Оливия Лейк
(Не)Мой(Не)Моя

Глава 1

Яна

Уже год я жила в постоянном напряжении. Вроде бы ничего не изменилось в моей жизни: любимый муж, маленький сын, падчерица, которую растила с малых лет, хорошая работа, дом, достаток и… бывшая жена моего мужа.

– Рома, давай, беги в ванную, – с улыбкой велела четырехлетнему сыну. – Собирай свои машинки и будем купаться.

Мы втроем сидели в гостиной: сын играл, муж хмурился в ноутбук, а я наблюдала. В последние месяцы мы мало времени проводили вместе: у них с братом готовилось что-то грандиозное в бизнесе. Они ведь Нагорные! Хозяева города!

– Ты с нами? – мягко спросила, накрывая крепкую сильную руку. Мы почти девять лет женаты, и я всегда была рядом: чувствовала, что нужна ему, полюбила его маленькую дочку, мать которой была слишком занята карьерой, чтобы девочка жила с ней, понимала с полуслова. Отдача была, только… Не придумала ли я себе мир, в котором мой муж любил меня? Возможно, я просто удобная вторая жена? – Ромка скучает… – я не из тех, кто пилил, устраивал сцены и практиковал секс в мозг. А Мирослав, мой Мир, всегда казался тем мужчиной, который будет честен с женщиной. Ведь будет?

– Прости, Ян, занят очень, – даже не посмотрел, высвобождая ладонь и что-то быстро набирая на клавиатуре.

Я вздохнула и встала с дивана, уже хотела подняться наверх, по следам убежавшего сына, когда у Мира завибрировал айфон. Муж нащупал его будто бы не заинтересованно, но, посмотрев на абонента, тут же изменился в лице. Ждал этого звонка. Рад ему. Это Она. Я не раз за этот год видела на красивом лице мужа эту скупую улыбку и яркий блеск в глазах, мимолетный, но убивавший частичку моей души.

– Почему ты выходишь? – спросила, наблюдая, как буквально скинул с колен ноутбук, торопясь ответить.

– Яна, не начинай. Я же знаю, что ты не любишь, когда Лика звонит.

– А ты не понимаешь, почему? – сложила руки на груди. Мир начал так делать несколько месяцев назад: все звонки принимал при мне, кроме тех, которые были от бывшей. Что такого важного нужно решать за закрытыми дверями?!

– У нас дочь, Яна! – непривычно психанул. Раньше такого не было, сейчас все чаще. – Вдруг что-то с Николь? М?

Да, это причина очень веская, тем более, когда девочка-подросток очарована мамой-актрисой.

– Лика, все нормально? – Мир говорил спокойно, но на меня смотрел жестко. Он ответил и поставил на громкую связь, показывая мне, что чист, а я – ревнивая дура.

– Да, Мирик, – бывшая его так называла, – просто у нас тут кое-что не получается, – засмеялась грудным, хорошо поставленным смехом.

– Пап, – услышала голос Ники. – Не могу найти крем, который Яна мне заказывала. Я ее неделю просила купить такой, у меня прыщи, блин, а ей некогда! – и такая возмущенная. Она ведь не знала, что я тоже слышу.

Я непонимающе хлопала глазами под строгим взглядом мужа. Николь ни о чем таком меня не просила!

– Сейчас разберемся, – им Мир улыбался. Я развернулась и поспешила в ванную к сыну. Уже на этаже посмотрела вниз: муж тихо что-то говорил и казался счастливым. Там, внизу, с телефоном в руках, с бывшей женой и дочерью на связи, а не наверху, со мной и нашим сыном.

Я поднялась в ванную: Рома сидел на пушистом коврике и играл с машинками. Няня у нас без проживания, только когда мы на работе: я очень хотела и ждала своего сына, чтобы скидывать его на чужого человека по максимуму.

– Раздевайся, Ромчик, – собрала длинные волосы в хвост и набрала ему воду. Я сидела на маленьком удобном стульчике, пока он играл с пеной.

Прошло полчаса: я вытерла сына и помогла надеть пижаму. В детской включила ночник и прочитала любимую сказку про Шоколадуса.

– Мам, а где папа? – широко зевнул Рома.

– Работает, сынок, работает, – погладила по темным волосам. Сын заснул, а его отец так и не поднялся пожелать спокойной ночи. Занят, важные вопросы решает…

Я все-таки спустилась вниз: не предъявлять, воды попить. В груди разрасталось странное чувство безысходности. Мы или выплывем, или потонем. Я всегда верила, что мой муж не подонок. Сейчас тоже надеялась на это.

– Уже уложила? – Мирослав вошел на кухню.

– Да, – пожала плечами равнодушно. – Тебя не дождался, – уколола все-таки.

– Да время, блин, пролетело…

– Угу, – даже не посмотрела на него.

Мир нарочито громко вздохнул и вышел. Спокойной ночи желать пошел: похвально, только, надеюсь, он мне Ромку не разбудит: укладывать-то мне.

– Яна, – муж вернулся, – ну не нагнетай, – подошел близко. – Там тоже моя семья, но я женат на тебе, – закончил глухим шепотом и, обхватив мою талию двумя руками, посадил на одну из столешниц, устраиваясь между моих ног. – Мудрёна… – стянул резинку с темных густых волос и пропустил сквозь пальцы. Да, так он меня называл, когда наедине были: Премудрая, а не Прекрасная. Вроде бы мелочь, но для женщины так себе комплимент. Раньше не замечала, смеялась: муж всегда считал меня слишком умной и серьезной. Теперь поняла, что ему нравились другие… ОНА другая…

– Ты ничего не хочешь мне сказать? – спросила тихо, не сопротивляясь, когда Мирослав начал мять мою грудь. В промежность упиралась увесистая шишка. Он хотел меня? Или думал о ней? Я жила в постоянных сомнениях, поэтому не могла расслабиться и достичь оргазма. Да, я уже год не кончала с мужем.

– Хочу тебя, Янчик, – сдвинул ластовицу трусиков и пощупал меня внизу. Нахмурился, затем облизнул два своих пальца и раздвинул сухие складки, сдабривая влагой. Тело среагировало – я стала мокрой, но возбуждения не было в голове, только иррациональный страх.

Я обняла его и поцеловала в губы, глубоко и отчаянно. Я очень любила своего мужа. Я очень хотела ему верить. Я доставила ему удовольствие. Мир уже много месяцев не чувствовал меня и не понимал, что его оргазм случился под аккомпанемент моих немых слез…

В субботу я поехала в гости к маме: она срочно требовала меня к себе, как и внука. Мир ехать отказался. Здесь у нас некоторая солидарность: он не любил бывать у моих родителей, а я у его. За исключением важных мероприятий и памятных дат.

Мама с отцом в разводе: прожили вместе двадцать лет, потом он встретил женщину. Конечно, моложе, куда без этого. Я была на стороне матери, какое-то время не общалась с папой, но время все лечит. Теперь даже они стали друзьями. Именно поэтому она была против моего замужества с разведенным мужчиной, и плевать, что он один из самых богатых людей в городе.

Родители уже тринадцать лет как разведены, а отец повадился к бывшей жене ходить: чай, кофе, поговорить, старое вспомнить. Нет, для нее чужой муж, да еще и бывший свой, табу. Но она не хотела такого для меня: чтобы мой бегал к первой жене и вспоминал с ней дела давно минувших дней.

– Я вас заждалась! – мама открыла дверь. – Ромка ну как вырос за неделю! – обняла внука.

Сын первым делом побежал тискать кота Бориса, маминого спутника жизни, здорового мейн-куна, ну а мы отправились на кухню чай пить.

– Что зять? – приподняла бровь. – Прячется от тещи?

– Мам, ну хватит, – устало произнесла. – Ты Мира в последнее время вообще доконала…

– А чтобы нет! – воскликнула, но тут же поумерила пыл, все-таки Рома не такой уж и маленький, многое понимал и не стеснялся уточнять у взрослых. У своего папы, например… Именно так Мирослав узнал, что он – собака на сене. – На тебе лица нет. Где моя счастливая умница-дочь?

– Да… – взяла большую керамическую кружку. – Опять его бывшая… Звонит по поводу и без. То доставку оформить не может, то кран у нее потек… А Мирослав такой сантехник, ага, – прикусила губу.

– Он же ей алименты платит и не слабые, наверное, хотя Николь с вами живет столько же. Что, некого нанять решить бытовые вопросы?

Я только пожала плечами. Сколько раз задавалась этим вопросом? Миллион. Я в их финансовое взаимодействие не лезла, меня и сына муж не обижал: Мир вообще не скряга, но в курсе, что он обеспечивал Лику от и до: она же мать его дочери!

– Разводись с ним, – мама села рядом и тяжело вздохнула. – Пока молодая еще. Эта стервоза не даст вам жизни. Тебе ведь тоже причитается за столько лет и сына.

– Мама! – воскликнула я. – Ты реально думаешь, что мне деньги нужны?

– Нет, не думаю, – едко парировала. – Знаю, любишь его. Только я сама через развод проходила: чем позже, тем труднее. Если бы твой муж дорожил тобой, то не бегал бы к бывшей! – и включила телевизор. – Вот, сериал попался, сохранила.

Я перевела взгляд на экран: комедия, глупая и с туалетным юмором, а в одной из ролей – Лика Полянская, бывшая жена моего мужа. Красивая, яркая блондинка. Привлекательная и сексуальная – это отрицать глупо. Только возраст уже подходил к тому порогу (она всего на два года младше Мирослава, а ему тридцать восемь стукнуло), когда играть тупых блондинок, студенток, молодых и голодных покорительниц большого города не выходило достоверно. Лика не сменила вовремя амплуа, и карьера схлопнулась. Вероятно, поэтому решила вернуться в Петербург: взяла на себя материнские обязанности, но просто мамой быть скучно, хочется еще и женой. Женой Нагорного Мирослава, отца ее дочери.

– Мам, я не могу просто взять и уйти на основе домыслов. Так не бывает. Это мой муж, у нас сын, семья. Мир заботится о нас, говорит, что любит. Я верю, что он не изменяет мне. Даже с ней…

– Возможно, – согласилась мама. – Пока, – но была неумолима.

– Если это случится, то я потеряю только мужа. Если это все-таки произойдет, значит, мне он никогда не принадлежал.

Следующую неделю Николь была с нами. Поскольку она училась в школе, где я была директором, на мне было отвезти и привезти ее. Раньше это было не нагрузкой, а приятным времяпровождением: мы общались, смеялись, слушали музыку. Николь просвещала меня относительно новых исполнителей, блогеров и прочей шелухи. Теперь мы ехали молча: она недовольная, а я в своих мыслях. Не знаю, может, ее мать обрабатывала, или я реально делала что-то не так? Но наши отношения явно испортились.

– Ники, а зачем ты папе сказала, что я тебе с кремом не помогла? – спросила, когда уже парковались у школы.

Она вздрогнула, посмотрела на меня со смесью испуга и дерзости.

– Я к тебе подходила, – начала оправдываться. – Ты просто не помнишь.

– Нет, – повернулась к ней и отстегнула ремень безопасности, – не подходила.

– Ой, – повторила мой маневр, – какая ты душная! – закатила глаза и вышла из машины. Вот и поговорили. Теперь так было почти всегда. Очевидно, Николь ощущала за собой силу. Странно, что выходило так: ее сила – это моя слабость. Точнее, это сила ее матери…

Вечер тоже готовил сюрпризы. Неприятные.

– Пап, мама прилетает через час! – Николь кубарем спустилась и прибежала к нам. Мы с Мирославом устроились на диване: он развернул проектор в нашем мини-кинотеатре, принес вина и сыр. Нас ждал вечер с фильмом.

– И? – я не смогла сдержать ревнивых ноток.

– Пап, давай встретим маму, и ты оставишь меня у нее? Пожалуйста! – сложила руки в молитвенном жесте и начала канючить.

– Она не звонила мне, – Мирослав растерялся, но обнимать меня не перестал. Пока у него не просигналил телефон. Муж сразу поднялся и ответил. Бывшая жена просила его приехать, а Николь смотрела на меня с превосходством.

– Ты реально поедешь в ночь в аэропорт? – возмутилась я. – Отправь Олега, – да, у него был водитель, если уж эта женщина не могла взять такси!

– Это моя мама! – топнула ногой Николь. – И мы встретим ее!

Я перевела изумленный взгляд на мужа. Неужели спустит на тормозах этот тон и наглость?! Я редко отчитывала Ники, потому что боялась обидеть, она ведь мне не родная, но Мирослав! Раньше она себе такого не позволяла, и он не допустил бы…

– Все, хватит! – оборвал Мир. – Собирайся, – кивнул дочери. – Я быстро, – чмокнул меня в плечо.

Я ждала его весь вечер, пока полночь не наступила. Муж разбудил даже не знаю во сколько: он пах духами, а на губах – терпкий вкус сухого вина. Возможно, не только его…

Глава 2

Мирослав

Я выгнал из гаража свой БМВ и сам сел за руль. Дочка запрыгнула на переднее сиденье, фыркнув, что из-за детского кресла сзади неудобно. Да, это семейная машина, так должно быть: Рома в кресле; она с ним, а Яна рядом.

Я непривычно крепко сжимал руль, перебирая собственные мысли, даже с Николь не говорил. Опять с женой вышло некрасиво. Вечер вместе собрались провести, недопонимания нивелировать близостью, поговорить друг с другом, как когда-то делали постоянно. Но я сорвался: тут и дочь и… ее мама. Ох, Лика… Жопой чуял, что с разбега в бездну ныряю, что мог потерять привычную жизнь, которая меня полностью устраивала. Что жалеть потом буду, ведь обжигался уже, но… Сложно остановиться и прочертить линию, за которую нельзя заступать.

Яна – моя жена, и я ей верен. Физически точно. Она меньше других заслуживала быть преданной. Она хороша, о такой женщине мужчинам мечтать нужно: она появилась в тяжелый жизненный период и сделала его сносным. Сначала просто своим присутствием, общением, компанией. Затем я захотел ее как женщину – да, это произошло не сразу: Яна красивая, но я был после сложного развода и не пробивал стояком потолок. Тяга возникла постепенно, обдуманно, не на инстинктах, а на смеси влечения, разума и чувств. Мне понадобилось совсем немного времени, чтобы сделать ей предложение. Одно из самых правильных моих решений.

Я любил вторую жену. Любил Яну. Это выверенное серьезное чувство. Но Лика – это что-то на инстинктах, так всегда было. С ней я терял голову и способность мыслить здраво. Черт!

– Ники, – повернулся к дочери, – ты почему так с Яной разговариваешь? – со своими думками совсем забыл о воспитании. Николь реально борзеть начала.

– Как так? – сделала невинные глаза. Внешне она больше в нашу, нагорновскую породу пошла, но глаза как у матери, большие, голубые. Ромка похож на нас обоих с Яной, в том числе и серыми глазами.

– Ты прекрасно понимаешь. Ты грубишь, Ники. Так нельзя. Яна твоя…

– Она мне не мать! – отчего-то воскликнула. – А ведет себя, будто бы имеет право!

– Никто и никогда не заставлял тебя считать или называть Яну мамой, – нарочито спокойно отделял интонацией каждое слово, – но она много лет была рядом с тобой. Это заслуживает как минимум уважения. Не расстраивай меня, Николь.

– Ладно, – буркнула, утыкаясь в телефон. – Прости, папа.

– Дома перед Яной извинишься.

В аэропорте ждать долго не пришлось: Лику с небольшим белым чемоданом заметил сразу. Николь кинулась к матери, а я смотрел на приближающуюся сочную фигуру в обтягивающем платье, легком кардигане и на тонких высоких шпильках. Яркая, манкая, сексуальная. Мне пришлось даже позу изменить, чтобы привставший член видно не было.

Лика красивая. Яна тоже красивая. Просто они нереально разные: у каждой своя неповторимая энергетика и женские чары. Одна – буря и ходячий секс. Вторая – ласковая волна и чувственная близость. Богатый у меня выбор, только он меня в бараний рог скручивал. Ведь рано или поздно выбрать придется. Я сам измучился и жену измучил, ну а Лику муками не пронять, это я помнил.

– Привет, Мирик, – подошла, обдавая пряным парфюмом, поцеловала в щеку, затем с улыбкой вытерла след от помады. – Спасибо, что не бросил.

– Как я мог отказать, – слегка приобнял в ответ, инстинктивно включаясь во флирт.

Погрузил чемодан в машину и открыл перед бывшей переднюю дверь. Николь пришлось пересесть: дочь пристегнул, чмокнул в нос и выехал с парковки. Еще после развода я купил для Лики и Николь просторную квартиру на Крестовском. Дом, в котором сейчас жил с семьей, был нашим, но я не оставил его бывшей: во-первых, она до беременности и после возобновления карьеры в нем появлялась не так часто; во-вторых, я его слишком любил, чтобы переезжать: в нем моя дочь первые шаги делала, а сейчас сын спал в своей детской. И жена… Отвезу девчонок, и сразу домой. Надеюсь, Яна не сильно обиделась, и мы досмотрим фильм.

– Зайдешь на чай? – предложила Лика. Я не успел ответить, как вмешалась дочка:

– Пап, ну давай. Еще совсем не поздно.

Ага, конечно. Всего лишь одиннадцать вечера. И тем не менее я согласился, исключительно помочь с чемоданом. Пока Николь показывала мне новшества в своей комнате, Лика приняла душ и вышла в гостиную большой квартиры в коротком пеньюаре и кружевном халате. А еще с бутылкой вина и двумя хрустальными бокалами. Николь тут же отправилась спать.

– Я привезла из Испании отменное красное полусухое. Составишь компанию?

– Мне ехать нужно. Дома жена…

– Как она вообще тебя отпустила… – тихо рассмеялась и поманила за собой. Вручила штопор, и вино побежало по бокалам. Вкусное, хмельное, разгоняющее кровь.

– А почему нет? – пригубил уже второй бокал. – Яна мне доверяет.

– А ты сам себе доверяешь? – мы устроились на диване. Лика подогнула под себя ногу и сидела так, что бедро оголилось практически до трусиков.

– Ты что-то конкретно узнать хочешь? – смотрел прямо в глаза, блестящие, манящие.

– Да, – выдохнула. – Тебя все еще тянет ко мне?

Что тут ответить, если у меня дым из брюк валил, хоть пожарных вызывай.

– Тянет, – краткость – сестра таланта.

– Меня тоже, – положила руку мне на колено. Я не убрал. Не нашел сил: ни физических, ни моральных. – Почему тогда мы уже год ходим вокруг да около?

– Я женат, Лика. Ты забыла?

– И что? – вызывающе вскинула подбородок. – Мы тоже были женаты.

– Вот именно были. Ничего не вышло.

– Из-за этого ты готов жить с женщиной, которую не любишь? – с чувством воскликнула. – Только потому, что в загс отвел эту Яну?

– С чего ты взяла, что я не люблю ее?

– С этого, – потянулась ко мне и поцеловала. Долго, медленно, томительно. Если бы не бокал в руках, то перетащил бы к себе на колени и наконец трахнул бывшую жену. Я с ума сойти как хотел ее! – Ты бы не ответил, если бы любил ее, – облизнула губы и положила руку на мой стояк. Распалить меня она всегда умела. – Мы один раз живем, Мирик. Я хочу быть счастливой с тобой. А ты будешь счастлив только со мной, – снова потянулась ко мне, только ее губы нацелились на другую мою голову.

– Не надо, Лика… – это было максимально сложно. Когда желанная женщина хочет обласкать твой член губами, остановиться мог разве что святой. Я не святой, но честь и совесть для меня – не пустые слова. – Яна этого не заслужила, – поставил бокал, застегнул ширинку и поднялся.

– Кстати, – Лика была недовольна, – поговори с ней. Николь жалуется на твою благоверную.

– Бред. Яна растила ее с четырех лет, – уколол, да. Лика вспыхнула от напоминания, – и никогда не обижала.

– Тогда Ники была способом подобраться к тебе, а сейчас твоя Яна ревнует.

Я не ответил, только бросил на бывшую предостерегающий взгляд: не нужно пытаться унижать мою жену вот такими завуалированными выпадами и думать, что я этого не замечу. Лика умела такое поворачивать, знакомый прием. Яна, может, и ревнует, но явно не больше нее самой.

– Звони, если что-то будет нужно, – произнес напоследок. С ней теперь наша дочь, а Лика никогда не была практичной женщиной. Именно поэтому я даже бытовые вопросы помогал решать. Только поэтому…

– Спасибо, Мирик, – поцеловала меня в щеку, грудью прижимаясь к руке. – Извини, – дернула кокетливо плечом, – я, наверное, много выпила. Тебе тоже лучше за руль не садиться, – ласково провела по моим волосам. И я позволял ей эту тактильность. В этом же ничего такого? Я же ее не касался. Первый. Измена – это секс, а этого я себе не позволял с бывшей, остальное – не повод переживать. Я за черту не зайду. Просто не позволю себе!

– Нормально. Выветрилось все.

Время было за полночь, но домой я не поехал. Просто колесил по ночному городу. Петербург так красив в скупой подсветке исторической архитектуры. Пара бокалов вина давно растворилась под натиском хмурых мыслей, а я всегда был аккуратным водителем.

Сложно принять, но в чем-то Лика была права. Меня к ней тянуло безбожно. Уже год жил в полнейшем смятении: сначала даже не замечал этого, потом спираль закрутилась настолько туго, что не вдохнуть от осознания собственной слабости. Я не мог выбрать. Не мог понять. Не мог решить. Синица или журавль? Нет, я не сравнивал этих женщин,, как лучшую и попроще. Исключительно свои ощущения рядом с каждой. Счастье, которое уже в руках, или то, которое еще нужно построить, но оно обещало быть феерией или переломать мне кости.

С Яной прожил больше восьми лет, и никогда не посещала мысль о разводе, о неудовлетворенности жизнью, о неправильности выбора. С Ликой в совокупности шесть, затем – скандалы, ссоры, взаимные обвинения. Как итог – развод. Ради дочери примирились и были интеллигентны друг с другом, но к ней у меня внутри горело. Второй раз женился, и решил, будто прошло, потухло, пепел остался только, но стоило ей подуть, и снова – смятение, жар, страсть.

Так ничего и не решив, отправился домой. Было поздно. Позднее, чем я обещал вернуться. В спальню поднялся тихо, не хотел разбудить жену. В гардеробной сбросил одежду и сразу отправился в постель. Душ принимал, еще когда с работы пришел, если сделаю это сейчас, то Яна реально может решить будто между мной и Ликой что-то было.

Жена лежала, отвернувшись к окну: я лег рядом и поцеловал ее в оголенное плечо, не скрытое одеялом. Яна вздрогнула. Не спит.

– Прости, что задержался, – погладил напряженную спину. Продвинулся ближе, утыкаясь носом в густые волосы с запахом сирени. Возможно, это что-то другое, но аромат неизменно ассоциировался с этими цветами. Яна – директор школы, и ее роскошные волосы чаще в пучке, а жаль.

– Ты пахнешь ее духами, – произнесла едва различимо.

– Приобнял, когда здоровались, – солгал, конечно. Если бы не позволил Лике себя касаться, то этого разговора сейчас бы не было. Тем более, Яна не поверила мне: замерла, как маленький зверек, предчувствующий беду. Интуиция. Я должен разубедить жену, потому что не хочу ссор, обид и недомолвок. Потому что я пока ничего не решил.

Я прижался к ней теснее, чувствуя приток возбуждения: в свои тридцать два у жены была хорошая фигура. Яна стройная, длинноногая, но со всеми приятными округлостями, особенно грудь. Именно ее мял, дразня крупные розовые соски. Старался расслабить и снять напряжение, да и мне разрядка нужна: яйца ныли от переизбытка спермы. Сегодня меня слишком часто возбуждали, но без финиша.

Я задрал шелковую сорочку и полез под трусики. Сегодня не хотелось прелюдии, хотелось взять, кончить и успокоиться, но…

– Я не хочу, – Яна убрала мою руку и отодвинулась, хотя я уже практически вставил.

– Ян, ну ты чего? – попытался перевернуть ее и поцеловать. Ок, готов постараться и раззадорить. – Тебя муж хочет, вообще-то. Не отказывай страждущему, – потерся о бедро стояком.

– А ты кого хочешь, страждущий? Меня? – Яна неожиданно села в постели. – Или ее?

– Перестань, – начал заводиться уже морально. Права ведь, права! Но черт! – У меня с Ликой ничего нет. Но такими темпами…

– Будет, – добавила за меня с холодной улыбкой.

– Я не это имел в виду, – взлохматил волосы и поднялся. – Ты реально стала невыносимой. Откуда взялась эта ревность, Яна?

– А ты считаешь, у меня нет повода? Срываешься по любому ее чиху. Когда звонит, прячешься. Приходишь от нее под утро и воняешь духами. А если бы я так, м?

Звучало так себе, но всему этому было объяснение. Я не изменял жене, но допускал некоторые вольности. Признать их не мог, потому что Яна не поймет. Это минутная слабость, но я ведь домой вернулся, а не остался с бывшей женой.

– Яна, я много раз говорил, что Лика – мать моей дочери. Я не могу игнорировать ее, особенно теперь. Но я с ней не сплю. Клянусь.

– Я верю тебе, – и такая печаль на красивом, очень аристократичном лице. – Но иногда моральная измена бьет сильнее физической, – закуталась в одеяло и снова отвернулась.

Я присел на кровать и погладил мягкие локоны. Говорил хрипло, но от чистого сердца:

– Мудрёна, у нас сейчас сложный период. Это правда. Но мы справимся. Просто дай мне время. Время подумать…

– Выбрать, – услышал глухое.

– Нет. Перетерпеть. Это пройдет, – сглотнул громко. – Обещаю, что пройдет. Я справлюсь. Справлюсь, если ты мне поможешь, жена. Ты моя жена, Янусь.

Да, я практически признался законной жене, что боролся с одержимой страстью к другой женщине. Женщине, с которой уже спал. Которая была мне женой когда-то.

– Я подожду. Подожду, когда и у меня пройдет…

Я нахмурился: о чем она? Что имела в виду?

Глава 3

Яна

Я взялась наблюдать за мужем. Нет, не для того, чтобы поймать на измене: я хотела, чтобы во мне щелкнул тумблер, программа переключилась. Чтобы уходить было легче.

Тему его бывшей больше не поднимала, но максимально отстранилась от Мирослава. Тем более, сын приболел, и ночи я проводила в детской. Если даже муж что-то понял, то старательно делал вид, будто бы все по-прежнему. А я смотрела: как он ест, берет в руки свой эспрессо, читает по старинке свежую прессу и хмурится, листая что-то на айпаде. Как сводит темные брови, трет длинными пальцами жесткую ухоженную щетину на подбородке, нервно лохматит выгоревшие за лето русые волосы. Мой любимый красивый муж. Увы, пока каждое его движение, касание, взгляд вызывали ноющую боль в сердце. Но вода камень точит. Вскоре это начнет злить, раздражать и кончится равнодушием, просто нужно время. Нужно потерпеть.

– Спасибо, очень вкусно, – Мирослав поднялся из-за стола и поцеловал меня, благодаря за завтрак. По утрам я готовила сама, а вот обедами и ужинами нас баловала кухарка. Готовить мне нравилось, но времени совсем не оставалось: тут либо у плиты стоять, либо рабочие вопросы решать, сына воспитывать, иногда Николь, с мужем время проводить. – Ромчик, ну ты не болей, лады? – подошел к сыну, который нехотя ковырял, кашу и поцеловал темную макушку. – Ты сегодня едешь в школу? Или дома?

– Взяла пару отгулов, пока Рома температурит, – ровно ответила, по кусочкам отрывая от слоенной булки части. – Няня на подхвате.

– Я постараюсь тоже пораньше, – проговорил с теплом, но я теперь во всем видела одолжение. – Извини, – у него сработал телефон. – Ники, привет, – услышала я. Она что-то говорила, но как, я поняла, ее некому отвезти в школу. – Хорошо, я приеду, – мельком взглянул на наручные часы.

Мы попрощались достаточно прохладно, и Мир уехал за дочерью. Олег уже ждал во дворе. На работу муж ездил исключительно с водителем и на машине представительского класса, по статусу положено.

В офис, правда, Мирослав опоздает, это уже точно. Муж мог себе это позволить: они с братом руководили крупным бизнесом и владели практически всем Петербургом, но Мир по образованию юрист, поэтому был дотошен, точен и ненавидел опаздывать. Николь тоже, получалось, приедет только ко второму уроку, но здесь она запросто апеллировала к моему статусу. Мне это не нравилось, но в последнее время падчерица словно специально злоупотребляла моим именем: доходило до того, что учителя жаловались, а я вроде как потакала маленькой «мажорке». От этого страдала моя репутация беспристрастного директора, но Николь перестала воспринимать мои внушения.

– Мам, а я в садик сегодня не иду? – спросил Рома, когда вынула градусник из подмышки. На выходных такой ветер дул с залива, видимо, на ул вирус какой-то.

– Нет, сынок, сегодня отдыхаем.

– А гулять?

– И гулять не идем. Дома поиграем.

Температура – тридцать восемь и два, но сын казался активным, поэтому я решила не сбивать: пусть иммунитет поборется. Ромка наш болел нечасто, не считая первого года в саду, но бывало.

Мы с сыном вытряхнули из коробки железную дорогу и подключили ее в большой гостиной. Играли вдвоем, как не делали уже давно: сын в садике или с няней, а я на работе. Я неидеальная «я ж мать» и от даже родной деточки уставала, если бы вместе двадцать четыре на семь, но сегодня у меня особое настроение. Возможно, жизнь нас обоих очень скоро изменится.

– Марта, здравствуйте, – набрала нашу кухарку. Нужно предупредить, что сегодня приходить не нужно. Я хотела сама приготовить ужин, давно этого не делала. – Сегодня у вас оплаченный выходной.

Сына я уложила спать и попросила пришедшую к обеду няню остаться с ним и контролировать температуру: во сне жар усиливался, и Рома начинал ворочаться и беспокоиться.

Я спускалась по лестнице, медленно ведя рукой по гладким перилам. Осматривала место, где была хозяйкой больше восьми лет. У нас же годовщина в конце октября, чуть больше месяца осталось. Доживем ли, как пара? Было ли мне тяжело? Очень. Наверное, даже легче вещи собрать и уехать, благо есть куда. Мирослав позаботился обо мне еще на стадии помолвки: тогда это казалось излишним, я же замуж по любви выходила, но он считал, что у женщины должны быть свое жилье и кубышка. Для него это был пустяк, а для меня – квартира на берегу Невы, место я сама выбирала.

Но почему я должна отдавать мужа и отца нашего сына какой-то левой женщине, только потому, что она этого захотела?! Уступать ей любимого мужчину? Нет! При таких раскладах точно. Но… Важно, чего хочет он, мужчина, Мирослав. Кого любит. Если ее, то борьба становилась бессмысленной.

На ужин я решила приготовить что-то простое и что любили все: утиные ножки в медово-соевом маринаде и пюре. К вечеру салатик еще и пару видов брускетт: вроде бутерброды, а красиво. Если бы для себя делала, то вообще батон поджарила бы на масле, тонкий слой майонеза, огурчик соленый и шпротина. Мама с детства такие на Новый год делала. Я скучала по этим домашним посиделкам, без пафоса и долга соответствовать. Сейчас, конечно, все иначе, да и я совсем другой стала.

Не актриса, не инфлюэнсер, не секси-дива, но и не зашоренная домохозяйка. Красивая женщина, жена, мама, директор частной школы. Я могла понравиться мужчине, но никогда не позволяла лишнего, потому что замужем. Да и мужчины не выпрыгивали из брюк, чтобы добиться моего расположения: нет и нет.

Мой муж известен в городе и один из богатейших людей в стране – я должна соответствовать ему. Ведь Мирослав тоже не расслаблялся и выглядел отлично. Мы часто выходили вместе и были достойной друг друга парой. В одежде я предпочитала сдержанный элегантный шик, а не кричащий секс. Сейчас, протирая пюре через сито, думала – может, зря? Может, я стала скучной и неинтересной собственному мужу? А может, всегда такой была? Просто удобная жена. Молодая наивная девушка, которая подвернулась в сложный для него период. Мужчина ведь должен зажигать женщину, а я погасла. В последний год точно. Именно так чувствовала себя.

– Мы дома, – услышала голос мужа в седьмом часу. Мы? Я думала, мы сегодня втроем…

Вышла встречать мужа, вытирая руки полотенцем, рядом с ним была Николь. Я не спрашивала у него, какой график проживания теперь, да и против нее ничего не имела, но я хотела бы, чтобы меня предупреждали и с моим мнением считались. Раньше Ники жила с нами, а с матерью проводила пару выходных в месяц и каникулы, обычно за границей. Но теперь жила с Ликой, поэтому прыжки туда-сюда выглядели подозрительно.

– Привет. Ты сегодня у нас? – спросила без всякого подтекста.

– Я к себе приехала, – с гонором заявила, пока ее отец скрылся в гардеробной для верхней одежды.

– Николь, не хами, – настроение стремительно полетело вниз. Вряд ли ужин пройдет в теплой домашней обстановке.

– Пап, – позвала она, – после ужина отвезешь меня домой?

– Так, может, останешься? – предложил Мир. – Чтобы не мотаться.

– Нет, я к маме хочу, – улыбнулась ему очаровательной улыбкой.

– Ну иди, собирай учебники, которые забыла, поедим и поедем, – и на меня посмотрел: – Туда и обратно, – и одними губами: – Прости.

Я переоделась к ужину и накрыла на стол. Рома кушал сегодня плохо, аппетита не было, поэтому для него только пюре, а уточка по желанию.

– Как он сегодня? – Мирослав взял сына на руки и сам кормил. Ромка у нас взрослый, пятый год пошел, но больной ребенок – это больной ребенок. – Горячий, – поцеловал его в лоб.

– Температура целый день скачет.

– Может, врача?

– Я на завтра вызвала, но не думаю, что он скажет что-то новое. Только тесты возьмет.

Николь минут пять показательно вздыхала, пока речь шла не о ней. Ее ревность к вниманию, уделенному не ей, давно вроде бы прошла. Но, очевидно, не сегодня.

– А кто это готовил? – скривилась.

Я спокойно взяла салфетку и вытерла губы.

– Я готовила.

– Невкусно, – вяло ковырялась, затем отложила вилку. – Не люблю утку.

С каких это пор? Но я промолчала, ждала реакции ее отца.

– Николь, извинись и выйди из-за стола, если ты поела, – одернул Мир, пытаясь накормить Ромку.

– Извини, Яна, – сыграла пай-девочку и такими же невинными глазами взглянула на отца. – Папочка, я домой хочу, поехали?

– Папа еще не поел, – заметила я.

– Пап, ну поехали, – Николь сделала вид, что не услышала моих слов.

– Я Олегу сейчас позвоню, – ответил он и взял чашечку с чаем. – Запей, он уже не горячий, – придерживал, пока Рома пил.

– Я не хочу с Олегом, я хочу с тобой, – канючила Ники. – Папочка, – встала, обняла его, в щеку поцеловала. Мирослав растаял. Передал мне Рому и, наспех укусив пару раз ножку, даже не прожевав, встал из-за стола. Обещал быстро. Я не ждала его, легла с сыном. Мы сегодня рано спать. Плакала. Это были мои первые слезы. Начало абсолютного конца…

Тем вечером мы ждали возвращения Мирослава из командировки. Николь была у нас. Я могла бы подумать, что он с бывшей, но она сама сегодня заехала к нам в школу и попросила забрать дочь на ночь: у Лики важная встреча с каким-то режиссером и ее отцом. Он же важная шишка в мире шоу-биза и питерских медиа. Мы с ней общались минимально, но приходилось.

– Николь, собери, пожалуйста, учебники, – заглянула к ней в комнату. – Завтра вообще-то в школу.

Она продолжала болтать с подружками, игнорируя мое замечание.

– Ты уроки сделала? – привычно вошла и принялась с пола собирать разбросанные шмотки, фантики от конфет, тетради, вываленные из рюкзака. Из одного кармана кофты вывалилась парилка, популярная сейчас у подростков.

– Николь?! – я ошарашенно повернулась к ней. Двенадцать лет! Двенадцать! Понятно, что и мы курить пробовали, но не в таком же возрасте! – Это что вообще?!

Ники изменилась в лице и тут же завершила разговор с подругами.

– Не твое дело! – огрызнулась. – Ты мне не мать и не надо шариться по моим вещам! – выхватила из моих рук вейп. Эта маленькая поганка буквально кидалась на меня! Это с каких пор стало допустимо? Ни я, ни Мирослав ее так не воспитывали!

– Твой отец приедет, и мы поговорим обо всем, что произошло в этой комнате, – строго произнесла.

– Скоро ты не будешь распоряжаться здесь, – неожиданно выдала и, схватив телефон, ткнула в лицо коротким видео. Мир и Лика, мой муж и его бывшая жена, пили вино, потом она поцеловала его. Долго. Мучительно долго. Он не оттолкнул…

Я тяжело сглотнула и, не ответив, вышла из ее спальни. Закрыла дверь и одной рукой схватилась за стену, другой за сердце. Где болит? Душа, которая наполняла его чувствами? Или орган, который позволял мне жить?

В годик мне диагностировали порок сердца, но проводить операцию было рискованно. Нужно было подождать лет до трех, хотя бы. Вердикт такой: либо доживу, либо умру. Операцию мне сделали, но ограничений много: и физических, и с потрясениями нужно аккуратней.

Сейчас мне было больно. Очень больно. Думала, грудину разорвет, а в ногах такая слабость разлилась. Я едва доволочилась до спальни и рухнула на кровать. В тумбочке нащупала таблетки и выпила. Станет легче. Обязательно станет.

Кажется, я уснула. Меня вырвало из сна беспокойство. Рома! Я вскочила с кровати и поспешила в детскую. Буквально столкнулась с Аней, нашей няней.

– Анечка, прости, я уснула. У тебя же рабочий день закончился.

– Ничего страшного, Яна Николаевна. Я к вам заходила, вы спали, не стала будить. Ромочка тоже спит.

– Спасибо. Спасибо, Аня.

Нужно ей премию внеочередную перевести. Девушка молодая, но с детьми ладила. Сначала брать ее не хотела из-за возраста, а потом решила, что если мужчина смотрит на женщин, то это может произойти где угодно, и не повод опасаться каждого столба.

– Я вызвала тебе Олега. Он отвезет, поздно уже.

– Спасибо. Кстати, Мирослав Константинович приехал. Он укладывал Рому. Вас будить не велел.

Вернулся. Плечи вздрогнули, а меня тряхнуло, как в гриппозном ознобе. Я обняла себя и медленно побрела к лестнице. Пора поговорить обо всем, что я сегодня узнала. Надеюсь, муж наберется наконец смелости и объяснится со мной откровенно. Я устала. Я хочу услышать все от него. Просто правды. Разве это много?

Мужа с дочерью я нашла в маленькой комнате, нашей, семейной. Он зажег камин и устроился в кресле; Николь сидела у него на руках и обнимала за шею.

– Пап, можно спросить? – услышала я.

– Конечно.

– Пообещай, что ответишь честно.

– Обещаю, – Мир шутливо поднял руку.

– Ты любишь мою маму?

Я застыла, приросла к полу, стиснула бронзовую ручку двери. Ждала. Ждала…

– Люблю…

В этот миг я умерла. Да, наверное, именно этого я ждала. Любимый муж вырвал мне сердце. Но вырванное не должно болеть, только выстреливать фантомными болями. Просто нужно потерпеть, пройдет. Должно пройти. Обязано! А пока…

Я осторожно прикрыла дверь и, согнувшись пополам от разрывавших грудь рыданий, добралась до детской сына. Меня скрутило пополам прямо на ковре, хотелось выплюнуть внутренности, настолько все болело. Но я не могла позволить себе истерикой разбудить Рому. Я сбросила домашние туфли и легла к нему, утыкаясь в теплый бочок, подушкой заглушая слезы.

Дверь скрипнула, а полоска света из коридора разрезала темноту комнаты. По запаху восточного парфюма с сандалом и черным перцем поняла, что это Мир. Я спрятала лицо и притворилась мертвой. Он поцеловал нас обоих и ушел. Меня сморило от напряжения и мутной усталости, но мысль была четкой: нас с Мирославом никогда не было. Все фальшь. Он любил всегда только ее…

Глава 4

Мирослав

Вопрос от дочери был неожиданным. Я ответил правдиво, по крайней мере, так думал, но сказал я не все. Поймет ли? Ребенок все-таки.

– А почему вы тогда вместе с мамой не живете?

– Потому что я живу с Яной. Ее я тоже люблю. Она мама Ромчика. А Лика родила мне тебя.

– А разве можно любить двоих? – нахмурилась Николь.

Какие взрослые вопросы… Если честно, ответа у меня не было, а вот чувства были к обеим женщинам. Я не хотел терять жену, но не мог побороть влечение к Лике. Зов плоти утолить можно: бывало, по молодости кроет от девочки, а после секса отпускает, даже понять не можешь, отчего так тянуло. Но с бывшей будет точно не так, поэтому нужно взвесить решение, прежде чем его принять окончательно. Дороги назад точно не будет. Яна очень понимающая, вдумчивая женщина, но и она не могла принять и простить всего. Нагуляться и вернуться – с ней такое не сработает. Да и со мной тоже. Даже от мыслей таких тошнит. Я же не совсем мудло.

– Ну я же люблю вас с братом одинаково, – прибегнул к наглому, запрещенному и абсолютно не подходящему приему.

– Не-е-ет! – протянула Николь и чуть ли не до хруста сжала мою шею. – Ты меня больше любишь: я первая родилась и от мамочки!

Мне не понравилось, что дочь так думает и тем более произносит вслух. Рома пока мал, но скоро такие уколы станут заметны и приведут к ревности, скандалам и вражде. Это нужно пресечь.

– Ники, это неправда: я люблю вас с братом одинаково. Вы оба мои родные дети. Мне не нравится, что ты стала ревновать к Роме.

– Он мелкий, и ты с ним сюсюкаешь, – надулась.

– Когда ты была маленькой с тобой тоже сюсюкали, отдавали тебе свое время, внимание, заботу и любовь. И сейчас тоже, просто ты выросла и чего-то не замечаешь, а отчего-то отмахиваешься.

Дочка как-то странно начала жевать губу и глаза отводить. Ну что еще случилось?! Ей-богу, в этом доме в последнее время все наперекосяк!

– Сегодня мы с Яной поругались… – начала несмело. – Она зашла ко мне без стука, начала требовать собрать рюкзак, отчитывать, а ведь она не моя мама! – речь набирала обороты. – Я нагрубила Яне, и она сказала, что поговорит с тобой. Мне кажется, она специально что-нибудь придумает.

– Яна никогда ничего подобного не сделает. Я не понимаю, Ники, почему ты так настроена…

– Прости, пап, – прильнула ко мне. – Яна меня не любит и ревнует.

– Это неправда, – оторвал от себя и внимательно посмотрел в глаза дочери. Моя жена растила Николь с малых лет и никогда слова плохого не сказала на пустом месте. Конечно, с рождением сына отдавала ему больше себя и львиную долю внимания, но у дочери была родная мать и я – грех жаловаться! Мы Николь ни в чем не ущемляли! – Не повторяй слова взрослых, – про ревность точно Лика сболтнула. – Я не хочу больше этого слышать, – снял дочь с колен, – а теперь отправляйся на боковую.

Сам отправился на поиски жены: хотел поговорить, спросить, как чувствует себя, да просто поздороваться и поцеловать, но Яна не встречала меня, даже в нашей спальне ее не было. Вроде же уснула пораньше… Нет, к Ромке ушла. Странно.

После возвращения из командировки наше общение с Яной неожиданно свелось к какому-то непривычному минимальному набору: поцелуй в щеку, завтрак, поцелуй вечером после работы и… все. Она уходила укладывать Рому, иногда мы вместе: Яна читала, а мы с сыном слушали, только я потом выходил, а она оставалась. Снова наступало утро – и все по кругу. Я не понимал, что с ней происходит. Мы отдалились друг от друга. Только я думал, что это произойдет из-за меня, а выходило, что к этому намеренно шла сама Яна…

– Ты все-таки вернул Ярину? – спросил у Святослава, брата, когда решили рабочие вопросы и выбрались на обед. У него с женой настолько запутанная история, приправленная лютой жестью и семейной враждой, что лучше не лезть – убьет высокое напряжение. Поэтому я интересовался очень осторожно, в резиновых перчатках касаясь этого оголенного провода.

– Нашел убедительные доводы, – Свят ответил сдержанно. – В пятницу у нас в особняке что-то вроде «светануть ебалом», – показал кавычки. – Нужно жену заново представить обществу. Вас с Яной ждем, остальные так, – и показал два пальца в рот.

– Слышал уже. Будем, обязательно. Надеюсь, ты мою мать…

– Пришлось.

Мама есть мама, но моя порой невыносима. Моих жен она терпеть не могла, а мне не хотелось в очередной раз быть буфером.

– Кстати, я хотел насчет Лики… Она просила приглашение: вроде там кто-то из богемы будет, ей нужно засветиться.

– Ты реально хочешь столкнуть своих жен? – приподнял бровь так, словно смотрел на самоубийцу.

– Лика – моя бывшая жена. Мы давно развелись, а Яна… Странная какая-то в последнее время. Пусть увидит, что я не капаю слюной на бывшую.

– А ты не капаешь? – усмехнулся Свят. Ему легко говорить: он вспыльчивый и жесткий, но однолюб. Ярина – его одержимость, просто он не желал признавать, что с ума сходил по жене.

Я не успел возразить: мне неожиданно позвонила классный руководитель дочери.

– Извини, – посмотрел на брата, – это из школы. – Здравствуйте, Вера Борисовна. Что-то случилось?

– Здравствуйте, Мирослав Константинович, у нас тут ситуация с учителем английского. Не могли бы вы подъехать?

– А что Яна Николаевна? – привычно подумал, что жена решит все проблемы в школе. Учеба – в принципе ее вотчина: уроки, собрания, родительский комитет, все эти бесконечные чаты. Яна директор, и у нее были время и возможность плотно этим заниматься. Языки – это ее тема, конек. Она закончила иняз и была профессиональным лингвистом.

– Яна Николаевна недомогала с утра и уехала домой пораньше. Тем более, Николь… – на секунду замялась. – Она сказала, что у нее есть родители. Мы звонили ее маме, но она не ответила. Поэтому просим приехать вас.

– Ясно. Буду через полчаса.

По дороге позвонил Яне – она не ответила. Это как бы ее зона ответственности, это давнее и негласное решение. Я в школе бывал раз в год, как председатель попечительского совета: отстегивал им бабла на все хотелки: бассейн, новая библиотека, теннисный корт, собственный манеж. А решать с учителями – это не мое. С партнерами и конкурентами я на равных или выше, когда козыри на руках, а учитель – это авторитет, меня в детстве так учили.

– Лика, здравствуй, – набрал бывшую. Она взяла после второго гудка.

– Привет, Мирик, – по голосу она улыбалась. Рада меня слышать.

– Тебе звонили из школы. Почему не отвечаешь? – Лика, естественно, этими вопросами не занималась вообще никогда и даже не интересовалась. Зачем это воскресной маме? Но пора начинать…

– Я с незнакомых номеров не беру. Поклонники порой очень настойчивы. А что-то случилось?

– У Николь какие-то проблемы, меня вызвали.

– О-о-о… Я тоже приеду! – мне понравилось, что Лика не отмахнулась от дочери, а готова разделить со мной родительство.

– За тобой заехать? – почему-то мой голос звучал глухо.

– Спасибо, но я на машине, – вздохнула. – Хотя с радостью поехала бы с тобой… – намек.

– Увидимся, – закруглился. Меня в школе ждали, я там мыслями должен быть: с дочерью, а не с ее сексапильной матерью.

Лика опоздала, поэтому говорить с учителем пришлось самому. Ничего криминального не произошло: Николь получила по проверочной работе двойку, потому что не подготовилась. Закономерно. Скандал с учителем по языку вышел из-за недопонимания: дочка огрызнулась, когда ей сделали замечание, что без помощи «понятно кого» она скатится в троечницы. Тут объективно и педагог не прав: это на кого наезд? Не только на Ники, но и на Яну. При мне, конечно, сказал, что имел в виду усвоение знаний, а не просто «записал и забыл».

– Простите, пробки, – Лика встретила нас на ступенях. Николь тут же бросилась ей в объятия. Дочка в красках рассказала о своей кручине. – Поехали обедать, – предложила бывшая. – Куда ты хочешь? Чего-нибудь вкусненького?

Я нахмурился. Ну нет. За двойку и дерзость баловать ресторанами?! Отсюда росли ноги у наглости дочери. Еще год назад она была не такой борзой. Понимаю, переходный возраст начинался, но нужно же видеть берега!

– Нет, барышни, домой поедем, – на дочь посмотрел. – Уроки делать будешь и к переписыванию готовиться.

– Я на английском говорю, – смутилась Лика, – но грамматика…

– Яна поможет, – уверено заметил. – Вечером привезти тебе дочь? – поинтересовался чуть тише.

– Приезжай… те.

Николь всю дорогу дулась, лишившись развлечений. Я не пытался ее развеселить: отца в школу вызвали, это что такое вообще?!

Приехали мы раньше обычного и застали дома гостей: Ярина, жена брата, вместе с дочерью. Свят уверенно заявил однажды, что этот ребенок не от него.

– Ярина? – я был удивлен. Она совсем не изменилась внешне, но взгляд потяжелел: девочка лишилась всех иллюзий. На меня она смотрела без былого тепла.

– Пока, дорогая, – попрощалась с моей женой и потрепала по голове сына. Яна поднялась с дивана:

– Аня, возьми Рому и проводите гостей, – велела нашей няне. Николь тоже уже ушла к себе в комнату. – Ты рано сегодня, – заметила, наливая чай из красивого голубого чайника. Новый, что ли?

– В школу вызвали. У Ники проблемы с английским. Двойка за проверочную работу. Маячит тройка в четверти.

– Все, что получит, все ее, – Яна отреагировала ровно. Раньше было иначе. Она тянула Николь изо всех сил.

– Помоги ей, пожалуйста. Там подготовиться нужно и переписать работу.

– Я думаю, Николь нужно начинать учиться самой. А если нужна помощь, то есть ты и ее мать, – Яна сдержанно отказала.

Удивила так удивила. Что вообще происходит с моей женой?!

– Я не понял, Ян, а что происходит?

– Происходит то, Мирослав Константинович, – по имени-отчеству не предвещало ничего хорошего, – что за последний год я слишком часто слышала, что я не мать Николь и моя помощь ей не нужна. Пора и вам, ее родителям, втягиваться, если вы собрались… – она не договорила, только как-то нервно схватила серебряный поднос и понесла на кухню. Я за ней.

– О чем ты, Яна?

– Помоги дочери, – поставила его и повернулась, – ты прекрасно знаешь английский.

– И что? Я теперь и этим должен заниматься? Я в офисе с утра до ночи. Работаю, Яна. Типа муж-добытчик, нет?

– Я тоже работаю, Мир! – неожиданно возмущенно воскликнула. – И зарабатываю. Может, не так много, как ты, но себя и сына обеспечить смогу, если что.

– Что?! Ты о чем вообще? Ты можешь прямо сказать?!

– Скажу, – улыбнулась непривычной ледяной улыбкой прожженной суки. – Обязательно скажу прямо. Ты ведь не можешь… – и прошла мимо меня. Я поймал жену уже в коридоре возле парадной двери.

– Постой, – схватил за локоть. – Мне сказали, ты плохо чувствовала себя с утра. Ты бледная. Все нормально? – красноречиво посмотрел на ее грудь, но это не про секс, это про ее сердце. Последний раз напугала меня приступом во время беременности. Нагрузка оказалась слишком сильной, поэтому мы решили больше не рисковать…

– Жить буду, – высвободилась и ушла во двор. К заливу пошла. Если моя жена убегала, то всегда к воде.

Я поднялся наверх, голодный и злой. Запах на кухне стоял обалденный, но у меня руки тряслись, а в голове гудело от каждого слова жены. Меня сейчас будто бы макнули в осознание, что я какой-то хреновенький отец и не менее хуевый муж. Неужели деньги – это все, что я давал своей жене и детям?

– Николь, ты поняла?

– Ага, – не сдержала зевок.

Я сел с дочерью за грамматику по английскому языку: сложная тема, а объяснять оказалось совсем не мое. Я не педагог! Нет у меня подхода, а терпения еще меньше! Учителя – святые люди! Николь слушала вполуха, повторяла нехотя, а в конце вообще заявила:

– Зачем мне это надо! Главное, говорить на английском, а писать мне зачем?!

Я только закатил глаза. Дочь всего лишь в шестом классе, а дальше что? Зачем мне тангенсы и котангенсы? Закон Ома? Таблица Менделеева? Объективно ни к чему, но… Но!

Поскольку жена играла в обиженную непонятно на что, я тоже нацепил постную мину. К ужину мы с Николь не спустились, сидели над уроками как проклятые. Я кипел как чайник. Почему-то когда Яна сидела с Николь, это казалось легкой и ненапряжной обыденностью. А у меня выходило долго, сложно и бесяче.

– Бери рюкзак, к матери отвезу! – психанул. Я даже поссать не сходил, не то что пожрать по-людски! Кто вообще столько задает?!

Можно было бы отправить дочь с водителем, но она любила ездить со мной, а мне срочно нужно проветриться, иначе еще одной ссоры с женой не избежать. Хотя все одно, останусь – поругаемся, уеду – тоже ничего хорошего не будет.

– Пап, а ты куда? – из ванной вышли Яна с Ромчиком. Сын потянулся ко мне, и я опустился на его уровень, обнимая. С этими всеми подростковыми проблемами и капризами старшей дочери я меньше стал уделять времени сыну. Видимо, я реально херовый отец…

– Николь нужно отвезти, – меня накрыло диким стыдом. Я перед всеми какой-то виноватый.

– Опять уходишь, – сын обиженно поджал губы и отошел, возвращаясь к матери. Яна смотрела на меня с холодной обидой и неприкрытым обвинением.

– Я быстро, сынок. Обещаю, что сегодня почитаем твоего Шоколадуса.

– Мама дочитала.

Я смутился. Даже не знал, какую сказку теперь они читали перед сном.

– Пап, поехали, – Николь нетерпеливо сложила руки на груди. – Пока, мелкий, – и посмотрела на Яну. – Пока, – затем ушла вперед.

– Я быстро, – пообещал жене, но она на меня уже не смотрела.

По дороге заказали роллы, забрали коробку из ресторана и поехали к Лике. Я позвонил в домофон, затем проводил дочь до двери.

– А ты? – она удивилась и потянула меня за руку. – Разве не с нами?

– Солнышко, я обещал твоему брату…

– Опять мелкий у тебя на первом месте! – и исчезла за дверью. Я прислонился лбом к стене. Мне что, разорваться?! Как мы раньше жили без этой ревности? Неужели переходный возраст реально жесть? А ведь это только начало…

К концу недели мы с Яной оставались на прежних позициях: без общения, без понимания, без секса. Жена не спала больше в нашей спальне, это напрягало. Я хотел трахаться! Я нормальный здоровый мужчина и мне нужна женщина, а у нас ничего не было уже две недели…

Надеюсь, сегодня на вечеринке у Святослава помиримся. Сколько можно держать этот бойкот?! Уже реально пожалел, что попросил приглашение для бывшей. Это явно не будет способствовать миру между мной и Яной. Черт!

Я надел смокинг, часы, ботинки. Спреем навел порядок на голове и проверил карман: покупать женщин плохо, но мне нужно примириться с женой. Цветы я приносил всю неделю – реакции ноль; приглашал в любимый ресторан – то нет времени, то устала, то плохо себя чувствовала. Настало время бриллиантов – они ведь лучшие друзья девушек?

– Ты не одета? – нахмурился, увидев жену без укладки и макияжа, в повседневном домашнем костюме. – Опоздаем, Ян.

– Я не иду, – она села за туалетный столик и, взяв расческу, начала водить ей по длинным волосам. Они шикарны, когда не в строгом пучке, можно и без всяких причесок идти.

– Почему? Это неприлично. Нас ждут.

– Я позвонила Ярине и извинилась. Иди один, – повернулась. – Уверена, скучно тебе не будет, – и снова эта улыбка, чужая, далекая.

– У тебя есть причины, или ты просто не хочешь? – недовольно сложил руки на груди.

– Не хочу, – дернула плечом, накаляя меня как лампочку Ильича.

Я стремительно вернулся в гардеробную, схватил одно из вечерних платьев и бросил на кровать.

– Одевайся.

Яна взглянула на меня, как на дебила.

– Я сказала, что не хочу. Я не пойду! – дерзко вздернула подбородок и смотрела с вызовом.

А-а-а! Да что за нахрен!

– Ты ебанулась? – не выдержал я. – Что за демарш? Что ты исполняешь?!

Яна только хлопала глазами. Да, раньше я никогда не разговаривал с ней так и… не обзывал.

– Последний раз спрашиваю: идешь?

Она вздернула подбородок и смотрела холодным сучьим взглядом. Такого раньше тоже не было. Как меня это достало!

– Ну и похер! – громко хлопнул дверью. Не хочет, не надо!

Глава 5

Яна

Утром я с холодной головой просматривала свежие снимки с нашумевшего званого вечера у Святослава и Ярины Нагорных. Желтая пресса сработала оперативно. Много фотографий хозяев особняка, но и гостей тоже. Мой муж и его бывшая жена засветились на некоторых: вечер они явно провели вместе. Улыбки, объятия, танцы. Я ждала чего-то подобного, когда Ярина позвонила предупредить, что будет одна неприятная мне гостья, но все равно больно.

Мирослав буквально во всеуслышание заявил, с кем он, кто главная женщина его жизни, кого любил. Он выбрал. Значит, я все правильно сделала и не зря готовилась эти две недели.

– Мамочка, пливет! – сын в пижаме, заспанный и сладкий, нашел меня в столовой.

– Проснулся, мой жаворонок! – посадила Рому на колени и пощекотала носом шею. Как же вкусно пахнут дети! Понимаю, что еще годик-два, и сын не позволит мне этих нежностей, но сейчас я наслаждалась. Мой выстраданный сын. Много нюансов было с его рождением, но главный: с моим диагнозом роды – это риск. Много было консилиумов, общения с кардиологами и аритмологами, мнения расходились, особенно, когда беременность начала влиять на мою сердечно-сосудистую систему. Мне даже предлагали искусственное прерывание беременности в двадцать недель. Рома уже шевелился, а меня просили дать добро на его убийство. Даже Мирослав просил. У него уже была дочь, и я тоже любила Ники: она была очаровательной, пусть иногда капризной, но доброй девочкой. Да, я была ей всего лишь мачехой: мы никогда не пытались убрать Лику из ее жизни и заставить меня считать мамой. Я хорошо относилась к Ники, но мне хотелось родить самой, хотелось своего ребенка, и я смогла при всех негативных прогнозах.

Я старалась не делить детей, а где-то даже больше внимания отдавала дочери мужа. Николь только в школу пошла, ей нужна была помощь терпеливого человека. Но она взрослела и менялась. Последний год жила с матерью четыре дня в неделю, плюс характер не подарок: Николь расставила приоритеты, где мама – это мама, а мачеха – это я.

– Пойдем, умоемся и поедем в одно место, – предложила сыну. – Секретное, – заговорщически приложила палец к губам.

– А папа? – Рома поддержал игру и говорил шепотом. Папа… Я Мирослава не видела со вчерашней ссоры, но знала, что вернулся домой. Отсыпался после бурной ночи…

– Папа спит. Он очень перетрудился вчера, – взяла сына за руку.

Через час мы заходили в мою квартиру на Петровском острове. Большую, просторную, светлую. Я никогда не думала о ней, как об инвестиции, и не сдавала в аренду, но и приезжала нечасто: иногда, когда хотелось тишины и побыть наедине с собой.

В отличие от дома, в который меня, молодую жену, привел Мирослав, обстановку в квартире я выбирала сама, по своему вкусу: мило, тепло, по-женски. Правда, здесь не было обставленной детской: раньше мысли о разводе даже в качестве бреда не посещали, а теперь стали реальностью. За две недели я подготовилась к переезду: полный клининг, забила холодильник продуктами, перевезла книги, учебные пособия, кое-какие игрушки сына, заказала мебель для детской. Осталось собрать чемоданы и уехать из большого дома навсегда.

– Это будет твоя комната, – отвела сына в просторную спальню, куда завтра должны привезти кровать. Осталась только она, в остальном детская готова: здесь и вигвам индейцев, и спортивная установка, стена, на которой можно рисовать, и потолок с проектором.

Я очень надеялась, что Роме понравится, и он не будет сильно скучать по прежней жизни. Он же, по сути, не лишался ее, только немного терял. Мирослав – отец, пусть иногда занятой и не всегда супер внимательный, но своих детей любил: мы установим график встреч и дней отца. Возможно, Рома будет и на ночь оставаться. Посмотрим, здесь много факторов: сомневаюсь, что Лике сильно уж нужен в доме чужой ребенок.

– Тебе нравится? – подтолкнула внутрь, и сын сразу побежал исследовать.

– Нлавится! – залез в вигвам. – Дома моя комната тоже нлавится, – услышала оттуда. Подошла, села на пол по-турецки.

– Сынок, – заглянула внутрь, – теперь мы будем жить здесь, а в свою комнату дома будешь приезжать…

– А папа с Николь тоже будут? – нахмурил темные бровки.

– Нет, – погладила по волосам, таким же, как у Мира. – Они останутся в том доме.

– Почему? – сын не понимал, а я не успела объяснить – телефон начал звонить. Муж. Я поставила на беззвучный, но через час мобильный начал терять зарядку от количества звонков и смс. Я его вырубила. Геолокация у меня отключена уже как несколько недель (Мирослав ею и так не интересовался – зачем? Со мной же и так все ясно…), поэтому можно спокойно готовить обед. Не хотелось возвращаться в особняк. И мужа видеть не хотелось.

– Рома, ручки мой, и будем курочку с макарошками есть, – накрыла на стол. Готовить хитрых блюд, как наша Марта, я не умела, но для нас сыном это и не нужно. Я и без фуа-гра прекрасно проживу, а он вообще макароны с сыром обожал.

Часам к трем я все-таки включила телефон и ошалела от количества пропущенных звонков и сообщений. Мне даже свекровь звонила! А сейчас, ровно в эту секунду, мама.

– Ну слава богу! – услышала родной голос. – Ты где, Яна? Мы тут с ума сходим… Дай мне телефон… – услышала взволнованный голос отца. Господи, неужели всех подняли по тревоге?!

– Мам, все нормально. Пап, все хорошо. Мы с Ромой в порядке, просто…

– Что просто? Мирослав приезжал. Сначала звонил, потом тебя у меня искал. Яна, твой муж, кажется, не в себе…

– Да все нормально. Это он с непривычки.

– В смысле?

– Я решила, что нам действительно лучше… – папа слушал, нужно смягчить: он про наши проблемы не знал. – Разъехаться, – произнесла и… услышала характерный поворот ключа. – Мама, прости, перезвоню.

Медленно поднялась, пряча дрожащие руки в карманы, вышла в коридор, нервно покусывая щеку. Я забыла, что у Мирослава был ключ.

На пороге стоял Мир: волосы взлохмачены, глаза горели лихорадочной серой дымкой, на черной водолазке следы дождя.

– Почему ты без куртки? – за окном изрядно похолодало, а я слишком привыкла заботиться о муже.

– Яна… – и столько яростного облегчения в одном имени. – Я чуть с ума не сошел…

– Папа! – Рома тоже выскочил в коридор: в одной руке машинка, в другой – куриная ножка. Мир подхватил его и крепко прижал к себе, хаотично целуя.

– Привет, Ромчик. Привет, сынок.

– Пойдем, покажу мою новую комнату, – Рома потянул его вглубь квартиры.

Мирослав на мгновение замер, затем перевел на меня угрюмый взгляд. Я выдержала его: конец настал, причем далеко не сегодня, пора нам обоим это признать и принять.

– Как у вас вкусно пахнет, – Мирослав нарочито потянул носом. – Покормишь, жена? – надавил последним словом.

Я не ответила, но взяла тарелку:

– У нас без изысков, если что. Макароны и курица, устраивает? – у меня не было цели выводить Мирослава на конфликт. Я устала и хотела спокойно уйти. Без скандалов. Хочется есть, пусть ест и будет свободен.

– Мне нравится, если что, – повторил с сарказмом. Злился. С чего бы это?

Мужчины… Как же вы не любите менять привычный мир, правда, длится это, обычно, недолго. Потом еще спасибо скажет, что произнесла вслух то, о чем он мечтал. Облегчила совесть. Ведь всегда можно сказать, что решение расстаться было моим.

– Это наш дом, – рассказывал Рома. – Мама сказала, что мы будем тут жить, а ты, пап, и Ники, не будете, – объяснял с детской непосредственностью. Рома услышал меня, но пока не понял, что это значит для него.

– Мама сказала, значит… – и снова свои грозовые глаза на меня поднял. – Поехали домой, – подхватил нашего сына.

Я не против, мне личные вещи нужно собрать.

– Мы на машине, поедем за тобой.

– Мы поедем все вместе, – и подошел максимально близко, обдавая остатками восточного шлейфа одеколона. – Ты думаешь, я отпущу тебя с Ромкой? – и покачал головой.

Весь вечер Мир не отходил от сына, даже купал сам, затем читал и укладывал спать. Пускай, теперь, если он будет брать Рому на ночь, это станет привычным моционом. Я не рассматривала вариант, что муж мог отказаться и отделываться от сына исключительно алиментами. Бывшая будущая жена, надеюсь, не сможет настолько охмурить его, хотя… Мирослав одержим этой женщиной, поэтому готовой нужно быть ко всему. А пока я достала два больших чемодана и паковала в них свою жизнь. Это только необходимые вещи, а еще обувь, сумки, верхняя одежда и куча всего, что накопилось за почти девять лет. У меня были драгоценности, некоторые весьма и весьма баснословной цены. Я не альтруистка и не гордая птица – ей ничего своего не оставлю. Хватит, дома и… моего мужа. Хотя, вполне вероятно, Лика считала, будто она просто вернула свое.

– Что ты делаешь? – Мирослав неожиданно возник на пороге гардеробной. Оперся плечом о косяк и смотрел на меня с холодным прищуром. Видимо, пришел разобраться с взъерепенившейся женой, которая подняла бурю в стакане, а встретил женщину, которая приняла взвешенное решение.

– Собираю вещи, – взяла со стеллажа стопку базовых маек. – Мир, думаю, после вчерашнего хватит делать вид, что у нас все в порядке. Нам лучше пожить отдельно, подумать… Мы с Ромой переедем в квартиру, а ты можешь встречаться с ним, когда нам обоим будет удобно…

У каждого человека есть триггеры, поэтому я не бросала в лицо громкое слово «развод». Развод – это огромный триггер для моего мужа.

– Воу, Воу. Стоп! – воскликнул Мир. – Ты о чем вообще?! Куда ты собралась, да еще и с моим сыном? У тебя что, есть кто-то?

Это было неожиданно.

– У меня нет, а у тебя?

– Ты опять о…

– Да, я устала! – оборвала на полуслове. – Не хочу больше тянуть лямку: ты, твоя бывшая, хамство Николь, этот брак… Все, не хочу. И ложь твою слышать не хочу!

– Яна, ты не права.

– Мир, хватит! – бросила вешалку с брюками. – Признайся! Наберись смелости и скажи! Я же знаю… Чувствую… Ты выбрал, просто боишься произнести это вслух!

– Ничего не было с ней, – стоял на своем.

– Я видела ваши совместные фотографии со вчерашнего вечера.

– Это случайность. Мы у Свята встретились.

– А целовался с бывшей у нее дома тоже случайно? – обронила шепотом.

– В смысле? – Мирослав нервно сглотнул.

– Дочь у тебя любит все снимать. Будь осторожен, когда трахаешься со своей актрисой. Мало ли, звездами порно станете.

– То есть я хуевый, а ты обманутая жена, да? – повысил голос. – Почему ты не пошла со мной вчера? Почему не удержала, не подала руки, не отвела к гребаному психологу? Ты решила морозиться! Ты несколько недель молчала! Ты довела меня! Я сорвался, Яна, потому что тебя не было рядом! – бросил мне в лицо.

– Потому что ты любишь ее. Не меня! – крикнула, балансируя на грани истерики. – Я слышала твой разговор с дочерью! Слышала, что ты сказал… Ты меня не любишь…

Мирослав резко замолчал, виновато отвел взгляд, эмоции схлынули. Правда, все правда.

– Уже неважно, когда ты с ней начал спать…

– Я не спал с Ликой, клянусь, но, – громко сглотнул, – но почти. Прости. Прости, Яна.

Я отвернулась, смаргивая слезы. Вроде бы была готова… Нет, к этому невозможно подготовиться.

– Яна, Мудрёна… – подошел и попытался обнять со спины. Я одеревенела в его руках. Говорят, что, когда узнаешь о предательстве, становится противно, мерзко, отмирают в минуту чувства. Нет, не так. Тебе просто больно. Так больно, что дышать не можешь. А любовь… Нет, она жива, но так больна, что отравляла, а не окрыляла. – Прости, что сделал тебе больно. Ты не заслужила этого. Ты лучшая жена, – на этих словах я скинула его руки. – Давай, я уеду. Это твой и Ромкин дом. Если не хочешь видеть мою рожу, уеду. Поживу…

– У нее, – закончила за него.

– Да перестань! – схватился за голову. – И так тошно, – и двинул кулаком в большое зеркало, разбивая свое отражение. – Вы никуда не уедете. Я этого не хочу. Это неправильно! – нервно расхаживал по гардеробной, капая кровью на дубовый пол.

– Нет. Все кончено, Мирослав. Дальше только развод…

– Что ты сказала? – схватил за лицо окровавленными руками. Мир всегда был уравновешенным и адекватным, но сейчас мне стало страшно от тяжелого, отдающего безумием взгляда. – Вот так, значит? Все решила? – тихо-тихо.

– Отпусти…

– Нет.

– Отпусти, мне больно, – пальцы слишком сильно сжимали лицо. Мирослав смотрел еще с минуту, затем резко отошел, а я сползла по стенке.

Утром мы с Ромой уехали. Нас никто не провожал…

Глава 6

Мирослав

Я просто не мог смотреть, как они уходят из дома. Опять. Однажды так уже было: Лика с дочерью уходила. Тогда я был инициатором расставания, но боль была такая, словно сердце вырвали, разрезали на куски и бросили на корм собакам. Правда, легче стало, когда спустя несколько месяцев дочка, моя Ники, вернулась, и мне нужно было включаться в воспитание трехлетней малышки.

Всего пара месяцев, и я встретил Яну. Совершенно случайно: она забирала сестру из садика, а я – дочку. Потом уже узнал, что они с Илоной единокровные, что родители в разводе, и сама Яна меж двух огней.

Красивая молодая девушка, преподававшая языки в школе, куда после садика мы отдали Николь. Сейчас Яна там директор: не без моей протекции, но она полностью этого заслуживала. Ники с ее сестрой дружили до сих пор и ходили в одну школу.

Яна ладила с детьми, это подкупало. Я узнал ее номер телефона и пригласил на свидание: красивая, но чересчур серьезная. Умная, начитанная, интересная – с ней было о чем поговорить. С такими не заводят интрижку на одну ночь, тут другие намерения во главе угла. Но секс безусловно важен: женщина должна возбуждать, и я захотел Яну, только получить ее было сложнее. Она не торопилась согреть мою постель, хотя я ощущал эмоциональную отдачу. Я не то чтобы считал, что женщины обязаны по щелчку пальцев раздвигать передо мной ноги – мне было тридцать, и мозги уже взяли вверх над спермотоксикозом, но Яна обозначила границы, когда узнала, что школа находилась под эгидой Нагорных, и общение, выходившее за рамки дружеского, со мной оборвала. Ей слухи были не нужны. Это подстегнуло еще крепче: добился, получил и ни капли не пожалел ни об едином усилии. Через год мы поженились.

Это случайное знакомство помогло пережить болезненный развод, а как жена Яна взяла на себя заботу о моей дочери. Помню, как возмущалась и шипела Лика, узнав о моем достаточно скором браке, даже поспешила выйти замуж за какого-то продюсера, но долго это не продлилось. Не скрою, ревность бывшей была приятна, но через годик все устаканилось и стало абсолютно все равно: Лика снималась в Москве, мы втроем жили в Петербурге. Николь из-за съемок брала нечасто к себе, а у нас с Яной общий ребенок родился. О бывшей думать было некогда и уж тем более крутить вариант снова сойтись.

Как же так вышло, что Лика снова вошла в мою жизнь, но не как забытое прошлое, а как сексуальное настоящее? Сам не знаю, воткнуло и все. Ее стало слишком много в моей жизни: она улыбалась, ластилась, намекала, и я поплыл, как и тогда, по молодости.

Что я имел сейчас? Сейчас все повторялось: от меня ушла жена, только виновником разрыва теперь был я. Неделя до годовщины – девять лет вместе – не дожили…

Я не хотел, чтобы вышло так, не стремился, не предполагал! Гнал машину подальше от дома и понимал, что мне физически дурно: видеть Яну с чемоданом и Ромку с игрушками, но покидавших наш дом – это выше моих сил. Остановить ее просто не смог бы – не силой ведь держать? Я слишком обидел жену. А самое мерзкое, что в душе знал: меня тянет к бывшей, и это не прошло как морок. Разумом все понимал, но инстинкты слишком сильны. Мне нужны обе эти женщины. Кажется, я любил их обеих. Это невозможно, но факт…

Мне много звонили, даже мать обрывала телефон: вчера ее взбаламутил, теперь будет пытать, пока не узнает, что у меня в жизни стряслось. Она была очень недовольна, что я был на вечере у Свята без жены. И еще больше возмущалась, когда мы там с Ликой пересеклись и провели время вместе до последней минуты, как пара: вели себя прилично, но…

Мама не любила Яну, но и моя бывшая никогда не вызывала у нее восторгов. Но произошедшее мать считала жутко неприличным. Я пригласил ее на танец, и мама возмущенно пеняла, что я выглядел, как мужик, выгуливавший в приличном обществе шлюху. Женатый мужчина так себя не ведет, хотя бы из уважения к нашей фамилии и к моей собственной жене. В этой ситуации именно Яна станет жертвой сплетен, слухов и кулуарных смешков. Такого спича я от матери давно не слышал, тем более, в защиту женщины.

Домой приехал к вечеру. Машины Яны в гараже не было – честно, была надежда, что жена передумала и решила не пороть горячку. Но нет, дома было слишком тихо. Детей нет, жены нет, снова я здесь один.

На кухне пахло едой: на плите в фольге ужин, а в холодильнике закуски и салат. Марта приходила, хоть кто-то остался.

Я поднялся в спальню: Яна пока забрала необходимое. Правильно, за раз столько добра не вывезти. Пускай, она может приходить в этот дом когда угодно. Это ее дом. Я не готов был оставить его Лике в свое время, но готов переписать на Яну, если дело дойдет до развода…

Я спустился в погреб и взял прохладную бутылку хорошего французского коньяка. Разжег камин в нашем домашнем кинотеатре. Раньше здесь была еще одна гостиная, но мы переделали ее под очень уютное гнездышко: здесь всегда был комфортный полумрак, даже летом не жарко, на полу – мягкие ковры по самую щиколотку и теплые пледы на мягком диване. Мы любили здесь всей семьей устраивать вечера кино. Ромка, конечно, только мультики смотрел, но по субботам, если мы были дома, то, уложив сына, втроем что-то выбирали выше 12+.

Мне не хотелось ничего, кроме как немного забыться. Бухать не выход, но наркотики я не принимал, трахаться с левой лядью не по мне, спорт – задолбал меня этот здоровый образ жизни. Нажрусь и сдохну, и пусть все рыдают! Да, я умел быть эгоистом и иногда даже практиковал. Заебался быть хорошим, разумным: головой, а не эмоциями! Похуй, буду пить, пока не выблюю желудок вместе с памятью.

Я уже был тепленьким, когда увидел на экране телефона фото Николь. Мутный взглядом нашел зеленый значок и ответил:

– Да, дочь…

– Мирик, ты где? Мы не могли до тебя дозвониться! – это была Лика. Да, она звонила, но я сегодня вне зоны доступа.

– Я занят.

– Чем? – подозрительно поинтересовалась.

– Бухаю.

– О-о-о… А за Ники ты не приедешь? Завтра понедельник, школа.

– Пришлю водителя.

– Я могу привезти, если ты не против, – прощупывала почву.

– Вези, – и отключился. В прямом смысле. Проснулся от того, что меня гладили по волосам и целовали в шею.

– Проснулся? – это была Лика. – Твоей нет, я проверила… – потянулась к губам. – Соскучилась, Мирик. Мы так и не закончили… – оседлала меня. Да, она права: я сорвался тем вечером, но мы так и не переспали. Я не лгал Яне.

Мы с Ликой пересеклись на приеме у брата и провели вечер вместе, а ночь… Осенняя прохлада увела к высоким тополям, здесь практически не было слышно музыки, только хмельной вкус шампанского на губах и дух бесшабашной молодости. Когда только поженились с Ликой, трахались везде и всюду, плевать на приличия, места и удобства. Вот и сейчас она прижималась ко мне и шептала, покусывая мочку уха, что без трусиков.

Я грубо прижал бывшую к дереву, нетерпеливо задрал юбку дизайнерского платья и провел рукой по оголенной промежности. Мокрая, голая, готовая. Два пальца скользнули внутрь, голова кружилась от желания, в горле пересохло. Я прижался губами к нежной коже на шее и расстегнул ремень, вытаскивая во тьму похоти налитой член. Я толкнулся вперед, уже практически вошел, когда услышал голоса. Зажал Лике рот рукой, платье быстро поправил и отошел, приводя себя в порядок. Нас не должны были застать в таком виде, это был бы лютый пиздец. А так ничего не случилось. Ничего! Но грань мы перешагнули.

Домой вернулся, воровато озираясь. Было очень поздно, а на моей роже написано все. Я выдохнул с облегчением, когда не застал жену в нашей кровати: это стало привычным, но злило. Только не той ночью. Тогда я так перетрухал, что скреб себя мочалкой, как баба в спа, а потом прятался под одеялом. Я редко боялся, но тогда испытал первобытный страх. И дикий стыд.

Второй приступ паники произошел, когда жена и сын пропали: телефон молчал, геолокация отключена, никто из родных и друзей ее не видел. Хорошо, что вспомнил про свой подарок – квартиру. Я особо не интересовался, как недвижимость жены поживала.

Третий, когда разбитыми руками сжимал лицо Яны и видел в серых глазах, прозрачных и чистых, страх. Она боялась меня. Никогда такого не было. Это я довел ситуацию и позволил выйти из-под контроля.

– Мирик, ты здесь?

Я попытался сфокусировать взгляд на бывшей, но не выходило. Да и хер у меня не стоял по пьяной лавочке. Старею, наверное.

– Не сегодня, – снял Лику с себя. – Я спать, – поднялся и, покачиваясь, добрался до спальни. Спать завалился, не раздеваясь.

Утром проснулся по будильнику. Понедельник же. Глаза в потолок, во рту мерзкая сухость, на груди женская рука. Я повернул голову: Лика спала рядом, в моей супружеской постели, голая. Я тоже без одежды, вообще.

– Блядь… – тихо выругался и устало провел рукой по лицу. Если сейчас вернется Яна, то для нее все мои заверения, что не спал с бывшей женой, будут лживым пафосом. Не хотел обижать, но трахнул Лику в нашей спальне. Блядь!

Я поднялся и ушел в душ, включил холодный, чтобы хмель окончательно выветрился из головы. По будням я вставал в шесть, чтобы перед работой пробежаться по спящему городу, сегодня хотелось сдохнуть от собственной мерзости.

– Ни хуя не помню, – сжал виски, пытаясь утихомирить ломоту в голове. Не помогало. Ладно, клин клином, боль болью: ударил кулаком в стену. Лучше, конечно, головой, но что имеем.

– Мирик… – Лика обнаженная вошла ко мне. – Злишься?

– Было? – она поняла, о чем я, и какое-то время молчала.

– Нет. Ты отрубился, а я просто раздела тебя. Хотела побыть рядом, в твоем тепле и запахе, и уснула. Как раньше, помнишь? – Лика шагнула, царапая мою грудь сосками. Красивые сиськи, но я помнил немного другую форму. – Но сейчас будет… – привстала на носочки и прикусила мой подбородок.

– Нет, Лика, – сжал ее плечи. – Я женат.

– Она ушла от тебя. Ты в пьяном бреду сказал.

– Ты же в курсе, что я тебе никогда не изменял? – напомнил.

Лика кивнула.

– Яне я тоже не буду изменять.

Теперь бывшая смеялась, тихо и, кажется, надо мной.

– Ты думаешь, что для нее не измена это, – поцеловала меня, – и это, – схватила член и томно передернула. – Как ты засовывал в мою киску пальцы и водил головкой по клитору на празднике, где была вся твоя родня… – шептала пошлости, вспоминая мои «не измены».

– Считай меня консервативным, но без проникновения – это мелкие шалости.

– А проникновение в рот считается? – опустилась на колени. Я закатил глаза и успел поднять Лику, пока она не принялась за минет. – Ты же хочешь… – кивнула на бодрый утренний стояк.

– Хочу, – подтвердил. – Но не здесь и не сейчас.

– Мы реально будем ждать вашего развода, чтобы потрахаться? Серьезно, Мирик?

– Лика, а я не уверен, что разведусь, – признался честно. – Я не решил еще.

Лика грозно сверкнула глазами и оттолкнула меня.

– Определись уже! Нас обеих иметь не получится! – вышла из душевой, оставляя меня одного. Хороший совет, но я не знал, как им правильно воспользоваться…

Глава 7

Яна

В понедельник я просто взяла и вышла на работу. Я не собирала себя из осколков и не приползла на дрожащих ногах с кругами под глазами, а приехала как ни в чем не бывало. Не потому, что я сильная, а потому что у меня даже не было возможности оплакать свой разрушенный брак, проклясть любимого мужа и размазать сопли до подбородка. Мне хотелось, но я не могла себе этого позволить.

Мне нужно было улыбаться и с нарочитым весельем осваиваться в квартире, потому что на меня смотрел сын: Рома был растерян, ему нужна устойчивая опора, надежная и крепкая; мать, которая уверена, что все сделала правильно! Я обязана стать такой. Сын спрашивал про своего папу, и я убеждала, что он обязательно к нему приедет.

У меня абсолютно не было ненависти к Мирославу. Обида, боль, злость: что-то на него, что-то на себя, что-то на нас обоих. Его бывшая жена не вчера встала между нами, а я не пресекла этого сразу, не выставила границы, доверилась и шла с широко закрытыми глазами, полагаясь на сам факт, что Мирослав – мой муж, не ее! Вот так просто и так наивно.

Мир тоже положился на наш брак и не фильтровал ситуацию, не оценивал критически, не подумал, что чувства к той, бывшей, были сильнее и хорошо легли на старые дрожжи. Но для него это не такая уж беда, даже если сейчас переживания реально сильны. Мирослав всего лишь поменял удобную жену на любимую.

Но еще были дети: Николь и Рома. У них есть отец, и они оба хотят видеть его каждый день, но… Но больше это невозможно. Этот баланс еще как-то соблюдался львиную долю нашего брака, но потом мать Ники взялась за свои материнские права максимально. Теперь моему Роме придется ждать, когда папа найдет время для него. Это не тычок в сторону Мирослава, это факт. Когда родители не жили вместе, дети лишались максимального времени одного из родителей. Обычно отца. Мир реально очень много работал, ездил в командировки, посещал важные мероприятия. Мы посещали. Теперь у него будет другая спутница.

А ведь была еще Николь… О ней как раз думала, сидя у себя в кабинете. Как ни крути, а мы не чужие люди. Я эту девочку воспитывала, мы ели за одним столом, я купала ее и рассказывала сказки на ночь, заплетала косы и дула на разбитые коленки. Мы были семьей. Вполне вероятно, что доля моей вины тоже была в становлении характера Ники. Но уже ничего не исправить: девочка выросла, нужно работать с тем, что есть. Теперь только ее личное желание могло исправить ситуацию с капризами и избалованностью. Единственное, что в моих силах: предложить свою помощь, если, конечно, она ей понадобится.

Именно по этому поводу я вызвала по окончании уроков к себе Николь. Знает ли она, что мы с Ромой ушли? Что сказал ей отец? Как она сама отреагировала? В любом случае, нужно поговорить с ней лично: я не собиралась рвать с ней связи, даже после всех ее поступков, а Ники… Это уже ей решать.

– Вызывали? – Николь, постучав, вошла.

– Проходи, присаживайся, – улыбнулась ей.

Она стянула рюкзак и поставила на пол, затем села на один из стульев за длинным столом.

– Ники, я не знаю, говорил ли с тобой папа, но мы решили… пожить отдельно. Мы сейчас с Ромой живем в моей квартире.

– Папиной, – негромко поправила меня. – Эту квартиру тебе папа подарил.

– Да, ты права.

Мне хотелось ответить колко, что ее мать тоже жила в квартире, подаренной Мирославом, но я решила побыть взрослой и не упражняться в едкости на двенадцатилетней девочке. Николь всего лишь повторяла слова взрослых.

– В любом случае, если тебе что-то понадобится, или ты захочешь увидеть брата, можешь звонить и приезжать в любое время.

– Хорошо, это все? – ей не терпелось уйти из моего кабинета, а смотреть на меня она избегала.

– Не знаю. Может, тебе есть что сказать?

Что я хотела услышать? Самой не ясно. Может, что все было не зря, и эти годы не прошли для нас обеих впустую?

– Ты не виновата, что папа с мамой снова хотят быть вместе. Он любит ее, – посмотрела на меня прямо. – Всегда любил… – отвела глаза, потому что в них на мгновение появилась та девочка, которая долго боялась спать в темноте и прибегала в нашу спальню. Часто именно ко мне. Возможно, она тоже понимала, насколько больно и унизительно жить с мужчиной, который много лет мечтал о другой женщине.

– Хорошо, я тебя услышала, – смысл обсуждать превратности любви с ребенком. – Если нужна будет помощь по учебе…

– Ты не помогла мне с проверочной, – тут же попеняла.

– Помощь и сделать вместо тебя – разные вещи. За помощью можешь обращаться, и не только в учебе.

– Я могу идти, Яна Николаевна? – Николь кто-то позвонил.

– Да, конечно.

Она подхватила рюкзак и буквально вылетела из кабинета. Я только вздохнула. Грустно, но что ни делается, то к лучшему.

Вечером я позвонила няне и предупредила, что не забираю сына из садика. Ключи у Ани уже были, а такси я им вызвала ко времени. Меня сегодня пригласила к себе свекровь.

Агата Владиславовна жила в огромном роскошном доме с кучей прислуги и двумя кудрявыми пуделями. Она отличалась в одежде эпатажным ретро-стилем, была высокомерна и не любила меня. Но к внукам относилась хорошо, уже за это спасибо. Мирослав с матерью общался ровно: говорил, что после смерти отца она слишком сильно пыталась его опекать и контролировать, пришлось отдирать буквально с мясом. Агата Владиславовна жутко обиделась, даже на его первую женитьбу пришла в черном – траур. Но в итоге смирилась и особо к нему не лезла.

– Здравствуйте, Роберт, – меня встретил дворецкий в ливрее. Мне захотелось снять обувь или как минимум надеть бахилы, настолько все сверкало. Но это не принято у «старых денег».

– Прошу, – распахнул дверь. – Агата Владиславовна ждет вас в салоне для чаепития.

Я шла за прямой спиной пожилого Роберта и пыталась предположить, зачем я понадобилась свекрови. Неужели уже знает? Сомневаюсь, что Мир первым делом к мамке под юбку побежал. Скорее уж под другую юбку заглянул.

– Здравствуй, Яна, – свекровь осмотрела меня критическим взглядом. Я приехала после работы, а там я придерживалась исключительно делового стиля. – Ну, рассказывай, почему ты бросила моего сына.

У меня глаза на лоб полезли. О чем она?!

– Я не совсем понимаю, Агата Владиславовна, – даже не присела, потому что свекровь не предложила. Чувствовала себя, как школьница, которую отчитывал строгий директор. Но мне не настолько было это важно, чтобы плюнуть на этикет и развалиться в кресле. Если честно, мать Мирослава вызывала у меня жалость, как бы это ни казалось парадоксальным. Она очень богата, могла позволить себе практически все с самого рождения, даже ее муж, отец Мира, взял фамилию жены, потому что Нагорные в этом городе – главная сила. Но… Агата Владиславовна одинока, и не факт, что счастлива. Я чувствовала, что внуков она любила, но по-своему, поэтому и они к ней не особо тянулись. Мой Рома уж точно бабушку Лену обожал, а к бабе Агате ездил только ради собак. Ну вот так… Я только разводила руками: заставить любить невозможно.

– Присаживайся, в ногах правды нет, – и повернулась к горничной, дежурившей тут же. – Чай и пирожные подай, – и снова перевела острый взгляд на меня. – Почему ты не сопровождала моего сына на вечере у Святослава? Ты была больна? Или Роман? Может, при смерти? Больше причин, оправдывающих твое безрассудство, не вижу.

– Нет, я здорова. Рома тоже. А не пошла потому, что не захотела.

Агата Владиславовна нарочито громко ахнула.

– Ты хоть понимаешь, что своими руками преподнесла моего сына этой актрисульке?!

Я взяла чай и взглянула на свекровь, пытаясь понять, зачем мы ведем этот разговор.

– Агата Владиславовна, давайте наконец поговорим откровенно: вы ведь никогда не любили меня, а наш брак с Мирославом считали мезальянсом. Что изменилось?

– Так я и Полянскую не любила! – воскликнула она. – Я вообще женщин моего сына никогда не жаловала, и что?!

Я рассмеялась. Вот это откровенность! Чего-то подобного я ожидала. Повезло еще, что Мир не маменькин сынок, иначе худо было бы нам всем с первого взгляда.

– Агата Владиславовна, мы с Миром расстались. Да, я взяла сына и ушла из дома.

– Неужели не будешь бороться за мужа? – сощурила глаза, такие же серые, как у единственного сына.

– За что? – не сдержала горечи. – Мирослав любит ее. У вашего сына появился шанс быть абсолютно счастливым с по-настоящему любимой женщиной. И это не я…

– Какой бред! – фыркнула свекровь. – Думай о себе, девочка, и о своем счастье. Ты не борешься, ты отходишь в сторону!

– Я думаю, Агата Владиславовна, и больше не хочу быть пластырем. Я хочу быть единственной!

Именно об этом я думала глубоким вечером, сидя на низком широком подоконнике. Рому уже уложила, налила бокал красного полусухого и смотрела на реку. Дождь мелко накрапывал, машины с бешеной скоростью улетали вдаль, на противоположном берегу темнели здания старой мануфактуры из красного кирпича.

Сегодня не обычный день, но потерявший торжество и сакральность. Наша с Мирославом годовщина. Девять лет назад мы поженились. Я не ждала звонка с поздравлением, но не ожидала, что муж вообще пропадет. Мы не связывались, не говорили и не виделись с того вечера, когда он разбил зеркало в гардеробной. Ладно я, но Ромка чем заслужил такой игнор? Он постоянно спрашивал про папу, а я больше ни в чем не была уверена, даже в нужности моего сына вроде как хорошему отцу.

Надеюсь, что причина все же была. Мне не хотелось разочаровываться в Мирославе еще и как в отце. Нет, он не был плохим мужем, но раз мы пришли к разводу, значит, и хорошим не стал. Как и я. Плохой муж, помноженный на плохую жену, равно развод.

Я пригубила уже второй бокал и закусила крупной виноградиной, когда в дверь постучали. Я поднялась, оставляя плед на окне, и босиком прошла через гостиную в коридор. Кто-то знал, что у меня ребенок, и не звонил, а тихо скребся. Посмотрела в глазок – муж пожаловал. Я открыла.

– Привет, – у него в руках был большой букет малиновых роз, стебли которых перетянуты лентой в тон. – С годовщиной, – подарил их мне. – Можно войти?

– Не поздно? – двоякая фраза, но я имела в виду исключительно время.

– Надеюсь, что нет, – не знала точно, о чем говорил Мир.

Я оставила дверь открытой и пошла в гостиную: мне понадобилась большая напольная ваза для цветов. Хорошо, что дизайнер использовала их в интерьере, а так только в ведро.

– Что ты хотел, Мир? – он присел за столик во французском стиле и крутил в руках бархатную коробочку.

– Это я купил, чтобы помириться перед вечеринкой у Свята, – оставил футляр на столе. – Но не подарил…

Да, мы крупно поругались, а потом я ушла.

– А это на годовщину, – достал какие-то документы. – Посмотри.

Я дрожащими руками развернула бумаги. Здесь было много всего, но главное – в договоре с английским аукционным домом. Боже мой…

– Я не могу, – замотала головой. – Это слишком дорого.

Я увлекалась живописью, любила ходить по галереям, выискивать новых художников, свежий взгляд, интересные композиции. Поэтому дружила с сестрой Святослава Нагорного, она художница.

Все это исключительно для себя. Мир, естественно, знал. В доме осталось много картин, которые я покупала… Сегодня он презентовал мне холст кисти Марка Шагала «Влюбленные». Художник запечатлел на нем себя и жену. Символично и дорого. Очень, очень дорого. Миллионы долларов.

– Это инвестиция, Яна. Если ты решишь ее когда-нибудь продать, то станешь очень богатой женщиной.

– Я не мо…

– Ты примешь, потому что мне она нафиг не нужна! – криво усмехнулся. – Завтра картину доставят. И приедет мастер, установить сигнализацию. На всякий случай.

Даже если это был подкуп или откуп, то приятно, в каком виде это сделано. Мир помнил о моих вкусах и предпочтениях. Последний знак внимания.

– Спасибо, – присела рядом.

– Мы можем поговорить?

Я только кивнула. Нам было что обсудить. В частности, общение с сыном.

– Прости за сцену дома. Я напугал тебя?

– Немного, – ответила правду. Да, я никогда не видела Мира в такой яростной растерянности. Он не понимал и не принимал наш с сыном уход. Но смог взять под контроль эмоции и не удерживал силой.

– Поэтому я не пришел раньше, – коснулся шеи, затекавшей после работы. Я это знала. Я вообще хорошо его знала. Наверное, поэтому не могла ненавидеть. – Хотел, чтобы мы оба остыли и придержали эмоции, – неожиданно взял мои руки в свои, большие и теплые. – Яна, не произошло ничего настолько ужасного. Мы еще можем подумать, понимаешь? Мы уверены, что расстаться – это правильное решение? Ломать – не строить…

– Если бы оставался шанс, что мы сможем, то я не ушла бы. Мир, нельзя иметь сразу двух жен. Нам обеим это больно. Ты год разрывался между долгом и желанием. Я устала. Понимать, принимать, уговаривать себя, что в этом нет ничего такого. Что вас связывает только дочь. Я хочу быть первой, понимаешь? Единственной для мужчины.

– Яна, я…

– Не надо, – приложила палец к его губам. – Тут уже ничего не скажешь.

Мирослав поцеловал мои руки и посмотрел прямо в глаза:

– Ты должна знать, что я очень люблю тебя и Ромку. Никогда не жалел, что встретил тебя и женился. Я во многом виноват. Ты права. Я мудак, который не знает, чего хочет. Зажрался, – крепче сжал мои ладони. – Прости и знай, что всегда буду рядом. Мы никогда не будем чужими, Яна… Мудрёна моя… – я как-то не успела опомниться, как оказалась у него на коленях. Что Мир умел делать виртуозно – это обвораживать женщину: не нахрапом брать, а природной харизмой и энергетикой. От него исходила сила, но не грубая и опасная, а надежная. Ему хочется довериться.

– Что ты делаешь? – уперлась ладонями в широкие плечи.

– Хочу запомнить тебя… – носом прошелся по моей шее, заканчивая путь в ложбинке груди. – Красивая штучка, я такой не помню… – раздвинул полы кружевной накидки. Я гостей не ждала и на белое боди накинула короткую тунику на завязках полностью из кружева. Вещь не новая, и Мир точно видел ее, просто не запоминал такие мелочи.

Я обняла ладонями его лицо, укололась о темную щетину, погладила широкие брови и поцеловала пока еще мужа. Я тоже хотела оставить в памяти приятное о нашей последней близости: это не про секс, это про пару – мужчину и женщину, которые много лет были семьей. Это про прощание…

Долгий, наполненный мучительной терпкой горечью поцелуй. Сейчас Мирослав думал обо мне, и внушительная шишка упиралась в мое бедро. Но… Поздно. Я отпускала его. А он никогда не держал меня. Любил, но не настолько, что невозможно дышать. А я… Мне еще придется научиться жить без него… Я любила его, вероятно, сильнее, чем требовалось. Один любил, второй позволял – народная мудрость.

– Уходи, Мир… – разорвала нашу связь. Продолжать слишком опасно.

– Точно хочешь, чтобы я ушел? – гладил мое бедро, особенно внутреннюю сторону, подбираясь к трусикам. – Ну давай, Ян… – сдвинул полоску и коснулся меня внизу, а сам потерся подбородком о мою грудь, пытаясь зубами через ткань прихватить напряженный сосок, и смотрел туманными глазами. Сейчас Мир точно думал исключительно обо мне. – Ты же хочешь, Мудрёна… Я тоже хочу, – положил мою руку на бугор в паху, – очень хочу…

Я фыркнула, но признала:

– Хочу, но не буду, – и убрала руку.

Как странно: если отбросить события последних месяцев, то между нами сейчас именно та гармония, которую мы потеряли.

– Неужели это все, Ян? – хриплым шепотом.

– Не самые плохие девять лет… – я поднялась с его колен. – Ты только Ромку не забывай, он скучает… – подошла к окну, смоченному крупными каплями, словно горькими слезами. Небо тоже плакало, когда ломалось то, что должно быть несокрушимым.

– Я заберу его завтра из сада, и мы останемся на ночь дома. Не хочу, чтобы отвыкал от меня, – Мир встал сзади.

Так и вышло: он забрал сына, а я тем временем подала на развод…

Глава 8

Мирослав

Сегодня я взял обоих своих детей и устроил субботнюю развлекуху: сначала аквапарк, потом поехали в ресторан, полностью заточенный под юных гостей, а закончили день просмотром нового мультфильма.

Я хотел, чтобы Ники и Рома не забывали, что они родные брат и сестра, и отношения с их матерями не наложило отпечаток на них самих. Сын еще маленький, и ему с одной стороны странно, что мы больше не живем в одном доме, но он быстро ассимилировал к переменам и принял наши объяснения как единственно верные. С Николь было сложнее: она не понимала, почему после ухода Яны к нам в дом не переехала Лика. Почему-то дочь была уверена, что одно вытекает из другого. Конечно, это было не так.

Уже неделю как мне пришло уведомление о подаче женой заявления на развод. Было ощущение какого-то сна: мне слабо верилось в происходящее, хотя я вроде бы как принял ее решение. Не мог назвать его нашим, даже после прощания с Яной. Нет. Ее прощания со мной. Сам я даже мысленно не отпустил ее. Она непросто была мне женой: Яна это уже родной человек, а родные должны быть рядом. Надеюсь, что хотя бы общаться мы не перестанем. У нас же сын и многолетнее стопроцентное взаимопонимание.

Подготовкой документов занимался лично: алименты, опека, содержание жены. Поскольку бизнес у нас семейный, то разделу там ничего не подлежало, но я своих женщин никогда не обижал, а Яна была прекрасной женой и матерью, нуждаться никогда не будет.

Она всегда была разумной: умница, красавица, с головой на плечах – если она уверена, что так будет лучше для нее, значит, это правильно. А я потерялся и сам не понимал, что хорошо для меня.

– Пап, – дочь отвлекла от грустных дум. Я приложил палец к губам, показывая, что бы дала мне пару минут. Подхватил уснувшего сына и отнес в детскую. Намаялся мой пацан, пусть отдыхает. Поцеловал темную макушку и вернулся к Николь.

– Папа, а когда мама переедет к нам?

Вопрос, которого я ожидал и боялся. Потому что у меня не было на него ответа. Вроде как Яна освободила меня от принятия сложного решения (ага, мужик, блядь!), но проще не стало. Лика инициативы больше не проявляла, обижена была, а я снова не знал, чего хочу.

Когда Лика была в зоне досягаемости разум отключался целиком и полностью; в силу вступали инстинкты, а желания терзали плоть, но на расстоянии начинал прогнозировать наперед, пытался смоделировать проект нашего будущего, думал о дочери. Если у нас с Ликой снова не выйдет долго и счастливо – как это переживет Николь? Она слишком взрослая, чтобы отреагировать так же просто, как Ромчик. Семья, брак, дети и ответственность – это намного больше, чем секс, даже очень хороший секс. И хороший трах надоедает, если кроме него и предложить нечего.

– Ники, понимаешь, все не так просто…

– Ну Яна же ушла, вы разводитесь, значит, ты должен жениться на маме, – объясняла мне как школьнику простую истину.

– Дочь, у взрослых все гораздо сложнее. Мы с Яной женаты…

– Но… – попыталась прервать меня, но я притормозил.

– Мы с Яной женаты, – надавил голосом, – и приводить в этот дом другую женщину сейчас, как минимум неприлично. Как максимум – это подло. Между нами было слишком много хорошего, – добавил чуть тише, – а за хорошее нужно быть благодарным.

– Но этот дом изначально был для мамы, – дочь будто бы восприняла только мою первую фразу, – но ты привел сюда Яну.

Я тяжело вздохнул. Как объяснить, что тогда все было иначе. Что ситуации разные, и их нельзя рассматривать под одним углом.

– Николь, это мой дом, и я им распоряжаюсь. Он строился для моей семьи: жены и детей. Яна стала моей женой и пришла в дом своего мужа. Она взяла на себя заботу о моей маленькой дочери и родила мне сына, – если Ники хотела говорить по-взрослому о сложном, будем говорить. – Этот дом такой, каким ты его видишь сейчас, – осмотрел уютную комнату, – потому что Яна его сделала таким. Она много сделала для нас всех. И для тебя, Ники. Поэтому я не понимаю твоей агрессии на нее. Ты зачем сфотографировала меня с матерью и показала Яне? – я не хотел предъявлять за это, понимал примерно мотивы: ребенок стремится к воссоединению родителей, но… Но!

Дочь моментально вспыхнула и сжалась. Смотрела на меня настороженно, словно ждала чего-то еще. Есть еще что-то, чего я не знал?

– Ники?

– Прости, папа. Я не хотела, просто увидела вас с мамой… Случайно! Я снимала рилс, ну и… А с Яной мы поругались, и я ей показала. Хотела, чтобы она поняла, что не нужно тебя удерживать. Что ты любишь другую.

Я молчал. Это не слова Николь. Слишком выверенные точные рассуждения. И начало всему этому положил я…

– Я был очень зол на тебя, Ники. Очень. Ты поступила плохо.

– Папа…

– Ники, – надавил голосом, – я не люблю наказывать или ругать вас с Ромкой, не вынуждай меня. Надеюсь, это наш последний подобный разговор.

– Я больше не буду, папа, – обняла за шею.

Надеюсь, очень надеюсь…

В понедельник я развез детей в сад и школу, собирался ехать в офис, когда позвонила Лика. Она заболела и попросила привезти список лекарств от простуды. Мы давно не встречались, и когда ехал к ней, понимал, чем все теперь может закончиться: стоп-кран больше не работал.

– Хорошо выглядишь для больной, – оценил короткое платье и отсутствие лифчика. Лика явно сделала пластику груди, но талантливо вышло.

– Я устала, Мирик, – отбросила пакет из аптеки, – извелась вся… – обняла за шею, склоняя к себе, обдавая ароматом сладких духов. – Я люблю тебя, Мирослав… Мне понадобилось много времени, чтобы понять… – провела рукой по груди, спускаясь к паху, поглаживая и возбуждая. Многого мне не нужно было, уже стоял колом. – Понять, что мне нужен только ты… – прикусила мочку уха и, приподняв платье, оперлась на стол, прогибаясь в спине. Широко развела ноги, демонстрируя отсутствие белья, и наманикюренным пальчиком прошлась по мокрым от возбуждения складкам до второй своей дырочки, предлагая мне все способы кончить. У меня закружилась голова, а в нос ударил запах течной женщины. – Иди сюда, любимый, – вошла в себя двумя пальцами и начала разрабатывать вход, тихо постанывая.

Я сбросил пиджак, дернул галстук и щелкнул ремнем. Мозг отключился, остались инстинкты.

У меня не было защиты, но это последнее, о чем думал. В голове только одна мысль: фас! взять! И я взял: долго, с оттяжкой, во всех позах и во все места. Единственное, о чем старался не забывать – не кончать в Лику. Я не хотел, чтобы она забеременела. Никаких больше общих детей.

– Мне было хорошо, – произнесла она. Мы лежали в кровати изможденные и опустошенные. Да, это действительно был настоящий сексуальный марафон. Именно так, как я помнил: ярко, остро, без запретов. – Ты ведь останешься на ночь?

Я нашел свои часы и посмотрел время. Пора забирать дочь из школы.

– Нужно ехать за Ники, – поднялся и потянулся.

– Позвони, предупреди, что водитель заберет, а у нас, – снова оседлала меня, – будет время еще разок… – вставила привставший член и начала скакать. Лика говорила, что ей нравится, когда он полностью поднимался уже внутри.

– Олег, – выпустил воздух сквозь зубы, – забери Николь из школы… – дал команду ожидавшему под окнами целый день водителю.

Дочь была рада, что мы с Ликой оба встречали ее, но спросила, почему не забрал: она успела привыкнуть, что после расставания с Яной, это делал я лично. Но так не могло быть всегда: я элементарно не успевал с работой. Сколько я отменил и перенес важных встреч и ужинов из-за этого…

– Я заказала ужин, – улыбнулась Лика. Готовить она не любила и вряд ли часто ела дома, но ребенка нужно покормить. Да и я голоден как волк.

– Ты не останешься? – спросила, когда я засобирался.

– Нет. Я объяснял Николь, что пока женат, так нельзя. Не хочу выглядеть треплом.

Именно выглядеть, потому что именно треплом я и оказался. Плоть слаба, и я как и многие мужчины в очередной раз доказал это.

Я вышел в свет вечерних слепых фонарей, посмотрел на непривычно ясное, но холодное небо. Теперь точно все закончилось. Все непоправимое, что могло случиться, случилось.

– Олег, – махнул курившему водителю, – угости сигареткой.

– Вы же не курите, Мирослав Константинович.

– А ты что, моя мамка? – усмехнулся и прикурил. Бросил, когда Яна забеременела. Тогда я про все вредные привычки забыл. Боялся за нее. Я очень счастлив, что у меня есть Ромчик, но было время, когда готов был отказаться от сына, чтобы не потерять жену. Но она упертая и такая спокойная: сказала выносит и выносила!

– Поехали домой, – выбросил окурок. Завтра мы на большую сделку с Петербург-банком выходили, пора включаться. Брат на меня надеялся, разруливая со своей женой, а я тоже внезапно стал героем любовного треугольника и семейной драмы одновременно.

Работа поглотила на несколько недель вперед. Я балансировал между офисом, домом, детьми и женщинами. Последний пункт не в прямом смысле в отношении Яны: мы договорились с ней, что я буду забирать сына с ночевкой в субботу вечером и в понедельник утром отвозить в детский сад. Среди недели по договоренности мог приехать и провести с ним вечер.

Жена вела себя адекватно, без обид и истерик. Было непривычно. Развод с Ликой был скандальным и нервным. Повторения подобного опыта не хотелось, но излишнее спокойствие Яны как-то напрягало. Я привык ощущать любовь, поддержку, заботу от нее, но никак не дружеское равнодушие.

– Мирослав Константинович, вам доставили приглашение от губернатора, – ко мне заглянула секретарша.

Точно! Мы обсуждали со Святославом мероприятие. Нужно поддержать Каминского. Он сговорчивый и удобный чиновник, почтим его праздник своим присутствием, поднимем шансы на второй срок.

Я открыл элегантное приглашение и прочитал привычный до зубного скрежета текст, но самое главное:

Мирослава и Яну Нагорных…

Я не распространялся, что мы с женой разводились. Близкие знали, что разъехались, но все считали, что это временно. Если честно, меня такие мысли тоже порой посещали.

– Яна… – набрал ее. – Я могу сегодня заехать? Ромку увидеть и с тобой поговорить.

– В принципе… – слышал, как она листала ежедневник. Яна любила все записывать, по старинке. Говорит так почерк не портиться, а она директор и учитель, ей нужно понятно писать. – Приезжай часиков в семь. Дома будет няня. Я подъеду к девяти и поговорим.

– А почему так поздно? – включил мужа. Это реально долго. Что в школе такого, чтобы до ночи сидеть?!

– Личные дела. Все, увидимся, – и сбросила.

Я смотрел на телефон еще с минуту. И прав нет предъявлять и разобраться охота. А если у Яны свидание? Мы еще женаты, и должно быть понятие репутационных рисков. Тем более она директор школы, и за неподобающее поведение там даже свободную женщину родители с говном съедят. Нужно поговорить на эту тему. Серьезно поговорить.

В семь вечера я уже был на Петровском острове. Ромчик ждал меня, чтобы вместе поесть куриный суп с лапшой, а на второе печеная картошка с фрикадельками в каком-то вкусном белом соусе.

– Ничего, что это вчерашнее, Мирослав Константинович?

Аня у нас год няней служила и привыкла, что Марта готовила каждый день свежее и по рецептам лучших кухонь мира.

– Все нормально. Это ты кашеварила или Яна Николаевна?

– Яна Николаевна.

– Вкусно, – вынес вердикт. – А тебе как, Ромчик?

– Ага, – и очередную картофелину выгрузил на стол. Не любил он ее, но одни макароны тоже есть нельзя.

– Ань, ты можешь идти. Я останусь с сыном, дождусь жену, – мне привычнее было Яну так называть.

Мы с Ромой съели по мороженому, поиграли до восьми часов и пошли купаться. Полчасика дал ему поплескаться, а когда начал зевать, помог почистить зубы. Он, конечно, сам, но… Слишком часто за четыре года бывали у стоматолога.

Детская ничего так. Я осмотрелся и прилег на кровать с сыном. Читал и зевал вместе с ним. Не заметил, как глаза закрылись, отрубился. Тепло, сонно, пахнет сладкой молочной отрыжкой – если бы не звонок, не проснулся бы. Лика.

– Ты где?! Почему не отвечаешь?!

Черт, я совсем забыл, что у нас столик заказан в одном модном заведении. Она хотела сходить и все уши прожужжала.

– Я у сына, – проговорил шепотом, выходя из спальни.

– Ты с ней?! – ревниво воскликнула. – Я собралась, жду, когда заедешь, а ты у бывшей!

– Я у сына, – повторил строже. Лика прекрасно умела две вещи: соблазнять красотой и манипулировать чувством вины. Только это не работало в отношении моих детей: они у меня на первом месте. Это, кстати, одна из причин нашего развода: для нее тогда важнее была карьера. – Отдыхай без меня, а завтра поужинаем в любом ресторане, выбирай.

Я попрощался с ней и отправился на поиски жены. Совсем не бывшей, если что. Уже десять, должна была прийти.

Яна нашлась в гостиной: она сосредоточенно проверяла какие-то листочки, меня заметила не сразу.

– Привет, – остановился в паре шагов, не хотел напугать.

– Проснулся, – она даже не подняла головы. – Извини, работы много. Ты хотел что-то обсудить? – наконец посмотрела.

– Где ты была?

Яна сдвинула идеальные темные брови и выглядела удивленной.

– Это то, о чем ты хотел поговорить? – в голосе ни капли возмущения, одно недоумение. Как будто я не муж!

– Мы женаты еще, – напомнил.

– И?

– И я пришел к тебе как муж, – Яна напряглась. Видимо, обязанности жены уже вычеркнула из списка. – С просьбой. Чаем напоишь?

Яна поднялась, сняла тугую резинку: явно после душа, потому что на висках волосы еще с влажные, и помассировала голову, позволяя блестящей массе рассыпаться по спине до самой талии. Она знала, что я приду и была одета в широкие тонкие штаны и топ с рукавами. Без макияжа и даже слабых попыток соблазнить меня или показать, смотри, мол, что потерял. А ведь было, что продемонстрировать. Да и так есть. Глаз так и падал на грудь, волосы и полные губы, свои, без всякой модной накаченности.

– Спасибо, – кивнула на корзину с деликатесами. Я не с пустыми руками пришел! Никогда не занимался закусками в нашей семье, но в магазине сказали, что этот набор самый лучший, и цена в пятьдесят тысяч оправдывала себя целиком и полностью. – Бутерброд с икрой будешь? – кивнула на банку черной икры в корзине. Сама Яна ее не очень любила, но раньше заказывала для меня.

– Хочу, но не буду, – выстрелил взглядом в крепкую стоячую тройку, а ведь Яна ей Ромку выкормила и такие хорошие сиськи. – Давай без природных афродизиаков.

Яна не среагировала на флирт и поставила на стол заварник, две чашки, из холодильника достала мяту, потом коричневый сахар.

– Что ты хотел? – и зевнула котенком. – Устала очень.

– Отчего? – снова не сдержался.

– Работы много, – взяла чашку и грела об нее руки.

– Ты можешь вообще не работать. Ты же знаешь?

– Меня все устраивает. Я люблю свою работу. Если ты хотел поговорить относительно мирового соглашения, то все в порядке. Ты очень щедр, Мирослав. Только меня содержать не нужно.

– Ты заслужила больше, Мудрёна. Дом, Ян?

Первое соглашение она отвергла именно из-за пункта о дарении дома. Я хотел настоять, но она сразу сказала, что жить в нем не будет.

– Нет. Давай не будем больше об этом…

– Хорошо. В общем, тут у губернатора важный светский раут. Мы приглашены как супруги. Ты мне нужна. Будешь моей спутницей?

– Вопрос репутации? – улыбнулась с горчинкой.

– Он самый.

– Сходим, – равнодушно пожала плечами. – Но ты же понимаешь, что скоро все узнают. Суд через две недель.

Мне даже хотелось, чтобы она отказала, взбрыкнула, чтобы уговаривать пришлось. Но… Яне было все равно. Это неприятно.

– Пара недель это не так уж мало… – ответил я.

Следующим вечером мы с Ликой ужинали в роскошном ресторане высокой японской кухни. Она ее очень любила. Как и внимание упакованных гостей. Хотя нет, любое внимание.

Лика делала макияж и укладку по своей самой удачной роли в кино, чтобы быть узнаваемой и наслаждаться просьбами автографа и совместного фото. Даже сейчас к нам за столик дважды подходили по этому вопросу.

– Знаешь, я думаю заняться продюсированием или режиссурой, – вслух размышляла Лика. – Ты же поможешь, если что? – погладила мою ногу под столом.

По дороге сюда она взрывала мне мозг относительно вчерашнего вечера. Пришлось достаточно жестко объяснить, что не стоит пытаться контролировать мое общение с детьми. Ромчик мой, и я буду видеть его, когда захочу и столько, сколько мне потребуется. Ни одна женщина этого не изменит. Лике нужно запомнить это. Видимо, она забыла одну из причин нашего прошлого расставания: дети для меня важнее!

Про просьбу к матери моего сына промолчал, тут вряд ли сработают доводы рассудка. Я, собственно, и сам понимал, что мне не все равно, и Яну я все так же люблю. Она жена моя! Как могут чувства, девять лет зревшие, копившиеся, согревающие, пройти за несколько недель?!

– Помогу, конечно, – поймал за щиколотку и невесомо провел ладонью вверх по ноге. Лика устроила ступню на моем стуле, аккурат между ног и мягко начала массировать член.

– Папа тоже обещал помочь с каким-нибудь молодым, но перспективным проектом.

Ее отец занимался медиа, поэтому Лике Полянской было легко шагать по актерской стезе, но он у нее дядька прожженный и дал знак, когда остановиться, пока она не скатилась до дешевых роликов рекламы туалетного утенка.

– Надеюсь, на приеме у губернатора пересечься с кем-нибудь из важных людей. Мы ведь пойдем?

Я отложил палочки: надеюсь, Лика не устроит скандал в публичном месте.

– Я приглашен, но должен прийти с женой. С законной женой.

– Что?! – возмущенно воскликнула, привлекая внимание гостей за столиками рядом. Я предусмотрительно убрал ее ногу со своего паха, во избежание, так сказать. У меня все равно упал уже. Скандалы меня не возбуждали. – Какого черта, Мирослав?!

– Успокойся. Мы с Яной до сих пор женаты, и приглашение пришло для нас двоих. Мне нужно думать о репутации.

– Что-то ты о ней не думал, когда со мной обжимался у своего брата на празднике! – едко заметила.

– Тогда я пришел один. Мы не заявились, как пара.

– Это все какой-то бред! Святослав будучи женатым делал, что хотел и…

– Не надо, – оборвал ее. – Свят никогда не приходил на мероприятия с любовницей: либо один, либо с сестрой.

– То есть я для тебя любовница?! – возмутилась она, визжа на весь ресторан. Ну пиздец!

– Счет, пожалуйста, – дал знак официанту. – Поговорим, когда ты успокоишься.

– Это сука манипулирует тобой! – прошипела сквозь зубы. – Через сына в том числе!

– Не смей, поняла? – накрыл ее ладонь и сжал. Больно. – Тема Яны и сына не обсуждается. Табу, Лика. Ты же знаешь значение этого слова?

Она выдернула пальцы и потерла запястье. Мы мерились взглядами несколько долгих секунд, затем она улыбнулась и кошечкой замурлыкала:

– Прости, Мирик, – облизнула губы. – Я просто очень люблю тебя и ревную. Пойдем, – взяла меня за руку, когда расплатился, – у меня есть для тебя сюрприз… – Олег, – мы сели в машину, – пойди, покури, – отправила водителя и сползла на пол. – Когда ты злишься, меня это очень возбуждает…

Я откинулся голову назад и расслабился. Делать хорошо Лика отлично умела. К разговору мы еще вернемся, но если женщина хочет конфетку, то с чего мне душнить и отказываться…

Глава 9

Яна

Мирослав должен заехать через час. Я посмотрела в зеркало, проверила макияж и укладку, сделанные в любимом бутике красоты. Платье еще не надевала: будь мы женаты не только официально, купила бы что-то новое: удивить и порадовать мужа. Но сегодня обошлась одним из, все равно большинство из них надевала не больше одного раза. Все мои вещи уже перевезены и ровно половину я выкинула: квартира большая, но не настолько, чтобы хранить одежду, купленную давно. В доме на Финском (теперь я его так называла) было много места и огромная гардеробная, да не одна, поэтому там положил и забыл. Теперь я за разумное и экологичное потребление.

– Мам, я пижаму для Ромы положила в ванную, не ищи, – крикнула, подготавливая дом по мелочам. Аня давно просила выходной на этот день, поэтому я вызвала маму.

Хотела сына к ней отвезти, но она требовала перемены обстановки. Или просто из дома убежать?

– Твой отец хотел заехать сегодня, – махнула рукой. – Мне его Марина даже названивать начала, мол, я его зазываю, – закатила глаза. – Достали, никакой личной жизни с ними.

– Ой, мама… – обняла ее. Ей перевалило за пятьдесят пять, но она выглядела очень ничего для своего возраста.

Они с отцом развелись тринадцать лет назад, банальная история: у него кризис, который помогла скрасить помощница больше чем на десятку лет моложе. Расходиться с мамой он не собирался, но Марина, как бы моя мачеха, забеременела. Что делать? Я взрослая, мать вроде как вчерашний день, а любовнице нужно рожать. Илоне уже двенадцать: в каком-то смысле благодаря ей мы с Миром познакомились. Ее мать хотела для дочери самого лучшего, и отец, владелец нескольких станций шиномонтажа, отправил младшую в дорогущий частный сад. Оттуда без экзамена принимали в мою школу. Если говорить откровенно, то папа с натяжкой тянул обучение во всех смыслах: публика слишком взыскательная, нужно соответствовать.

Я не завидовала младшей сестре, взрослой уже была, но, конечно, немного задевало, что считалось по умолчанию: мне помощь не нужна, Янка умница, вон медаль золотая, диплом красный, а мужика какого урвала! Но и умницы с красавицами плачут…

Сейчас, видимо, у папы больше общего оказалось с первой женой, чем со второй. Да и за меня он переживал. Хотелось в пику напомнить, что он и сам жену оставил, но я давно это отпустила, тем более мама на жизнь не жаловалась.

А что? Любимая работа, денег на женские нужности хватало, своя квартира. Она ходила по театрам, музеям, кафе, встречалась с подругами и нянчила внука. Романы у нее тоже бывали, но долгих в последнее время не случалось. С одним мужчиной она пять лет прожила, но потом попросила на выход. Сказала, что уже не тот возраст, чтобы привыкать к чужим тараканам, обслуживать кого-то и щи-борщи варить. Она вообще на пп-питание перешла.

– Я на твоем месте не стала бы идти на этот вечер, – фыркнула мама. Она хоть и говорила, что с мужем нужно разводиться, но была обижена на Мирослава. Я не ответила сразу. Не видела смысла демонстрировать обиду и устраивать истерику.

Я много видела разводов в мире богатых и влиятельных, будучи женой Нагорного, и наш очень даже цивилизованный. Никто, абсолютно никто не застрахован от ситуации, когда «долго и счастливо» заканчивалось подписанием документов о расторжении брака. Но важно как вы из этого выйдите: мне хотелось бы думать, что делаю это достойно. Мирослав дал мне очень много: морально, физически, материально тоже, да. Он хороший отец, Рому любит, приезжает, берет к себе. Меня тоже никогда не обижал. Да, он никогда меня не любил так, как мне хотелось бы, но… От этого тоже никто не застрахован.

– Мам, ты ж сама хотела чтобы я развелась, – с улыбкой поддела.

– Хотела! Но я тебя знаю, Яна: если ты не рыдаешь в подушку, не значит, что не страдаешь по этому кобелюке! – именно в этот момент позвонили в дверь. И это «кобелюка».

Я пошла открывать, но перед этим надела бордовый лодочки в тон наряду. Классическое платье с открытыми плечами, декольте и роскошным разрезом, подчеркивающим длину ног.

– Подожди в машине, – шепнула, приоткрыв дверь. – Мама дома, – очень не хотелось тычков и фырчаний при Ромке. Мы с Миром достигли равновесия в вопросах нашего взаимодействия относительно сына и благодаря этому сын тоже принял это как новую норму. Но это хрупкая конструкция: если его начать науськивать… Все полетит в чертям.

– Ян, ты такая красивая… – кажется, Мир меня не слышал, а вот мама.

– Красивая, да не твоя! – включила тещу. Злую тещу.

– Мама моя! – сын вылетел встречать отца, но обнял меня.

– Твоя, конечно, твоя.

– Ну и меня обними, – пробурчал Мир. Высокий, красивый, породистый. Да, именно таким я его увидела в первый раз, но подкупило не это. Сразу видно, что он мужчина при деньгах, но в нем абсолютно не было, да и сейчас нет, высокомерия, надменности, жесткости, присущей сильным мира сего.

– Буду поздно, – предупредила маму и поцеловала сына. За нами закрылась дверь, и я услышала:

– Нужно будет остаться на ночь, Ян. Нас на выходные пригласили.

Я повернулась к нему, принимая его локоть и надменно произнесла:

– Не наглей, Нагорный.

Ехать было минут сорок: я отвернулась к окну, а Мир, наоборот, повернулся ко мне. Машина большая, представительский роллс-ройс, но наши колени все равно иногда соприкасались.

– Все нормально? – услышала негромкое. – Как на работе? Как вообще живешь?

Я повернулась и буквально уткнулась в его шею, настолько близко сидел.

– Хорошо, – пожала плечами. – Привыкла к квартире. Рома тоже.

– Он скучает по своему дому.

– Это пройдет. Времени мало прошло, – ответила уверенно.

Как у самого Мирослава дела спрашивать не стала. Не хотела знать, что он сошелся с бывшей. Можно было предположить, что это не так, но Николь очень уж довольная ходила, когда пересекались в коридорах школы. Правда, когда я с грузчиками приезжала за вещами, присутствия новой женщины в доме не заметила…

Мы приехали в загородный клуб, когда от статусных машин гостей сложно было подъехать. Консьерж просто не успевал отгонять их на стоянку.

Мы приветствовали хозяина вечера, здоровались со знакомыми; Мирослав буквально увязал в партнерах, конкурентах, коллегах. Не думаю, что нам нужно постоянно быть вместе: мы засветились уже, поэтому решила ускользнуть и пройтись спокойно по залу, на людей посмотреть. После развода вряд ли мы будем часто встречаться: потеря не велика, скучать не буду.

– Привет! – меня со спины обняла Ярина, жена Святослава. – Я рада, что вы здесь, – и огляделась. – Друзей у меня тут особо нет.

– Родители здесь? – я тоже осмотрелась.

Ее семья и семья Нагорных ненавидели друг друга, и тем не менее Ярина и Святослав поженились. Очень непростая у них история, но я всегда знала, что Свят любил только одну женщину – свою жену.

– Яна, у меня к тебе деловое предложение. В музыкальную школу нужен грамотный и надежный директор.

Она рассказала мне, какой запрос на человека, проверенного и надежного, чтобы не повторилась ситуация двухгодичной давности. Я вынуждена была отказать.

– Слишком много основной работы, но у меня есть на примете кандидатура.

– Если передумаешь, звони. Тебе я доверяю полностью, – мы взяли по бокалу шампанского. – Как мой крестник? Приезжайте теперь к нам в гости.

– Обязательно. Вы тоже ко мне… – не успела договорить, Мирослав подошел. Поздоровался с Яриной, меня обнял.

– Не скучаете, дамы?

– Не скучаем, – я высвободилась. Ярина заметила и нахмурилась. Мы вроде как еще муж и жена, но осталась неделя, и все узнают.

– У вас все нормально? – спросила она, когда Мира снова отвлекли.

– Мы разводимся. Живем уже раздельно. Так что приезжай с Ульяной: дети поиграют, а мы поболтаем.

– Почему, Ян?

Мне стало так грустно и захотелось выговориться, что я отвела ее в один из кулуарных закутков и тихо рассказала. Не все, но очень много: и про бывшую мужа, и про Николь, про его метания.

Мне нужно было держать лицо перед всеми, даже родными, потому что нам с Мирославом еще сына растить, но Ярина – она поймет как никто.

За столом мы сидели вместе с губернатором и его молоденькой женой. Он пенял, что его старший сын не пришел, паршивец. После ужина устроили феерично шоу в стиле кабаре. В другом зале просто музыка и танцы.

– Вы не скучаете? – ко мне подошел мужчина и предложил выпить. – Такая красивая женщина не должна быть одна.

Я его не знала. Не местный?

– Она не одна, – Мир снова по-хозяйски привлек меня к себе. Если честно, я старалась менять место дислокации, чтобы с ним особо не пересекаться. Через неделю мы разведемся, но люди будут вспоминать, как я улыбалась рядом с ним, играя в любящую и любимую супругу. Пусть лучше перемывают кости под лозунгом «мы догадывались…»

– Потанцуем, родная, – это не предложение, он тут же повел меня в центр площадки. – Что это за хлыщ?

– Не знаю.

– Надеюсь, ты не присматриваешь себе здесь мужика? – прорезались недовольные нотки.

– А если и так, то что? – подняла на него глаза. – Тебе что с этого?

– Я ревную, – его рука нырнула к моему затылку, пытаясь в волосах, поглаживая затылок и шею. Тело среагировало бесконтрольной дрожью, но разум противился и не понимал.

– Почему ты ревнуешь?

– Потому что ты моя жена, и я люблю тебя, – звучало так честно и так просто. Вроде бы Мирослав никогда словами не бросался, но тогда что это? Манипуляция? Запасной аэродром? Если там не выгорит, то можно не искать новую удобную жену, а вернуться ко мне?

– Ну ты и сволочь! – толкнула его в грудь и ушла из зала. Гости заметили, но мне плевать! Пусть сам объясняется!

Я вышла подышать на галерею, успокоиться, прийти в себя. Только наедине с собой могла позволить всплакнуть. Пока никто не видит. Слишком мало времени прошло, чтобы его признания совсем на меня не действовали.

Меня не было минут пятнадцать, но, возвращаясь, заметила некоторую суету: Нагорные никуда не выезжали без верных людей, если была вероятность столкнуться с Савицкими.

– Простите, – я налетел на мужчину, впечатываясь в широкую грудь, обтянутую белой рубашкой, и сразу заметила красные капли на белизне сорочки. – У вас кровь… – ошарашенно подняла глаза. Передо мной стоял Артур Самойлов. Один из заклятых врагов Нагорных. Его мне жалеть не с руки, и тем не менее его платок, приложенный к уху, весь пропитался кровью…

– Все верно, прекрасная госпожа Нагорная. Или вы уже сменили фамилию?

Я нахмурилась. Он уже знал, что мы с мужем разводимся.

– Давайте вызову скорую.

– Не стоит.

– Кровь нужно остановить!

– Так помогите раненому.

Мы отошли в какой-то закуток с пуфиками, и я попросила официанта принести аптечку.

– Что с вами случилось? – достала из сумочки платок и убрала его, практически насквозь промокший. Боже, у Артура не было мочки… – Держите, – приложила к ране свой.

– Слышал, Мирослав снова таскает свою актрисульку, – заметил с ленцой, абсолютно не реагируя на мою шокированность его состоянием. Пол отрезанного уха у них что, в порядке вещей?! – Дурак, – Артур еще и откровенно пялился мне в декольте!

– Вы поклонник ее творчества? – сухо поинтересовалась и приняла от официанта аптечку. Достала перекись и эластичный бинт.

– Нет, – Артур рассмеялся. Очень красивый мужчина, но от него буквально фонило опасностью. – Не люблю блондинок. Они мне кажутся глупыми. Ой, – сцепил зубы. – Ну хоть подуйте, Яна! – закапризничал с холеной улыбкой. И я подула. Странный мужчина, притягательный и отталкивающий одновременно.

– Это стереотип, – ответила я, возвращаясь к теме бывшей Мирослава. Значит, они все-таки вместе.

– Но не в ее случае, – откровенно смеялся. Я закончила манипуляции первой помощи и показала, насколько комично перевязала ухо. Артур ржал в голос.

– Вы святая. Сразу видно, что не Нагорная по крови, – поцеловал мне запястье. Так неожиданно интимно, что я не успела среагировать. – И очень красивая. Всегда любил зрелых женщин… – поднялся и привлек меня к себе совершенно свободно. Я обескураженно уперлась в твердые поджарые плечи. – Ты, Яна, выглядишь так, словно тебя давно хорошенько не тра… не целовали, – и прижался к моим губам, ловко раздвигая языком зубы и проскальзывая внутрь: поглаживая нёбо, лаская и завораживая. Я ответила. На инстинктах поддалась соблазну. Как это быть с другим? Артур умело меня целовал, а мне просто необходимо было ощутить себя желанной женщиной.

– Это что? – услышала знакомый голос. – Это что, мать вашу, я спрашиваю! – а это уже рев.

Я разорвала поцелуй и бросилась на Мира. Еще драки здесь не хватало!

– Не устраивай сцен! – не давала подойти к Артуру. – А вы… – смущенно бросила через плечо. – Вы уходите.

– Мир, да ты двоеженец хренов, – Артур был спокоен и даже пытался стебать моего мужа. Пока мужа. – Ну проказник! Кто бы мог подумать!

– Завали ебало, – Мирослав пытался отцепить меня от себя, чтобы не зашибить ненароком, но я буквально повисла на нем. Как та самая обезьянка.

– Артур, уходите, прошу…

– Иди сюда! – Мир надвигался. – Без второго уха останешься. Да отпусти ты меня! – сжал мои плечи, но я только сильнее стиснула его шею и длинной ногой обвала его. Еще шаг, и мы вместе упадем.

– Артур, пожалуйста!

– Только ради вас, Яна, – и зевнул. – Но я надеюсь на продолжение. – Я моментально вспыхнула. – Приятно оставаться.

Я проводила взглядом широкую спину и наконец отлипла от Нагорного. Он бросился вслед за своим врагом.

– Мир, перестань! Ты не имеешь права! – схватила его за руку.

– Что?! – он повернулся и пошел на меня. – Ты вообще охренела! Ты что творишь!

– А что, собственно, произошло?! Ты спишь с Ликой, а я не могу дать привлекательному мужчине поцеловать себя?!

– Ты моя жена!

– А ты мой муж и что? – воскликнула, поражаясь его непробиваемой уверенности, что можно только ему.

– Ты сама от меня ушла! Но пока мы официально женаты…

– Через неделю не будем! – мы начали орать, привлекая все больше внимания.

– Слушай, а как я должен реагировать? – со свистом сквозь зубы. – Может, помочь тебе трусы снять и ноги раздвинуть, а ему на член гондон надеть и объяснить, как правильно тебя трахать?! – ядовито закончил.

Я дала мужу пощечину. Осаживающую и приводящую в чувства.

– Не смей так со мной разговаривать, – выдохнула в разъяренное лицо. – И оскорблять не смей, – ткнула пальцем в грудь. – И вообще, – осмотрела с демонстративным недоумением, – с чего ты взял, что знаешь, как правильно меня трахать? – выстрелила словом и развернулась, гордо убегая в ночь без верхней одежды, но не испытывающая холода. Наоборот, все во мне пылало праведным гневом. Совсем уже охренел! Действительно двоеженец! Если б я имел двух жен!

– Стоять, – поймал меня где-то в зарослях декоративного можжевельника. – Что ты хочешь этим сказать? Тебе плохо со мной было?

– Да! – вздернула подбородок. – Да, да, да!

Глава 10

Мирослав

Я смотрел на нее – гордую, злую, красивую, невероятно возбуждающую, – и не мог поверить, что это правда. Удар по самолюбию такой же болючий, как и по яйцам.

– Что, девять лет терпела и мучилась? – схватил за обнаженные плечи. Яна дрожала. Я скинул смокинг и надел на нее. С залива дул ледяной ветер: он должен был остужать голову, но меня трясло от огня, разгоравшегося внутри.

– Почему девять? Год.

– Год?

Я не понимал. Я типа стараться перестал?

– Да, наш последний год. Ты думал о ней, когда был со мной. Я не чувствовала тебя и не…

– Кончала, – договорил за жену. Моя взрослая, такая умная и серьезная Мудрёна. Намудрила же ты, девочка…

– Нет, Яна, – привлек к себе, не позволяя оттолкнуть, – это ты думала о ней, – поднял острый подбородок, чтобы заглянула мне в глаза. – Твоя умная головка не давала мне любить тебя, как нужно… – мягко прикоснулся к ее губам, по нарастающей усиливая давление.

– Мир… – пыталась отстраниться, задыхалась, но сопротивляться было бесполезно – вызов брошен. Столько эмоций: нам обоим просто необходимо это – близость, секс, трах. Как угодно называйте, но это нужно нам обоим!

Пиджак давно упал, соленый ветер хлестал плечи, с неба обрушился навязчивый дождь, а мы целовались, как два подростка, не помнившие себя от желания. Я за ягодицы приподнял жену, насаживая на свой пах, наглядно демонстрируя: я хочу ее! Именно. Сейчас есть только мы. Двое. Я и она.

– Ах ты дрянь! – голос с визгливыми нотками пробился сквозь туманную дымку возбуждения. Лика. Ну пиздец! Попал. как хуй в рукомойник!

Яна встрепенулась и резко оттолкнула меня, прикоснулась пальцами к губам и смотрела каким-то парализованным взглядом. Словно не понимала, где она и почему в принципе здесь очутилась. В эпицентре ревнивого скандала с собственным мужем.

– Я тебе устрою! – Лика рванула к Яне, но я перехватил, не давая острыми ногтями дотянуться до жены.

– Прекратить истерику, Лика! – цедил сквозь зубы. Я уже слышал голоса, скоро эта кошачья драма в моно исполнении станет достоянием общественности и превратится в грандиозный скандал.

– Нагорный, – Яна, очевидно, пришла в себя, – ну и подлец же ты… – столько горечи в голосе. Это я допустил. Я поставил ее в такую ситуацию.

– Да ты сама продуманная сука! – кричала Лика. – Благородная Яночка! – дергалась и пыталась достать соперницу. – Я устрою тебе сладкую жизнь!

– Да закрой ты свой рот! – встряхнул хорошенько и, повернувшись, увидел только удаляющуюся спину жены: окликнуть, побежать, остановить. Объяснить… Только что здесь скажешь? Что я мудак, который реально стал собакой на сене?

– Как ты здесь оказалась? – еще раз встряхнул, чтобы перестала орать гадости в адрес моей жены. Вот куда Яна сейчас? В одном платье и туфлях. Простудится же. Черт… Черт! Черт! Твою мать, ну что же за дрянной вечер!

– Тебя проведать решила, – сбросила мои руки. – Узнала, что ты здесь на все выходные, скрасить хотела. Но ты и так не скучаешь. Ну и стерва твоя Яночка. Ладно ты, мужик, что с вас взять, но эта…

– Хватит! – я схватил Лику под руку и потащил на виллу, забронированную для именитых гостей. Хорошо, что шел дождь, и мы практически никого не встретили, но те немногие, кто попадался, бросали удивленные взгляды. Пришел с женой, а сейчас вел под руку бывшую. Обеих в этих кругах знали, разговоров не избежать.

– Что скажешь? – скинула короткое белое промокшее манто. – Как оправдываться будешь? – уперла руки в бока.

Я громко выдохнул и потер виски, посмотрел на Лику: у нее были причины злиться и ревновать. Мы теперь вместе, пусть не официально, но меня продолжало мотать и раскручивать между двумя этими женщинами.

– А я не буду оправдываться. Мы с тобой тоже целовались, когда я с Яной жил. Разве нет? Или тогда было можно, а сейчас вселенская трагедия произошла? Не нравится… – и махнул рукой на выход. Я не держу. Может, мне вообще одному побыть хочется!

Лика вспыхнула, хотела сказать что-то, но не находилась с ответом. Ведь именно так было. Она сама втянула нас в этот любовный треугольник, а выйти из него всегда сложно. Яна до сих пор моя жена, нам можно все: никто не имел права нас судить и тем более запрещать.

– И что? – подошла ближе. – Теперь к ней вернешься?

Мог ли я вернуться к Яне? Не примет. После этого вечера даже не уверен, что без презрения смотреть будет в мою сторону.

– О! – губы Лики растянулись в недоброй улыбке. – Наша дочь звонит, – показала мне телефон. – На, держи, – протянула мне. – Скажи нашей девочке, что уходишь снова. Что у нее опять будет мачеха. Какой пример мужчины у Николь будет перед глазами?

Я не смог взять айфон в руки и посмотреть в глаза дочери. Ники стала такой счастливой. Для детей важно жить в полной семье, но как мне разорваться и сделать так, чтобы счастливы были все, в частности, мои дети от разных женщин. А мне самому как стать счастливым?

– Да еще и к кому?! – продолжала Лика. – К женщине, которая третирует твою дочь!

– Что-о?! – вскинул голову.

– Да! Спроси у Ники! Яна настраивает против нее учителей! Николь на тройки скатилась!

– Это бред!

Яна никогда такого бы не сделала. Никогда! Но у Ники реально появились проблемы в школе. Видимо, много ей поблажек было, а сейчас на нее махнули рукой, но не верю, что это сделано специально. Не верю!

– Мирик… – Лика неожиданно осела на диван и закрыла лицо руками. Она плакала. Я был изумлен. Женские слезы вообще вгоняли меня в ступор. Если мог бы сделать так, чтобы женщины не плакали из-за меня, сделал бы, но, кажется, это нереально. – Пожалуйста, дай нам шанс! Я знаю, ты сомневаешься… Я была не лучшей женой и матерью, а Яна понятная и простая. Но я люблю тебя, а ты меня. Только вместе мы будем счастливы. Просто позволь нам стать семьей… – обняла мои ноги. Я растерялся, но погладил ее по светлым волосам.

– Не плачь, – присел рядом. Возможно, она права, и я реально боялся? Может, к психологу сходить? Отчего меня так качало из стороны в сторону? Кто-нибудь даст мне ответ?

– Опять Ники, – Лика подняла заплаканные глаза.

– С кем она осталась, раз ты здесь? – поинтересовался и нажал на принятие вызова.

– Одна, – слегка испуганно проговорила. – Ники взрослая уже…

– Привет, дочь, – улыбнулся. – Почему не спим?

– Хотела убедиться, что мама нашла тебя, и пожелать вам спокойной ночи, – простодушно ответила. – Мама с тобой? Все нормально? – дочка так взволнована. Моя маленькая девочка, которая очень хотела быть счастливой. Счастливой с мамой и папой. – Все хорошо, – перевел камеру на Лику. Она уже вытерла слезы и, обвив рукой мое плечо, показалась Николь.

– Люблю тебя, малышка, – и подмигнула.

– Все хорошо, Ники. Ложись. Завтра с утра мы приедем.

– Целую, – послала обоим воздушный поцелуй.

Больше не шло речи, чтобы остаться здесь на выходных. По утру уезжать нужно.

– Ну что, мир? – Лика протянула мне мизинец. Я пожал его. – Ты не пожалеешь… Мы созданы друг для друга… – обняла и прикусила мочку уха. Развязала бабочку и принялась за сорочку. А я думал: куда убежала Яна? А если что-то случится? Там же куча пьяных! Да и Самойлов, мать его, Артур мог рядом тереться. Ему, видимо, мало было мочки уха лишиться, решил жену мою попробовать и остаться без яиц.

– Жди в постели, – остановил Лику, когда потянулась к моему паху. – Я в душ.

Она поднялась и нарочито сексуально скинула полупрозрачное платье в пол, оставаясь в эротичном белье с поясом и чулками. Сделала пару шагов и, обернувшись, поманила за собой, невербально обещая нереальные удовольствия.

Оставшись один, набрал жену. Она не ответила. Позвонил еще раз – глухо. Я уже поправлял одежду, собирался идти на поиски, когда пришло сообщение:

Мудрёна: Отвали!

Что же, емко и эмоционально. Значит, живая, и теперь уж точно ненавидит меня.

Я: Ты где? Уехала?

Отправил и принялся ждать. Не выдержал.

Я: Яна, прости… Черт, я не подумал

Тут же прилетело, дописать не успел.

Мудрёна: Ты вообще разучился думать. Все, иди нахер!

Окей, пойду схожу. Поднялся и отправился в спальню. Там хотя бы мои сексуальные способности не ставят под сомнения. А Яна пусть остынет, поговорим позже. Она всегда была отходчивой. У нас ведь сын, мы не можем не общаться. Ведь не можем же? В остальном уже ничего не исправить, и дело не только в нас, взрослых: Ромчик маленький, ему привыкнуть легче, да и я буду рядом всегда, а Ники в том возрасте, когда одна ошибка, и можно потерять ребенка окончательно…

В понедельник я, решив, что буря миновала, поехал к Яне. Точнее, к сыну, но и с его мамой поговорить нужно. В среду мы встречаемся в суде: я хотел бы пообщаться до этого, обсудить мой козлиный поступок, помириться, в конце концов! Не могу и не хочу быть в ссоре. Мне как-то спокойней знать, что Яна есть, и ей не противно слышать мой голос.

Я постучал и принялся ждать. Ключ у меня был, но я не посмел бы открыть им дверь. Сегодня так и не смог дозвониться жене, а сейчас мне почему-то не открывали.

Достал телефон, набрал ее и как дурачок ухо к двери приложил.

– Нихрена не слышно, – произнес вслух.

– Слушаю? – в динамике раздался холодный голос Яны.

– Я к Ромке приехал, открывай. Почему ты меня игноришь?

– Твои дни, Нагорный, вторник, четверг и две ночи на выходных. Все.

– Ты вообще, что ли?! – возмутился я. – Я к сыну приехал, слышишь меня? Открывай, давай! – нет, вот это уже перебор! Манипуляции детьми со мной не работают! За это я ей… Я ей… Да черт знает, что сделаю, но сделаю! По жопе получит!

– К сыну?! – возмущенно шипела. – В восемь вечера, когда Рома уже купается и скоро будет спать ложиться? Не смеши, Мирослав. Прикрываешься ребенком, чтобы снова мне кровь пить.

– Да, я хотел поговорить, – не стал юлить. – Но…

– Теперь будет так, – неделикатно перебила меня, – будешь приезжать в свои дни, брать Рому или играть с ним под присмотром няни, но строго до восьми вечера. Тебя не должно быть, когда я вернусь домой.

– Почему? – я действительно ошалел. Это не моя Яна…

– Потому что видеть тебя не хочу. Потому что никогда больше наедине с тобой не останусь. Ты из меня… Кого ты из меня хотел сделать… Свою любовницу? Рокировка, да… – и сбросила.

Я остался стоять под дверью и обтекать. Хотел бы сказать, что не права, но права же! Я так перед ней виноват, что должен пропасть без вести и не отсвечивать, но у меня не получалось. Парадокс, но я не мог разорвать с ней общение! Нет, это не про секс, хотя желание было: красивая женщина, которая принадлежала мне девять лет, ну как тут спокойным оставаться. Я ощущал Яну своей: может, это эгоистично, но она до сих пор моя, и руки зудели в порыве касаться, как прежде. Мне необходимо иметь возможность в любой момент позвонить, связаться, поговорить. Сложно даже мысль допустить, что теперь наше общение будет похоже на лай двух ворчливых собак. Или что оно вовсе сойдет на нет. Я знал пары, которые после развода на одном поле нужду не справят, но мы ведь не такие? Не-е-ет, так не будет, я не позволю. Я просто запрещаю ей так со мной!

Глава 11

Мирослав

Доволен новым раскладом я не был, но Яна умела быть непреклонной. Вполне отходчивая и уравновешенная жена, с мягким пониманием относившая к некоторым моим недостаткам, еще была и строгим решительным руководителем. Директор школы – не просто должность, это характер, особенно с контингентом детей, родители которых могли позволить себе очень многое. Теперь Яна включила директрису со мной. Закусываться и показывать, что у меня есть ресурсы стать в позу и вывалить член с яйцами на ее ультиматум, мне не хотелось. Я никогда не был жестоким с женщинами и четко разделял: личное и дела за пределами моей семьи. А Яна моя семья, так будет всегда. Она теперь Нагорная. Она связана со мной кровью.

Поэтому как послушный дядя во вторник я раскидал дела и делегировал все, что не требовало решения еще вчера, забрал Ники из школы и отправился в садик, находившийся рядом. Время как раз после дневного сна, а мой Ромка терпеть его не мог и лежал два часа с закрытыми глазами. Нужно как-то поощрить его за скучные страдания. Думаю, обед пиццей подойдет. Увы, но понтовый ресторан со звездой Мишлен детей совсем не впечатлял.

– Я буду пепперони, – объявила деловито Николь, манерно смахивая со лба прядь волос. Она вообще в последнее время очень походила на мать повадками. Эта взрослость странно смотрелась на девочке. Я даже помаду начал замечать на губах.

– Я тоже пепелони, – Ромчик часто повторял да сестрой. Старшая ведь.

– Пепперони, – поправила Николь, – дурак, – бросила как само собой разумеющееся. Я оторвал голову от меню и посмотрел на дочь. Она тут же глазами невинно хлопать принялась, а сын насупился и обиженно замолчал.

– Николь, немедленно извинись перед братом, – произнес спокойно, но взглядом показал, что это не все. Кто ее так разбаловал вообще? Ну неужели я?! Вроде бы не было такого раньше. Или я не замечал, видя только милую папину принцессу?

– Извини, – проговорила с неохотой.

– Ты стала злая, – ответил Рома. – Когда мы жили вместе, было лучше.

– Теперь я живу со своей мамой и папой! – неожиданно вспылила Ники. – Мне с ними хорошо!

– Это и мой папа! – воскликнул Рома. – Я тоже хочу, чтобы мама и папа жили вместе! Папа! – и на меня посмотрел моими же серыми глазами, но в них было много той самой вдумчивой ранимой серьезности его матери.

Боже, я не знал, что ответить. Я же реально не Султан и к этому никогда не стремился: нельзя жить на две семьи полноценно, это лютый зашквар. Уйти от обеих и стать воскресным папой? Не будут ли дети задавать те же вопросы: почему ты не с моей мамой? Забрать обоих детей себе? С Ликой могло прокатить. Яна никогда не позволит ничего подобного. Не разводиться с женой – да я ей нахер теперь не нужен… Получалось, что она долго терпела мою неопределенность, все чувствовала, но если взорвалась – назад не собрать.

– Ром, – посмотрел на сына, – Николь, – теперь на дочь, – я очень хотел бы быть с вами рядом всегда. Очень. Но так уж вышло… Ромчик, – улыбнулся сыну, но совсем невесело, – сначала я был женат на маме Ники, – попытался с ним как со взрослым, туда-сюда, и ему пять будет, – но не получилось, и мы расстались. Я встретил твою маму, полюбил ее и родился ты, но…

– Ты больше не любишь маму, а снова любишь тетю Лику? – хмурил брови, пытаясь вывести причинно-следственную связь. Как же это хуево звучало из уст маленького ребенка.

– Дети, – не стал объяснять все эти превратности отношений между мужчиной и женщиной, – главное, что вы должны помнить: я люблю вас. Все, что я делаю – это для вас и ради вас. Все, что у меня есть – ваше. Не забывайте, что вы родные. Вы – семья. Никто не будет вам ближе, чем ваша семья.

Возможно, мой спич корявый и сложный, но я надеялся, что дети хотя бы отчасти поняли меня.

Когда мы завезли Ромчика домой, я вернулся в машину и повернулся к дочери, сидевшей на заднем сиденье. Она порывалась пересесть, показывая, что старшая и вообще имела право (по закону да, по моему личному требованию нет), но я запретил.

– Ники, почему ты так разговариваешь с братом? Почему позволяешь обзывать его?

– Да я пошутила. Ну, пап… – уже привычно пыталась съехать с разговора.

– Нет, Николь, никаких «ну пап». Если ты продолжишь, то больше с нами отдыхать не будешь. Я буду брать Рому, а ты с матерью останешься. И на выходных тоже. Мы с Ромчиком будим гуливанить две ночи у нас дома, а тебя не возьмем.

Дочь призадумалась. Надеюсь, что-то в ее голове щелкнет. Может, нужно было что-то другое сказать, как-то психологически верно выйти из ситуации, но я не психолог, я мужик, да, дурной, иногда тупой, но я же по-хорошему хотел, но получалось какая-то херабора. Жаль, что я не пидорас, с мужиками всяко полегче. Сейчас я пидорас в каком-то ином смысле, и смысл этот мне совсем не нравился.

В четверг я поехал в школу. Хотел попасть на прием к директору. Надеюсь, Яна немного отошла, и мы поговорим, а если нет… Я глава попечительского совета помимо прочего: мои визиты не должны вызывать вопросы даже после развода. Я не из тех, кто сдавался: эту женщину я уже брал настойчивостью. Мы помиримся! Друзьями нам не быть, но близкими должны остаться!

Насчет успеваемости Николь тоже нужно поговорить: может, репетитора нанять? В бредни относительно намеренного занижения оценок не верил. Ники отчего-то начала терять интерес к учебе, а ее мать точно не из тех, кто способен подтянуть или подать пример в этом плане.

Лика наконец оставила актерскую карьеру, но домохозяйкой не стала. Мне вообще на такой тип женщин не везло: не то чтобы я хотел, но считал, что тут важен баланс. Жена должна быть развита, занята, интересна мужу. Кухарка-домработница мне не нужна. Но и бизнес-леди меня лично не привлекали. Без перегибов: работать для души (деньги я заработаю) и оставлять время для дома, мужа, детей.

Сейчас Лика пыталась реализоваться в смежных актерской профессиях. Надеюсь, она усвоила урок, и теперь Ники будет на первом месте. Я мог и по остаточному принципу, но дочь… Ей нужна мама. Раньше мне казалось, что хватало меня и Яны, но получалось, что мне только казалось.

– Яна Николаевна у себя?

Секретарь встрепенулась, тут же отложила телефон и улыбнулась максимально приветливо и широко. Не потому, что муж директора, а потому, что прилично финансировал эту школу лет эдак тринадцать. У нас со Святом были свои благотворительные и спонсорские программы, а также муниципальные проекты, над которыми мы брали шефство. У него клиника, у меня вот школа.

– Проходите, Мирослав Константинович.

Я вошел в просторный кабинет: светлый, стильный, женский. Слишком здесь было по-государственному при другом директоре, а сейчас – минималистичный стиль в белых тонах, но смягченный изящной итальянской мебелью и натуральным деревом.

– Ты?! – Яна перевела на меня взгляд и возмущенно округлила губы. – Это преследование?

– Я муж и пришел к жене.

– Бывшей жене!

– А бумажка есть? – приподнял бровь. – Даже после суда решение только через месяц вступит в силу.

– Проваливай!

Яна не смягчилась. Хорошо, зайду с другой стороны.

– Я вообще с официальным визитом, Яна Николаевна.

– Слушаю, – лицо недовольное, но тон идеален.

– Что-то нужно в школу? Может, парты поменяем?

– Они новые.

– Компьютеры в каждый класс?

– Это лишнее. У нас ноутбуков нет только у первоклассников.

– Ремонт? Везде.

– У себя ремонтом займись. Все?

– Все.

– Тогда проваливай.

– А сейчас я отец ребенка, который учится в вашей школе.

– Вас что-то беспокоит?

– Николь скатилась по всем предметам. Может, репетитора нанять?

Вот сейчас Яна проявила эмоции. Ей не все равно, но как не все равно: как директору или как мачехе?

– С языками у Николь действительно проблемы, и репетитор необходим. В остальном: у нее есть все качества, чтобы быть твердой хорошисткой. Учителя не понимают, почему она запустила учебу. Это уже вам в семье разбираться нужно.

– Ясно, – задумался я. – Посоветуешь педагога?

Яна кивнула.

– Ты лучшая, Мудрёна. Ты ведь знаешь об этом?

– Уходи, Мир. Завтра все обсудим. Великий день.

– Скажи честно, ты уверена? Точно уверена, что мы поступаем правильно?

Почему я так мучился? Ведь не просто так корежило от одной мысли, что завтра все-таки наступит.

– Абсолютно, Мирослав Константинович. Абсолютно.

Мне пришлось тупо сглотнуть эту правду. Яна умница. Если она уверена, значит, так и нужно. И от этого тоже тошно, бля…

На два часа дня у нас было назначено заседание. Мы встретились раньше, чтобы к судье обратиться с подписанным мировым соглашением и избежать примирительного периода. Меня лично еще три месяца ходить женатым не напрягло бы, но жена хотела прямо противоположного, а я и так показал себя большим эгоистом.

– Не доверяешь? – встретил Яну у входа в здание. Юридическую сторону бракоразводного процесса сопровождал исключительно я, но сегодня она пришла с плюгавеньким мужичонкой, представившимся ее адвокатом. Неужели решила, что я мог вписать пункты, которые потенциально задели бы ее или моего сына?

– Сепарирую, – ровно ответила. – Мы заходим? – я стоял так, что не пройти. Рассматривал Яну: уверенная, спокойная, бесстрастная. В деловом брючном костюме, гладкий пучок сковал роскошь темных волос, солнечные очки прятали светлые глаза. Ноябрьское солнце решило почтить петербуржцев, хотя в пору рыдать. Ненавижу разводы. Именно поэтому в загс больше не ногой…

Основные пункты соглашения устраивали и Яну, и ее адвоката, а вот общение с Ромкой она решила строго регламентировать и прописать в мировом соглашении. Раньше я мог в любое время прийти или взять сына к себе, предупредить, конечно, сначала, а потом – пожалуйста. Теперь все четко, и любое отклонение – уже моя проблема. Жена злилась на меня и наказывала, отсекая от… себя.

– Ты реально хочешь это вот так оставить? – поднял на нее глаза. – Мы не враги, Яна.

– Но и не друзья. Извини, Мир, но… – бросила взгляд на своего адвоката. Он понял и вышел. – Больше я не могу тебе доверять.

У меня даже глаз дернулся. Серьезно?! Яна в действительности считала, что я мог сделать что-то такое, что ущемит ее в правах? Забрать Ромку, к примеру? Ну это бредятина чистой воды!

– Я никогда не сделаю плохого тебе или нашему сыну, – заявил бескомпромиссно.

Яна молча смотрела на меня, словно сказать что-то хотела, но…

– Время покажет, – подписала документы и придвинула ко мне.

Я не торопился.

– Еще раз напомню, Яна: развод – твоя инициатива.

Я повторил это не для того, чтобы переложить на нее ответственность, а показать, что если есть шанс, желание, сомнения – мы можем еще сдать назад. Взять тайм-аут и подумать. Нам с ней торопиться не нужно!

– Еще можно попробовать.

– Нельзя попробовать, – возразила Яна. – Не обманывай себя и меня. Не унижай этой приятной ложью, что я что-то значу, когда там новая старая любовь.

– Яна…

– Если я была бы азартной, то поспорила бы, что Лика очень скоро займет нашу спальню. Или она всегда была ее? – показательно нахмурилась.

– Судья уже ждет, – к нам заглянули. Я не успел сказать, что мы с Ликой вместе не живем.

Десять минут стандартной процедуры, изучение документов и равнодушным голосом произнесенный вопрос:

– У кого-то из супругов есть возражения?

– Нет, Ваша честь, – ответила жена. Пока еще жена. Я только покачал головой.

– Кому-то из супругов требуется время на примирение?

– Нет, Ваша честь.

Я молчал. Судья перевела на меня вопрошающий взгляд, а я взглянул на Яну и взял ее тонкую ладонь с длинными пальцами, идеальным маникюром и… кольцом. Она не очень любила быть увешанной драгоценностями в бытовой жизни, поэтому была только одна вещь, которую не снимала никогда – тонкий ободок из платины, обсыпанный роскошной бриллиантовой крошкой. Я тоже свое кольцо не снял.

– Яна? – это был вопрос. Она решает. Легкий кивок, и я выпустил ее руку.

– Нет, Ваша честь.

Мы подписали документы, через месяц решение вступит в силу, и нам дадут бумажку. Свободны. Больше не муж и жена. Никаких прав, никаких обязанностей в отношении друг друга. Чужие. Были бы, если бы не Ромчик. Поэтому мы всегда будем родными.

– На следующую свою свадьбу можешь не приглашать, – мы вышли из зала суда вместе. – Не приду, – сняла кольцо и бросила в сумочку.

– Не смешно, – отреагировал на колкость.

– Прощай, Мир, – шепнула, царапнув коготками мою щетину. Мы прощались именно как мужчина и женщина, и оба это понимали. Теперь я не имел права касаться ее никак…

– Яна… – поймал ладонь, и мы переплели пальцы, крепко, твердо, до дрожи, как тогда, девять лет назад. Тогда оба были уверены, что это навсегда. Мгновение, и разорвали это вечное, что было в простом касании. Яна ушла, стройная, прямая и тонкая, а я остался смотреть на ее спину.

Яна была дорога мне не только как мать единственного сына и лучшая мачеха для дочери, но как жена и женщина. Я второй раз проходил через этот процесс: в первый раз была дикая злость, мне казалось, что я ошибся с выбором и ненавидел себя, что продолжал ощущать тягу к Лике; сейчас – тихая неотвратимая грусть прямо в самой сердцевине. Потеря по-настоящему близкого человека, который любил искренне. Которого я любил по-настоящему. Женщина, которую я и сейчас все еще любил. Я не имел представления, сколько сортов у любви, но в этой никогда не сомневался.

Родной – это тот, чья боль тебе больнее своей собственной.

Однажды Яна процитировала Цветаеву, а я тогда понял, что между нами именно так. Между мной и детьми так. А с Ликой… Я шел за мужскими инстинктами. Всегда и даже сейчас. Она имела власть над моим либидо, но выйдет из этого что-то цельное и долгое? Я не мог дать руку на отсечение, но я уже ступил на этот путь и дал нам шанс, хотя бы ради дочери.

– Папа, привет! – я приехал домой. Хотел побыть один, но меня встретили довольная Николь и ее мама.

– Ты почему не в школе? – посмотрел на часы.

– Потому что у нас сегодня праздник, – ответила Лика. Светлые волосы уложены на манер неонуара, красная помада, каблуки и жемчужного цвета платье.

– Пойдем, – меня схватили за руку и отвели в столовую: стол накрыт к обеду блюдами из моего любимого мясного ресторана, шампанское охлаждалось в ведерке, свежие цветы красовались в центре.

Еще в коридоре я заметил чемоданы. Яна была права: Лика заняла спальню…

Глава 12

Яна

Вот уже и Новый год практически на пороге. Я стояла у окна в полумраке спальни и смотрела, как реку сковывал зимний мороз. Декабрь не был особо снежным, но в ночь полетели большие хлопья, обещая к праздникам чарующую сказку.

Рома давно спал в теплой постели, привык, что это его новый дом, но и старый не забывал: отец брал его с ночевкой туда раз в неделю. Теперь и у моего сына появилась мачеха: пока не официально, но это дело времени. Я не расспрашивала маленького сына о Лике (чего я о ней не знала!), главное, чтобы не обижала, но, судя по всему, она с ним в принципе никак не контактировала, и слава богу! Может даже, ее и не было в эти дни, я бы не удивилась. Ей и собственная дочь в тягость была, а двое в доме – это же мигрень у кинодивы!

Николь я видела только в школе, и никаких близких отношений у нас больше не было. Если ей не нужно, то и я в душу лезть не намерена. Она счастлива: родители снова вместе.

С бывшим полтора месяца не встречались: Мирослав играл по правилам, прописанным в соглашении об опеке. Меня это полностью устраивало: с глаз долой – из сердца вон.

Я не планировала жестко регламентировать его общение с сыном, но Мир меня вынудил! Да, это полностью его вина! Кого он из меня пытался сделать? Женщину, к которой будет периодически бегать? Шиш ему!

Бывший муж поставил меня в унизительное положение на празднике у губернатора. Опустил на уровень своей обожаемой Лики. Это она мужей уводит, не я! А вышло… Я, официальная жена, стояла как помоями облитая, меня оскорбляли, пытались выдрать волосы, а что Мир? Он удерживал свою любовницу от «праведного» гнева! Вроде как я перед ней виноватая: я мужика соблазняла! В этот момент проявились его истинные чувства: она важнее, ее чувства нужно беречь, задобрить и приласкать. Я – это так, для репутации.

Она ведь звонила мне. О, Лика показала свою натуру в полной красе! Мы и до того пересекались, но она строила из себя богемную диву и звезду, милую, но снисходительную. На самом деле это жесткая женщина, которая имела цель и плевала на всякие препятствия. Лика угрожала мне и обещала испортить жизнь и лишить работы. Я послала ее. Но… Мой сын ходил в садик при нашей школе, в тот же, что и Николь в свое время. Я не боялась за себя, но опасалась за него: не хочу, чтобы слухи как-то коснулись его. Но еще больше меня страшило влияние этой женщины на отца Ромы: Лика стремилась исключить наше общение с Мирославом, но это нереально с учетом общего ребенка, но если его не будет…

Я родилась в обычной семье: папа предприниматель, мать преподаватель, а Нагорные – это элита, высшая каста, верхушка пищевой цепи этого города. Я никогда об этом не думала, но знала, что проблемы они могли решать даже насильственными методами. Мирослав никогда не приносил это домой, никогда не был жесток, не срывался на нас, но история с отрезанной мочкой Артура Самойлова – не выдающееся событие, могло быть гораздо хуже. Если Лика будет науськивать Мирослава, подзуживать, умолять… Что такое для человека с бесконечными ресурсами и властью уничтожить одну женщину и забрать сына себе, чтобы подарить спокойствие своей любимой? Вроде бы бред, но… Но…

Я повернулась к картине Шагала: она висела у меня в спальне, потому что мне нравилась, ну и глаза мозолить гостям не будет. Вещь очень дорогая, настолько, что за такое даже убивали. Теперь у меня в квартире были навороченная сигнализация и дорогостоящий арт-объект. Роме перейдет и его семье. Это действительно инвестиция на века…

– Ты точно справишься? – мы с мамой собрали детей: Рому и шестилетнюю Алену, дочь моей двоюродной сестры. Они с мужем жили в Карелии и приехали на Новый год в Петербург. Обычно у моей мамы останавливались, но в этот раз я пригласила праздновать к себе. Это наш первый с Ромой домашний праздник, и хотелось провести его весело.

Мы поставили большую елку, настрогали салатов, а сегодня я доготавливала закуски и занималась уткой. Пусть Катя с Димой погуляют по новогоднему городу, а детям купила билеты в театр с подарками и ростовыми куклами.

– Справлюсь, идите, – чмокнула обоих детей и отправилась на кухню. Это первый Новый год, когда я готовила, не считая добрачного периода. Даже поэкспериментировала немного.

Я как раз массировала утку (да, в рецепте именно так и написано!), когда в дверь позвонили. Катюха, что ли, вернулась? Схватив полотенце, пошла открывать.

– Вы так рано, – произнесла и удивленно уставилась на розовую коробку с черным шелковым бантом. – Мирослав? – он убрал ее и открыл лицо. – Ты же вчера Рому поздравил. Сейчас его нет.

– Я к тебе, Яна. Можно войти?

Не нужно его пускать, но у меня на сковороде начинка для грибочков томилась и, кажется, начала гореть.

– Извини, – поспешила обратно, вытирая руки. Сняла сковороду с плиты и, услышав за собой шаги, обернулась. – Вошел без разрешения?

– Ну я же не вампир, – улыбнулся, но смотрел серьезно. – Яна, может, хватит наказывать меня?

– Не поняла?

– Мы почти два месяца не виделись и нормально не общались. Сколько можно?

– Меня лично все устраивает, – поправила передник. – Это правильно, Мир. Не нужно в новую семью тянуть бывших жен. Уж поверь, я знаю, о чем говорю! – фыркнула и попробовала начинку из ветчины, салями и сыра. По соли нормально, а вот черного перца добавить можно. Ох, какой я бравый кулинар!

– Я знаю, Мудрёна, но мне сложно обмениваться сухими смс. Мы можем хотя бы созваниваться и обсуждать сына. В душу и… – осмотрел меня тяжелым взглядом. – И к телу лезть не буду.

– Я подумаю. Загадай желание под елочкой, может, и сбудется.

– Хорошо, – и поставил на обеденный островок коробку. – Это для тебя.

– Не нужно, – сразу отказалась. Пора пресекать это все. Я второй Ликой не стану.

– Хотя бы просто взгляни, – попросил, подталкивая ко мне коробку. Любопытство взыграло. Я дернула ленту, подняла крышку, убрала бумагу с надписью бренда. Очень милая и дорогая сумочка лежала на дне: весенние цвета, а на брелоке – буквы с моим именем. Я всегда любила красивые сумочки – женская слабость. Открыла ее, чтобы посмотреть подкладку, и обнаружила внутри браслет из розового золота с бриллиантами – стильный.

– Красиво, – вернула его на место, закрыла молнию и положила сумку в коробку. – Но мне не нужно. Сними монограмму и подари сам знаешь кому. Тем более, я тебе ничего не приготовила.

– Мне хватит тарелки оливье. Вот честно-честно, – и такое просящее лицо с голодными глазами. Исключительно в плане еды. Я сжалилась. Праздник, все-таки. – Как вкусно, – наворачивал, как в первый раз. – А это что? – обратил внимание на пиалу с черри.

– Да так, экспериментировала: севиче из томатов.

Мирослав зачерпнул маленькой ложечкой и попробовал. Затем еще и еще, пока не ощутил остроту. Да, там красный перец. Свежайший!

– Осторожнее, иначе Новый год встретишь с поджелудочной, ну или в уборной, – усмехнулась. Ну а что лезть в чужую тарелку?!

– Вы дома отмечаете? – поинтересовался, заканчивая с салатом.

– Да. По-домашнему. А ты как всегда?

У Нагорных была традиция: весь клан собирался сначала у деда, Владислава Павловича, потом у Святослава, когда тот стал главой семьи. Выйдя замуж за Мирослава, я стала частью их семьи, поэтому домашний праздник стал не для меня. Сейчас все иначе, и мне это нравилось.

– Не в этот раз. Святу сейчас не до этого, – туманно ответил. – Николь захотела на море… – предусмотрительно не упоминал при мне имя своей бывшей. – Я хотел бы взять Ромку с нами.

– Я писала тебе, что вывозить его не дам, – это мое решение. Я не хочу рисковать ни его здоровьем, ни его возвращением ко мне. Я доверяла Мирославу, как отцу, но его бывшая… Нет, нет и нет! – Тем более, мы тоже решили отдохнуть, завтра в ночь самолет… – дернула плечом. – Думаю, тебе пора. С наступающим.

Мирослав поднялся, поблагодарил за оливье, но уходить не спешил и коробку не брал.

– Мир, – я бросила на нее взгляд, – а свою первую жену ты тоже так баловал по праздникам?

Он нахмурился и недовольно щелкнул языком.

– Ян, ну зачем все это сейчас поднимать?

– Просто интересно, кого мой тогда еще муж задаривал дорогими подарками.

– Да, я поздравлял Лику с праздниками не только дешевыми конфетами, а еще платил ей хорошие алименты и закрывал некоторые финансовые потребности.

Если бы мы были среднестатистической семьей, я сказала бы, что он брал эти деньги из семейного бюджета, но мы никогда не были обычными, а Мирослав мог себе позволить шиковать, и я никогда об этом не узнала бы.

– И как видишь, – продолжал, – я не требую от тебя, как и не требовал от нее, за сумочку и браслетик раздвигать ноги, – закончил жестко.

Я вспыхнула и отвернулась. Как-то очень обидно стало. Да, о таких вещах лучше не знать, даже в отношении бывшего. Хотя, конечно, лучше, чтобы мужчины так не делали, это больно.

– Яна, давай в Новый год войдем без ссор. Никогда не любил ругаться с тобой.

– Давай, – обошла его, – но подарки забери. Я правда считаю, что это лишнее.

– Тебя обидело бы это, если бы ты узнала до? – кажется, ему действительно интересно. И… Мирослав реально не понимал, насколько это неприятно женщине. Он вроде бы ничего такого не имел в виду, даря подарок даже мне, но… Любая хочет быть единственной: в этом мы с его первой женой совпадали.

– Очень, – ответила честно. – Алименты – святая обязанность родителя, остальное… – тряхнула волосами, чтобы не выдать, что мне и сейчас обидно это узнавать. – Подари ей, и не будет обид.

Я принялась за праздничные закуски, а Мирослав ушел. Чуть обернувшись, заметила коробку – конечно, не забрал. Это просто не по чину Нагорному Мирославу Константиновичу! Но и я не могла оставить себе сумку и браслет: тогда грош цена моим словам. Принимать подарки от чужого мужчины – это недопустимо, для меня точно!

Я снова достала сумку и убрала буквы. Можно подарить это матери Мирослава: и ей приятно, и сын узнает. Думаю, это даст ему однозначный знак: я – не его Лика и пищать от внимания чужого мужа не буду.

Мы хорошо, по-семейному отпраздновали, а первого числа поехали поздравлять Агату Владиславовну. Естественно, сначала уточнили, свободна ли она и не ждет ли гостей. Мы категорически не ездили к свекрови, если там вторая семья ее сына. Хотя я даже не знала, как часто у нее бывали Мир с Ликой. Сама тоже не оставалась у Агаты Владиславовны: Рому привезла, потом забрала, все. Иногда там была Николь. Дети часто контактировали благодаря отцу и вроде бы ладили. Сын не жаловался на сестру. Ну и отлично. Пусть дружат, родные все-таки.

– С Новым годом, – вручила презент свекрови, правда, коробку поменяла. Слишком она была… От мужчины женщине. Мирослав любил сочетание в белье жемчужно-розового и мерцающего черного. – Мы ненадолго, у нас самолет вечером, нужно собраться.

Агата Владиславовна распаковала подарок и была удивлена стоимости и выбору. Не потому, что мы дарили ей что-то дешевое, просто это немного не ее стиль.

– Оригинально, – надела браслет.

– Вам очень идет, – улыбнулась я. – А сумка под ваш тюрбан. Помните тот, зелененький?

– Рома, перестань собакам хвосты крутить и поцелуй бабушку, – закатила глаза на проделки внука. Пудели терпели с королевской невозмутимостью, не зря носили имена Луи и Анри.

– С Новым годом, бабушка, – Рома поцеловал ее в напудренную щеку.

– Под елочкой подарки: в голубой обертке тебе, а в розовой – Николь. Когда решат бабку навестить, распакует, – махнула рукой.

Пока Рома с визгом и двумя кудрявыми друзьями разбирался с елкой, мы пили чай, от шампанского я отказалась: не за рулем, но перелет подшофе не мое: я вялая становилась, а со мной ребенок.

– В отпуск, значит, летите? – перевела взгляд на меня, и что-то было в нем… Агата Владиславовна могла полететь куда угодно, а в спутники выписать себе хоть Тимоти, хоть Лепса, хоть Прохора Шаляпина, но иногда очень четко ощущалось, что за всем этим финансовым благополучием не было настоящего счастья, а только одиночество. Но я не могла помочь: у меня не было ресурса заботиться обо всех, особенно сейчас, а сына Агата Владиславовна сама упустила. Нет, это не про плохое воспитание, неблагодарность и отчуждение, просто удушливым контролем она привила Миру привычку держать дистанцию, чтобы снова не оказаться в ситуации «это мой сын, а вы, жены, идите лесом».

– Да, нужно сменить обстановку.

Я пригласила с собой маму и сестру с семьей. Если можешь позволить себе такой подарок, то почему бы и нет?! Сыну веселей, и мне можно будет больше времени провести с самой собой и со своими мыслями. Привести в порядок ментальное здоровье и вернуться не бывшей женой Нагорного, а свободной женщиной.

– А что в личной жизни? Отчима моему внуку не ищешь?

– Пока нет, – мило улыбнулась. Свекровь, надеюсь, не думала, что я буду одна до скончания веков?

– Ты подожди, Мирослав еще одумается. Слабость у него к своим бывшим, – иронично произнесла.

– Только у меня нет слабости к своим, тут мы с ним не совпадаем, – и на Рому посмотрела: – Сынок, пора ехать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.