад-ними его, я хочу сам его дапраси-ть.

Апцель рывком поднял связанного Конте на ноги и отошёл в дальний угол, подперев абажур. Медлительный генерал ехидно смеялся, копаясь в столе, то и дело отвлекаясь на почёсывание своего лба. Наконец, он с пыхтением поднялся с кресла, слегка отшатнувшись, и как старая черепаха выполз из-за стола. В его руках оказалась «кошка» – длинная плеть с дюжиной хвостов, обвешанных крючками и тяжёлыми наконечниками, напоминавшими медные болты.

– Знач-чит, Конте. Госс Конте. А мож-жет, Бользонаро?! – почти завизжал Легель.

Тогда Конте осенило: «Так вот оно что! Истинные кретины, они приняли меня за Ренцо! И как им такое могло взбрести в голову? Я же совершенно на него не похож!».

Легель едва дотягивал ростом до плеча Конте, но размахивая «кошкой» перед его носом, смотрел на него словно свысока и был уверен, что смог устрашить дерзкого «итальянца».

– Ты знаешь, was is dast? Тебе не будет gut, если ты не начнёшь гаворить! – резко взмахнув плетью, генерал угрожающе устремил орлиный взгляд в лицо пленного, взывая его к ответу.

Только Конте ни за какие коврижки не был намерен развязывать язык, и уж тем более трястись перед жирной образиной в погонах. Сморщив нос, он не смог удержаться, чтобы не дерзнуть и на этот раз, выпалив всё, что он думает:

– Да мне уже давно не gut, с тех пор как ты подошёл ближе, я думал, водопровод прорвало, а это от тебя разит! У вас там в Германии что, все дантисты перевелись? Что у тебя с зубами? Ну, я в принципе, могу попробовать помочь, и готов приступить к процедуре прямо сейчас, если мне освободят руки. Новую челюсть я тебе, конечно, не вставлю, а вот старую с лёгкостью выбью, причём довольно слабой правой!

В кабинете нависла тишина, причём такая, словно кто-то остановил время, поставил картинку на паузу, выключил звук и всё в таком русле. И без того по природе бледный Апцель просто слился с общим фоном – его лицо растеклось, растворилось, просто исчезло в воздухе. А вот генерал Легель замертво стоял, как вкопанный фонарный столб. Только глянув на Апцеля, почти упавшего за абажуром, он осознал, что ему далеко не послышалось, он правильно перевёл ремарку и уловил её суть. Вот тогда-то генералу Легелю ударила в голову вскипевшая от злости кровь: бившись в истерике он пытался отлупить хохочущего Конте кошкой, но скорее последний изогнулся бы от смеха на почве жалких потуг немца, нежели от побоев.

– Убрать его вон! Вон! Вон с маих глаз! Вон!

Как и следовало ожидать, Конте бросили в карцер одного из тайных подземных подвалов замка. Перед тем, как зашвырнуть наглеца в камеру, Апцель дал ему отрезвляющий подзатыльник – между его пальцев был зажат тонкий гвоздь. Насмеявшись до слёз, и в последствии обматерившись после жёсткого приземления, Конте не сразу заметил, что был в камере не один. Тусклый подмигивавший огонёк свечи давил на глаза ещё хлеще, чем кромешная темнота. Уловив еле слышимые стоны, Конте обнаружил, что на соседней койке кто-то лежит.

– Эй, кто ты? – осторожно склонившись над бедолагой спросил Конте.

Но незнакомец не отвечал. Он лежал, поджав ноги и закрыв глаза. Его подтряхивала лихорадка, может даже было сломано пару рёбер или что посерьёзнее. По его виду было понятно, что над ним хорошо поработали.

– Рем… Ре…– глухо прошептал избитый пленник.

– Реми? – громко переспросил Конте.

Человек приоткрыл глаза и медленно кивнул.

– А дальше?

– Л…Лор…ан…

– Реми Лоран значит. Значит как и я, француз. А я Госс Конте, Париж, любой закуток от Пляс Пигаль и выше – моя территория. Представь, эти тупицы приняли меня за итальянца! Ха, идиоты! Мне повезло, меня не отделали так, как тебя. Но это всё из-за того, что они спутали меня с Бользонаро. Знаешь такого? Ну, Ренцо Бользонаро, итальянец, ну тот, который вожак революционеров? Слушай, а ты совсем плох, дружище! Ты давай, не отключайся, а то невесть сколько тут сидеть придётся и мне даже не с кем будет словцом переброситься.

Реми Лоран периодически терял сознание, но на постоянное тарахтение Конте открывал глаза и даже иногда что-то отвечал. На последнюю его ремарку, он тихо, но твёрдо ответил:

– Нам осталось недолго.

– Да ладно, если ещё живы, значит есть надежда! Ты, кстати, из какого полка?

Внезапно вошёл Апцель в сопровождении подмоги, прервав разговор Конте и Лорана. Конте был уверен, что до гестаповцев наконец дошло, какую ошибку они совершили, и даже сам направился на выход, но его с силой оттолкнули назад.

– Aufstehen, schwein! – прорычал Апцель, махнув рукой в сторону Лорана.

Конте был ошеломлён и с удивлением для себя подметил, что парень держался молодцом: такой выдержке можно было лишь позавидовать. Лоран как ни в чём не бывало встал без посторонней помощи, и выпрямив спину насколько это было возможно, пошёл вперёд. Его не сбил с ног даже заточенный подзатыльник Апцеля.

«Они открыли на Ренцо настоящую охоту. Эх, если бы я только мог выбраться отсюда и предупредить его, чтобы он не попался в их лапы! Ведь пока они считают, что я это он, как раз таки именно я в безопасности, другие им не нужны. Сейчас они выжидают, чтобы день за днём прессовать меня как того парня, чтобы вытащить сводки о членах Сопротивления на юге. В чём-то, мне конечно, повезло: даже в бреду я не скажу им правду, потому что попросту мне ничего неизвестно. Сколько бы лейтенант Вилье или Ренцо не говорили о предстоящей операции, я скорее делал вид, что понимаю, а по факту – в одно ухо влетело в другое вылетело… А что, если их убили, как и Жиля? А разве это уже имеет значение, ведь если так, то недолго и мне присоединиться к их компании. А если всё-таки живы? Или нуждаются в помощи? Чёрт, так и хочется махнуть хвостом перед этими выцветшими рожами! Но как отсюда выбраться? Стены из камня, пол из камня, потолок – сплошной кусок скалы, чёртов каменный ящик! И вдобавок, напарник-доходяга. Нет, даже в такой ситуации можно найти выход. Чёрт, как же я ненавижу, когда ничего не можешь сделать, особенно, когда очень нужно что-то предпринять!», размышляя наедине, перед глазами Конте почему-то всё время была та деревенская девушка во фламандском платьице, сестра Жиля – Мирей. Пока её лучезарная улыбка не сходила с его мыслей, он не мог думать о смерти и всё время возвращался к построению плана бегства.

## Глава 2. Шорох воспоминаний (часть вторая)

Прошло, наверное, не менее четырёх часов, прежде чем Реми снова оказался в камере. Увы, его стойкость на этот раз была сломлена – парнягу закинули, как старую обглоданную молью ветошь, с грохотом заперев дверь карцера. Конте сразу бросился к Лорану на землю, пытаясь привести в чувство и перетащить его на койку. Прийдя в себя, Реми лишь поднялся с помощью Конте на ватные ноги, и покачиваясь из стороны в сторону, сам добрался до железной кровати, упав практически замертво. Он еле дышал, но всё равно не принимал помощи. Конте думал, что бедняга скоро повидается с праотцами, и уже сам понемногу начинал терять силы – если не физические, то моральные, что в стократ хуже и опаснее. Он подошёл к Лорану, и аккуратно присел рядом, приложив руку к его шее. Реми дышал, но был очень ослабленным.

«Помолиться над ним что ли? Да знать бы ещё, как это делать. Всё же, если он откинется, то мне придётся ошиваться тут одному. А так хоть какая-то душонка, да и вдвоём будет легче придумать какой-нибудь план», пока Конте размышлял, Лоран как-то странно притих, чем вызвал тревогу у Конте, и тот принялся тормошить его во все стороны:

– Слушай, Лоран! Лоран! Ты слышишь меня?!

– Да, Конте, я слышу тебя… – обессиленно и крайне тихо ответил Лоран.

– Эй, я думал, ты уже того… Так вот, мне срочно нужно спросить: ты кого-то из святых знаешь? Кому следует молиться, когда попадают в подобную задницу? Или значения не имеет? Знаешь, я рос в обители, пока не смотался оттуда ещё юнцом, обитель носила имя Святой Магдалины, но кто она такая я вообще не в курсе. Магдалина вроде как женское имя, типа Магды или Мадлен, но даже если она и женщина, то первее всего – святая. Так?

От чуши, сказанной Конте, Лоран открыл глаза, захрипев:

– Господи, что ты мелешь, Конте?!

– Точно! – обрадовался Конте. – Есть же Господь! Попробую напрямую, а если он занят, то думаю в любом случае перенаправит кому следует и кто на линии.

Лоран почти засмеялся от простодушия своего нового друга, но резкая боль заставила его снова сцепить зубы.


В патовой ситуации, как известно, все средства хороши. Конте долго не думал, что ему выбрать – биться головой о каменную стену или провести часы в мольбах бесплотным духам и невидимым силам. Последнее было менее травматично и очень увлекательно, словно игра в шарады: до этого никогда осознанно не молившийся Конте битый час на пролёт что-то бормотал себе под нос, часто мыча в попытке подобрать нужные слова. Наверное, неловкая мольба Конте вызвала бы смех даже у самого Всевышнего, если бы не была такой искренней.

Время в подземелье не имеет счёта: неизвестно, когда солнце встаёт, а когда ложится, часы переходят не в дни и даже не в недели, а в тягостную вечность. Спустя несколько часов молений, Конте отключился стоя прямо на коленях на каменном полу. Обросшая восковыми потёками свеча превратилась в чёрный огарок, погрузив каменную ловушку в непроглядную темень. На поверхности в то время уже царствовала глубокая ночь, спустив свою сырую прохладу на землю, окутав туманной дымкой Мерси. Как только лучи полнолуния озарили её – жаждущую света, но заключённую в вечной темноте своего проклятия Медузу Горгону, произошло неожиданное…

За тяжёлой железной дверью карцера послышалась возня: кто-то долго не мог подобрать ключи, часто роняя связку на пол. Это разбудило заснувшего Конте и дремавшего в бреду Лорана. Последний тяжело вздохнул, прошептав:

– Они пришли за нами, Конте. Вот и всё. Я говорил, осталось недолго…

Конте подскочил с земли, и ловил каждый шорох за дверью. Чем больше некто копался и ошибался с выбором ключей, тем больше Конте выходил из себя:

– Да что там они копаются! И ещё хотят победить войну! Да они дверь-то открыть нормально не могут!

Наконец, верный экземпляр был найден. После нескольких оборотов ключа дверь камеры как-то непривычно медленно и аккуратно распахнулась, и на пороге, озарённый пляшущими языками свечного пламени появился ранее незнакомый тип. В одной руке он держал небольшой, но увесистый канделябр, а в другой – почти такую же увесистую связку ключей, которую сразу убрал в карман своего плаща. Он сразу приложил к губам указательный палец, намекая на поддержание тишины, и мягко улыбнувшись, положил канделябр на пол, подперев им тяжёлую дверь. Исчезнув на миг, он вновь появился, и словно фокусник с кроликом в шляпе, начал стаскивать в карцер еду и питьё. Так перед Конте и Лораном оказался большой оплетённый лозой бутыль с чем-то жидким, хорошая палка вяленой колбасы, три не самых захудалых яблочка, половина чёрного хлеба и наполовину полная жестяная банка со сгущенным молоком. Кроме того, незнакомец принёс пару тёмных стеклянных тюбиков – очевидно, с лекарствами для Лорана.

Конте разинул рот до пола. Он чувствовал аромат вяленого мяса, слышал треск лозы и стеклянных тюбиков, но никак не мог поверить во всё происходящее.

– Реми, это вижу только я или ты тоже это видишь?

– Я вижу… Но не верю, Конте!

– Уже хорошо, Лоран: не может у двоих вот так сразу помутиться ум! Эй, ты кто такой, черт побери?!

Незнакомец шагнул вперёд, подняв канделябр, и оказавшись в камере, тихонько прикрыл дверь, после чего уже представился:

– Моё имя Гюнтер. Вот лекарства, и нужно много пить, вода. Вам бы поесть. Сегодня есть, завтра спать, на другое завтра – уйти. Только т-с-с-с! Хорошо? Тишина, большая тишина! Freitag, я вернусь. Тогда на выход. Свобода! Иначе в Sonntag – смерть. Пять минут, есть, пить! Сейчас всё, я ждать.

– Эй, а сигарет у тебя случаем нет? – вдогонку шепнул Конте тайному добродетелю, но тот уже закрыл за собой дверь, ожидая, когда сможет забрать пустую тару.

Конте и Лоран не стали терять зря время и накинулись на этот «фуршет», как голодные голуби на свалке.

– Что там, вино? – спросил Конте у отхлебнувшего с бутля Лорана.

– Вода, обычная чистая холодная вода, Конте! Воистину, это лучше, чем вино!

Когда трапеза была закончена, Гюнтер с педантичной точностью, ровно через пять минут появился на пороге. Забрав тару, он вытащил из канделябра одну свечу поместив её вместо огарка – в камере снова появился свет. Перед уходом, Гюнтер обернулся, воодушевлённо сказав:

– Свобода, прийти Freitag!

После чего захлопнул дверь и запер её на ключ. Именно в этот короткий момент Конте успел получше разглядеть добродетеля. Гюнтер был типичным арийцем под брендом СС: худощавый, светлый, в маленьких очках и длинном плаще с потёртостями, кожаными высокими сапогами-крагами. Выглядел доброжелательно, постоянно улыбался и не имел при себе «кошки». После исчезновения Гюнтера, Конте и Лоран разговорились.

– Слушай, Лоран, что это было? Кто такой этот фрем, фру…

– Фрейтаг, значит пятница. Он вернётся в пятницу, Конте.

– Не понимаю я что-то. За чьих он играет?

– Не знаю, Конте. Это меня и настораживает.

– Ну, если после этого банкета мы не сыграем в ящик, значит узнаем, что будет дальше. Логично?

Таблетки Гюнтера помогли унять лихорадку и притупить боль, и Лоран смог рассмеяться.

– Да я смотрю ты весельчак, Госс Конте! Откуда ты взялся?

– Сам не знаю. Но люблю бывать в новых местах. Вообще, я из Парижа. Ты вот кто на гражданке?

– Вообще токарь первого разряда. Но работал и на сталелитейном – в Фужере, на токарном в Анси, на железной дороге в Перпиньяне. Да много где работал. Работал, где была работа, Конте.

– Ого! Да ты трудяга, Лоран.

– А ты кто, Конте?

– Кто я? Это зависит от того, в каком я положении. Когда мне нечего есть, то я выхожу на ринг и временно становлюсь боксером. Когда мне нужна пара ботинок или пальто, я угоняю машину богача, лучше какого-нибудь приезжего, например, американца. Ну а если у меня нет денег даже на дешёвый клоповник, то я вскрываю банковский сейф.

– Ты ВОР? – почти закричал Лоран, подскочив чуть ли не до каменного потолка.

– А что ты удивляешься? На это тоже нужно иметь талант! Меня знаешь как называют? «Кулак»! Крутые парни из площади Тертр сказали, что я далеко пойду! И если бы не эта чёртова война, уже бы сделал пару сотен шофёром на одном классном дельце.

– Каком ещё дельце, Конте?!

– Реми, ты хорошо знаешь Париж?

– Сносно, я из Лиона.

– Ты знаешь бистро «Шеваль Бланш»?

– Нет…

– А Фалардо «Грека» знаешь? Бена «Юпитера»? «Мясника»? А спеца по сейфам «Очкарика»?

– Нет…

– Тогда и говорить не о чем.

Лоран пребывал в некотором ступоре после разговора с Конте, и ещё долго не мог заснуть, в то время как сам Конте уже храпел на боку.

Сутки в камеру никто не заходил. Немцы были уверены, что обессилевшие пленники на следующее утро, утро пятницы будут готовы, и запросто расколются на последнем допросе перед казнью. По факту же, за эти «пустые» сутки подлатанные сытые пленники отсыпались перед побегом.

Ранним утром пятницы дверь каменной темницы снова распахнулась, но вопреки ожиданиям Конте и Лорана это был не Гюнтер. Сподручники Легеля забрали Реми на последний допрос, а сам Апцель перед уходом съязвил Конте, что он – следующий, намекнув что в камеру они больше не вернутся.

«Неужели, этот Гюнтер подвёл нас? Но зачем тогда устраивать всю эту блажь? Не нравится мне ухмылка этого Апцеля, но даже не зная немецкого, меня терзает мысль что день нашей казни перенесли с субботы на пятницу. Реми потащили на допрос, и при любом раскладе после – его расстреляют…», по новой крутившиеся одни и те же мысли только нагнетали волнение, а больше – жалость от упущенной возможности утереть нос врагам и выбраться на свободу.

Тяжёлая дверь карцера медленно и тихо приоткрылась – даже Конте не услышал, как некто открыл ключом запертый замок, пока звук подмёток кожаных сапог не привлёк его внимание. Обернувшись, он увидел немецкого офицера с оружием в руке:

– Идём, быстрей! Что рот раззявил?! Тебе что, совсем мозги отбили, ты меня не узнаёшь?! Ну же, вставай!

Конте прищурился, направив догоравшую свечу в лицо немца, и рассмотрев его, опешил:

– Ренцо! Я думал, ты, как и Жиль, погиб! Чёрт, ты жив! Жив! Но что за маскарад?! И как ты сюда попал?! Кто провёл тебя сюда?!

– Обо всём позже, Конте, мешкать нельзя, если хотим уйти!

– Погоди, погоди! Я не могу пойти без того парня, Лорана! Его только что поволокли на допрос, они убьют его, я обязан его спасти!

– Твоему другу уже ничем не помочь, как Жилю и Вилье.

– Разве Вилье погиб?

– Связь с ним оборвана, в депо нагрянули немцы, они устроили там настоящую мясорубку. Многие пали и я не исключаю, что среди них был и Вилье. Боюсь, нам придётся отступать. Единственный канал – через Марсель, дальше на Корсику, там осталось небольшое сосредоточение наших людей, они ждут подмогу с Англии. Послушай, Конте, у тебя есть шанс спасти свою жизнь – не выбрасывай его на ветер!

– Прости, но это слишком легко для меня, Ренцо.

Ренцо недоумённо посмотрел на Конте:

– Не понимаю, ты остаёшься?

– Остаюсь. Дай мне наводку как выбраться отсюда, я буду действовать на свой страх и риск, и если смогу спасти Лорана и выжить самому, то так и быть, примкнём к твоим людям на Корсике.

– Хорошо, смотри как знаешь! А теперь слушай меня внимательно: я проведу тебя к коридору, ведущему в соседнее здание – бывший мебельный цех.

– Это где сидит тот пузан Легель? О, я имел удовольствие там побывать!

– Да, верно, но ты был в башне, а теперь должен попасть под неё. Держи, в этом свёртке пистолет, ключи от двери подвала, фонарик и небольшой гвоздодёр – замок старый, может не поддастся, а тебе нельзя там долго возиться. Запомни, пленных расстреливают у стены за мебельным цехом, но смотри, будь осторожен – окна администрации выходят прямо на ту сторону, и часто сам Легель наблюдает за казнью прямо с балкона. У тебя будет один единственный шанс спасти парня – когда его поведут по коридору наверх. Твоя задача притаиться и деактивировать стражу, уйти сможете тем же маршрутом, то есть, вернуться под пороховой склад, где ты сейчас, но держаться левой руки, левой! Иначе снова окажешься у дверей карцера. Конте, не перепутай! Это – последний шанс!

Ничего не уразумевший Конте проследовал за Бользонаро, оказавшись перед каменными ступенями, ведущими прямо в … обычную стену. Ренцо ловко отыскал неприметный выступ, и прижав его ладонью, резко отошёл в сторону, заодно одёрнув несведущего Конте. Сразу после этого последовал шум изрядно заржавелого часового механизма, и стена совершила поворот, остановившись торцом: ход был открыт. Ошеломлённый Конте застыл на месте в растерянности, забыв обо всех наставлениях Ренцо…

– Погоди, Ренцо, но как я…

– Больше нет времени, Конте! Сейчас вернётся стража, я должен быть на своём месте. Удачи, мой друг! Беги, беги!

Бользонаро от души толкнул Конте в пропасть, поспешив вернуть стену в исходное положение. Конте, пролетевший пару ступеней, приземлился на дно тоннеля в беспросветную темноту, напрочь забыв, что у него где-то при себе был фонарик: «Где этот чёртов фонарик?! Война закончится к тому времени, как я проползу эту нору в его поисках! Эх, жаль при мне нет трофейной зажигалки Лагарда, вот та светила, как факел». Наконец отыскав еле живой фонарик, Конте обнаружил себя перед разветвлением четырёх коридоров. «И куда я должен идти? Ренцо сказал: держись левой стороны. А где это лево? Тем более, что я не знаю, где стоял изначально, ползая в поисках своих пожитков. Что китайцу объяснять на латыни, не мог он проще сказать, иди туда, сверни сюда! Зла не хватает на этого умника! Ладно, остаётся старое доброе проверенное средство. Как там было в той считалке? Вышел месяц из тумана, вынул ножик из кармана, буду резать, буду бить – вот сюда мне проходить». Подобным неординарным способом Конте сделал выбор коридора и отправился спасать нового знакомого, надеясь, что ему ещё было кого спасать…

Блуждая по тёмным каменным коридорам в мертвецком холоде и давящей тишине, Конте упёрся в ту самую дверь, о которой говорил Бользонаро. Это была не просто дверь, а металлическая калитка с острыми пиками, зачем-то заграждавшая дальнейший путь. Ручка этой калитки была в виде кованой фигуры уже знакомой ранее дамы – Медузы Горгоны, рядом с которой висел старый, накрепко закрытый замок. Ключ, который был у Конте словно не подходил к этому замку, коронка даже на треть не заходила в скважину. Вспомнив о предостережении Ренцо, Конте не придал этому значения и пустил вход гвоздодёр. Энергичные старания дали свои плоды – старинный замок с грохотом повалился на землю. «Странно, он говорил – иди влево, влево. А здесь одна единственная лестница и та ведёт вправо. Может, Ренцо напутал чего? Что ж, есть только один способ это проверить – подняться наверх. Но тогда где тот коридор, откуда выводят пленных на расстрел?», долго не думая, Конте поднялся по лестнице, снова упёрся в уже более массивную дверь и снова выкрутился благодаря гвоздодёру. Этим ходом явно очень давно не пользовались – дверь словно приросла к стенам, в нос наотмашь бил неприятный гнилой запах, а по рукам щекотали то ли пауки, то ли жуки, роившиеся в этих подвалах. Дверь поддалась и на этот раз. Солнечный свет резко дал по глазам, заставив Конте закрыть лицо ладонью. Бросив пару крепких словечек, первым делом он избавился от паутины, обмотавшей лицо, и только тогда смог нормально открыть глаза.

«Да что за напасть, это же надо было влипнуть так во второй раз!», с иронией подумал про себя Конте, обнаружив занятную вещь: он оказался прямо за спиной немецких стражников, которые шумно беседовали во время перекура. Вскоре один из них удалился, оставив напарника одного на стрёме, тем самым позволив Конте воспользоваться ситуацией. Немец, присвистывая подошёл к фонтану, и принялся начищать сапоги в его бурной воде. Подкравшись сзади, Конте оглушил рукояткой пистолета немца, и оттащил его за дверь подвала, спешно убравшись с опасной территории. Оглядываясь по сторонам, он никак не мог понять, где оказался, пока вновь не встретился с ней взглядом – с той самой Медузой Горгоной, которая венчала подземный ход. «Так вот значит где я оказался! Опять у жирдяя в гостях. Я прополз под стенами башни, но не нашёл чёртового коридора! И время идёт против меня – Лорана могут расстрелять с минуты на минуту. Что же делать? Раз руки свободны, значит нужно пустить их в ход. Может, и здесь есть какие-то тайные двери?». Конте принялся стучать и надавливать на стены и даже бордюры, пока не вспомнил о странной детали лица каменной дамы. «Да, скульптор был тем ещё выдумщиком. Возможно, именно это и есть рычаг…», едва Конте дотронулся до языка Горгоны, который оказался пусковым механизмом в виде обычного крючка, как тут же потерял опору под ногами, провалившись в глубокий тоннель. «Вот что значит дёрнуть за язык! Как ещё только ногу не сломал, чёртова баба! Боже, да это не особняк, а парк аттракционов, что ни шаг то пропасть! Остаётся верить, что это не ловушка времён Средневековья, а самый обычный подземный ход», с фонариком в зубах и на четвереньках Конте начал следовать длинным и узким подземным коридором, который разительно отличался от предыдущих ходов: это был тоннель из довольно сырого суглинка на обычных деревянных опорах в виде местечковых деревяшек. Всё говорило о том, что кто-то прокладывал этот путь на скорую руку и уж явно не в 1901 году. Больше всего Конте выводила из себя не теснота и призрачность пути, а живность, искавшая влагу в толще почвы – шустрые многоножки и скорпионы, с которыми даже зрительный контакт приводил к отвращению. Помимо земляных гадов, путь заграждали разросшиеся вглубь коренья деревьев и кустарников, но универсальный гвоздодёр помогал справляться и с этим препятствием.

Фонарик попросту сдох, не оставив даже самого тусклого отблеска, потому Конте смог лучше понять жизнь кротов, и просто продолжал двигаться вперёд с надеждой что коридор сам приведёт к выходу. Но довольно скоро уперевшись головой в обмякшую от влаги почву, он понял: это тупик. Пути дальше нет. Выдохнув от усталости, Конте даже был готов смириться с тем, что ему придётся остаться там погребённому заживо. Эта вынужденная остановка помогла если не глазу, то уху уловить какие-то отголоски и перебивающийся топот. Конте прислушался: «Странно, чьи-то голоса… Значит, кто-то есть надо мной. Но как выбраться наверх? Так, нужно изловчиться, чтобы перелечь на спину, может, он прямо надо мной». Его исцарапанные острыми камнями ладони нащупали нечто походившее на деревянную доску. «Да, так и есть, в потолке люк. Видимо, кто-то продумывал пути отходного маршрута. Посмотрим, куда он выводит. Так, осторожно…». Люк оказался простой деревянной решёткой, хорошо замаскированной под слоем земли и опавших листьев. Медленно прогнув решётку внутрь и окунувшись в грязное месиво, Конте в который раз был рад увидеть свет. Несмотря на то, что голоса стали громче, ему всё равно не удалось прислушаться и понять суть разговора. Осторожно вытянув шею, подобно жирафу, взгляд Конте неожиданно упёрся в чьи-то ноги. Этим «счастливцем» оказался очередной пленный, с повязанным на лице белым платком и связанными за спиной руками. Когда Конте понял, что происходит, в этот момент некто монотонно начал отсчёт: «Eins, zwei, drei, vier, fu…». Конте не растерялся, и практически на последней секунде смог стянуть приговорённого прямо за ноги в свою кротовую нору. К счастью для двоих, этим приговорённым оказался Лоран, который чудом смог спастись от смерти: одна из пуль лишь слегка поцарапала его плечо.

Вцепившись Лорану за шиворот, Конте тащил его к отправной точке и попутно сбивал все опоры, чтобы за ними не смогли увязаться следом. Словно дождевой червь, он подгребал под себя суглинок и с рекордной скоростью смог достичь начала хода.

– Быстрее, Лоран, давай же! Они не знают, куда выводит этот ход, но мы прямо у них под носом, под башней Легеля! У нас есть шанс удрать!

– Конте! Как мы взберёмся наверх?

Лоран поднял голову наверх, к свету – это было слишком высоко. Пологие стены тоннеля не позволяли уцепиться за что-либо, а корни сорняков были слишком слабыми чтобы дать необходимую опору. Очередная попытка не увенчалась успехом, Лоран и Конте быстро теряли силы в бесполезных прыжках.

– Чёрт, я когда свалился сюда сверху, вообще не подумал о том, как выбираться обратно. Была бы здесь лестница!

Жалоба Конте была услышана: словно по взмаху волшебной палочки, кто-то спустил в яму лестницу. Быстро перебирая отсыревшие ступени, беглецы выбрались наверх и снова встретились со своим недавним благодетелем Гюнтером.

– Schneller, Schneller! Суда, суда! – Гюнтер помог спрятаться пленным в зарослях плюща и приказал залечь на землю и не шевелиться, а сам спешно начал заметать следы и укрывать подземный ход.

В этот раз он был не так спокоен, как прежде и по его повелительной интонации и напряжённым скулам чувствовалось, что всё пошло не так, как должно было. Прибрав всё до единой веточки, Гюнтер обтряхнул свой плащ и встал на место стражи ожидая, когда очередной обход придёт прочёсывать мебельный цех в поисках сбежавших пленных.

Эти трое чувствовали примерно одно и тоже: бешено колотившееся сердце отскакивало от груди, дыхание перехватывало раз за разом, кисти рук сковало как на морозе, а по вискам катился холодный пот. В конечном счёте раскатистым эхом завопили сирены и раздались крики немцев: Легель дал приказ организовать облаву на беглых французов.

– Чего мы здесь выжидаем, Лоран?! Уже бы давно смотались! Ещё немного, и мы точно не сможем уйти! Чего он там выжидает, пока за нами придут?!

– Замолчи, Конте! Один раз он уже помог нам, мы должны верить ему! Без него нам что сейчас, что позже не уйти живыми!

Гюнтер шикнул в их сторону, прекратив перешёптывания, и едва скрывая дрожь в руках, быстро протёр свои очки, чтобы лучше осмотреть территорию на остатки следов. Кое-что он всё-таки упустил, но когда заметил, было уже слишком поздно: гвоздодёр, выпавший в спешке, оказался под носком сапога ехидно лыбившегося Апцеля. Он хоть и не заметил улику, но тема его разговора вызвала неприкрытое волнение у Гюнтера: он запинался, местами заикался и даже терял голос, в то время как Апцель высокомерно и язвительно бросался ремарками.

– Лоран, чего они болтают? Он сдаст нас? – глухо зашептал Конте.

Реми Лоран напряжённо слушал разговор двух немцев, пытаясь расслышать слабую речь Гюнтера.

– Нет, Конте, он дал им ложную наводку. Но этого Апцеля интересует нечто другое. Они ищут какую-то женщину…

– Нашли время, когда думать о бабах! – раздражённо сыронизировал Конте.

Апцель ушёл, а Гюнтер долго смотрел ему в след. Когда путь наконец был свободен, он дал знак двоим, что можно выходить из укрытия.

– Achtung! Achtung! Слушать! Сейчас идём за мной. Ничего не трогать! Не-тро-гать! Ясно? Ясно? Идём!

Гюнтер подошёл к маскарону Медузы Горгоны, и с силой нажал большими пальцами на её глаза. В бурлившем рядом фонтане прекратилась струиться вода, и чаша начала осушаться. Когда на дне не осталось ни капли, Гюнтер залез за стенки чаши и раскачав нимфу, смог сдвинуть пьедестал. Указав путь Лорану и Конте, он дал понять, чтобы они спустились вниз и ждали его. Беспрекословно выполняя его указания, беглецы укрылись в тайном подвале под фонтаном. Всё те же каменные стены, но в отличие от других ходов здесь был свет: по потолку в замысловатом переплёте тянулись провода, и словно ёлочная игрушка висела голая лампочка, отдавая согревающим жёлтым светом.

Минута за минутой проходили в ожидании, и Конте, как всегда, начал закипать и нервничать от нетерпения. Он был готов вернуться за Гюнтером, но Реми остановил его, одёрнув под локоть, чем наверняка спас ему жизнь. Почти сразу сверху начала доноситься громкая ругань и даже потасовка, а после быстрых шагов последовало несколько выстрелов. Прерывисто дыша, в подвал спустился Гюнтер – за его спиной сразу закрылся ход. Со злобным, перекошенным лицом, он крепко прижимал что-то к груди – то ли коробку, то ли довольно крупный свёрток. Лоран смог заметить на земле свежие капли крови:

– Эй, тебе нужно перевязать рану, иначе далеко ты так не уйдёшь!

Свободной рукой Гюнтер сжал раненый бок, и очень засуетился из-за того, что его рана была замечена другими.

– Nein… nein… Вперёд, нужно идти вперёд! Schneller, торопиться… – запахнув плащ ответил Гюнтер, выдавив подобие улыбки.

Всю дорогу он шёл без остановки и крайне быстро, с какой-то нервозностью и даже злостью, не оглядываясь по сторонам. Лоран постоянно смотрел под ноги, на следы крови, которые оставляла рана Гюнтера. Конте и без того понимал, что дела ни к чёрту, но успевал удивляться новому подземелью. Что можно сказать об очередном подвале? Разве что, его стены были исписаны фашистской свастикой вороньей краской, а в воздухе навис тяжёлый запах ацетона и морилки от чего дико першило в горле и слезились глаза. На одном из витков коридора Лоран был неловок, и зацепил рукавом одну из стен, испачкав свой рукав, чем вызвал невиданный гнев Гюнтера: одной рукой он схватил его за запястье, а другой рывком порвал рукав, спрятав измазанную тряпку в карман своего плаща.

– Stoppen! – грозно приказал Гюнтер, остановившись перед неприметной дверью. Открыв её ключом, он сцепив зубы зыркнул на беглецов – Теперь быстро внутрь!

Конте подумал, что вероятно, именно об этом коридоре говорил Бользонаро. Здесь располагался бывший склад мебельного цеха, и кое-что даже оставалось нетронутым с 1900-х годов: чертежи, станки, остатки намеченной древесины и обрезки тканей, даже вычурные золотые и серебряные нити на громадных катушках, каретные и обивочные пуговицы с выбитыми гербами семьи Цемеров, какие-то колбы, краски, лаки… Гюнтер не дал возможности осмотреться любопытному Конте, и чуть ли не за шкирку потащил его в дальний угол цеха. Там их ждал путь к свободе: похожая на вентиляционный лаз прорубленная полая то ли штольня, то ли труба в стене. Гюнтер приказал по одному лезть вперёд, а на выходе спрятаться за балкой и ждать, когда он появится с пропусками.

Первым пролез Конте, уже успевший приловчиться к подобным тоннелям, за ним отправился Лоран, превозмогая боль от недавних травм. Так беглые приговорённые покинули вражеский замок и скрылись за сырой заросшей балкой у высоких сосен.

Беглецы провели час в безмолвии и в ожидании неизвестности. Лоран смог обрести немного сил благодаря стараниям Гюнтера, и пережил трудный побег. Но чтобы бежать дальше, сил уже не осталось: лихорадка опять пробирала сломанные кости, в голове путались мысли, даже лёжа на земле, казалось, что всё вокруг движется, мелькая и размываясь… Не привыкший ждать Конте порывался то бежать дальше, не дожидаясь Гюнтера, то вовсе вернуться на разведку в цех. А время неумолимо подходило к вечеру…

– Куда ты, Конте? – открыв глаза, Лоран застал Конте взбирающимся на верх балки.

– Мы уже долго его ждём, так и стемнеет скоро!

– Остановись, послушай… Послушай: это опасно и глупо.

– А лежать здесь и ждать смерти не опасно и не глупо?! Реми, с наступлением ночи у нас не останется шансов! Столько всего пройдено и так нелепо всё послать к чертям?! Гюнтер либо передумал, либо его уже пристрелили, либо он сам склеил ласты!

– Конте, раз он сказал, что придёт, значит мы должны дождаться!

– Откуда в тебе такая уверенность?!

Спор прекратил внезапный треск сухих сучьев под чьими-то тяжёлыми шагами. Кто-то приближался к балке, но вскоре шаги прервались странным звуком падения, словно что-то большое свалилось в саму ложбину…

– Реми, может это зверь?

– Если только на двух ногах. Нужно проверить, может это дозорный рыщет вокруг.

– Погоди, я сам! Береги силы Лоран, вид у тебя как у мертвеца.

Конте прополз вдоль балки, обходя сухостои и шуршащие кустарники. Внизу, на дне неглубокой ложбины действительно был человек. С виду, он упал замертво, но когда Конте подошёл ближе, он начал истошно стонать. Бедолагой оказался Гюнтер.

– Лоран, это Гюнтер! Он потерял сознание! – крикнул Конте.

Спешно спустившись вниз, он пытался привести его в чувство, несколько раз хлопнув по бледному, немому лицу немца. Вскоре на подмогу пришёл Реми Лоран, который и сам был на пороге изнеможения.

– Конте, нужно ослабить его воротник! Он потерял много крови. Попробуй остановить её, у него в кармане должна быть часть моего рукава, закрепи эту тряпку поясом, нельзя допустить чтобы он потерял ещё больше!

Выполняя указания Реми, Конте шарил по карманам Гюнтера в поисках тряпки. Заскорузлые пальцы Гюнтера цепко впились в ту самую вещь, за которую он поплатился жизнью – старинную резную шкатулку. Конте попытался разжать его руку, но это было бесполезно, хватка была и вправду мёртвой, потому оставив попытки, он принялся наспех перевязывать рану.

– Чёрт, ни воды, ни нашатыря! Его сердце бьётся, Реми, он жив, но без сознания!


– Herr Gunter, Aufwachen! Aufwachen! – не терял надежды Лоран, перейдя на немецкий.

Гюнтер приоткрыл глаза. Он пришёл в себя, делал глубокие, короткие вдохи, и что-то всё время несвязно повторял о какой-то «die Dame».

– Ты серьёзно ранен, друг! У тебя плохая рана, понимаешь? То, что мы тут налепили тебе наспех, надолго не поможет. Ты знаешь, где мы можем найти помощь?

– Конте, он слишком слаб чтобы тебе ответить. Я знаю, что делать: в самом Мерси есть приёмный покой при часовне святого Марко. Нужно как-то перетащить его туда, они не откажут и не выдадут нас, главное успеть до темноты…

– Nein! Nein…– почти вскрикнул Гюнтер, снова приоткрыв глаза. – Вы идти, я должен… должен отдохнуть… Я догоню, всё gut… Gut… – сцепив зубы, Гюнтер достал из рукава две скрученные в трубочки бумажки и протянул их Конте. – Вот аус…аусвайс. Идти Norden, к воде… Там перейти…

– Мы должны пересечь реку? Там ведь мост, верно? – Конте торопился выяснить все детали, пока Гюнтер был ещё в сознании.

Гюнтер кивнул и снова сделал видимость улыбки. Конте, как и Лоран понимали, что это значит, но выбора у них не было – либо погибнут все трое, либо спасут себя, оставив некогда спасшего их незнакомца мучительно умирать в одиночестве…

– Мы можем что-то сделать для вас? – напоследок спросил Лоран.

Гер Гюнтер кивнул, и окровавленными, сведёнными от боли руками дрожа протянул ему шкатулку. На крышке виднелась очень филигранная резьба, изображающая голову Медузы Горгоны в окружении змей.

– Мы должны её кому-то передать? Что нам с этим делать? – всполошился Конте.

– Halten…Это не должно попасть в их руки… – тихо, но чётко проговорил Гюнтер.

– Вы можете быть спокойны, я клянусь: её никто никогда не получит! – теперь уже Лоран прижимал это бесценное сокровище к сердцу, крепко накрыв шкатулку ладонью. Получив её из рук Гюнтера, Лоран будто обрёл силы вновь – у него появилась цель дойти до конца.

Гюнтер покрылся испариной, теперь каждый вдох давался ему ещё тяжелее чем прежде. Он больше не мог сопротивляться тяжелевшим векам, и облегчённо вздохнув, сомкнул глаза.

Вслед уходящим Конте и Лорану, словно шорохом листвы на ветру донеслись последние слова Гюнтера: «Schneller… Schneller…».

Вспоминая инструкции Ренцо и карты Жиля, Конте смог сориентироваться на местности. Ранее он проходил уже там, вместе с Эрве, но не пересекал мост через реку. Он помнил, что там недалеко почтовая станция и дозорные с большей придирчивостью будут прочёсывать квадрат, тем более после бегства пленников.

Шаткий, сгорбленный деревянный мостик окутал туман. Иссохшая за жаркое лето речушка скорее ворчала, нежели бежала или журчала, потому шум воды не мог укрыть звук торопливых шагов. Смеркалось, и на скомканном вечерней зарёй небе уже пробивались холодные лики первых звёзд. На почтовой станции проходил обыск – немцы потрошили каждый мешок с корреспонденцией, сверху донизу облапывали старенькую почтовую машину, цеплялись к каждому небрежно брошенному слову работников станции.

– Я думаю, не найдя чего искали, они довольно скоро уберутся отсюда. Нужно переждать. Только бы не оставили кого бродить у моста…

– Нам не пройти у них перед носом, Конте. Лучше спуститься вниз, к реке, и перейти её под мостом. Вода мелкая, нужно идти тихо к берегу, и уже низменной дорогой будем двигаться на север.

Оценив ситуацию, Конте прислушался к совету Реми, хоть немцы и убрались со станции. Благодаря топлякам удалось максимально безопасно и тихо преодолеть спуск, обходя скользкие мшистые камни. На скользком грунте Лоран подвернул ногу, и выронил в воду вверенное сокровище.

– Нет! Я должен найти её! Найти!

– Реми, мы теряем время! Шум возни привлечёт внимание немцев, если они нагрянут, то нам несдобровать!

– Его смерть не должна быть напрасной, Конте! Я найду её! Исток еле течёт, вещицу не могло унести далеко…

Упрямый Лоран заставил Конте помочь в поисках потерянной вещи, хоть последний и чертыхался на чём стоял свет. Но именно он нашёл безделушку – шкатулка застряла между камней, выставив резную боковину торцом.

– Нашёл! Реми, я нашёл её!

Подняв голову в сторону Конте, Лоран неожиданно увидел человека на мосту. По силуэту плаща, поднятым плечам и осторожной походке Лоран узнал в нём Гюнтера.

– Смотри, Конте, это Гюнтер! Он на мосту!

– Нужно окликнуть его, Реми!

– Нет, Конте, это опасно для него в первую очередь, ты сам сказал, на другом конце могут быть стражники! Нам нужно подняться наверх, мы успеем ему наперевес!

Клубившийся туман заключил в свои объятья весь пригород Мерси, что было бы очень на руку беглым пленникам если бы они успели подняться к мосту до этого момента. Но неустойчивый сырой грунт усложнял путь наверх, отбрасывая двоих на два шага назад. Гюнтер оказался почти посередине моста, но что-то заставило его остановиться и обернуться назад. Не прошло и минуты, как его поразила череда беспорядочных выстрелов в спину. Теперь чаша его жизни была испита до конца – поражённое пулями тело Гюнтера глухо упало на мосту. Свидетелями этой печальной участи были Лоран и Конте, замершие от увиденного. И если Конте быстро отошёл от оторопи и спешил наутёк, то Лоран в буквальном смысле слова окаменел.

– Он мёртв… Мёртв… Мёртв… – речитативом повторял Лоран, не сводя глаз с тела на мосту, прижимая резную коробку к груди.

– Идём Лоран, ему уже ничем не помочь! Идём же! Идём, я сказал!

Конте силком тащил Лорана, не раз пытался растолкать его и воззвать к его разуму, но всё было тщетно: Реми не мог даже пошевельнуться, даже сделать полшага в сторону. Разумеется, он не первый раз видел смерть, но именно эта смерть как-то особенно глубоко тронула его. Что он знал о незнакомце? Ровным счётом, ничего, как и о его истинных намерениях. А были ли таковые? Или он работал на два фронта? Как бы там ни было, эта тайна канула в Лету вместе с беднягой Гюнтером, а мгновение его гибели навсегда сохранилось в памяти Реми Лорана.

Прошло 25 лет…

## Глава 3. Такси подано, комиссар Конте

30 сентября 1965. Париж, 15 округ

Мягкое осеннее солнце плавно коснулось крыш автомобилей, припаркованных на набережной Гренель. Под ногами шуршали листья платанов, испещрённые жёлто-коричневыми крапинами, словно старческими пятнами. Некоторые любуются этой красочной сменой времён, а некоторые ворча себе под нос ненавидят каждый луч жадного осеннего солнца. К последним относился и Конте. И у него были на это вполне веские причины: уже почти как год ему снова указали на дверь, вдобавок лишив всех служебных полномочий и некогда присвоенных регалий и заслуг. Но несмотря на все неприятности, он был неизменно горд, что вновь ни перед кем не пригнул голову и не пошёл на попятную.

Сегодня он был очень ранней пташкой: с утра пораньше неспешно «торопился» в мэрию. Обходя ряд тесно припаркованных к бордюру машин, на глаза бывшему комиссару попался довольно занятный экземпляр, заставивший его одёрнуться, как в страшном сне: старенькое Пежо тошнотворного цвета. Да, ну прямо точь-в-точь тот же автомобиль, который ему всучили помимо воли во время последнего назначения в Ницце, из-за которого Конте чуть не погиб, и которое «полегло» на автобане. «Вот так неожиданность, ну просто мурашки по коже! Точная копия, не дай Бог! Даже номера кажутся совпадают с теми, что были на моей колымаге. Не машина, а сущий кошмар, комбайн и то был бы лучше. Хм, с виду новенькая. И какому же дебилу пришло в голову купить этот ужас?», подумал про себя Конте обойдя машину со всех сторон. Удовлетворив любопытство, он двинулся дальше, но чей-то голос, словно из ниоткуда, буквально ударил ему в спину:

– И куда это вы намылились? А расписаться в получении?

– Не понял? – возмутился в слух Конте.

У фонарного столба, руки в боки стоял коренастый темноволосый парнишка в заводской форме, вызывающе сверливший его взглядом. Это был Франк Моро, которого Конте некогда спас от гильотины. Рядом с ним стояла всё та самая худенькая, словно высеченная из фарфора хрупкая брюнетка в клетчатом платьице и лентой в ниспадавших на плечи волосах – его супруга Адия, бывшая в девичестве Урфе.

Эта встреча оказалась неожиданной для Конте: крепко пожав руку Моро, он тепло улыбнулся.

– Какие люди! Чета Моро пожаловала! Какими судьбами? Да, чёрт, я совсем забыл, что вы перебрались в Париж! Ну что, кутите на тёткино наследство?

– Живём потихоньку, комиссар! – ответил Моро опустив глаза. – А что вы? Я слышал, что вас турнули со службы после нашего дела…

– Что вовсе не ново, Франк! – перебил Конте. – Это происходит каждый раз, как я берусь за любое дело, и по итогу каждый раз я впадаю в бешенство от этих тупорылых тварей в погонах. Ну да чёрт с ними! Хотя бы отдохну от этой суеты. Я бы поболтал с вами дольше, ребятки, но мне нельзя опаздывать иначе рискую остаться при червовых.

– Что комиссар, спешите в мэрию за лицензией таксиста? – лукаво прищурив глаза выдала Адия.

– Маленькая хитрая бестия! Откуда тебе это известно?! Ну же, колитесь! Ах чтоб вас, не столица, а большая деревня!

– Франк дал себе слово, что отблагодарит вас за вашу помощь. Он уже полгода как работает на заводе «Пежо», и смог достать для вас ту самую машину, которая была у вас в Ницце, вашу любимую ласточку!

Франк рассмеялся и подошёл к машине, стряхнув рукой листву с капота.

– Да, комиссар, так и есть! Она, конечно, не из конвейера к вам выкатилась, но я всё-всё заменил и подлатал. Мотор ревёт, как водопад в половодье, крошка заводится с пол оборота-меньше! Классная полировка, и даже цвет ровно такой же! Да, вот с этим мне пришлось повозиться чтобы найти именно такую краску! Знаете, как оказывается он называется? «Сине-голубой аквамарин»! Для надёжности я даже покрыл её сверху воском. Да, Адия, что ты молчишь? Ключи у тебя? По лицу комиссара видно, что ему не терпится уже сесть за руль!

Бедолагу Конте перекосило в нервной улыбке: он изо всех сил пытался скрывать своё разочарование и сопутствующее тому отвращение. И конечно, из любезности и приличия принял ключи своей новой «крошки», выдавив из себя слова крайней благодарности и почтения.

– Ох и любит меня судьба… Спасибо вам, детки, услужили, так услужили, кто бы мне ещё сделал такой подарок…

– Комиссар Конте, вы счастливы? – с горящими глазами пролепетала Адия.

– Детка, да я так счастлив, что аж ноги подкашиваются…

– Мы с Франком так переживали, чтобы успеть всё закончить! Он старался в поте лица, тратил все выходные и праздники, чтобы подготовить её в лучшем виде! И так приятно знать, что это было не зря, что вам нравится, комиссар! Мы с Франком от души желаем, чтобы эта машинка принесла вам удачу!

Конте глубоко вздохнул, фальшиво, но крайне широко и элегантно улыбнувшись.

– Комиссар, вы здорово сэкономите на аренде машины! Смело берите любые заказы, я гарантирую вам, что она способна пересечь континент и даже проехать по воде!


– Лишь бы не взлететь на воздух…– с иронией пробубнел под нос Конте. – Спасибо, я правда тронут, но всё же, дорогие мои, этот подарок слишком дорогой. Вы молодая семья, смотрите в будущее, лишние колёса никогда не помешают…

– Не смейте говорить об этом, комиссар! Это мы обязаны вам, а не вы нам! Я не один месяц корпел над ней, чтобы воспроизвести точную копию вашей любимой машины. Пока мы не планируем пополнения в семье, потому нам с Адией одного мопеда вполне достаточно.

– Ещё раз спасибо, Франк, и тебе, Адия… Кстати, передавай братцу привет.

– Обязательно, комиссар Конте! Мы подождём, пока вы будете заводить мотор – хотим посмотреть, как вы выедите на шоссе!

Франк довольно наблюдал за плодом своих трудов, а его супруга Адия с упоением ждала торжественной части. Делать было нечего и Конте с приклеенной улыбкой сел за руль. Может, со стороны он и походил на счастливого обладателя французского ретро автомобиля, но по факту же чувствовал себя как каторжник в катакомбах.

Кажется, Пежо ощутило настрой нового владельца, и не захотело заводиться с первого раза. Впрочем, на это грешила и предыдущая колесница. Даже Франк уже начал переживать, и более того поспешил открыть капот. Конте глубоко надеялся, что эту чашу пронесёт мимо него, но… Покопавшись в проводах, Моро сумел «воскресить» мотор, и машина дала ходу. Франк и Адия махали Конте вслед, желая удачи и всяческих благ, пока Конте спешно удалялся от них, дабы выругаться наедине.

Нервно выкручивая руль, Конте ворчал про себя, перебивая шумевшее радио: «И откуда Моро только взял, что та повозка была моей любимой машиной?! Нет, это конечно действительно мило и учтиво с их стороны, но теперь каждый раз садясь за руль я буду вспоминать мерзавца Шаболо, зарубившего на корню мою карьеру на юге, опухшую жадную старуху, жизнь, как и смерть которой принесла только смуту многим людям на голову, и… мадам Донне, которую год как пытаюсь забыть. А ещё и этот премерзкий цвет! Нет, я вовсе не рассчитывал на Мерседес, да я вообще ни на что не рассчитывал… Не думал, что когда-либо это скажу, но лучше бы я вовсе ходил пешком…».

К полудню Конте уже имел на руках лицензию таксиста, рацию, регистрационный номер и опознавательную шашку. Ему повезло пройти техосмотр, хоть инспектор сразу воспринял его «омнибус» довольно предвзято. Поскольку Конте нисколько не спорил, был кроток и угрюм, инспектор вопреки его ожиданиям проникся к бедолаге и выставил все необходимые штампы без дополнительных придирок и замечаний.

В первый же день Конте вышел на маршрут, полагая что хуже, чем есть, уже точно не будет. К тому же, ему самому было интересно, кем окажется его первый клиент, кем же будет этот «счастливчик». Но вот чего ему точно не хотелось, так это показаться у старой публики Монмартра за рулём такого «недоразумения».

Желая быстрее прошмыгнуть мимо площади Тертр, Конте свернул на бульвар, намереваясь проехать насквозь в обход знакомых бистро и лавок. Впереди плетущийся Фиат вдруг резко дал по тормозам: оказалось, что какой-то чудак вылетел на проезжую часть и сбил молочника с велосипеда. Среди пострадавших – три ящика молока, куртка и штаны молочника, а также его профессиональная гордость. Виновник аварии – старый бродяга в равном пальто с красным шарфом на шее распылялся в извинениях, артистично жестикулируя и кланяясь, в итоге просто быстро смылся в противоположном направлении. В спешке семеня ногами по дороге, он внезапно остановился перед машиной Конте, протёр глаза два раза, а после и вовсе перевалился в открытое пассажирское окно:

– О, мистер Конте! Как я рад, что попал на вас, не нужно будет просить взаймы за проезд у Оттиса! Друг мой, добрый, как виконт, мсье Конте, подвезите меня к приюту Святого Теодора, там сегодня раздают похлёбку, а я уже опаздываю на целых три минуты!

– Ты обалдел, Альбанелла?! Ты думаешь, что я нанялся в такси чтобы возить весь вшивый бомонд Монмартра?!

– Сеньор Конте, что с вами? Вы не в настроении? О, Святая Дева, неужели вы заболели, плохо себя чувствуете? Или просто ещё не ели, как я?

Конте закатил глаза сжав руки на руле, но услышав Лунную Сонату по радио, облегчённо выдохнул, отпустив поводья:

– Ладно, Чёрт с тобой, залезай! Будешь первым клиентом.

– Спасибо, сеньор Конте, спасибо! Вот увидите, я приношу удачу!

– Что-то подозрительно слишком много удачи для одного дня… – проговорил мысли в слух Конте.

Потратив полчаса в одной, затем час в другой пробке Пежо несуразных синих тонов петляло по городу в поисках заданной точки.

– Святого Теодора… Это у Северного вокзала? – спросил Конте, прокладывая маршрут в голове.

– Ага! Мясной бульон на говяжьей косточке и булочка с сезамом! Кри занял очередь ещё с рассвета, он убьёт меня если я опоздаю!

– Знаешь, Альбанелла, если твоя удача мне не поможет подзаработать деньжат к концу дня, то придётся и мне занимать там очередь.

– Не беспокойтесь, мистер Конте! Я замолвлю за вас словечко на вечерней мессе!

Искомая точка была найдена: маленькое, словно кукольное здание в светло-розовых тонах с деревянным крестом на шпиле было окружено непроходимой толпой бродяг, калек и оборванцев. Конте высадил Альбанеллу напротив приюта, а сам свернул к платформам Северного вокзала на стоянку для такси.

«Что ж, встану здесь. У вокзала должна быть хорошая проходимость, кто-то да клюнет», подумал Конте окинув взглядом сутолоку на перроне.

В качестве оплаты бродяга оставил смятую, но свежую газетёнку, что было очень кстати. В ожидании клиентов, Конте углубился в светские сплетни, переключившись с личных проблем на занятные колонки жёлтой прессы.

– Пале-Рояль, пожалуйста. – негромко хлопнув дверью, на заднем сидении приказал клиент.

Вошедший в кураж социальных слухов, Конте раздражённо отложил газету в бардачок и завёл мотор, даже не посмотрев назад.

– Пале-Рояль значит. Куда именно? – безынициативно бросил Конте.

Пассажир оказался не из капризных, скромно ответив:

– Всё равно. Как вам будет удобнее.

Конечно, Конте не мог не радоваться деньгам, но всё равно был угрюм и на взводе, так как досконально зная маршрут, понимал, какая это морока играть в чехарду на реверсивном движении и сколько бензина сожжётся в неистовых пробках.

–Значит, решили прогуляться по Тюильри, приобщиться к французской культуре… – сквозь зубы процедил Конте, чтобы хоть как-то разрядить обстановку в затянувшейся на час пробке.

– Собственно говоря, я родился недалеко от Парижа. Сегодня вернулся из длительной командировки. У моей жены возле Пале Рояль швейный дом, или как она любит говорить – дом моды. Может проездом вы видели вывеску, «Бонбоньер» называется. Я могу закурить?

– Да хоть на голове стой, мне всё равно.

Закипавший от наглости бельгийцев и швейцарцев, чувствовавших себя вольготно на французских дорогах, Конте вовсе не слушал трепню пассажира, скорее просто делал видимость. Но его голос отдалённо показался ему знакомым…

Конте затеял напряжённую игру на ловкость с соседним Рено, всякий раз обгоняя его на полосе и не давая наглецу вырваться вперёд. Буквально за пару метров до светофора, в зеркале заднего вида блеснула зажигалка, привлекая внимание крупно выбитыми инициалами "Р.Л". Взгляд Конте застыл в зеркале, и проехав на красный сигнал, ему под колёса чуть было не угодила пожилая дама с корзиной цветов. Благо он успел резко затормозить, но всё же получил тростью по капоту от разъярённой старухи, которая вовсе не торопилась отправляться на тот свет.

Ни на что не обращая внимания, Конте обернулся на ошеломлённого торможением пассажира:

– Это ты, Лоран?!

Пассажир недоумённо посмотрел в лицо Конте, заложил руку за голову, и после минутной паузы был счастлив вспомнить своего визави:

– Что? Как? Конте?! Господи, мой друг Госс Конте! Это невероятно! Чёрт! Я бы в жизни тебя не узнал! Хотя, как не узнал – те же кудряшки, тоже фактурное лицо, хорошая форма и вызывающий баритон! Конте, дружище! Как я рад тебя видеть!

– Да ну тебя, Лоран! Вот я бы точно тебя не узнал! Сначала голос, потом инициалы на зажигалке… Вот так день, целая пригоршня неожиданностей!

Окинув взглядом друга, Конте был удивлён не в лучшую сторону. Несмотря на шикарную одежду, твидовый пиджак с лацканами, Реми Лоран выглядел осунувшимся: впалые скулы и уставшие глаза, точнее, пустой взгляд, лёгкая небритость, вздутые вены на висках, лёгкая проседь на каштановых волосах.

– М-да, выглядишь ты ещё хуже, чем при первой нашей встрече! – закивал головой Конте.

– А ты всё такой же прямолинейный! – смеясь ответил Лоран, приглаживая волосы рукой. На безымянном пальце Лорана сверкнуло врезавшееся обручальное кольцо, что не осталось незамеченным Конте.

– Женился значит?

– Да, причём давно. Погоди, а некий Конте, ну тот, что комиссар, это и есть ты, или твой однофамилец? И таксуешь ты для души или всё же прикрытие для дела?

– Чёртовы газеты! Да ты всё обо мне знаешь, Лоран, чего рассказывать!

– Как раз-таки вообще ничего! Я был на Ближнем Востоке, когда случайно прочитал «Трибюн» весть какой давности, где рассказывали о громком деле с речной контрабандой в Париже, а именно о некоем дерзком комиссаре, который вывел всю эту схему на чистую воду. Это ведь был ты, мерзавец! Я знал, что ты высоко пойдёшь по службе! – с оттенком гордости улыбнулся Реми Лоран.

– Да уж, выше некуда… Слушай, мы собрали целую вереницу машин сзади, мне, конечно, плевать, но их визжание не даёт спокойно поговорить. Как насчёт того, чтобы сменить маршрут и засесть где-нибудь за стаканчиком крепкого…кофе?

– Я не прочь! Тогда может… в "Шеваль Бланш"?

– Хорошая у тебя память! Нет, туда мне вести тебя нельзя. Появись я на глазах у приличных людей с таким пижоном, меня больше никогда туда не пустят.

– Тогда в ресторан «Палас Отеля»?

– Тоже мимо, там у меня пожизненный статус персоны нон-грата. Предлагаю в "Монпарнас": не сильно шумно, не сильно заносчиво, но на должном уровне. С тебя кофе, с меня байки. А жёнушка твоя подождёт. По рукам?

– Договорились!

## Глава 4. Цветы и кружева

Манерное кокетство дам, расслабленный смех молодых мужчин, обволакивающий приглушённый свет и табачный дым… Вестибюль солидной гостиницы «Монпарнас» был лучшим фоном для разговора между старыми друзьями, встретившимися впервые более чем за 20 лет. Чопорный бармен у стойки уже готовил бодрящий эспрессо, намекая ненавязчивым, но крайне услужливым тоном на щедрые чаевые.

– Может, жизнь разведчика и тяжела, но очень прибыльна, если ты, конечно, выбрал эту стезю. – продолжал разговор по душам Конте.

Лоран молчаливо улыбнулся. Глядя в его глаза, Конте всё время казалось, что его друг витает где-то очень далеко.

– С сегодняшнего дня мой послужной список официально закрыт: я дипломат в отставке, Конте, чему несмотря на всё несказанно рад. Да, я узнал многих людей, с которыми даже не рассчитывал когда-либо встретиться лично и мог только видеть их портреты в газетах и на обложках журналов. Я побывал в тех местах, о которых мог даже никогда не услышать, стоя за токарным станком в пригороде Лиона. Я бы хотел рассказать тебе больше, но по понятным причинам не могу с тобой поделиться всеми подробностями.

– Да меня это и не интересует, мэтр. Расскажи лучше о жизни простого паренька-лионца по имени Реми, которого я знаю ещё с пыльных сороковых.

– Боюсь, друг, от него уже ничего не осталось. А если коротко… Частые командировки. Почти всегда собранный чемодан и билет за два часа до отъезда. Замечательная, исключительно понимающая жена. Прекрасный дом за городом, цветущий сад у пруда.

– Ну что ж, звучит не плохо. Детьми не обзавёлся?

– Увы, нет.

– Жена француженка?

Лоран по-доброму рассмеялся:

– Право, Конте, даже с другом ты ведёшь себя как комиссар! Нет, словенка, её девичья фамилия Дале-Першин.

– Красивая?

– Она очень талантлива, Конте. Её модели одежды известны даже далеко за океаном. Хотя сама она выбирает более сдержанный стиль. Скорее, ей больше по нраву наряжать, чем наряжаться. Я обязательно тебя с ней познакомлю. Кстати, теперь моя роль быть комиссаром – что расскажешь о себе, Конте?

Конте хитровато улыбнулся, понимая, что как бы он не ускользал от крючка, всё равно попался на удочку. Увиливать было некуда, потому сделав глубокую затяжку, уже почти был готов выложить карты на стол. Но внезапный резкий выкрик дурачившегося парня в конце зала заставил Лорана подскочить с места, его рука дёрнулась, сбив кофейную чашку на пол. Звон битой посуды и общая суета отдали резкой головной болью, и словно в головокружении, Лоран схватился за спинку стула, прикрыв рукой глаза. Ошарашенный странным поведением друга, Конте подхватил его под локоть и приказал бармену воды со льдом.

Когда Реми Лоран пришёл в себя, то с тяжестью в голосе проговорил:

– Извини, у меня была долгая и тяжёлая дорога…

– Лоран, не лукавь, ответь прямо: ты болен?

– Я не знаю, что ответить тебе. Я не знаю, что со мной происходит.

Реми был окончательно подавлен – не в состоянии совладать с собой он был на грани нервного срыва, будучи почти готовым броситься под первый попавшийся поезд. И это состояние было невозможно скрыть.

– Не спеши, выпей ещё пару глотков воды. Может, отвезти тебя в больницу?

– Нет, всё уже в порядке, просто усталость – ни больше, ни меньше. Не бери в голову, Конте.