Владимир Малый
Задира

Цикл: «А можно выйти?!»

Книга III – Задира

…больной, я в сотый раз Вам повторяю, что амнезию мы не лечим!

(народное творчество)

Часть первая

С чистого листа

Кто я?

Как часто у вас получается поставить жизнь на паузу и просто послушать звуки живой природы? Здорово же забыть обо всем и просто слушать тихий шелест листвы на ветру и разноголосое пение птиц?

Вот только я действительно все забыл. Кто я, где я?..

Оставалось, подавив панику в зародыше, лежать и просто слушать звуки, ожидая, что память вернется, как продавщица, отошедшая по своим делам на пять минут. Одно время даже слышалось журчание воды. Наверное, то был ручей или небольшая речушка. Не знаю, глаз я не открывал. Так получилось, что я пришел в себя еще до того, как разомкнулись мои веки, и я, сначала удивившись, а потом, слегка встревожившись, затаился в своем маленьком звукопроницаемом, но пока еще темном мирке. Как ребенок, который уверен, что закрыв глаза, сам становится невидимым для остальных.

Звук бегущей воды начал удаляться и совсем пропал. Вывод прост: я перемещаюсь в пространстве. Напрягаю слух.

Скрип, постоянно повторяющийся тихий скрип. А еще равномерные глухие стуки. Даже странно, что я раньше их не слышал. Кстати, попытка хоть немного напрячься отозвалась довольно ощутимой головной болью.

Ладно, отпущенные мне мной самим пять минут прошли, а беспутной продавщицы нет и в помине. Пора узнать ответ на вопрос: «Где я?».

Открываю глаза – синее небо. Щурюсь. Солнышко где-то справа, его едва видно из-за борта телеги. Ага, телега! Судя еще и по медленно проплывающим мимо деревьям, этот гужевой архаизм действительно движется.

Раз меня не кидает из стороны в сторону, значит, мы едем по асфальту. Шума автомобилей слышно не было, воздух чистый до безобразия. Я в деревне.

В деревне с асфальтом. Ладно, и не такое, наверное, бывает.

Сама телега двигаться не может. Значит, кто-то куда-то меня везет.

Перевожу взгляд вперед и слегка приподнимаю тяжелую от сна голову.

Вперед сидит какой-то сутулый дядька, одетый в бесформенную хламиду. Везет он меня, кстати, вперед ногами, негодяй. Еще и накрыл какой-то дерюгой. Дерюга – слово-то какое забавное, почти такое же забавное, как хламида.

Только я решил посмотреть, во что наряжен сам, как впереди наперерез нашему движению начинает валиться громадная сосна, а с ее верхушки за пару мгновений до этого срывается какая-то большая черная птица.

Опаньки! Это что же, засада? На пустую телегу?! Или здесь кроме меня есть еще что-то драгоценное?

Быстро поворачиваю голову в другую сторону. В голове настоящая вспышка боли. А вот это уже кое о чем говорит: может, себя я и не помню, но эти ощущения ни с чем не спутать – сотрясение. Не сильное, но вполне явное.

Слева, впрочем, тоже ничего нет. Я и есть все то богатство, на которое сейчас, возможно, будут покушаться.

Может, кому и покажется, что валить целую сосну ради того, чтобы обзавестись мной, слишком трудозатратно, но я по этому поводу имею свое, очень даже противоположное мнение.

Не успел заглохнуть звук падения дерева, как в область груди мене уткнулось сразу три острых предмета, а где-то сзади над головой прозвучал тихий, но пробирающий до костей голос.

– Не дергайся, – услышал я, – говори, где девушка и умрешь быстро!

Дергаться, а тем более, геройствовать я и не помышлял. Умирать с любой более или менее значительной скоростью в мои планы тоже пока не входило, поэтому я решил попробовать тянуть время, вдруг, хоть что-то станет ясно, или появится возможность сбежать.

– Которая из них? – нарочно подпустив в голос петуха, нервно уточнил я.

– Полегче со стариком! Если окочурится прямо сейчас, вместо него вас пытать стану! – вместо ответа на вопрос зло прошипел мой невидимый собеседник.

Я, как мог, скосил глаза в сторону возницы. Того видно не было. Скорее всего, его уже стащили на землю с целью осуществления дальнейшего физического воздействия.

– Что ты там проблеял, убогий?!

О, кажется, это он уже мне.

– Которая из девушек, уважаемый? – раболепно, как мне казалось, уточнил я, сам слегка удивляясь подобной артистичности.

– Ты мне про всех расскажешь, которых в этой жизни знал! – пообещал мне местный авторитет с такой железобетонной уверенностью в голосе, что я мгновенно ему поверил.

Знал бы он, что я и сам много отдал бы, чтобы хоть что-то ему рассказать. С другой стороны, кажется, у меня и нет ничего.

Два копья исчезло. Вместо них появились столько же пар рук, которые выдернули меня из телеги. Наконечник третьего копья при этом оставил на моей груди довольно глубокую борозду, которая тут же начала обильно кровоточить. Вид красной жидкости, охотно покидающей мое тело, вызвал где-то глубоко в душе кипучее гневное чувство. Я оттеснил его на задворки полупустого сознания, как до этого – панику. Пускай пока там постоит до лучших времен.

Кто-то из нападавших отвесил шутку в мой адрес, мол, я точно не та девушка, что они ищут. Учитывая, что я, выдернутый из-под дерюги, оказался абсолютно голым, эта шутка действительно могла показаться окружающим смешной.

– В рощу обоих, – командовал тем временем главарь, – привязать спинами к соснам лицом друг к другу. Старику в рот кляп. Лысому к горлу нож.

Значит, так: раз деду в рот уже сноровисто запихивали кусок, оторванный от его же наряда, а меня какой-то неприятного вида прыщавый юноша все еще намеривается пригвоздить копьем к дереву, как начинающий энтомолог бабочку-капустницу, следовательно, лысый – я.

Обидно как-то начинается день: в считанные минуты выяснилось, что по факту я лишен одежды, волос, памяти и свободы! А еще, не исключено, что в ближайшее время я потеряю остаток здоровья, а то и жизнь. В таких условиях я, видимо, начинаю соображать довольно быстро, потому что мысли просто зароились в моей больной голове.

И так, прокачиваем ситуацию: местный злодей что-то говорил о пытках – новость из разряда неприятных, ибо начнут явно с меня, потому что старик вид имеет такой, словно с минуты на минуту сыграет в ящик.

Им нужна девушка, которая, по их мнению, должна была находиться на моем месте. Ее опасались, потому как содержимое телеги брали в копья целых три бойца из семи пока что мной увиденных, под личным контролем непосредственного начальника. Один, думаю, удерживал под уздцы коня, двое – занимались стариком. Последний, появляющийся сейчас из кустов, видимо, отвечал за вовремя упавшее дерево.

– Рассказывай! – тихим и низким голосом проговорил главарь шайки, едва он только показался в поле видимости.

В его руках блеснул клинок, и тут же нечто очень острое уткнулось мне в шею.

Внезапно эта часть тела стала очень чувствительной, и я сразу же осознал, что по ней течет теплая струйка жидкости, переползает через ключицу и, срываясь с грудной мышцы, окрашивает ногти пальцев ноги в алый цвет.

Снова кровь. Моя кровь. Загнанная в угол ярость медленно, но верно стала пробираться на передний план.

– Была, значится, девка, – судорожно сглотнув, начал тараторить я, все еще небесталанно прикидываясь недалеким увальнем, – быстрая и сильная, как кобыла! Велела мне полностью раздеться! Я, конечно, сказал, чтобы она первой начинала, так она мне по голове заехала так, что я сознания лишился. Потом, думаю, она меня бесчувственного и раздела. Сдается мне, что девка-то теперь в моих портках и щеголяет!

Прервал мои воодушевленные фантазии резкий и точный удар под дых.

– Просто скажи, где искать девчонку! – дохнул мне в лицо едва ощутимым запахом перегара дознаватель.

Беда. Дядька-то туповатый попался: не понимает, что в отключке я не мог увидеть, куда она делась. Если я скажу, что это знает дед, то он примется за него. Мне, в принципе, этот старик не кум, сват или брат, надеюсь. Поэтому совесть сильно мучить меня не должна. С другой стороны – этот недалекий субъект может доползти-таки к выводу, что я ему больше не нужен, и слегка поднажать на свой нож, снова вернувшийся к горлу после удара, чего мне искренне не хотелось бы…

Удар, кстати, заставил мой гнев двигаться быстрее и целеустремленнее.

– Сказала, что за нами пойдет в отдалении, чтобы возможных ловушек избежать, – сказал я первое, что пришло в голову.

– Ах, ты тля! – зашипел дознаватель и отвел руку с оружием в сторону для того, чтобы, размахнувшись, располосовать мне горло.

В этот миг толи рассудок мой из-за сотрясения и сильного волнения, помутился, толи гнев мой взял все в свои руки – в любом случае я, на свое счастье, полностью утратил контроль над своим голым окровавленным телом.

Счет пошел на доли секунды. Что-то словно коснулось всей поверхности моей кожи теплым мягким мехом, отвлекая от происходящего. Тем временем на пальцах у меня сами собой мгновенно отросли длинные и острые ногти, тут же перерезавшие стягивающие тело веревки, а заодно, легким мимолетным движением, и шею глупого и нерасторопного руководителя этого придорожного отряда.

Три копья одновременно глубоко вошли в ствол дерева, к которому я только что бы привязан. Естественно, меня на том месте уже не было. Непринужденно используя все четыре конечности, мое тело сноровисто взбиралось вверх по дереву, то и дело быстро вертя головой по сторонам и вниз, чтобы контролировать ситуацию.

Осторожность оказалась не излишней: два копья полетели в мою сторону. Тело, не переставая лезть вверх, укрылось за толстым стволом, в какой-то момент времени безмятежно повиснув на одной руке.

Первое копье ушло куда-то вдаль, второе задрожало, воткнувшись в ствол неподалеку от моей ладони, сжимающей ветку. Вот мое тело уже и вооружено! Сознание начало проясняться, но управление телом я перехватить все еще не могу. А, может, и не хочу.

Рука каким-то очень уж естественным движением легла на древко оружия. Голова, может, ничего и не помнила, зато тело подобным недугом явно не страдало.

Ухватившись за копье, я (пускай уж буду «я», а то как-то обидно называть себя «телом») спикировал вниз и за несколько секунд отправил всех нападающих вслед за их командиром. Физически, сделать это оказалось проще простого, нужно было просто не мешать телу осуществлять заученные когда-то движения.

И только метнув в спину последнего петляющего между деревьев врага ненужное уже копье, я мысленно схватился за многострадальную голову: как можно было вот так просто взять и хладнокровно убить целую кучу народа? Даже обороняясь? Ведь наверняка я был в состоянии их обезоружить и пленить.

Здравый смысл тут же ворчливо возразил, что я не знаю, что делать с самим собой, не то, что с потенциально опасными плененными…

Спорить с такими аргументами было сложно.

– Зато теперь не у кого узнать, что это был за отряд, и кого именно они здесь искали! – сказал я сам себе, нехотя смиряясь со случившимся.

Ладно, может, хоть дед что-то знает про эту гоп-компанию.

Однако, когда я осторожно вытащил кляп у него изо рта и, разрезая веревки позаимствованным у главаря ножом, задал интересующие меня вопросы моему товарищу по приключениям, ответом мне было лишь скупое едва заметное пожатие плечами.

Дед, одам ему должное, вообще не выглядел ни напуганным, ни даже удивленным, словно ничего необычного только что и не произошло.

Может, мы с ним на пару сбежали с какого-нибудь заведения для психически нездоровых личностей? Я, вот, голый, без памяти, мне мерещатся несуществующие ногти, перерезающие реальные веревки. А дед, например, такой жесткий тип, что даже эмоции не способен испытывать. И еще я умею по деревьям лазить, как та макака, а старик, возможно, вообще разговаривать не умеет.

Кстати, обо мне голом! Надо бы это исправить! Судя по тому, что эти архаровцы (о, снова интересное слово) искали какую-то девушку, слабый пол в округе наличествует, следовательно, до поры, до времени, нужно припрятать мои выдающиеся козыри от их потенциально заинтересованных взглядов!

Эх, неаккуратно я их всех убивал! Штаны-то чистые найти еще можно, а вот с рубахами прямо беда – все в крови, а некоторые еще и в требухе вперемешку с ее содержимым. Ай-яй-яй мне! Следующий раз нужно быть дальновиднее. Бить, как говорится, белку в глаз!

Ты смотри-ка! Я помню крылатые фразы и знаю их значения. Если меня тут не казнят за массовое убийство, то есть шанс, что я скоро все про себя вспомню, потому как улучшения же на лицо!

В итоге я разул «бегунка» с отверстием в спине и полностью раздел главаря. Штаны были на завязках, и подойти могли человеку практически любого телосложения, а рост у нас был одинаковый. Нательную рубаху надевать сразу я не стал, решил, что сначала отстираю ее от крови в ближайшем водоеме, благо, кровь как раз и нужно смывать в холодной воде. Верхнюю же одежду, одновременно напоминающую и щегольскую куртку, и камзол я напялил прямо на голый торс.

– Ну как? – спросил я у деда, слегка разведя руки в стороны, давая получше себя рассмотреть.

Старик лишь легонько кивнул головой.

А чего еще от него было ожидать? Не трясу больше перед ним своим хозяйством, и то уже хорошо!

Мародерство деда тоже не заинтересовало, хотя я и приглашал его присоединиться к поискам компенсации за наши с ним недавние неудобства. Было противно, но практичность и любознательность заставили меня довести это дело до конца, обшарив все карманы и голенища сапог.

Когда я, несолоно хлебавши, вышел на дорогу, старик уже угнездился на своем месте, держа в одной руке вожжи, а другой лениво отмахиваясь от какого-то небольшого, но надоедливого насекомого.

Никаких денег или ценностей мне у жертв моей самообороны найти не удалось. Даже командир оказался в этом плане гол, как сокол. Только оружие да деревянные фляжки с водой. Видимо, где-то неподалеку у них есть место, где они хранят личные вещи. Либо они прибыли сюда в большой спешке, не успев захватить ничего лишнего. И то, и другое предположение заставляло меня беспокоиться и спешить. Поэтому я захватил с собой флягу и только то оружие, которым уже успел воспользоваться: копье и нож, и, без всякого усилия перелетев через бор телеги, поторопил старика. Он в ответ только меланхолично мотнул головой, указывая вперед.

Ах, да, дерево! Что б ему пусто было! И ведь так оно «удачно» легло, что никак его не объехать.

– Уважаемый, – обратился я к попутчику, – сдается мне, что дальше нам придется путешествовать без телеги: ты да я, да лошадь сами по себе сможем перевалить через преграду, но вот с самим транспортным средством нужно будет распрощаться!

Старик, что-то прикидывая в уме, пожевал губами, легко спрыгнул на землю и шустро скрылся в роще. Спустя несколько секунд он уже вынырнул оттуда, неся в руках топор.

Видать, я не только память потерял, но и возможность логически мыслить серьезно так пострадала – не ножами же и копьями было завалено это дерево!

Тем временем топор уже весело застучал то в одном месте телеги, то в другом.

Присмотревшись, я увидел, что мой попутчик стесывает какие-то символы, выжженные на разных частях нашего транспортного средства.

Идентификационные номера? На телеге?! Бред какой-то, ну да деду виднее. Закончив с повозкой, дед придирчиво осмотрел топор и спрятал его куда-то в недра своей мешковатой одежды.

Негодяй, кстати, этот старик: на себя вон сколько барахла напялил, а меня бесчувственного просто тряпьем каким-то закидал.

Внезапно дед замер, явно к чему-то прислушиваясь, а потом быстро и сноровисто начал распрягать лошадь. Я попытался ему помочь, но сразу понял, что знания моей мышечной памяти не распространяются на конскую сбрую. Поэтому я просто отошел в сторонку и начал наблюдать за окрестностями.

Когда дед справился со своей задачей, то они с конем не стали штурмовать преграду, а просто обошли ее, довольно резво скрывшись в роще. На меня дед при этом даже не взглянул.

Вероятно, он помогал мне только, пока я сам не мог передвигаться, а, быть может, это старый молчун был уверен, что я от него не отстану.

Ладно, выбор у меня невелик. Дойду с дедом до тех мест, где есть более разговорчивые, нежели он и менее агрессивные, чем нынешние покойнички, люди. А уж там попытаюсь узнать, что тут к чему и как?

На дорогу настороженный дед возвращаться не стал. Они с конем пересекли не слишком широкую рощу, за которой вполне закономерно показалось поле. Оно было убрано. Из земли невысоким частоколом торчали обрубки тонких желтых стебельков.

Дед вдвоем с конем, недолго думая, быстро пошел по полю. Я же в сомнении остановился. С одной стороны мне не нравилось, что конца и края полю не видно, следовательно, мы на нем долго время будем как на ладони. С другой стороны, поле – это мирные люди, причем, где-то совсем рядом, а это уже хорошо. И, наконец, дед с конем, идущие по полю, что-то мне дико напоминали. Мозг прямо чесался от этой картинки.

Тряхнув головой, я побежал догонять порядком удалившуюся от меня парочку. Однако тряска не помогла, в голове, то и дело, всплывали фразочки: «вдвоем с конем» и «по полю идем». Кто знает, может, в них скрыта какая-то важная для меня информация?

Интерлюдия

Попытка № 1

Утонуть нам было не суждено. Едва водяной вал обрушился сверху, закрыв собой небо, а вместе с ним и солнечный свет, как все мы, словно по щелчку невидимых пальцев, перенеслись в совершенно иное место.

Не было ни корабля, ни лазурного моря, ни даже тропического пляжа – нас окружали сплошные мрачные развалины. Это были серые руины бывшего мегаполиса какой-то высокотехнологичной цивилизации. Когда-то все здания здесь были из стекла и бетона. Последний, в большинстве своем, остался, стекла же, судя по всему, не перенесли воздействия ударной волны. Ни намека на зелень. Воздух такой тяжелый и спертый, что кажется, будто ничто живое не способно выжить в подобных условиях.

Однако две явно человеческие фигуры неподалеку, отчаянно размахивающие руками и громко хоть и неразборчиво о чем-то спорящие, наглядно доказывали обратное.

– Сегодня их двое…

Какой-то невысокий и даже скукожившийся Бродяга стоял рядом со мной и с досадой на лице осторожно тер ладонью раскрасневшийся лоб.

Остальные наши товарищи так и сидели на сером выщербленном асфальте в разорванном Бродягой кругу. Лица у всех были неподвижны, грудь ни у кого не вздымалась.

– Они живы? – с тревогой уточнил я у Таллана.

– Да, они в полном порядке, – мимолетно мазнув по товарищам взглядом, заверил меня Бродяга, – а я даже представить себе не мог, что ты такой здоровенный!

Только тут я догадался, почему он выглядит таким неказистым – здесь и сейчас я был в своем настоящем теле. И ощущал я себя совсем не так наполовину фантомно, как в нашей комнате созданной стараниями Экуппы. Я был собой! Впервые за то недолгое время, что из-за перебора событий вполне резонно казалось мне вечностью.

– Мужик! Я снова мужик! – немного даже растерянно прошептал я, и родная щетинистая физиономия тут же невольно расплылась в самой широкой из моих улыбок.

– Да уж, – улыбнулся мне в ответ Бродяга, – ты явно приглянулся какому-то из воплощений Стражника, раз он над тобой с самого начала так поиздевался.

– Стражника? – переспросил я.

Таллан лишь молча мотнул головой в сторону недавно увиденной мною парочки.

Они уже закончили экспрессивно размахивать руками и неторопливо шли в нашем направлении.

– Сейчас начнется, – со вздохом проронил Бродяга,– ты, это, прощай, на всякий случай. Надоели они мне настолько, что сил уже нет плясать под их дурацкую дудку, да и не справился я с последним заданием – дров наломал с вами изрядно, а такого тут не прощают – списанный я материал…

Я крепко пожал протянутую руку товарища, каким-то шестым чувством понимая, что все вопросы сейчас излишни, и принялся ждать.

Парочка, двинувшаяся было в нашу сторону, как назло, вновь о чем-то заспорила. Они опять остановились и продолжили свои пантомиму.

– Меньше всего на свете я хотел снова сюда вернуться, – не сводя с них глаз, произнес Бродяга, явно радуясь полученной отсрочке, – готов спорить на что угодно – это существо давным-давно пережило свой разум и руководствуется теперь только своей больной фантазией…

– Которое именно? – уточнил я, щуря глаза, чтобы лучше рассмотреть парочку.

– Да это одно существо, – сплюнув себе под ноги, процедил Таллан.

Я подумал, что ослышался, но взглянув на исказившееся как от зубной боли лицо товарища, понял, что он как никогда серьезен.

– Как тогда можно объяснить то, что я вижу двух людей? – осторожно, уточнил я.

– На самом деле это один человек. Точнее, это вообще не человек. Когда они первый раз меня оживили, их было пятеро. Вернее, оно было пятью человекоподобными существами: мужчина, женщина и три каких-то смеси между двумя полами – не люди, а три чудовищных ростовых портрета, сошедшие с полотен сумасшедшего художника. Потом их постепенно становилось меньше. Теперь всего двое, но, боюсь, от этого никому из нас легче не будет…

Я закрыл глаза. Возможно ли, что Бродяга тронулся умом от перенапряжения? Возможно, и даже вероятно. Может ли он говорить правду? Может, но это уже гораздо менее вероятно. С другой стороны, все, что недавно происходило и сейчас происходит со мной, тоже выглядит, мягко говоря, – сумбурно.

– Как думаешь, мне его стоит опасаться? – решил я получить побольше информации на тот случай, если Бродяга все еще в своем уме.

– Все зависит от того, на какой крючок они тебя подцепили, – произнес Таллан, разминая шею и щелкая суставами пальцев, словно готовясь к рукопашной схватке, – я так понимаю, что ты с ним встречаешься впервые и трудился на Стража втемную?

– Да, до этого момента я и не подозревал о его существовании, – подтвердил я, – а почему он, оставаясь единым, может разделяться на несколько – тут я взял паузу, чтобы подыскать нужное слово – сущностей?

– Все, что я о нем знаю, это то, что он больной сукин сын! Больной на всю голову, если у него вообще есть голова! Я почти уверен, что в первую встречу со мной он не просто распался на несколько живых существ, но и вселился в громадный обломок стены, что лежал неподалеку, а еще, возможно, был растворен в воздухе. Хотя эту смесь газов даже воздухом-то и не назовешь. Мы с тобой сейчас здесь дышим только потому, что он Страж позволяет нам это делать. В прошлый раз я плюнул на все и хотел ему возразить. Так он просто дал мне возможность вдохнуть местной атмосферы. Через несколько секунд у меня из каждой поры на теле пошла кровь.

Я с грустью посмотрел на товарища. Может, он и не сошел с ума окончательно, но что-то в его сознании явно помутилось. Что тогда с ним было дальше, я уточнять не стал, чтобы лишний раз не травмировать и без того расшатанную психику.

– Не думаю, что я на крючке, – сказал я, чуть помедлив с репликой, – я никому ничего не должен, тем более, что теперь я в своем теле и отвечаю только за себя.

– Он даже за это может зацепиться, – скорее выдохнул, чем сказал Бродяга, – хочешь оставаться в своем теле – играй по его правилам, и все у тебя будет хорошо. Если, конечно, будешь хорошо играть! Вот я упустил мать Элизи – меня тут же «наградили» лысиной и невозможностью нормально спать и одеваться. Уже больше десяти лет я по-человечески не спал…

Последняя фраза буквально застряла в горле у Таллана.

Вот оно что: оказывается, все проклятия, павшие на голову – и не только голову – Бродяги, были не последствием наложенного родового проклятия. Он их заполучил здесь. Хорошо, что он поделился со мной этой информацией. Кем бы или чем бы ни был этот Страж, с ним нужно быть максимально осторожным.

– …а вот мой крючок – новая жизнь в моем родном времени, – после некоторой паузы продолжил, наконец, Бродяга свою импровизированную исповедь, – ты, вот, прибыл к нам из своего мира, а я родом из нашего мира, но из его прошлого. Из того времени, когда Белых уже низвергли, но память о них и подаренные ими великие заклинания еще не были забыты. Если бы Страж не урезал мне способности, я мог бы одним движением пальца раздавить любое современное войско из самых признанных и заслуженных боевых магов. Для меня они, все равно, что дети.

– А что случилось с тобой в прошлом? – уточнил я, уж и не зная, чему больше удивляться: его откровенности или той информации, что я, благодаря ней, получил.

– Коварство и любовь! – одновременно с болью и патетикой в голосе, сопровождая слова кривой усмешкой, произнес Бродяга. – А точнее, любовь и коварство. В общем, мне нужно воскреснуть в своем времени и убить его у нее на глазах, потом ее, а потом уж и себя.

– Ну, ты же осознаешь, что они уже оба мертвы, а ты сейчас общаешься с иномирянином в другом времени, а это все значит, что твоя цель себя немного изжила? – тихо и вкрадчиво уточнил я.

– Само собой, дружище! – активно согласился со мной Бродяга. – Все вообще пошло не по плану! Я поднимал клановские архивы: она умерла первой, он вторым. Я, вот, до сих пор жив, но!…

Нет, он точно сумасшедший. Пора прекращать тратить на него время и пытаться подготовиться к скорой встрече с этим страшным местным аналогом двуликого Януса.

Всемогущие спорщики вновь прервались на секунду и развернулись к нам. Я рефлекторно сглотнул подкативший к горлу ком волнения и скосил глаза на Бродягу, будто бы ища поддержки. С моим боевым товарищем творилось что-то неладное: он явно хотел продолжить неоконченную фразу, однако, как ни старался, не мог произнести ни звука.

Меж тем, кое-что безумно интересное я все же слышал.

С того момента, как спорщики повернулись к нам, мне было доступно каждое произнесенное ими слово.

– Ты жульничаешь!!! – истерила женская фигура. – Твоя сказка про вселенское равновесие погубит тестовый мир полностью так же, как и наш основной, а третьего шанса не дается никому!

– Успокойся! – рокотал ей в ответ низкий мужской голос. – Система противовесов – единственное, что может спасти и этот несчастный мир, и нас с тобой! Просто посмотри, чего мы с тобой уже достигли. Нас уже только двое. Окончательно и бесповоротно двое. Больше никаких голосований. Каждый влияет на мир только в том масштабе, какой он может позволить задействовать своему визави. На данный момент не может быть более справедливой системы развития!

– Нет, ты жульничаешь!!! – никак не успокаивалась женская ипостась Стража. – Даешь мне решать первой, со всем соглашаешься, создаешь видимость того, что твоя позиция априори слабее моей, а потом все внезапно происходит наоборот! А ведь я точно знаю, что всего этого нельзя просчитать заранее, значит, ты незаметно для меня вносишь коррективы по ходу игры!

– И снова ты скатываешься к банальной гиперболизации несостыковок в собственных планах, – в голосе мужской ипостаси уже явно сквозило легкое раздражение, – ты не хуже меня знаешь, что мы просто не в состоянии делать что-то в тайне друг от друга, и прекрати, наконец, считать все происходящее игрой, иначе мы опять доиграемся!

Мужчина повел руками в разные стороны, давая понять, что именно он хотел сказать своей последней фразой.

Я невольно обернулся, чтобы еще раз осмотреться вокруг.

Да, по всему видать, что свой первый мир Страж в нескольких своих лицах уберечь не смог. Неужели здесь совсем нет жизни? Ведь на Земле – я где-то слышал – большая часть биомассы находится именно внутри планеты. Начиная с почвы и заканчивая чуть ли не четырьмя километрами вглубь. Дальше просто слишком высокие температуры…

Это что же здесь такое должно было случиться, чтобы абсолютно всю жизнь истребить, оставив при этом относительно целые здания на поверхности планеты? Ума не приложу. Или может они берут в расчет только разумную жизнь? Точнее, он берет.

Зараза! Не могу я, глядя на двух людей, считать их одним целым!

Стоп. Не это сейчас главное. Если здесь и сейчас у нас главенствует принцип равновесия, значит, не просто так замолчал Бродяга, и я стал получать информацию непосредственно от главных местных кукловодов. Получается, что один из них воздействовал на голосовые связки Таллана, а второй автоматически получил право усилить мой слух. Не факт, конечно, но хоть какая-то логика в этом есть, хоть и неприятно ощущать себя бесправной марионеткой, особенно сразу после того, как без труда управлял целой разномастной армией поднятых мертвецов.

В это время Бродяга присаживается на корточки и начинает быстро выводить пальцем на пыли, усеивающей здесь все более или менее горизонтальные поверхности, какие-то символы. Он, лишившись способности говорить, пишет для меня послание. Однако я, потеряв здесь любую связь с Экуппой, могу говорить на их языке, но никак не читать.

Кладу руку ему и на плечо, и когда Бродяга, не переставая писать, оглядывается, огорченно развожу руками и качаю головой.

На краткий миг лицо Таллана искажается от раздражения, но сразу же это выражение сменяет решимость. Бродяга вскакивает на ноги и, развернувшись широкой спиной к Стражу, знаками пытается мне объяснить, что планирует устроить какой-то взрыв, и я должен по его команде отскочить за ближайшую стену, к которой мы и так сейчас станем понемногу приближаться.

Во всяком случае, именно так я его понял, потому что было сложно одновременно слушать междоусобную ругань двух частей одного Стража и расшифровывать язык жестов Таллана.

– Своим напускным бездействием ты постоянно заставляешь меня делать первый ход, поэтому я чаще ошибаюсь! – продолжала сыпать обвинениями прекрасная половина Стража. – А потом ты еще и делаешь вид, что помогаешь моим фишкам, чуть ли не в ущерб своим!

– Не думал, что мне придется повторять это из раза в раз, – голос сильной половины звучал максимально успокаивающе, – я всегда предпочитаю давать своим людям возможность полностью ознакомиться с ситуацией, а уже потом начинать действовать исходя не из моих инструкций, а из своих внутренних убеждений. Только так мы сможем минимизировать наше беспощадное вмешательство в существование мира. Я ведь даже дал тебе возможность позволить твоим фишкам непосредственно воздействовать на моего человека. Что же ты еще хочешь?

– Давай меняться! Ты изначально как-то понял, что обреченная на смерть сразу после появления в мире фишка сможет не только выжить, но и прогрессировать! Ты выбрал для нее слишком хорошего носителя! – продолжала протестовать женщина, но по ее тону было понятно, что она понемногу успокаивается, выплеснув на собеседника большую часть накопившихся негативных эмоций.

– От которого ты трижды отказалась!

Мне кажется, или в голосе мужчины сквозит уже совсем ничем не прикрытая усмешка?

Ох, рискует он нарваться на еще более фееричный скандал!

Однако ослепительной вспышки всепоглощающего женского гнева не последовало.

– Да, я помню правило трех отказов, извини, – тихо произнесла она, – но объясни мне, пожалуйста, как ты смог все рассчитать?! Больше на данный момент я от тебя ничего не прошу!

– А я ничего и не рассчитывал, – спокойно и как-то очень убедительно проговорил мужчина, – я просто до определенного момента делал все так, как мы договаривались, а потом я предоставил человеку право решать за себя самому.

– Неужели это он все просчитал? – безмерно удивилась женщина.

– В том-то и дело, что нет! – в голос рассмеялся мужчина. – На этот раз мне попался чрезвычайно, я бы даже сказал: болезненно спокойный человек. Он занял выжидательную позицию с упором на сохранение своей жизни и жизней приютивших его людей.

– Ты знал, что он так поступит, – снова начала «заводиться» женщина, – ты и сам всегда тянешь до последнего!

– Только потому, что я свято верю: девяносто процентов несерьезных проблем отпадут сами, если их попросту игнорировать.

– А что ты скажешь про данные десять оставшихся процентов?!

С этими словами женщина раскинула руки в стороны и прокрутилась на триста шестьдесят градусов, показывая на все, что нас сейчас окружало.

– Да, – согласился мужчина, – порой на долю десяти процентов выпадает ситуация, приводящая к глобальной катастрофе. Бывает…

– Это наш последний шанс! – видно было, что женщина перешла на шепот, но я все еще прекрасно ее слышал. – Больше никто из Старших не даст нам свой мир для реабилитации.

– Не уверен, – четко и ясно произнес мужчина, – Старшие гораздо сильнее любят создавать миры, нежели следить за развитием в них разума: работа нам с тобой рано или поздно, но найдется.

Вот же сволочь! Я-то уже успел подумать, что он обеими руками держится за то, чтобы уберечь новый мир от скатывания в бездну, а ему просто лень напрягаться и мужик уже рассматривает следующие варианты!

Ну, не скотина ли?! Даже не знаю, кто из двух ипостасей Стража мне сейчас не нравится меньше. Истеричка хотя бы пытается что-то делать, а этот размеренный лентяй просто следит за мышиной возней, которую, в том числе, устраиваю и я, и оба они просто порой подкидывают в гущу событий еще одного-двух грызунов, чтобы сохранить только одним им видимое равновесие!

– Я об этом как-то не думала раньше, – голос женщины сразу стал спокойным и рассудительным, – что-то здравое в твоих словах есть: Старшие очень редко вмешиваются в жизни разумных – им это попросту неинтересно. А миры создавать они любят…

– А кто ж не любит?! – в голосе мужчины читалось явное удивление. – Ну да нам с тобой до собственного мира еще созидать и созидать! Если справимся с тестовым, глядишь, до звания Старшего и нам с тобой останется всего одна ступень!

После этих слов повисло какое-то очень уж многозначительное молчание. Обоим спорщиком оно определенно о чем-то говорило, а вот я по его поводу остался в полном неведении, потому что к теме спора они так и не вернулись.

Вместо этого они, наконец, продолжили свое движение в нашем с Бродягой направлении.

Таллан весь собрался готовый к действию.

Я смотрел на него, боясь пропустить условный знак, по которому нужно было прятаться в укрытие.

Но сегодня явно был не день Бродяги.

Гипнопсы

Конь все норовил опустить морду и чем-то полакомиться на убранном поле, а старик то и дело хмурился и тянул его за собой. Вдруг я увидел, как дед резко остановился, словно упершись в прочное прозрачное стекло.

Либо я оказался прав в своей догадке, либо старик очень талантливо воспроизводит кривляния мима, ощупывающего невидимую преграду.

Поспешив догнать колоритную парочку, я убедился, что вперед дороги действительно нет. Не сговариваясь, мы с дедом разошлись в разные стороны, то и дело проверяя рукой, обращенной к преграде, наличие или отсутствие пустот в стене.

Взглянув на деда, я увидел, что он делает это непрерывно и волнообразно, осуществляя свою проверку на разных высотах.

Мне такой способ показался небезопасным: вдруг, это действительно стекло, тогда еще порежусь о какую-нибудь невидимую трещину или еще чего. Я просто через каждые несколько шагов стучал ногтем по невидимой поверхности то на уровне головы, то, просто не поднимая руки, барабанил ногтями по преграде, периодически осматривая землю под ногами, надеясь найти камень. Осмотр не принес результатов, зато я придумал использовать вместо руки копье, и дело пошло смелее и добросовестнее.

Стена все не прекращалась, а я уже потерял из вида своего спутника и ориентировался только на его лошадь, спокойно помахивающую хвостом на том месте, где ее перестали тянуть за вожжи. Хвост навел меня на мысль о том, как можно попытаться проверить высоту. Я начал следить еще и за местными насекомыми, пытаясь различить их на поверхности стены. Минута наблюдений дала мне информацию о том, что высота стены мне менее четырех или пяти метров.

В итоге, хлопнув себя по лбу, допил остатки воды из фляги, отошел немного от стены и начал швырять посудину в стену. Сначала примерно на четыре метра в высоту – отскок. Причем без звука удара, полная тишина при соприкосновении фляги с преградой.

Пять метров, шесть, семь. Понятно. В принципе нам с конем и дедом и гладкой стены высотой в шесть метров было бы достаточно, чтобы даже не помышлять о преодолении преграды без подручных средств. Можно было бы вернуться к роще и попытаться что-то соорудить, но дед явно торопится.

Нет, определенно нужно догнать старикана и уговорить того как минимум на скоростную вырубку длинного прочного шеста, который можно было бы попытаться использовать в качестве лестницы.

Однако старик обошелся без моих сопливых советов и, вернувшись к своей животине, что-то химичил с ее задними ногами. Издалека я мог видеть только тусклый металлический блеск не то в его руках, не то уже на копытах лошади.

Мне захотелось принять деятельное участие в готовящемся мероприятии, и я перешел на легкий бег. А по пути успел задуматься над тем, почему у лошади и человека ноги, а у собаки или кошки – лапы. Может дело в когтях и копытах: с копытами ноги, а с когтями лапы? Но у человека нет копыт, но есть аналог когтей и все равно он является счастливым обладателем ног…

Добежал до деда я быстрее, чем смог решить самим собой сформулированную задачу.

Старик как раз заканчивал надевать на второе заднее копыто металлический набалдашник. Справившись с этой задачей, он развернул лошадь крупом к преграде. Скотинка будто только этого всю жизнь и ждала. Не прошло и секунды, как смирное и даже флегматичное до этого животное словно с цепи сорвалось и стало с остервенением лягать невидимую стену, повинуясь шлепкам по крупу, которые звучно производил дед: один шлепок – один удар.

И – о чудо – стена перестала быть прозрачной. Нет, по ней не зазмеились трещины, на что я в тайне надеялся, она просто стала мерцать.

Дед обрадовано засуетился. А вот я был полон скепсиса. Пойдешь через мерцающую преграду и тебя располовинит эти непонятным силовым полем. Однако старика и, само собой, лошадь никакие сомнения не терзали. Один, не смущаясь отсутствием седла и нормальной уздечки, вскочил на другую, и они понеслись вперед, как ужаленные. Если бы старик звал меня за собой, я бы продолжил тянуть резину, но, почувствовав себя брошенным, я и сам отбросил все сомнения и поспешил вдогонку.

Пользуясь тем, что меня не располовинило, я припустил на своих двоих что было сил. Однако расстояние между мной и конным дедом довольно быстро увеличивалось. Это наблюдение не придало мне оптимизма, и я увеличил скорость, прекрасно понимая, что это только ухудшит ситуацию.

Когда уже этот день устанет меня удивлять?

Опытным путем быстро выяснилось, что я бегаю, как лось. Просто мчу себе вперед и мчу, будто всю жизнь только тем и занимался, что бегал марафоны на скорость, соревнуясь в этом с конными наездниками.

Не поверите, но постепенно я начал сокращать разделяющее нас расстояние. Именно это и позволило мне вовремя прийти на помощь моим горе-попутчикам.

Я бежал быстро, стараясь держать темп и не сбивать дыхание. Все время приходилось внимательно смотреть под ноги, потому что, нечасто, но периодически то тут, то там на глаза попадались довольно широкие норы и не хотелось наступить в одну из них. Вперед я смотрел лишь изредка, да и то для того, чтобы не сбиться с направления. Внезапно немного сзади и сверху раздалось громкое карканье.

Готовый ко всему, я нырнул в сторону и взял копье наизготовку. В этот миг мимо меня на бреющем полете промелькнула большая черная птица. Познания мои в орнитологии оставляли желать лучшего, поэтому, недолго думая, я для простоты окрестил ее вороном. И ответил, что точно такую же птицу я видел перед самым нападением на нас тех молодчиков, о которых уже нужно говорить либо хорошо, либо ничего.

И вот, проводив ворона взглядом, я понял, что у нас снова серьезные неприятности!

Не знаю точно, откуда они появились, может, прибежали из леса, который тонкой полосой темнел вдалеке, может, свернули с дороги, как и мы, только в другом месте. В любом случае они нас нагнали и всем своим видом показывали, что готовы съесть коня на обед, а очень долго битого жизнью молодца – на ужин.

Да, забыл сказать – это были собаки. Немаленькие, на длинных тонких лапах и очень худые. А еще у них были непропорционально большие и зубастые пасти, с которых клочьями слетала пена, когда собаки наскакивали на лошадь, норовя укусить ее за ноги.

Хищников было то ли семь, то ли восемь штук. Сложно было сосчитать издалека, к тому же они все время стремительно перемещались, окружая коня с его седоком.

Животина при всем этом вела себя довольно странно: не брыкалась, не вставала не дыбы, не пыталась кусаться или лягаться, а только топталась на месте и жалобно ржала, будто уже прощалась с жизнью.

Подбегая к месту событий, я подумывал сначала метнуть копье, но не решился, боясь остаться без надежного оружия, которое позволило бы держать атакующих на расстоянии. Когда дистанция между мной и ближним псом сократилась до той, с которой по моим прикидкам можно было бы попытаться метнуть нож, я, вдруг, чуть ли не мгновенно остановился. Сердце громко стучало в груди, отдаваясь шумом в ушах, а я стоял и, как до этого делала лошадь, топтался на месте, глядя то на одного пса, то на другого.

Они были настолько безобразны и страшны одновременно, что ноги мои отказывались гнуться в суставах, а руки мелко дрожали.

Спасало весь наш маленький отряд только то, что псы хоть и выглядели умирающими от голода, набрасываться на нас и поедать живьем, не отходя от кассы, не спешили.

Собаки, меж тем, осознали, что потенциальных продуктов стало больше, немного расширили свой круг, чтобы впустить в него еще и меня.

Странным образом эта их перегруппировка положительным образом сказалась на старике. Он заметно оживился, припал к шее своего скакуна и словно бы начал нашептывать ему что-то, стараясь дотянуться губами чуть ли не до самого лошадиного уха.

Конь активно мотал головой из стороны в сторону, как бы отчаянно не соглашаясь со своим наездником.

Собаки же тем временем медленно, но верно, рыча и брызжа слюной и пеной, сжимали круг, помогая мне на одеревеневших ногах подобраться вплотную к попутчикам.

Стоило хищникам снова сузить круг, как дед снова утратил активность и лишь ошалело вращал глазами и трясся всем телом.

Да, зверюг много и они страшные, но что ж нас словно парализует-то от ужаса? Уверен, что так быть не должно.

Внезапно я понял, что круг больше не сужается. Да, псы ведут себя все так же агрессивно, скаля ужасные желтые клыки и топорща короткую шерсть на загривках, но не атакуют, а только делают вид, что собираются это сделать.

Они просто не дают нам бежать дальше!

Та-а-а-к! Значит, либо это дикие и быстрые загонщики в большой стае, и сюда сейчас спешат те, кто делает самую кровавую работу, либо это дрессированные собачки, и сейчас сюда спешат их хозяева.

Старик явно от кого-то удирал, и этот кто-то очень скоро нас нагонит, если мы и дальше будем так бестолково топтаться на месте.

Нужно меньше думать и больше действовать! Нож в ножны, копье острием к ближайшей твари. Поочередно, перехватывая оружие, высвобождаю руки из рукавов, наматываю куртку на левую руку, в нее же обратным хватом беру нож. Не беда, что ноги не двигаются. Вполне возможно, что эти собаки из тех, что лают, но не кусаются. Сразу из-за оцепеняющего страха, охватившего меня, когда стая оказалась совсем рядом, я не придал значения непонятному смраду, исходящему от мерзких животных. Сейчас же эта вонь заставила меня задуматься, а не пропитана ли шерсть собак каким-нибудь нервнопаралитическим составом, из-за которого все мы впали в некое подобие физического ступора?

На сомнения по моему авторитетному мнению времени не оставалось, и я геройски пошел напролом, уверяя себя, что эти песики боятся меня сильнее, чем я их.

Первый же укус мгновенно убедил меня в обратном!

И с чего это я взял, что звери, которые по моим же раскладам должны нас задержать, будут кусать меня за обмотанную руку? Может интеллектуалами они и не выглядели, но своей командной работой могли удивить кого угодно.

Стоило мне только сделать неуклюжий шаг вперед, как две ближайшие особи тут же оказались в непосредственной близости и на секунду замерли, будто готовясь прыгнуть и вцепится мне в горло. За эту секунду я смог получше рассмотреть противников и гораздо сильнее испугаться.

Полноте, собаки ли это?! Зрачки вертикальные (это при их-то длинных лапах), клыки в пастях изогнуты, как у змей, на тонких задних лапах видны шпоры… Что это за детище сумасшедших генетиков?

Однако даже вконец испуганный я умудрился сделать еще один шаг вперед, что послужило для зверюг сигналом к действию.

Одна вцепилась в древко копья, а вторая цапнула меня за переднюю ногу и отскочила в сторону до того, как я успел нагнуться и полоснуть ее по морде ножом.

Причем я попытался сделать это неосознанно и очень быстро – видимо, на рефлексах – но тварь оказалась проворнее.

Боли я не почувствовал. Просто не слишком сильный удар по ноге, и все. После этого у первого хищника пропал интерес к копью. Он разжал челюсти и отпрыгнул в сторону.

В этот момент я и сам попытался выдернуть оружие, поэтому, ловя равновесие, сделал шаг назад. Нашим загонщикам это понравилось, и они слегка успокоились.

Как ни странно, после укуса я стал чувствовать себя менее скованно, а злость за пропущенную атаку придала мне решимости, растущей с каждой секундой и грозящей перейти в настоящую ярость.

– Двое на одного, значит, да? – зачем-то вступил я в диалог с бессловесными тварями. – Ничего, сейчас мы это исправим!

Вот, правда, я даже не знал, что собираюсь делать. Второй раз за день мое тело четко и уверенно действовало без указки со стороны мозга, и результаты его усилий поражали воображение!

Бросок ножа практически без замаха – клинок по рукоять входит в шею ближайшего прижимающегося к земле противника точно посередине между головой и туловищем. Но тело мое не ждет визуального подтверждения результативности броска, оно уже распласталось в прыжке и бьет копьем второго хищника. Причем бьет коварно: сначала делает ложный выпад – пес реагирует на него, уклоняясь в сторону и готовясь перехватить зубами древко, но рука сама собой придерживает удар, перенацеливает копье и бьет им в неосторожно подставленный собачий бок.

Первая цель умерла беззвучно, вторая успела как-то обескуражено крякнуть и снова ухватиться за копье, но где-то в конце этого движения передумала и умерла.

Стае все это не понравилось. Оставив одного члена коллектива продолжать гипнотизировать коня с его грузом, остальные мстители окончательно сменили приоритеты и решили попробовать меня на вкус.

Тут же стало ясно, что мое бездумное тело предусмотрело подобный поворот сюжета. Не теряя ни мгновения, оно положило около ног копье, схватило ближайшей к себе труп за задние ноги-спички, крутанулось с ним вокруг собственной оси, как заправдовский метатель молота, и швырнуло тушку в сторону кинувшихся к ней (ко мне?) на всех парах тварей.

Огибая лошадь, стая разделилась на двойку и тройку. Снаряд прилетел прямо в лапы злобной парочки, заставив обоих мстителей утратить скорость и вообще потерять равновесие.

Но и за этим фееричным полетом мой организм тоже наблюдать не стал, вместо этого, он, подобрав копье и не поворачиваясь к атакующей тройке спиной, умудрился оказаться возле второго остывающего тела и не без усилия высвободить нож из его шеи.

Остывающую тушку он оставил между собой и хищниками и стал ждать атаки. Спустя пару мгновений тройка псов уже была на месте и готовилась атаковать: двое обходили цель с флангов, явно намереваясь зайти за спину, третий, брызжа пеной и слюной, стелился по земле, напряженный, как натянутый до предела лук.

И в один миг все, вдруг, изменилось. Сначала остановился тот пес, что был впереди, затем перестали двигаться и те, что совершали фланговый маневр.

Мой организм как-то очень вяло этому удивился и дал-таки мне возможность хоть немного им покомандовать.

Первым делом я нервно зевнул, словно бы давая возвращающемуся к работе мозгу побольше кислорода, а потом кинул быстрый взгляд в том направлении, где лежали сбитые словно кегли псы. Один, поскуливая, ковылял к месту событий на трех конечностях, держа переднюю правую лапу навису. Его напарник тихо выл, даже не пытаясь подняться.

Уже неплохо – считай, полтора врага уже выведено из стоя.

Еще зевок. Теперь гораздо слаще и протяжнее…

Не рано ли я расслабился?

Снова зеваю, в этот раз даже позволив себе закрыть глаза на какое-то время.

Ты смотри, как по-джентльменски ведут себя эти твари, не атакуя, пока я тут расслабляюсь.

Вашу ж мать! Да эти сукины дети меня отравили. Та сволочь, что меня укусила, явно впрыснула яд в рану!

Так, времени у меня или очень мало или совсем нет.

Пытаюсь подавить очередной зевок, но не получается. Рот едва не рвется от того, как низко опускается у меня челюсть. Беда, кажется, я уже сплю. Просто стоя и пока что с открытыми глазами.

Последним усилием воли я бросаю ватное тело в последнюю абсолютно бесперспективную атаку. Вялый взмах перекрестный взмах обеих рук, и в псов, замерших в ожидании сладкого по бокам летят нож и копье. Исполненный слаженным дуэтом визг свидетельствует о том, что рановато они расслабились. Их единственный оставшийся целым товарищ (не считая засадного полка, играющего в гляделки с конем и всадником) принял мое поведение близко к сердцу и встречным курсом пошел на меня в атаку.

Он прыгнул, целясь вцепиться сонной жертве в горло, а я уже просто падал, закатывая глаза и рефлекторно пытаясь прикрыть беззащитную шею левой рукой, а правая инстинктивно и безуспешно ловя равновесие.

Интерлюдия

Страж, мир, игра

– Приструни свою фишку, пока я не превратила его в пыль, которой здесь и без него уже достаточно! – с холодным металлом в голосе произнесла женщина.

Только теперь я понял, что до этого слушал их не напрямую, а будто бы в какой-то щадящей меня трансляции. При первых же звуках ее настоящего голоса я едва не упал на колени. Передо мной было существо невероятной силы. Будь в ее голосе на каплю больше угрозы, я бы просто умер бы от приступа паники, разорвавшего мне сердце.

Бродяга оказался куда как крепче. Заорав что-то нечленораздельное, он попытался что-то сделать, но возвращение дара речи, печальным образом совпало у него с потерей способности двигаться.

А потом заглох и его страшный однотонный крик.

Жив ли? Жив – вон, как бешено вращаются глаза…

– Не стоит срывать свое плохое настроение на, пускай и уже отработанном, но когда-то очень перспективном материале, – укорил подельницу мужчина, – что он вообще может тебе сделать?

– Как показала практика, он в принципе не на что не способен: даже вовремя выполнить поставленную ему задачу. Просто мусор под моими ногами! – произнесла женщина, не глядя на Бродягу, а лениво, но все же пристально рассматривая меня.

На мне была привычная повседневная одежда и обувь, но зуб даю, женщина могла бы увидеть все, что только пожелала бы. От ее взгляда я почувствовал себя максимально некомфортно. Захотелось просто провалиться под землю, лишь бы меня не изучали каким-то непостижимым уму аналогом рентгеновского зрения.

– Высок и силен, – прокомментировала она увиденно, – в меру умен и ленив. В принципе, довольно тривиален.

– Все как мы и договаривались, – подтвердил ее наблюдения мужчина, – большой, спокойный и незлой.

– По-хорошему он никак не смог бы нормально двигаться в теле, которое вдвое меньше его собственного, – размышляла вслух эта неприятная особа, – это как же ты смог ему помочь в рамках правил? У меня бы на это ушло энергии достаточной для излечения смертельной раны высокоорганизованного существа с продвинутой нервной системой, а твое воздействие не вскипятило бы и кружку воды.

– Это мой маленький секрет, – улыбнулся мужчина, – раскрою его, и тебе придется расстаться с одной из своих крохотных тайн.

– Сейчас? – заинтересовалась предложением женщина.

– Нет, – его улыбка стала заметно шире, – когда я захочу и ту, что я захочу, с условием равнозначности, конечно!

Женщины неразборчиво выругалась, но все же кивнула в знак согласия.

Все-таки, женщины везде одинаковы: любопытство – их слабая сторона.

– Все элементарно, – заявил мужчина, – я просто помог ему вспомнить его детскую моторику, задействовав ее, как основную. А дальше он уже сам осваивался. То, что его больше смутило изменение размера, а не смена пола – это уже и мне непонятно: видимо, в своем мире он уже с чем-то подобным сталкивался и культурного шока, на который ты так рассчитывала, настаивая именно на этой смене, не испытал.

– Все равно, я считаю, что либо ты жульничаешь, либо тебе везет, – подытожила их спор женщина, – если дело в обычном везении, то это хорошо, это значит, что скоро повезет и мне.

– Время покажет, – согласился с ней мужчина.

Мне послышалось, или в его голосе прозвучала ирония? Или это он дал мне возможность ее услышать? Что это вообще за подковерные игры в которых я, в лучшем случае, – таракан, который должен прийти первый на каких-то неведомых бегах? Или тут какой-нибудь двойной, а то и тройной блеф, и я вообще не побегу, как в песенке про Кукарачу?

Нет, нужно остановить этот безудержный полет буйной фантазии. Ничего и никогда я не смогу понять в логике игры, затеянной этими всемогущими половинами одного до боли странного целого.

– В прошлый раз ты инструктировала свои «фишки», – произнося последнее слово, мужчина скривился, будто где-то на самой грани слышимости провели железом по стеклу, – теперь пришел мой черед.

– Нет! – запротестовала женщина. – Я лишилась одной фишки из-за нерасторопности твоего лысого осла! Значит, ты должен сам его устранить, чтобы игра снова стала равной.

Я взглянул на Бродягу. Его глаза перестали вращаться и, налившись кровью, уставились в одну точку – жилку, пульсирующую на шее гневной женщины. Я вдруг вспомнил о проклятии и слегка поелозил поясом от его юбки и ремнем сумки, чтобы ни то, ни другое, не приросло к телу Бродяги.

Дураку было ясно, что Таллан отдал бы сейчас все, что только имел лишь бы получить возможность убивать взглядом. Однако для нас с ним этот мир чудес не предусматривал. Поэтому он сейчас стоял, как жук в янтаре, а я, как безмозглый экспонат на музейной выставке.

Внезапно, будто вопреки моим мыслям, Бродяга обрел возможность двигаться и тут же с торжествующим воплем выбросил вперед руку, направив пальцы на женщину. С его ладони сорвалась яркая вспышка, но ее свет перебило пламя вселенской радости, захлестнувшей лицо Бродяги!

Так они снова и застыли: и вспышка, и лицо, и радость. Только вопль недолгое время разносило эхом по руинам.

А после наступившую тишину разрезал издевательский смех сумасшедшей бабы.

Мне тоже внезапно захотелось сделать ей очень больно, и я даже попытался двинуться в ее сторону.

– Не здесь, не сейчас и не так, – услышал я внутри головы голос мужчины, в то время, как все мое тело уперлось в плотный и вязкий воздух, ставший непреодолимой преградой на моем пути к заветной цели.

«Хорошо, мужик, я поверю тебе и подожду!» – подумал я, пытаясь успокоиться.

Легкая улыбка на холеном, но все равно мужественном лице была мне ответом.

– Ты смотри-ка, – продолжала смеяться женщина, – он задействовал принцип последнего удара! И когда только смог подготовиться?!

– Видимо у тебя талант вдохновлять людей на подобные свершения, – усмехнулся ей в ответ тот, кто, по всей видимости, являлся виновником моего появления в мире Бродяги и во времени Экуппы, Пройдохи и Язвы, – но хватит развлекаться с моими подопечными, посмотри лучше, как себя чувствует твоя оставшаяся в строю «фишка».

В этот момент в той стороне, где остались мои товарищи, кто-то негромко вскрикнул от неожиданности.

Язва пришла в себя, оглянулась вокруг, увидела нас четверых (ну, или троих; зависит от того, как считать Стража) и, не вставая, с какой-то боязливой поспешностью прямо на четвереньках направилась в нашу сторону.

Вот тут я понял местную разницу между «людьми» и «фишками». Мы с Бродягой хоть и были несколько ущемлены в своих правах, но нам хотя бы разрешалось стоять на своих двоих и не унижаться перед «хозяйкой»…

Смотреть на диалог этого существа женского пола с Язвой было больно. Причем мне было больно в переносном смысле, а вот у наемницы все обстояло куда как хуже. Каждое слово существа, к которому Язва обращалась не иначе, как «госпожа» или «хозяйка», наносило рабыне недлинный и тонкий, но достаточно глубокий порез.

Результатом недолгой и полной ледяного презрения беседы стали растущие лужицы крови в вездесущей пыли под туловищем Язвы, которые в ближайшем будущем наверняка сольются в одну грязную лужу, если беседа повторится или продлится еще хотя бы полминуты.

И когда наемница получала не просто нагоняй, а реальные инструкции и знания, мне в голову тоже словно приходил какой-то заархивированный самораспаковывающийся пакет с информацией. Причем она большей частью имела общеобразовательное направление и касалась в основном развития мира, куда не так давно попало мое сознание.

Как бы ни было жалко мне Язву, и как бы ни бесился я от своей немощи, все же слова этой недоженщины я услышал и мгновенно их проанализировал. И картина, скажу я вам, нарисовалась очень даже неожиданная, во всяком случае, для меня.

«Хозяйка» провела перед своими глазами ладонью. Воздух между ними и нами с Бродягой на короткий миг подернулся рябью, а потом вновь успокоился. Однако теперь мужчина, женщина и бесправное существо смотрели вроде бы и в нашу сторону, но видели явно что-то другое.

Женщина водила пальцем по воздуху, явно на что-то указывала и каждым своим словом истязала покорную наемницу.

Постепенно из всего услышанного, моих выводов, догадок и предположений выстроилось следующее.

Страж, постепенно эволюционируя сам, помогает миру, к которому он приставлен, пройти какую-то черту, за которой зародившийся в нем разум уже не будет под угрозой самоуничтожения. Где эта черта, и после чего наступит пик эволюции Стража, ни мужчина, ни женщина не знают. Пока что их прогресс свелся к тому, что они окончательно закрепились в двух ипостасях, каждый поглотив при этом по паре своих «Я». С миром же все обстояло одновременно и более запутанно, и более просто. Как минимум Стражу сразу же нужно было уберечь зарождающееся человечество от вымирания. Ипостаси Стража уже были научены горьким опытом своего первого мира, где им дважды пришлось заново зарождать разум и не стали повторять стандартных ошибок новичков. Они оставили людям естественных природных врагов, чтобы те держали юное человечество в тонусе. Привили подопечным терпимость ко всем представителям своего вида. Как только появился намек на зачатки религиозных верований, все ипостаси, как один, пресекли эти процессы, наделив всех людей возможностью творить те или иные малые чудеса. Сразу же пошло сильное расслоение общества, и начали, не смотря на привитую терпимость, вспыхивать первые массовые конфликты. Пришлось откатить это обновление и создать представителей Стража среди людей. Так и началась Игра, которую все еще никак не может принять, как таковую, ипостась-мужчина, считая все происходящее естественным и чуть ли не предопределенным ходом событий. Странная позиция для эдакого полубога, ну да кто ж его осудит?

Ну, так вот, новоявленные представители Стража (если я не ошибаюсь, в мире их называли Белыми) определяли наиболее достойных людей, и дарили им скромную способность к магии, которую тут принято называть Даром.

Ну, теперь хотя бы понятно, почему именно «Дар».

Дар каким-то непонятным мне способом обязывал его носителя воспитывать своих детей в строго утвержденном русле, чтобы потом можно было передать свои способности по наследству. Обладатели Дара многие века находились как бы на службе у миролюбивого человечества, контролируя его численность, избавляя от эпидемий, неурожаев, помогая при неизбежных изменениях климата.

И Страж как-то подрасслабился, перестав плотно держать руку на пульсе. Уж не знаю, какие еще у него дела образовались, но за этим миром он на какое-то время следить перестал. Тогда предоставленные сами себе Белые попытались предотвратить какой-то природный катаклизм и не справились с этим. Что-то в мире сломалось, и развитие человечества пошло абсолютно не по основному плану. Страж внезапно оказался не таким уж и всемогущим, да тут еще и создатель мира вмешался и настучал по шапке всем ипостасям, не обделив ни одну. А заодно и урезал им всем права, раз уж они все равно ими не пользуются. Видимо, ему так было интереснее. Спустя некоторое время, этим воспользовались люди, наделенные Даром, и сместили посредников, которые, в свой черед став неподнадзорными, потеряли человеческий облик. Что именно имелось в виду под потерей облика, понятно не было, но, в общем, я суть уловил.

С тех пор вот Страж и мучается, все время пытаясь направить развитие человечества в нужное ему русло, то так, то иначе влияя на сильных мира сего. Порой у него возникает своеобразное окно возможностей и каждая из ипостасей может завербовать себе рекрута. Теперь, когда Страж состоит из двух половин вместо прежних шести частей, каждый из двух может при открытом окне единовременно призвать себе на службу трех людей, используя строго определенное количество энергии.

Женщина предпочитает порабощать уже имеющихся в этом мире людей с определенным весом в обществе, а вот мужчина более авантюрен: он любит поиграть то со временем, то с пространством или материей, порой даже заглядывая в миры соседних дружественных Стражей.

Итогом одной из таких его вылазок стал такой патрон в его обойме, как я, Бродяга и еще какой-то парень, чье сознание за очередную провинность теперь было в теле ворона, с лапами которого я не так давно имел удовольствие познакомиться. Лично меня он выиграл у Стража моего родного мира. Не очень приятно такое узнавать, но со мной уже случались вещи и похуже, так что ладно, утрусь и буду жить дальше, если подвернется такая возможность, конечно.

Из женской обоймы я знал двоих. Естественно, Язву и, как ни странно, Сандру – ту самую девушку, которая пожертвовала своим рассудком в джунглях, чтобы сохранить жизнь Элизи.

Третий женский патрон остался для меня тайной.

Зато я хотя бы примерно понял, как разыгрывалась очередная партия бесконечной игры. В этот раз очередной виток раскручивался от центральной точки, которой была Элизи, и только она.

Мужчина играл одновременно азартно и лениво, всегда пропуская даму вперед, а уже потом либо просто следя за своими людьми, либо слегка помогая им, если женщина предоставляла ему такую возможность.

А она таки предоставляла. Ее марионетки до определенного момента вообще не обладали свободой воли или выбором. Перед началом партии каждая фишка получала исключительные инструкции, касательно своих действий и реакции на чужие поступки. Вариаций женщина предугадывала или вычисляла тысячи, если не десятки тысяч, и в подавляющем большинстве случаев все складывалось так, как она рассчитывала.

Но, естественно, не в этот раз.

Благодаря распаковавшемуся информационному пакету я помнил, как она искренне радовалась, когда мужчина согласился добыть сознание крупногабаритного иномирянина и внедрить его в тело уже практически мертвой щуплой девушки, оказавшейся в месте, где она не может пользоваться Даром. Вероятность того, что фигура противника (то есть я, псевдоединственный и неповторимый) останется на игровой доске была минимальна. Но раз в году и палка стреляет. Я мало того, что выжил, так еще, оказывается, и не стал полностью выдворять из нового тела Душу его старого хозяина, что поставило не просто виток, а всю партию едва ли не с ног на голову.

Без ложной скромности скажу, что, скорее всего, действительно не стал бы выгонять Экуппу из ее собственного тела, если бы знал, что это вообще возможно и в моих силах.

Как бы то ни было, у обеих фишек в «программах» было предусмотрено и мое маловероятное участие в игре, но только в донельзя урезанном виде – едва двигающейся и ничего не понимающей фактически сумасшедшей девочки-подростка.

Правда, эти программы оказались несогласованными. Поэтому, когда высокоуровневая фишка Сандра, захватила объект и выдвинулась с ним к цели, обычная фишка-Язва вынуждена была подстраиваться под быстро меняющиеся правила игры. Новых вводных она получить не могла, а оставшейся игровой энергии ей хватило только на то, чтобы хоть как-то расположить к себе Пройдоху и меня перед нашим общим походом в джунгли. Причем это расположение не сработало на Экуппу, о существовании которой наемница не подозревала, поэтому девчонки и конфликтовали, когда моя соседка брала бразды правления собственным телом в свои руки.

Этот маневр наемницы по равновесному принципу дал возможность мужчине подыграть Бродяге, не успевавшему вовремя нас найти и встретить, и Таллан таки успел тогда в джунглях в самый последний момент. Иначе Элизи погибла бы, как до этого погибла ее мать, и игра раньше времени снова ушла бы на следующий уже совсем другой виток. А этого одинаково сильно не хотели обе ипостаси. Потому что точки «мать» и «дочь» были наиболее удобны для обеих половин Стража. Появление принципиально нового самостоятельного цветового клана в противовес Красному восстанавливало бы подобие соотношения сил, существовавшего при Белых, делая мир двуполярным, создавая магическое равновесие. То, что Пурпурный клан автоматически станет Фиолетовым, никто уже не сомневался. И то, что от заносчивых Красных теперь в любой момент сможет отмежеваться еще кто-нибудь из их «оттенков», примкнув к новой мировой силе, тоже было немаловероятно. От этого выигрывали и обе ипостаси, потому, что они имели еще и какую-то свою непонятную мне корысть. Однако каждая из половин Стража хотела, чтобы процесс развивался по ее единственно верному плану, а для этого им нужно было получить под свой контроль девочку. Живую, здоровую и прислушивающуюся к постоянно присутствующему рядом человеку. Ну, или фишке.

На самом деле «точка» это не просто человек. Я так до конца и не понял, но думаю, что это центральная фигура и одновременно место отсчета очередной игровой партии. Получалось, что предыдущий виток, где центральной точкой была мать Элизи, остался неоконченным, поскольку женщина умерла при родах. Однако появление на свет девочки, которая тоже потенциально могла дать жизнь новому клану, запустило следующий виток. Правда, уже через десять лет. Возможно, за это время Страж разыгрывал и другие варианты, но мне этого знать было не дано.

В общем, по мнению женщины, Язва должна была лучше выполнять ее инструкции и успеть присоединиться к Сандре в момент выполнения ею задания. А потом, когда Элизи, сама того не ожидая, показала свой потенциал, наемница не должна была преклонять перед ней колено.

Вот тут уж я вообще не понял суть претензии, но пояснительной бригады поблизости не случилось, а события развивались довольно резво.

В общем и целом, Язва ни с чем толком не справилась, и ее наказывали. Наказывали сразу за двоих, потому как сумасшедшую Сандру тащить сюда не было никакого смысла.

К тому же еще и разгильдяй Бродяга оказал всем медвежью услугу: спас всю партию, дав возможность витку продолжаться, но при этом через чур сильно качнул игровые весы в пользу мужчины, что сильно противоречило местной теории равновесия. Мужчина по этому поводу заметно нервничал, а женская ипостась Стража жаждала отмщения и много-много крови. Ожидаемо, мужская часть тоже была не против наказания, еще и потому, что Таллан смог успеть в самый последний момент исключительно благодаря его помощи, и из-за собственной преступной безалаберности.

Как я понял, у Бродяги случилось что-то вроде загула пополам с запоем, и прочими атрибутами нездорового времяпрепровождения. Повеселился, короче, товарищ, предчувствуя, видимо, собственную скорую и неминуемую кончину.

Так что Таллана при любых раскладах ждало недетское такое наказание.

Немой заговорил

Как часто у вас получается поставить жизнь на паузу и просто послушать звуки живой природы?

Вот у меня это получилось сделать дважды за день, причем оба раза помимо своей воли.

В этот раз, приходя в сознание, я слышал хруст валежника и тихое лошадиное ржание. Птицы, если и пели, то где-то вдалеке на самой грани слышимости. Кровь в ушах стучала точно не тише их голосов.

В себя я пришел на считанные секунды, но этого хватило, чтобы понять, что в этот раз транспортируют меня в менее комфортных условиях: хоть и одетого, но вниз головой, перекинутым через лошадиную спину. С трудом повернув тяжелую голову, я увидел бодро семенящего рядом деда, все так же ведущего на поводу свой гужевой транспорт. В другой руке у него было мое копье. Данное наблюдение меня слегка успокоило, и снова в мир грез я отправился уже с хиленькой надеждой на светлое будущее.

Когда я окончательно пришел в себя, то немного испугался, потому что вокруг было так темно, что не ощущалось никакой разницы, когда глаза были закрытыми или оставались открытыми. Пошевелив руками и ногами, я выяснил, что не связан, и это прибавило оптимизма настолько, что мне показалось хорошей идеей встать и начать наощупь исследовать свое местопребывания. Первым делом я наткнулся ногой на стоящий около меня кувшин, едва не перевернув его. Внутри была жидкость на запах напоминающая хлебный квас, коим в итоге она и оказалась на вкус. Хотя выпитая жидкость тут же выделилась на коже в виде пота, жить, все равно, стало веселее.

В итоге спустя примерно минут десять-пятнадцать мои оставшиеся в порядке четыре чувства подсказали, что я нахожусь в добротном деревенском сарае, а на улице тихая слегка душная ночь.

Найденная дверь оказалась незапертой и отворилась без единого скрипа, но под аккомпанемент начавшей литься где-то неподалеку воды.

В тот же миг в направлении, откуда слышался звук воды, кто-то завозился и заговорил со мной тихим глухим голосом вырванного из объятий сна человека.

– Тихо, чужак, не шуми и не ходи никуда со двора – я сейчас разбужу Учителя, и он тебе все объяснит.

Звука удаляющихся шагов я не услышал, поэтому решил вступить в разговор с невидимым собеседником.

– А где это я? И что стало со стариком? – спросил я громким шепотом.

Ответа не последовало. Поэтому я медленно и аккуратно двинулся в ту сторону, откуда слышал звуки воды и речи. Под подошвами сапог тихо шелестела трава, вокруг не было ничего видно, кроме очертаний стены сарая да затянутого облаками ночного неба.

Вернулся мой невидимый собеседник так же бесшумно, как и ушел. Правда, теперь его голос звучал немного с другой стороны.

– Куда это ты направился? – услышал я возмущенный шепот тихохода. – Я же говорил тебе никуда не ходить!

– Ты просил (я сделал ударение на слове «просил», давая понять невидимому незнакомцу, что указывать мне, что делать, у него кишка тонка) не уходить со двора. Я сейчас в хорошем настроении, поэтому твою просьбу решил выполнить, не смотря на то, что ты ее никак не аргументировал. Где там твой учитель, долго мне его еще ждать?!

– Если бы ты сегодня не спас Учителя, я бы сейчас набил бы твой наглый рот травой, за то, что ты позволяешь себе разговаривать со мной в таком тоне! – услышал я совсем неподалеку эмоциональный шепот все еще невидимого для меня человека.

Себя я не помню, но сдается мне, что мое интуитивное поведение вполне соответствует тому типу человека, который, не задумываясь и не сомневаясь, играючи убивает опасных для него людей.

Вот и сейчас я не стал терзаться моральными аспектами происходящего, а просто дал себе волю.

Моя рука молнией выстрелила в сторону экспрессивного собеседника. Слух меня не обманул – пальцы железной хваткой сомкнулись на довольно тонкой шее. Гонористый невидимка оказался даже на пару-тройку сантиметров ближе, чем мне казалось, потому вдобавок к тискам на шее получил еще и удар в кадык.

Кое-что в рукопашной схватке паренек понимал, но приемы еще не были зашиты у него в теле на уровне рефлексов. Поэтому он сначала попытался разжать мои пальцы, а уже потом спохватился и попытался грамотно высвободиться.

Но хрен там плавал. Я чувствовал все его движения, поэтому спокойно и аккуратно не позволил ему освободиться, а наоборот, притянул к себе, чтобы окончательно спеленать, попытавшись заодно хоть немного его рассмотреть. Что он не станет поднимать шум, я не сомневался, поэтому отпустил горло и немного поиграл с суставами его рук, заставляя дерзкого юнца немного поползать вокруг моих ног. Нормально рассмотреть его в этой возне я не смог, потому что он был одет вовсе черное – ниндзя недоделанный.

– Ты же его не покалечил? – услышал я неподалеку тихий и спокойный голос. – Он один из самых моих толковых учеников.

– Тогда местной школе нужен новый набор, так как текущий никуда не годится, – ответил я не поворачиваясь на звук, но готовясь в случае чего быстро уйти в сторону, повредив при этом взятую в заложники ученическую руку в двух местах одним легким движением, – а парень в порядке, пока мне ничего не угрожает.

– А с чего ты взял, что здесь ты можешь оказаться в опасности? – прозвучал вопрос из темноты.

Я понял, что человек не приближается и посчитал это неплохим развитием событий.

– Здесь темно, как у негра в заднице, и разговаривают все, чуть слышно, – заметил я, – по-твоему, это все должно меня успокаивать?

– Ах, да, – я услышал звук, похожий на шлепок ладони по лбу, – ты же не узнал меня по голосу! Сейчас я зайду в сарай, стану напротив двери и освещу свое лицо.

О! Так это ж мой старик! Стоит, улыбается. Тут уж и я не выдержал и улыбнулся во все тридцать два. А как мне было не обрадоваться единственному знакомому мне во всем этом мире человеку?!

– Значит, мне тогда не показалось, ты действительно разговаривал с конем? – торжествующе указал я пальцем в сторону деда эдаким обвинительным жестом.

При этом я слегка пошевелил второй рукой, вызвав болезненное шипение от подающего большие надежды тщедушного ученика.

– Отпусти Седьмого, пока ты его не покалечил, – попросил дед, – и пошли со мной – есть разговор.

– Будешь себя хорошо вести? – уточнил я у пленника, но тот лишь тихо выругался.

Духовитый, это хорошо, будет из него толк, когда научится хоть немного сдерживать эмоции.

– Я потом покажу тебе пару контрприемов, с помощью которых можно попытаться выйти из подобных захватов! – шепнул я строптивцу и, отпустив его руку, последовал за стариком, шаги которого теперь уже слышались слева от сарая.

– Сегодня утром у благородных будет пересменка, – без всяких вступлений начал дед, как только я, боясь в любой момент споткнуться, нагнал его в несколько длинных шагов, – отбывший вахту маг умчит из нашей глуши еще до первых петухов, что бы вестовые, буде они случатся, его уже не застали и не задержали. Сменщик его прибудет дня через два, не раньше. У нас как раз будет время справить тебе бумагу, хотя она, скорее всего, и не понадобится.

– Я ничего о себе не помню, начиная с того момента, как пришел в себя, перед тем, как на нас напали, – сразу же я приступил к сути своих проблем, – как меня зовут, кто я и что вообще происходит?

Еще я очень хотел знать, почему он молчал все первое время наших приключений, а сейчас разливается соловьем, но это вопрос решил пока оставить на потом.

– Да я тебя вчера первый раз в жизни увидел! – с легким раздражением в голосе произнес старик, открывая дверь в помещение, из которого тут же на улицу полился неровный колеблющийся, как от свечи, свет. – Мне приснился сон, я проснулся и отправился туда, куда должен был, а там ты сидишь на дереве голый и лысый весь, что мое колено, да еще и шипишь на меня, как бешеный кот. Я начал тебе жестами показывать, чтобы ты спускался, а ты что-то заголосил истерично так, по-женски, и грохнулся на землю. Знаешь, как нелегко было тебя в телегу погрузить?!

К тому моменту, как мы вошли в дом, он уже закончил фразу и уселся за стол на табурет, жестом приглашая меня следовать его примеру.

В голове у меня был целый рой вопросов, но вид еды, которой был уставлен стол, отвлек меня от дальнейших расспросов.

– Можно? – кивнул я на снедь.

– Налетай! – улыбнулся старик. – Судя по тому, как ты сражаешься, жрать ты должен за троих!

Только начав, практически не жуя, поглощать пищу, я понял насколько был голоден! Я действительно жрал! Причем, делал я это настолько истово и самозабвенно, что даже первое время не вслушивался в бормотание старика. А зря, потому как болтал он о довольно интересных вещах.

– … так вот и получается, что был в моей жизни один вещий сон, а теперь их два. И, что самое интересное, каждый раз только намек на сам путь, а уж на пути, что хочешь, то и делай. Вот скажи мне, чужак, что ж это за вещие сны такие, которые не говорят, что тебе делать с тем добром, на которое тебе указано?!

Я хотел прервать процесс уничтожения пищи, чтобы, блеснув интеллектом, сказать, что каждый сам кует свое счастье: тебе, мол, дали кусок материала, а ты либо вещь из него сделал, либо дрянь. Но столь мудрой мысли не суждено было увидеть свет, так как перестать есть я не смог.

– Да ты ешь, ешь! – махнул на меня рукой старик, увидев по глазам, что я очень хочу поучаствовать в беседе, но пока не имею для этого физической возможности. – Я с тобой хоть до конца своей жизни буду разговаривать, если ты этого захочешь. Я ведь не знаю, для чего меня к тебе судьба послала. Знаю только наверняка, что не просто так!

Я бы, конечно, соглашаясь с ним, сказал, что просто так и мухи не родятся, но, вы же понимаете, что и этой мудрости родиться было сегодня не суждено.

В итоге, пока я работал челюстями, старик рассказал, что он всю жизнь, кроме двух исключений спал без сновидений. Про первое исключение он промолчал, а вот про второе, связанное со мной, рассказал достаточно подробно.

Спал он на полу, кладя под шею небольшой валик. Так вот, не успела его шея коснуться этого самого валика, как тут же он увидел, как во сне проделывает ритуал скрытия способности оперировать Даром, собирается в дорогу и под видом торговца с грузом в телеге едет в ближайший крупный город. Скидывает перекупщикам товар и со всей скоростью, которую ему может обеспечить одна лошадиная сила, мчит на север до широко известного всем местным жителям тысячелетнего дуба. Так он находит девушку, лицо и даже фигуру которой он никак не может рассмотреть в своем видении, а просто знает, что это девушка. И тут уже все сводится к тому, что эту девушку он любой ценой и как можно быстрее обязан доставить к себе. И на этом его миссия длинною в жизнь, будет окончена. Какая миссия? Ну, та, что была ему поручена десятилетия назад в первом сне, конечно же!

– Это все хорошо, – соловея от сытости, наконец, сподобился проговорить я, – но каким боком во всей этой истории я? Надеюсь, ты не станешь спорить с тем, что я мужик?!

– В том то все и дело, что странный был сон! – как-то даже обрадовано согласился со мной дед. – Прошлый раз я прям исключительные инструкции получил, мол, нужно сделать одно дело, но делать его всю жизнь, а тут все словно в дымке: вроде так, а, вроде может быть и иначе! Я ведь когда только тебя там нашел, решил, что ты первый до девушки добрался, ну и того ее…

Тут старик перехватил мой укоризненный взгляд и слегка возмутился.

– А что я еще должен был подумать, найдя в заветном месте не неизвестную девушку, а лысую обезьяну?! Если бы ты перед тем, как на землю грохнуться, не вскрикнул по-бабьи, я бы тебя не стал забирать. Добил бы там, чтоб ты не мучился, прикидал бы сверху ветками и стал ждать, вдруг, придет та самая девица. Но ты крикнул, а я должен был спешить. К тому же для мужика ты подозрительно лыс…

– Ты хочешь сказать, что чаще встречал лысых женщин, чем мужчин? – закономерно удивился я.

– Я к тому, что мужики они обычно в целом волосатее баб, а вот ты этим похвастаться не можешь. Я, допустим, старик, но на зрение никогда не жаловался, а вот у тебя ни единого волоска не заметил!

Я в этот момент занимался тем, что ногтем пытался достать кусочек мяса, застрявшего между зубами. Услышав разоблачительные слова в свой адрес, прервался и посмотрел на руку, расположенную в непосредственной близости от лица. Волос на ней действительно не наблюдалось. Пока я рассматривал вторую руку, старик успел принести мне небольшое тусклое зеркало, чтобы у меня была возможность рассмотреть плохо доступные глазам участки тела.

Да, блин, я оказался гладким, как яйцо! И что самое интересное; лицо из зеркала вовсе не казалось мне родным и знакомым. Ладно, знакомым может и казалось, но никак не родным.

Если до этого я сидел и грустил, что чувство голода у меня еще не прошло, а место в животе уже закончилось, то сейчас мне даже стало немного дурно. Это что ж я за урод? Или это болезнь? Кажется, при лучевой болезни у людей выпадают волосы. А что такое лучевая болезнь? Не помню…

В грустной задумчивости я вновь принялся избавляться от остатков трапезы в зубах. Во второй раз дела пошли гораздо лучше, но внимание на это я не обращал – не до того, знаете ли, было.

А вот дед с большим интересом наблюдал, как я сплевываю остатки его гостеприимства на чистый пол.

– Вот ты сейчас осознаешь, что и как ты делаешь? – осторожно уточнил старик, немного отодвигаясь от меня в сторону стоящего у стены копья.

Я застыл с пальцем во рту, пытаясь проанализировать свои действия, и осторожно вращая глазами в поисках того, что могло так насторожить собеседника.

Внезапно взгляд сам собой остановился на пальце, который должен был быть во рту, доставая последний застрявший кусочек снеди. В этот момент кусочек как раз и достался, но сам палец был прекрасно мне виден, как и основание торчащего из него здоровенного когтя, которым я без всякой задней мысли и шуровал сейчас во рту. Стоило мне испугаться и одновременно удивиться, как коготь молниеносно втянулся в подушечку пальца, не оставив на ней ни отверстия, ни даже царапины – словно его там никогда и не было.

– Что это было?! – беспомощно спросил я у деда.

– Сам в шоке! – поделился своими впечатлениями от увиденного старик. – Зато теперь понятно, за счет чего ты лазишь по деревьям и рвешь глотки магическим гончим! Правда, все еще не понятно, как именно у тебя получаются такие фокусы.

– Не думаю, что всегда так мог, – признался я, – вот хожу, говорю и даже дерусь я вполне привычно, а вот этот коготь…

– Мне показалось, что ты управлялся с ним без всяких усилий, – возразил мне собеседник.

Я хмуро посмотрел на него в ответ. Сложно было не согласиться с повидавшим жизнь человеком, но я все равно был уверен в правоте своих рассуждений – этот коготь из разряда вновь приобретенного, не привычного и тем более врожденного.

– Ты знаешь, – вдруг, оживился дед, – а ведь я слышал от одной травницы, что ногти и волосы – суть одно и то же. Точнее, хотя они на вид и ощупь разные, но состоят из одного материала. Может, из-за того, что ты, куда ни глянь – лысый, у тебя и выходят эти фокусы с когтями. Как говорится: где-то убыло, а где-то прибыло?

Ага, он еще сказал бы, что во Вселенной все должно быть в равновесии, поэтому, если ты выпил, нужно закурить.

– Кстати, – запоздало удивился я, а что ты там говорил про ритуалы с каким-то Даром?

Но ответить он ничего не успел, потому как с улицы, где до этого царила мертвая тишина, раздался, вдруг довольно странный звук. Старик тут же вскочил со стула, я попытался последовать его примеру, но дед махнул рукой, как бы говоря мне ничего не делать.

Тут же дверь в комнату распахнулась, и я тут же напрочь забыл обо всех своих проблемах и вопросах!

Интерлюдия

Разговор душ по душам

Почти сразу же выяснилось, что наказание ждет и меня любимого. Официально – за ту бойню, что мы все вместе умудрились устроить. Крови для относительно мирного общества пролилось столько, что это могло повлиять на саму ткань мироздания. Именно поэтому Страж и смог вмешаться и выдернуть рвущих материю мира людей к себе на ковер. Обычных людей они наказывать не собирались, поскольку те действовали якобы под нашими с Бродягой флагами. Хотя лично я был ни сном ни духом обо всем этом, ну да моего адвоката на этот суд самой высокой инстанции позвать никто не удосужился.

Ситуация получилась нестандартная, поэтому обе половины были слегка взволнованы. У женщины это к моей невыразимой печали выражалось в излишней кровожадности, а у мужчины – в относительной ленивой отрешенности и нежелании за нас заступаться. Мол, сами нашкодили, сами и ответ держите. В пределах разумного, конечно, но все же.

Поэтому в итоге достанется всем. Кому и как, не знаю, но уверен, что мало никому не покажется. Конкретно я очередь за добавкой занимать не планирую. Бродяга, судя по всему, тоже.

Непосредственно перед наказанием я почувствовал, что мужчина снова прямо-таки горит желанием со мной пообщаться.

– У тебя есть возможность задать один вопрос, – прозвучал у меня в голове его словно бы уставший голос, – уверен, это не нарушит достигнутого равновесия.

Вопросов у меня была масса, и задал я, конечно же, самый глупый из всех возможных.

– Почему вы находитесь именно здесь, на руинах мертвого мира, где нет ни единой живой души, кроме вас? – спросил я.

– Только для того, чтобы помнить цену и впредь не заигрываться, – пронеслось в моей голове.

А потом женщина, используя меня в качестве аппетайзера, приступила к моему наказанию, оставив моих товарищей напоследок.

И я понял, что старая, как все известные мне миры схема со злым и добрым полицейскими все еще продолжает исправно работать. Я не в восторге от мужика, но из шкуры вон вылезу, но как следует насолю этой… этой…

А дальше была темнота.

– Нет, так не пойдет! – внезапно пробился в мое сознание полный страсти женский голос. – Он должен все чувствовать и осознавать!

В руинах погибшего мира уже не было место для времени. Здесь это фундаментальное свойство бытия было еще более относительно, чем в моем мире. Да и фундаментальным оно тут не было от слова «совсем».

Из всего этого выходило, что мучился я вне времени, и это очень уж сильно напоминало ту пытку, что не так давно в джунглях пауки устроили Тааше: эдакая мешанина из физических и душевных страданий, которые нарастают по экспоненте. Поначалу я честно пытался терпеть, но очень и очень скоро издал первый полный боли и бессильной злобы вопль.

И тут же все прошло. Хотя, нет, все продолжилось, но уже как будто не со мной. Из участника я превратился в зрителя, пускай и сидящего в первом ряду. Я смотрел, слушал и почти чувствовал, как мое тело извивается от боли и исходит душераздирающим криком. Но определяющее слово здесь – «почти»!

Я попытался зажмурить глаза и заткнуть уши, но понял, что не имею тела.

– Ты очень удачно вспомнил про ту замученную девушку, часть души которой теперь прячется в закоулках твоего сознания, – практически полностью заглушил вопли моей оболочки голос мужчины, – я скопировал весь спектр ее боли, немного переплел с той, что ты только что прочувствовал и теперь транслирую эту мешанину для того, чтобы моя сумасшедшая половина получила всю полноту удовольствия от нелегкой проделываемой работы.

Да уж, труд нелегкий, вкалывает мразь прям, как раб на галерах…

Внезапное уже его голос перекрыл новый шум. К крикам моего тела прибавились вопли Бродяги.

И судя по тому, как радовалась происходящему эта сволочь в женском обличии, Бродяге сейчас приходилось куда как хуже, чем мне, когда я все еще был в том теле, что корчится сейчас у ее ног в луже собственной рвоты.

– Немного подождем и пригласим твоего друга в нашу беседу, – тут же уведомила меня гораздо более миролюбивая половина Стража, – мы, конечно, с ней одно целое, но если я и получаю удовольствие от страданий разумных, то лишь в тех случаях, когда это прямо-таки редкостные моральные уроды. Попался мне, помнится, как-то один изумительный и единственный в своем роде садист в соседнем мире, где я под личиной обычного местного разумного занимался пешим туризмом по глухим местам. И мой сосед-коллега в шутку подстроил мне встречу с этим индивидом. Какое-то время я дал ему поиграть со своим аватаром, а потом, вдоволь натерпевшись и получив неимоверный заряд очень темной энергии, выложил все карты на стол. Мы тогда неимоверно хорошо провели время, насладившись обществом друг друга! Я потратил на него все отведенное для отдыха время, но получил массу удовольствий. Да и о себе между делом узнал много нового. Между делом я заставлял его рассказывать все, что он делал со своими жертвами, а когда слушал, то в моей голове зарождались самые изощренные способы наказаний. Мой второй половине такое и не снилось – она придерживается грубых и прямолинейных методов воздействия. Мне повезло, что я нашел в свое время талантливого учителя. Это как в любимых тобой, Евгений, боевых исскуствах: этому нужно обучаться с надеждой на то, что никогда не воспользуешься полученными знаниями и навыками. Я вот, например, пока упражнялся только на своем учителе. Более достойных кандидатур пока не попадалось…

– А когда мы сможем помочь Бродяге? Мне кажется, что меня вы вытащили из тела гораздо быстрее, – уточнил я, мучаясь от созерцания страданий товарища, да и просто живого человека.

– Вообще ему было бы полезно еще немного помучиться, – в раздумье проговорил полустраж, – я крайне редко о чем-то прямо прошу своих, скажем так, подчиненных, но тогда ситуация требовала моего вмешательства, а он пренебрег моими пожеланиями. Согласись, Евгений, это же неправильно – не слушать тех, от кого полностью зависит твоя дальнейшая судьба, не говоря уже о судьбе мира.

– Это бесспорно, но я был бы очень признателен, если бы Вы постарались как можно быстрее прекратить его мучения! – позволил я себе дать слабо завуалированный совет тому, от кого, с его слов, зависело все вокруг.

– Уже, – только и сказал невидимый собеседник в ответ на мою просьбу.

– Бродяга! – позвал я друга, в тайне боясь, что мы опоздали, и парень уже лишился рассудка.

– Я здесь, – тут же отозвался знакомый и жутко удивленный голос, – хотя непонятно что я сейчас собой представляю, и где именно нахожусь. А еще очень интересно кто это там вместо меня так мучается…

– Тела там ваши, но энергия, которая тратится сейчас на причинения вам страданий, уходит на полезное дело – где-то в одном из миров одному маньяку сейчас снова очень и очень больно.

– Ничего не понятно, но очень интересно, – оживился Бродяга, – а можно сделать так, чтобы больно было этой стерве?!

– Не исключено, что на твоем месте уже была она, если бы ты тогда выполнил мои инструкции, – спокойно проговорил мужчина.

– Тебе ведь ничего не стоит вернуть меня назад во времени! – воскликнул Бродяга. – Просто давай сделаем все заново!

В ответ мужчина долго и от души смеется.

– Вот за что я тебя всегда любил, так это за твою искреннюю простоту! – отсмеявшись, наконец, выдавливает из себя полустраж. – Я не могу этого сделать сразу по доброму десятку причин. Некоторые из них ты в состоянии понять, до некоторых, в идеале, сможешь додуматься и сам, а остальные ни тебе, ни твоему другу никогда не постигнуть. Так что вы теперь практически на моем месте и работать будете с тем, что у вас есть, за неимением, так сказать, лучшего!

– Значит, – догадываюсь я, – Бродяге сохранят жизнь?!

– Однозначно! – соглашается мужчина. – Вот только он этому вряд ли будет рад, уж поверьте мне! Моя прекрасная в своем неудержимом и праведном гневе половина максимально отведет на нем душу, но распоряжаться его жизнью или смертью – все же моя прерогатива. Хотя, жизнь она может сделать такой, что позавидуешь и мертвым.

– А я по жизни не завистливый! – лишний раз доказывает свое простое отношение к извечным темам Бродяга. – Живы будем – не помрем!

Мне бы хоть крупицу его оптимизма. Крики наших оболочек заставляют меня нервничать. Смотрю на Язву. Ну, хоть кто-то в нашей компании склонен разделять мои чувства. Я ни разу не физиономист, но без труда читаю на лице наемницы обреченное ожидание своей очереди. Она похожа на трусливого пациента стоматолога, который и терпеть уже не может, и зайти в кабинет не решается. И ведь не сбежишь…

– Раз уж у вас тут принцип равновесия, то и ты будишь мучить ее фишки? – снова возвращаюсь я к задаванию неуместных вопросов.

Надо бы с этим прекращать, а то еще войдет в привычку.

– Такой примитив мы позволяем себе крайне редко, – охотно отвечает наш добрый коп, – мы же не дикари, чтобы брать глаз за глаз или зуб за зуб. Она тратит энергию на воздействия, и я смогу потратить, либо уже до этого потратил. А уж модуль воздействия тут абсолютно не важен. Я могу, как пытать ее фишки, так вот и спасать своих людей от потери рассудка из-за пыток и прочих маленьких шалостей моего второго Я.

– Я готов выслушать и выполнить твои указания, – подает голос Бродяга, – в этот раз осечки не будет!

– А в этот раз, к сожалению, как таковых указаний и не будет, – со скорбью в голосе заявляет мужчина, – сейчас у нас начнется принципиально новый этап соревнования, и победить безупречный расчет вкупе с женской логикой по моему скромному мнению возможно только раздолбайством и надеждой на удачу.

– Серьезно?! – не выдержал я. – Это и есть Ваш план, рассчитанный в конечном итоге спасти и сохранить разумную жизнь на этой планете?! Разгильдяйство и удача?!!

– Раздолбайство, – сохраняя нордическое спокойствие, поправил меня полустраж, – да, все именно так: на любую их хитрость мы ответим нашим ленивым спокойствием! А действовать начнем только тогда, когда станет невмоготу.

– Или поздно! – обреченно поставил я точку под его ленивым во всех отношениях спичем.

– А мне нравится! – если вдуматься, то вполне ожидаемо одобрительно отозвался о плане нашего гениального стратега Бродяга. – У хороших людей все должно быть хорошо, если будет иначе, то и сам мир получается не таким уж и правильным! И стоит ли, спрошу я вас, из-за такого мира напрягаться?

Я едва вслух не застонал от беспомощности. Вот дал же Бог начальника и коллегу – врагу таких не пожелаешь! Придется, видимо, работать и за себя, и за тех парней.

– Может, хотя бы намекнете на то, что нам предстоит? – уже не скрывая безнадеги в голосе, практически взмолился я.

– Намекну, но не тебе, а твоему другу, потому что тебе – я точно знаю – промоют мозги и сотрут из памяти любую информацию, способную помочь тебе хоть как-то повлиять на мироустройство. Да еще и в физическом плане обязательно подсунут какую-нибудь подлянку – зуб даю.

– А мне-то это все зачем?! – не на шутку возмутился Бродяга. – Я тоже хочу ничего не знать и ничего не делать!

– Зная тебя, обалдуя, твою память трогать не станут, хотя физически однозначно тебе достанется еще больше, чем Евгению. В этом случае, если ты вообще будешь способен передвигаться и хоть как-то обмениваться информацией с окружающими, то сможешь попытаться найти товарища и быть ему чем-то полезным.

– Это уже не сильно похоже на наш первоначальный план с ничегонеделаньем, – проворчал Бродяга, но дальше спорить не стал.

– Слушай, Таллан, – заговорщически зашептал, вдруг полустраж, словно нас мог еще кто-то услышать, – а ты готов еще немного потерпеть невыносимую боль, но до крайности унизить свою обидчицу?! Просто я знаю одно ее слабое место, и у тебя вполне может получиться по нему от всей Души хорошенько так пройтись!

Ответа можно было и не ждать. Бродяга готов был пожертвовать, минимум, половиной жизни, лишь бы насолить пускай и чуть ли не всемогущей, но, тем не менее, зарвавшейся бабе. А уж чуть-чуть потерпеть нечто невыносимое – это для такого бравого парня вообще пустяк!

То, что товарищ уже не с нами, я понял на слух. Вроде бы, крики сами по себе и не изменились, но мое несуществующее по факту сердце от них стало сжиматься особенно больно и мучительно. Теперь, когда голос мужской ипостаси Стража не перекрывал для меня воплей, пытаемых тел, мне стало тошно от того, что слышал, видел и обонял. Внезапно даже для меня, готового к тому, что сейчас должно случиться нечто из ряда вон выходящее, корчившийся в судорогах Бродяга сорвал с себя свой единственный предмет гардероба – юбку и без замаха метнул ее точнехонько в лицо женщине Стражу. Юбка, конечно же, испепелилась еще в полете, но вот мизерная часть ее содержимого таки достигла цели. Что за содержимое? Так наши с Бродягой тела уже не единожды успели опростаться в процессе пытки…

Эта скрупулезная стерва слишком не любила тратить лишнюю энергию, вот и не рассчитала ее нужный объем. А может, Бродяге немного подыграл полустраж мужского пола? Кто знает…

Ясно одно – часть дерьма попала-таки на полукукольное личико и облачение местечковой богини.

От ее полного безграничной ярости вопля заложило мои виртуальные уши, задрожала земля, со стен близлежащих зданий посыпались куски бетона, по самим стенам зазмеились новые трещины, а небо стало быстро затягивать какими-то очень нехорошими тучами.

Да, не хотел бы я попасть под явно токсичный дождь на мертвой планете, будучи в материальном теле. Сдается мне, что я тут же его бы и лишился.

Еще одни короткий взгляд в сторону Наемницы. Не думаю, что хозяйка особенно в ее теперешнем состоянии в случае подобного развития событий снизойдет до заботы о своей фишке.

– Страж, – тоже тихо, как он до этого, проговорил я, – ничего ужасного же не произойдет? Никто из нас именно сейчас не погибнет?

– Занят! – односложно ответил мне собеседник.

Видимо, без его помощи Бродяга действительно не обошелся. А уже спустя секунду рядом снова оказался мой боевой товарищ. Связно заговорил он не сразу: первое время слышно были стоны боли, потом бульканье смеха, а потом глубокие вздохи для восстановления дыхания.

– Ужас! – в конце концов смог выдавить из себя Бродяга. – Так больно еще никому и никогда не было! Но я счастлив! Если я все же сегодня умру, то жизнь уже прожита не зря!

Я хотел уточнить у него понимает ли этот безмозглый авантюрист, что они сейчас рисковали судьбой целого мира? Но сдержался. Перед кислотным дождем в местном аналоге воздуха было душно и без моих нравоучений.

А потом к нам снова присоединился наш покровитель. Я начал подозревать, что ему тупо скучно играть из века в век, из тысячелетия в тысячелетие хоть и в разные партии, но в рамках одной игры.

Как он там ответил на мой первый глупый вопрос? «Только для того, чтобы помнить цену и впредь не заигрываться»? Получается, что сейчас он не заигрывается. Ну-ну!

– Все, не переживай, Евгений, грозы не будет. Электричество кончилось! – произнес вернувшийся полустраж.

Они с Бродягой расхохотались в унисон. Идиоты. Ладно, Страж, но Бродяга то! Он ведь даже не знает, что такое электричество! С чего он смеется?

– А как же… как же… она… отмываться-то будет?!! – то и дело прерывая себя приступами гомерического хохота, простонал Бродяга.

Естественно, воспоследовал новый взрыв смеха.

Где ж я так согрешил-то?

Не хочу каркать, но этим двум ипостасям одного Стража пора готовить огромный медный таз для этого однозначно обреченного мира!

Злые курсанты

Такого красивого лица я в жизни еще не видел! Да, свою жизнь до потери памяти я не помню, а в данный отрезок времени женщины мне на глаза и вовсе не попадались, но вот руку готов дать на отсечение, что я прав по поводу зашедшей в дом женщины.

У нее живое, милое, светлое, подвижное лицо. Жалко, конечно, что все ниже шеи скрыто за плащом…

Шея! Какая у нее шея!

– Все в порядке?! – спросила она у старика, не сводя с меня громадных – в пол лица – сверкающих глаз.

Тот ей что-то ответил, но я даже не пытался разобрать его слов и уж, тем более, понять их смысл.

Все мое внимание было поглощено прекрасной ночной гостьей.

– И чем же нашему делу поможет лысый сумасшедший?! – снова заговорила прелестница. – Ты посмотри – у него же слюна изо рта капает. Я таких отсталых видела только среди бродячих артистов!

Тут только я понял, что слегка ударил в грязь лицом и нужно срочно исправлять неказистое первое впечатление.

– Я не сумасшедший, милочка, – голос мной прозвучал неожиданно хрипло и низко, – а толку от меня будет уж как-нибудь побольше, чем от того же хлюпика Седьмого!

Ее щеки тут же полыхнули румянцем.

– Чего ты хочешь добиться, пытаясь унизить при Учителе моего подопечного? – подпустила льда в голос красотка. – Не боишься, что я вызову тебя на поединок, результатом которого будет твое прилюдное унижение?

– Из контекста твоей пафосной фазы следует, что ты собираешься ждать дневного света, – собрал я в кучу всю оставшуюся у меня адекватность, – в то время, как я предпочитаю бороться с девушками в темное время суток.

– Когда не так бросается в глаза твоя глупая рожа? – не осталась в долгу девушка.

– Я смотрю, что у тебя язычок острый, как лезвие, а у меня, как раз причиндалы небритые! – сама собой родилась у меня близкая к гениальной мысль.

На данный перл девушка ответила целой серией ударов, мгновенно преодолев расстояние, разделяющее нас до этого.

Первые два удара я мастерски парировал носом и нижней челюстью. Третий – уже пришелся на колено, вовремя прикрывшее пах. Нос со своей задачей справился плохо – потек. Причем, практически сразу же. А вот подбородок показал себя с лучшей стороны, и маленький крепкий кулачок отскочил от него, словно детский резиновый мячик от глухой бетонной стены.

Мячик этот оказался довольно настырным и тут же попытался реабилитироваться. Правда на этот раз кулак раскрылся, и следующий удар уже наносился ребром ладони в область шеи.

Движимый желанием оградить ее изящные руки от возможных повреждений, я как можно деликатнее перекрыл девушке линию атаки. Жаль только, что мило создание не оценило всей глубины моего джентльменского поступка – второй ее кулак миниатюрным молотком едва не сломал мне правую ключицу. Только в самый последний миг я смог отвести плечо немного назад и почти весь импульс удара приняла на себя грудная мышца.

Как ни крути, выходило, что милое создание со мной не заигрывает, а со всей девичьей пылкостью, пытается меня покалечить.

Пришлось стряхнуть с себя спровоцированное чрезмерной сытостью сонное оцепенение и немного пошалить.

Крошка уже наглядно показала, что на средней дистанции она чувствует себя более, чем уверенно. Пришло время протестировать ее возможности на моих условиях.

Накрываю ударившую меня в грудь руку своей так, чтобы затруднить ей быстрое движение в любую сторону, кроме низа, и легонько, пятерней, толкаю ее в грудь. К моему вселенскому расстройству рука толком не успевает ощутить, с чем конкретным она только что соприкоснулась.

Что ж, придется продолжить свое тактильное исследование.

Девушка уходит вниз и назад, пытаясь вернуть руку на оперативный простор, естественно, я не даю ей этого сделать, обхватывая ее запястье и слегка придвигаясь к ней всем телом. Вторая рука, наконец, обходит мою и бьет короткий боковой, метя мне в висок.

Я легко мог бы скрутить ее даже с закрытыми глазами, но лишать себя возможность наблюдать такую красоту – никогда!

Большую часть нашего боя мои руки работают сами, постоянно находясь в контакте с ее ручонками и не давая им возможности нанести мне сильный и прицельный удар. Девушка очень быстра, поэтому одной оборонительной работы рук не хватает: то и дело, приходится немного толкать ее ладонями то в грудь, то в плечи, не давая принять устойчивое положение.

Если бы своими постоянными толчками я преследовал только эту цель, то девушка ни секунды бы не находилась в равновесии, но я еще и исследую ее срытую под одеждой стройную фигуру.

Исследование не проходит тихо: я сопровождаю его сочными комментариями, дед как-то двусмысленно кряхтит, то ли одобряя, то ли сдерживая смех. Объект исследований шипит, ругается, сбивая дыхание, и норовит брыкаться.

Один раз ей даже удалось разорвать дистанцию. Сразу же, к моей сущей радости, в ход пошли стройные и довольно длинные, для ее роста, ноги.

Так как ее шустрый маневр стал для меня приятной неожиданностью, уклониться от первого удара в печень я уже не успевал. Пришлось ставить блок рукой. Причем сделал я это рефлекторно, лишь в последний момент, немного сдержав импульс своего удара. Да блоки можно использовать и как удары, но мне сейчас это не нужно. Я не хочу причинять девчонке физический дискомфорт – только моральный своим слегка аморальным поведением.

Судя по реакции деда, ничего особо кощунственного я пока не сделал, однако дальше нащупывать (в обоих смыслах этого слова) грань дозволенного я не стану. Достаточно уже того, что девчонку удар от возмущения вот-вот хватит.

Ныряю под очередной ее удар, свожу расстояние между нами на нет и, пользуясь своим кратным превосходством в силе, аккуратно укладывая девчонку на пол, устраиваюсь сверху так, чтобы полностью ее обездвижить и давать вздохнуть не больше, чем в половину объема ее легких.

Первое время девчонке еще хватает воздуха, чтобы, бранясь, пытаться высвободится, но сначала она перестает ругаться, а потом берет паузу в деле своего освобождения от наглого угнетателя.

– Сдаешься на милость победителя, или еще потанцуем, или покувыркаемся? – тихо шепчу ей в самое ухо.

Девчонка дергает головой в попытке укусить меня за нос или щеку, но лишь громко клацает ровными белыми зубами. Ее плевок тоже не достигает цели. Правда, уклоняясь, я выдавливаю из груди побежденной последние остатки воздуха.

– Ну, все, хватит! – прекращает нашу веселую возню старик. – Порезвились и будет!

В его тоне свозит нечто такое, что меня словно ветром сдувает с угловатой милашки. Радует, что так несолидно веду себя не только я. Через секунду любовь всей моей сознательной жизни тоже уже стоит на ногах, едва не падая в обморок от нехватки кислорода. Делаю небольшой шаг к ней навстречу, чтобы при необходимости подхватить падающую в беспамятстве девицу.

Старик ожигает меня взглядом, но в этот раз мне хватает выдержки, чтобы не поддаться его воле.

А девчонка – кремень! Справилась с головокружением и уже снова готова: хоть коня на скаку останавливать, хоть в горящую избу входить, старику она тоже не подчинилась ментально, но слушается его из уважения.

Из этого и я делаю вывод, что дед, и правда, не так прост, как пытался попервой казаться.

– Ты свободна, Четвертая, – снова заговорил старик, – утром перечислишь мне причины, из-за которых тебя только что победили.

Огонь в ее больших глазах вспыхнул с новой силой.

– Разреши мне повторить поединок с оружием, Учитель! – с нотками мольбы в голосе прошептала она. – Я смою свой позор его кровью! Он поплатится за то, что распускал руки!

– Справедливости ради, – совсем неделикатно вмешался я в их диалог, – стоит заметить, что она первая проявила интерес к моим мужским статям!

– Ты с дуба рухнул? Я била тебя ногой! – зашипела она, как исходящий паром утюг.

– А я тебя рукой, – улыбнулся я тактильным воспоминаниям, – не вижу особой разницы: эти наши конечности вполне соразмерны, и била ты так же нежно, как и я.

– Четвертая! – каркнул старик, заставляя девчонку остановить стремительный удар на полпути к моей персоне. – На выход! Жду твоего отчета с первыми петухами.

Девчонка молча вышла.

Проводив ее масленым взглядом, я повернулся к деду.

– Проницательная особа, – улыбнулся я, – догадалась, что я упал с дуба.

– У тебя это на лбу написано, – не спешил разделять мое веселье старик, – в глазах ни одной приличной мысли и ведешь себя, как прыщавый подросток. Ты знаешь, сколько стоит телега, которую мы на дороге бросили?

– Уважаемый, – вдруг, ни с того, ни с сего, решил расставить я все точки над «ё», – представиться ты не удосужился, но я не гордый: раз все тут тебя зовут Учителем, то и для меня это прозвище сгодится. Так вот, Учитель, я, пока в себя полностью не приду, ни на какие непонятные мне движения подписываться не стану, так что хоть вешай на меня какие-то там долги, хоть не вешай, ничего я для тебя наперекор своим желаниям делать не стану. За еду, да, благодарен, за то, что не бросил у дуба и не добил, если это правда, конечно, так и вовсе готов тебя расцеловать, но большего от меня не жди. Пока я ничего не помню, никому я ничего не должен.

– А за еду? – хитро усмехнулся старик.

– Зрелищем отплатил, – нашелся я, – видно же, что тебе понравилось, да и ученице твоей урок на всю жизнь: пускай знает и помнит, что она боец, а не дева непорочная, и на оскорбления нужно бить сразу, а не потом просить на это разрешения.

– Суров ты, как я погляжу, – все еще продолжал улыбаться дед, – возьмешься за плату достойную подтянуть моих учеников в приемах уличной драки без оружия?

– Вот это уже деловой разговор! – обрадовался я. – Если у тебя в учениках есть еще хотя бы парочка таких, как эта четвертая, то я готов у тебя и вовсе за еду работать!

– Аккуратнее, охальник! – наигранно свел брови к переносице старик. – А то такими темпами ты мне сам приплачивать начнешь!

Так мы и ударили по рукам, а спустя всего пару часов я приступил к своим новым обязанностям.

Перед выходом из дома Учитель выделил мне новые штаны больше похожие на панталоны, заявив, что все ученики и инструкторы занимаются именно в таких.

Зажав это непотребство в кулаке, я поскорее выскочил на улицу, не дожидаясь того безобразия, что мне могли бы предложить вместо рубахи.

На улице меня ждал холодный прием. Все-таки Четвертая с Седьмым – ябеды! И, что характерно, сами они принимать участие в тренировке явно не собирались, потому как подпирали спинами соседнее строение, стоящее рядом с домом Учителя, а вот наговорить обо мне кучу нелицеприятной правды, они не поленились. Это я читал в глазах моих будущих учеников. Этих двух доносчиков здесь любили, а меня автоматически перевели в разряд негодяев.

Что ж, неприятность эту мы переживем.

Итак, одеваясь на свой первый урок я проанализировал ситуация и понял, что не знаю, умею ли что-то еще кроме того, что уже продемонстрировал днем в роще и поле, а потом и здесь, но уже ночью. Так же я был не в курсе того, как вообще преподавать то, что сам делаешь рефлекторно.

Сразу же ударять в грязь лицом не хотелось, но вариантов, как бы я мог этого избежать, пока не находилось. Я ведь даже не мог с ними познакомиться, потому что тупо не знаю собственного имени…

В конечном итоге я устал мыслить в негативном ключе и решил, что все просто должно идти своим чередом. И сразу же на душе стало легко и спокойно, словно именно этого решения от меня ждало мое прошлое, пока еще забытое Я.

И вот, распрощавшись с нерешительностью и тревогой, я вышел на улицу, мазнул насмешливым взглядом на битый мною местных «авторитетов» и пристально всмотрелся в своих учеников.

Все они, без исключения, выглядели эффектно: сухие, подтянутые, без единого лишнего грамма подкожного жира. Девушек было немного и, к сожалению, статью ни одна из них не отличалась. Да еще и эти кубики пресса у каждой! Это же не женственно, когда у девчонки рельефный набитый пресс. А за то, что он набит, я, сам не знаю почему, готов биться об заклад на что угодно.

– И так, бойцы! – перешел я, наконец, от игры в гляделки к занятию. – Я проведу с вами несколько тренировок на предмет простого и непритязательного мордобоя. В связи с этим, прошу называть меня Тренером. Память на лица и имена у меня плохая, поэтому запоминать вас я пока не планирую. Возможно, с наиболее одаренными и бездарными из вас мне захочется пообщаться отдельно. Вот тогда уже и подумаем над тем, как нам в подобных условиях общаться.

Одни из парней общепринятым знаком, подняв руку, обозначил свое желание задать вопрос.

– Я разрешу тебе задать вопрос, – отреагировал я, – и даже отвечу на него, но, если он окажется не так важен, как моя речь, ты будешь наказан.

Рука медленно опустилась. Меня опасаются – это уже хорошо. Было бы еще лучше, если бы мне был понятен статус этих двух обиженок, что стоят в сторонке и жду какой-нибудь ошибки с моей стороны.

Ладно, начнем с очевидного: выяснения физической подготовки моих подопечных.

Дом старика стоял на отшибе, сразу за ним была дорога, конца которой лично мне видно не было.

– Бойцы, – обратился я к своим курсантам, – сейчас, не отставая и не обгоняя, бежим за мной, пока я не отдам следующую команду.

И, не дожидаясь их реакции, побежал куда глаза глядят. Я ведь уже хвастался, что бегаю, как лось? Так вот, оказалось, что в местных реалиях это отнюдь не исключение, а самое обычное правило. Целое стадо условных лосей относительно бесшумно следовало за мной, сразу же подняв такое облако пыли, что оглянувшись назад минут через пятнадцать или двадцать, я не увидел ничего, кроме курсантов, пыльной завесы и клочка неба. Они едва не наступали мне на пятки.

Опять-таки, ладно.

– Шагом! – командую им, замедляя бег и постепенно переходя на шаг. – Разбиваемся на двойки и отрабатываем поединок без оружия в четверть силы, но на максимальных скоростях. Все умеют сдерживать удар, чтобы не нанести ненужного урона товарищу?

В ответ лишь легкие, местами кривые усмешки.

– Приступили! – громко хлопая в ладоши, командую я.

Ну, тут уж им меня удивить нечем. Показывают они примерно то, что делала или пыталась делать девчонка этой ночью. Разве что ногами работают меньше и как-то совсем уж осторожно. Такое ощущение, что работу ног им дали совсем недавно. Азы они усвоили, но вот наработка еще только в самом начале. Хорошо, уже знаю, что им подправить. Точнее, чувствую. Нужно будет сегодня самому устроить бой с хотя бы воображаемым противником. Как только сам разберусь с известными телу техниками, так начну уже и мелюзге этой помогать.

– Хорошо! – подбадриваю своих подопечных. – Понемногу начинаем применять борьбу: подсечки, завалы, проходы в ноги.

Молчаливое недоумение было мне ответом.

Нахожу глазами самого здорового из курсантов и подзываю к себе.

– Падать умеешь, Здоровяк? – спрашиваю его промежду прочим.

Снова удивление на не самом умном на свете лице.

Видать, рановато я радовался рабочим материалом.

– Ладно, подхвачу тебя, когда падать будешь, так что не бойся, боец, не расшибешься.

– Это еще неизвестно, кто кого бояться должен, – многообещающе буркнул детина, радостно зыркая на меня исподлобья.

Да он, никак, наказывать меня собрался?! Как удачно, однако, все складывается!

– Нападай! – снова сопровождаю я команду хлопком в ладоши.

Вот только в этот раз ладони схлопываются прямо у его картошкообразного носа.

Здоровяк моргает от неожиданности и пропускает несильный, но обидный удар ладонью по лбу.

Это даже скучно описывать: настолько банально развивался мой показательный урок. Бугай, подобно быку, каждый раз вставал, разбегался или размахивался и падал. Но падал каждый раз по-разному! Я и сам слегка возгордился своими умениями, которые просыпались в мышечной и обычной памяти по мере протекания учебного боя.

А вот потом произошло нечто такое, что меня несказанно удивило. Когда Здоровяк поднялся с земли в седьмой или восьмой раз он заставил меня избирательно моргнуть.

Не знаю, заинтриговал ли я вас, но сам я тогда удивился неимоверно. Избирательность моего моргания состояла в том, что вся окружающая действительность осталась для меня вполне себе видимой, а вот этот здоровяк начисто пропал из моего поля зрения, появившись на обозрение уже в непосредственной близости от моей удивленной особы.

Естественно, от его сильного и неспешного удара я уклонился и снова заставил беднягу обниматься с землей-матушкой.

На этот раз я не стал отпускать его руку, чтобы не терять тактильного контакта, потому что мне не понравился его фокус. К тому же мне пришла в голову идея: и показать ученикам болевой, и узнать у иллюзиониста, как он смог меня одурачить.

Но второму не суждено было сбыться: все толпа, как один бросилась на меня, выхватывая из высокой обуви небольшие ножи.

Это что же получается, бунт?!

А еще, из увиденного можно сделать вывод, что у моего громоздкого подопечного тоже есть нож?

Не тот ли нож, что мгновение назад воткнулся мне в область печени?..

Стар-р-р-ый знакомый и новые пр-р-р-оисшествия

Нож еще даже толком не вспорол кожу, а вся доступная моей памяти жизнь пронеслась у меня перед глазами. Небо, телега, засада, купол, псы, потешная девчонка, возомнившая себя бойцом… И потом, словно в компенсацию того, что помню я до безобразия мало, в памяти мелькнула еще какая-то нечеткая, размытая, но довольно интригующая картинка.

Мелькнула и пропала. А я будто бы очнулся от какого-то легкого ступора, осознавая, что пока мое больное сознание тут считает ворон, натренированное тело пытается спасти наше общее Я.

По факту вышло так, что краем глаза увидев резкое движение внизу, я автоматически начал уходить от возможного удара, сильнее при этом выворачивая руку, взятую до этого на болевой. Маневр сей рассчитан был на безоружную руку, поэтому лезвие небольшого ножа действительно проделало во мне неглубокое, но все же непредусмотренное природой, а от того – весьма неприятное отверстие.

Складывающаяся ситуация не давала возможности для размышлений. Бугай еще только ронял нож, чтобы начать баюкать поврежденную руку, а я уже, словно отряхивающаяся от воды собака, приводил свои мышцы, связки и сухожилия в состояние полной боевой готовности. По телу словно пробежало несколько мелких волн, вводя меня в подобие какого-то транса. Передо мной была вооруженная толпа неплохо обученных людей, и эти люди хотели, чтобы я умер.

Поскольку мои интересы шли вразрез с их желаниями, одна из сторон конфликта останется лежать здесь, а вторая пойдет объяснять Учителю, что тот плохо воспитал своих учеников…

Звуки хлопающих крыльев сверху за спиной. Мне не нужно оборачиваться, чтобы понять, что это все тот же ворон, который своим появлением уже дважды предупреждал меня об опасности. На этот раз он опоздал – я и сам вижу добрых два десятка ножей и столько же пар холодных решительных глаз.

Хотя, решимость меняется на опасливое недоумение, пока большая черная птица пикирует к земле и садится между мной и толпой, расправив на удивление длинные крылья и явно не собираясь их складывать.

– Ср-р-р-ам! – полуговорит полукаркает ворон, обращаясь к оторопевшим юнцам. – Позор-р-р-ище! Ор-р-р-авой пр-р-р-отив безор-р-р-ужного!

Молодежь нерешительно переглядывается друг с другом. Я же мысленно хлопаю себя по лбу и, не спуская глаз со всех действующих лиц, медленно приседаю и поднимаю лежащий у моих ног нож.

Этот маневр не укрывается от глаз моих курсантов и добавляет им решимости.

Толпа снова, как один, качнулась в мою сторону.

– Сдур-р-р-ели?! – снова приступает к переговорам изумительная птица. – Бр-р-р-итоголовый пор-р-р-ешит подр-р-р-азделение р-р-р-азом – дур-р-р-ак р-р-р-едкостный! Утр-р-р-ом зар-р-р-ежет – вечер-р-р-ом р-р-р-аскается!

Потом эта нахальная птица повернула голову ко мне.

– Вер-р-р-ни вер-р-р-зиле ор-р-р-ужие, юр-р-р-одивы! – прокаркал ворон. – Желтор-р-р-отики нер-р-р-вничают! Позор-р-р-но р-р-р-уки мар-р-р-ать кр-р-р-овью р-р-р-ебенков!

– Детей! – автоматически поправил я птицу, броском втыкая нож в землю по самую рукоять.

– Р-р-р-едкостный пр-р-р-идурок… – проговорила птица таким тоном, что сразу стало понятно: умей она закатывать глаза, однозначно так поступила бы.

Немного побуравив меня снисходительно-укоризненным взглядом ворон взмахнул крыльями, которые до этого так и не удосужился сложить, поднялся в воздух и молча, как и подобает приличной птице, улетел в том же направлении, откуда и появился.

Курсанты долго провожали его взглядами. Я же себе такой роскоши позволить не мог, так как понимал, что молодежь находится от меня на расстоянии уверенного броска ножа, и отвлекаться на всякие чудеса мне было не с руки.

– Не трогайте его! – прозвучал у меня опять-таки из-за спины голос Четвертой. – Учитель рисковал жизнью для того, чтобы он здесь оказался. Мертвым Бритоголовый нам пока не нужен.

Накаркал-таки ворон! Теперь с его легкого крыла это прозвище ко мне пристанет всерьез и надолго.

Но нет худа без добра: ножи с завидной скоростью исчезли из поля зрения, а курсанты всем своим видом вновь показывали готовность выполнять мои команды.

Я быстро оглянулся через плечо – ни птицы, ни, к сожалению, Четвертой видно не было.

Ладно, посмотрю в полглаза на воспитанниц.

Не отдавая себе отчет в том, что делаю, я одним резким движением вправил несостоявшемуся убийце руку и, прежде чем тот вскрикнул, сам подал голос.

– Переходим к упражнениям на гибкость! – довольный своей находчивостью скомандовал я, хлопая в ладоши, а потом и потирая их, в предвкушении приятного глазу зрелища.

Да, смотрелись курсантки в местной униформе очень даже выгодно. Все девушки изначально стали в пары с юношами. Ни одной чисто женской пары не было ни в поединках, ни теперь. И никто друг друга не жалел ни тогда, ни сейчас. Работали все с полной самоотдачей, не просто отбывая время, а стараясь получить максимум от всех упражнений.

Хорошо, что напавшие недавно на нас со стариком воины не были даже наполовину столь прилежны. Иначе мне тогда пришлось бы ой как туго.

В итоге я так воодушевился всеобщим желанием учиться и совершенствоваться, что даже перестал любоваться курсантками. Все ребята были прямо молодцы.

Назад мы вернулись той же дорогой и в том же темпе. Пробегая мимо поляны с густой и мягкой травой, я сделал привал и повалял на лужайке парочку курсантов из тех немногих, что сходу научились группироваться при падении. Несколько раз при этом краем глаза замечал движение где-то на самой периферии зрения – Четвертая явно интересовалась новыми знаниями, но, видимо, гордость была сильнее профессиональной любознательности.

Короче, вернул я курсантов домой с горящими глазами и морщинами на гладких до этого переносицах. Народ усиленно размышлял над тем, как полученные знания изменять привычную для них манеру ведения боя без оружия.

Бойцов у меня перехватил хмурый и неразговорчивый Седьмой.

Как я почти сразу же понял, он был кем-то вроде диверсанта. Обучал молодняк скрытому перемещению и бесшумному умерщвлению. Особенно мне понравился прием, где Седьмой показывал, как в прыжке ломать шею полностью экипированному стражнику. На манекене был шлем, крепившийся к голове ремешком, протянутым через подбородок от уха до уха. Инструктор с грацией большой кошки прыгал за спиной манекена и резко дергал шлем на себя. Край шлема впивался в шею так, что я охотно верил – редкая шея выдержит такую нагрузку.

Интересно, кого здесь готовят из этих ребят?

Вопрос был важным, и за ответом я отправился сразу. Старика искать не пришлось. Он сидел на лавке у входа в дом и вертел в руках уже знакомые мне по приключению в поле металлические предметы.

– О, – проговорил я, – накопытники! Что с ними случилось, помялись?

– Как говоришь? – улыбнулся старик. – «Накопытники»? Что ж можно и так их назвать. Нет, знак, который дает им большую прочность я нанес чуть ли не в первую очередь. Теперь вот думаю, как сделать, чтобы конь с их помощью мог не впадать в ступор, чтобы больше не вышло, как тогда при ментальной атаке Загонщиков.

– Лошадиный аналог сапог-скороходов сделать хочешь? – всплыла из подсознания информация о сказочных предметах. – Чтобы они сами несли лошадь куда следует?

– Как вариант, – кивнул старик, – а тебя не удивляет это мое желание?

– Желание – нет, – усмехнулся я, – у меня у самого желаний – хоть отбавляй. Меня больше волнуют пути их воплощения.

Старик молчал и выжидательно смотрел мне прямо в глаза.

Я быстро проанализировал все, что вчера и сегодня со мной происходило (благо не так давно все эти события уже пролетели у меня перед глазами) и пришел к выводу тут творится какая-то чертовщина.

Тренировочные штаны не скрывали место укуса, но следов клыков Загонщика я не видел. Взглянув на свой правый бок, я убедился, что рана затянулась, и шрама уже практически не видно.

Может я брежу после того самого укуса? Хотя, и до него со мной происходили не слишком объяснимые вещи: когти, вырастающие из моих пальцев, мерцающее стекло, которое удалось миновать только благодаря этим подкопытникам…

– Тогда, в поле, – наконец, проговорил я, – это ведь было не стекло?

– Да, – кивнул старик, – я буду говорить с тобой начистоту: ты для меня запертый сундук, и что выскачет наружу, когда этот сундук откроется, никому не известно. Но, раз мне суждено было тебя найти, я сделаю все для того, чтобы ты раскрылся.

– Тогда начни, пожалуйста, с рассказа о том, почему твои ученики меня чуть не убили?

Старик не удивился: обмен информацией у них тут явно был поставлен на поток.

– Все те вопросы, на которые ты не можешь найти ответы, – начал рассказ старик, – так или иначе связаны либо на прямую с Даром, либо с его проявлениями. Как правило, все, что кажется выше человеческих способностей или природных явлений – итог использования Даром. Ты понимаешь, как должны работать сапоги-скороходы, о которых ты только что говорил?

Я кивнул, не слишком понимая, к чему ведет разговор мой собеседник.

– Так вот, – продолжил он, – а принцип их работы должен быть основан на Даре.

– Ты про волшебство? – автоматически уточнил я и тут же почувствовал, что произнося это слово, едва не вывихнул себе язык.

В разговоре повисла пауза.

– Что ты только что произнес? – первым нарушил молчание старик. – Чей это язык?

Я молчал, повторяя про себя это слово и постепенно понимая, что оно никак не отторгается моим сознанием, что это нечто естественное и привычное. Если не языку и голосовым связкам, то моей потрепанной памяти.

– Не помню, – честно признался я. – Значит, в мире есть Дар и с его помощью все умеют творить чудеса?

– Не совсем так, – поправил меня непонятно от чего напрягшийся старик, – очень небольшая часть людей может оперировать Даром. Это одновременно и спасение, и проклятие нашего общества.

До общественных проблем мне дела не было, меня больше интересовало собственное здоровье, поэтому я напомнил про попытку убийства меня любимого.

– Да же к тому и веду! – слегка даже возмутился старик. – В обществе всегда было расслоение на владеющих Даром, их непосредственных приближенных и остальных. А ты увидел, как представитель третьей самой многочисленной и обделенной судьбой группы применяет Дар. Пускай и делает это на запредельно низком уровне.

– Значит, колдовать могут все, а не только элита? – догадался я.

– Нет, – охладил мой пыл собеседник, – колдовать, как ты выразился, могу здесь только я. И благодаря моему исключительному таланту, ребята усилием воли могут теперь ненадолго становиться прозрачными, передавая эту способность вещам, к которым в тот момент прикасаются.

– А меня ты сможешь научить быть невидимым? – не без надежды в голосе уточнил я.

– Прозрачным, – поправил меня Учитель, – невидимость – это просто обман зрения, а прозрачность – способность пропускать свет сквозь себя. Для этого нужно просто научиться быть чистым душой. Тот ученик, что не может получить от меня подобный дар, прекращает обучение и приносит пользу нашему общему делу иными способами.

Старик сделал паузу и вопросительно посмотрел на меня.

Его немой вопрос понятен, но я сам не могу ответить: хочу ли я знать, что это за их общее дело. Откуда-то мне абсолютно точно известно, что чем меньше ты знаешь, тем крепче спишь. И моя пятая точка подсказывает мне, что я очень хочу крепко спать.

– Те, кто послал нам наперерез Загонщиков, не придут сюда за нами? – спросил я у старика совсем не то, что он собирался услышать.

– Если и придут, то не сразу, – почти полностью скрыв удивление, ответил Учитель, – ты, когда на поле храпеть начал, не всех тварей успел убить. Мне пришлось прервать маскировку и заговорить, чтобы обезопасить нас от Загонщиков, а заодно и от их хозяев. Все, кто попытается пройти по нашим следам, идти будут мучительно долго и уйдут очень далеко отсюда.

– Ты не можешь колдовать молча? – искренне заинтересовался я.

– Не совсем, – отчего-то скривился старик, – оперирование Даром – это как шестое чувство. Если ты его прячешь, то должен пожертвовать и еще одним из базовых пяти. Обычно я стараюсь жертвовать обонянием, но в тот раз Дар согласился заснуть только со вкусом, практически полностью парализовав мне язык.

Сколько же у меня вопросов! А старик ждет только одного – чтобы я поинтересовался делом всей его жизни… Но я уже из принципа заговариваю о своем.

– То есть, там, в роще, меня могли зарезать только потому, что ты не хотел сохранить свое инкогнито?

– В бору, – скрипнув зубами от досады, поправил меня Учитель, – это был сосновый бор. К тому же нас тогда повязали такие восторженные раздолбаи, играющие в матерых лазутчиков, что я просто не успел просчитать их действий, так как не ожидал подобной некомпетентности.

– Некомпетентности? – возмутился я. – Да еще полсекунды промедления, и их командир меня бы убил!

– В этом, в том числе, и была его некомпетентность, – заумный Учитель явно оседлал любимого конька, – подчиненных он инструктировал в процессе нашего пленения, хотя времени до этого было достаточно, чтобы тихо подрубить сосну, пытал тебя неправильно, даже на мужское достоинство не покусился, убивать решил раньше времени…

– Согласен, согласен, – прервал я раздухорившегося старикана, – но моему горлу было бы безразлично: профессионал его перерезал или дилетант!

– Очень странно слышать подобные высказывания от высококлассного профессионала, пускай и совсем непомнящего себя, – нахмурился старик.

– Вот именно об этом мне и нужно было с тобой поговорить, – оживился я, – обычно, когда моей жизни или здоровью угрожала прямая опасность, у меня отрастали пугающие даже меня своими размерами и остротой когти. Сегодня же, когда один из учеников ковырял ножом в моем боку, мне пришлось самому выкручиваться из опасной ситуации, и в этот момент вся известная мне жизнь промелькнула у меня перед глазами.

– И? – заинтересованно вклинился в монолог Учитель.

– И помимо куцых воспоминаний, промелькнуло что-то неясное, но смутно знакомое. Словно память попыталась вернуться, но сил у нее на это не хватило.

Учитель прикрыл глаза и какое-то время сидел молча. Потом на его лице заиграла сначала слабая, а потом уже и широкая озорная улыбка, делающая старика моложе сразу лет на двадцать.

– Я придумал, как затормаживать твои когти, и к кому обратиться за помощью в вопросе подвергания твоей жизни опасности! – самодовольно заявил нахальный старец.

– Четвертая! – негромко позвал я приглянувшуюся мне девушку. – Учитель хочет, чтобы ты устроила на меня пару-тройку покушений!

Свист воздуха, рассекаемого быстро летящим острым предметом, послужил мне ответом на необдуманно брошенную фразу.

В последнее мгновение я отдернул голову в сторону, и небольшой метательный снаряд пролетел мимо.

– Если Четвертая специально не промахнулась, то это невменяемая особа хотела отрезать мне ухо! – возмутился я, апеллируя к старику. – У меня итак на голове довольно бедная обстановка, куда мне еще и без уха?!

– Это еще что! – уже во все крупные белые тридцать два зуба улыбался Учитель, наслаждаясь моим неподдельным возмущением. – Сейчас мы еще тебе на руки эти вот накопытники наденем!!!

Я хотел, было, возмутиться и перейти на личности, и даже пошире открыл для этого рот, но мгновенно изменившееся лицо Учителя заставило меня передумать и резко обернуться, чтобы проследить направление его взгляда.

Вдалеке виднелись клуб пыли, а над ними возвышалось что-то вроде необычно массивного знамени.

– Снова эти твари висельника к нам везут… – каким-то дрожащим, что ли, голосом произнесла Четвертая.

Интерлюдия

Нерассказанная притча

Казалось, я зря боялся за наемницу. После вспышки всепоглощающего гнева женская часть стража практически мгновенно взяла себя в руки. Ни на лице, ни на одежде не было и намека на что-то постороннее.

– Ворон! – спокойным тихим голосом позвала она, глядя на два наших с Бродягой неподвижных тела.

Сначала послышался шум хлопающих крыльев, а уже потом буквально сформировавшаяся из воздуха птица опустилась на землю перед вызвавшим его существом.

– Я почти сожалею, что в свое время выбрала не тебя, – проговорила женская ипостась Стража, – исходя из принципа равновесия, наказав двух чужих марионеток, я должна наградить не меньшее число. Но правила гибки, как совесть и принципы мужского воплощения стража, потому я тоже буду оригинально. Итак, Ворон, я награжу тебя одного, но дважды: ты получишь назад свое тело, сохранишь память о произошедшем – это раз. Ты вернешься в ту точку, откуда тебя выдернули, но с полной информацией о том, что произошло за день до того момента и, что должно было случиться в течение часа после – это два. Так что все будет в твоих руках. Мое слово сказано. Ты благодарен мне?

– Пр-р-р-изнателен! – проговорил ворон с таким неприкрытым сар-р-р-казмом, что женщина едва вновь не вышла из себя.

Однако, отдам ей должное, она умела сохранить лицо. Легкое движение бровей, и ворона не стало.

– А где же ты собираешься раздобыть ему тело? – подал голос мужчина. – Неужели сотворишь? Это будет очень щедрый поступок!

– Вот еще! Тратить такую уйму изначальной энергии, да еще и не на свою фишку! – самодовольно улыбнулась женщина. – В прошлый раз при его наказании я законсервировала тело. Собиралась развлечься, да как-то времени не нашла. Тем не менее, оно мне пригодилось.

– Запасливая сволочь, – услышал я тихое, но злое шипение Бродяги, – чтобы спутать ей игру, я готов жить дальше даже червяком или слизнем!

– Не могу представить, как ты можешь усложнить ей жизнь в теле слизняка, – с некоторым сомнением возразил я.

– Она может на мне поскользнуться! – не полез за словом в карман мой товарищ.

Вспомнив о его несуществующих карманах, я снова слегка забеспокоился.

– Там твое тело в неизменной юбке уже довольно долго лежит без движения, – обратил я внимание товарища на очевидную опасность, – или здесь только проекции наших тел? Моя-то оригинальная вообще в другом мире.

– Здесь все настоящее, но вы по умолчанию – эфемерные. Сейчас и ваши оболочки реально здесь существуют, но в любой момент могут бесследно исчезнуть и где-то там останутся только оригиналы, – снова вернулся к нам Страж в адекватной своей ипостаси, – Проклятье Бродяги, будь оно классическим, потребовало бы от моей половины слишком много энергии. Поэтому Таллан в действительности сам пытает себя благодаря своим незаурядным способностям к оперированию Даром. Только потому, что свято верит в действие проклятия, наложенного на него всемогущим существом. Проклятие действительно было, но действовало не больше суток, только чтобы Бродяга убедился в его реальности, а дальше он уже сам за счет собственных ресурсов воплощал в жизнь замысел этой сумасшедшей. А ваши настоящие оболочки в действительности сейчас все еще на погружающемся в пучину корабле. Все оставшиеся в живых моряки засвидетельствуют, что никто из вас не выжил. Бродяга, Экуппа и Элизи образовали воздушный пузырь и внутри него умудрились открыть портал. Однако из-за условий открытия он крайне нестабилен и вас может разбросать по всему миру. Это уже решит жребий. Ну, еще и жульничество моей второй половины. Она уже много раз подыгрывала своим фишкам, думая, что я этого не замечаю, возможно, именно поэтому она и сама обвиняет меня в мошенничестве.

– Вы не собираетесь ей мешать? – осторожно возмутился Бродяга, заметно демотивированный тем, что долгие годы мучил сам себя.

– Если бы я мог, то даже оказал бы ей незаметную помощь, – рассмеялся мужчина, – вы удивитесь, но я свято верю в то, что в нашей игре выиграет тот, кто меньше всего приложит для этого усилий. Не без нюансов, конечно, но основной посыл именно такой.

– Как та девушка из притчи, с крышкой от чайника, в котором должна закипеть вода? – догадался я. – Но какие у вас для этого основания?

– Основания для веры? – пришел черед возмущаться и полуСтражу. – Никаких! Просто по неизвестным причинам мне кажется, что Создатель этого мира подыгрывает гуманоидам. Причем тем, кто однозначно определился со своим полом. Раньше Страж состоял из нескольких ипостасей, но постепенно мы с моей половиной полностью впитали их в себя. Последняя третья была тоже была гуманоидом, но являлась, как это принято говорить в мире Евгения, небинарной личностью, и мы с «подругой» без всяких сожалений и с легкостью разорвали ее пополам, как только она совершила роковую ошибку в игре. А вот по пятой ипостаси – большой разумной кошке, которую давным-давно поглотила горячо любимая вами стерва, я до сих пор скучаю. Возможно, именно это заставляет меня не давать ей выигрывать.

– Это как, своим невмешательством? – не удержался я от колкости в адрес полуСтража.

– Порой, чтобы расстроить чьи-то планы, достаточно просто им не мешать, – флегматично заметил мой собеседник.

– А что за крышка-то от чайника? – подал голос Бродяга. – Что у вас вообще за манера давать часть информации, а потом замолкать? Не люблю вас за это! Это неприлично даже на фоне того, что вытворяет это похожее на женщину существо.

– Я тебе эту притчу как-нибудь потом обязательно расскажу! – не смог сдержать я улыбку, вызванную праведным гневом друга.

– А я приложу усилие, чтобы его обещание сбылось! – поддержал меня полуСтраж.

Отвлекшись на беседу, мы с Бродягой упустили момент, когда с нашими телами стало происходить что-то непонятное. Мое тело стало очень быстро разлагаться, а кости вскоре рассыпались и вовсе рассыпались в прах. Смотреть на это было неприятно, но и взгляд отвести у меня не получалось. А потом и меня самого закрутило, завертело, и я последний окинул взглядом мертвый мир и снова погрузился во тьму.

Те же, но уже без Жени

– Куда его? – спросил Бродяга, почувствовав, что Евгения уже нет рядом.

– По моим прикидкам в твое тело. Последнее время ей почему-то нравится играть в наперстки душами, – ответил мужчина.

– В то, что на корабле? Ну, да, то, что здесь, тоже уже разлагается… а меня, значит, в Ворона?

– Да. Но, боюсь, ты получишь только тело, без способностей.

– Ну, это уже слишком! – возмутился Бродяга. – Оставьте хоть что-то!

– Не переживай, – мягко попросил полуСтраж, – я обещаю, что оставлю тебе ровно столько способностей, сколько потребуется тебе, чтобы отыскать твоего друга в твоем же теле.

– А что будет потом? – мгновенно успокоившись, полюбопытствовал Бродяга.

– За кого ты меня принимаешь? – деланно возмутился его собеседник. – Так далеко я не заглядываю! Когда знаешь все наперед, жизнь становится безобразно однообразной…

Я начальник – ты дурак!

– Слушай сюда, ничтожество – повторять я не буду. Когда вы у себя на корабле шагнете в портал, используй весь имеющийся Дар, чтобы удержать возле себя обеих девчонок. Единственным оправданием в моих глазах будет то, что их от тебя оторвало вместе с твоими никчемными руками. Ну, еще можешь сдохнуть, конечно. Но учти, если околеешь, не выполняя мое поручение, а просто так, от какого-нибудь несчастного случая, то не жди, что клочья твоей души обретут покой. Как бы тупа ты ни была, все равно прекрасно понимаешь, что я тебя везде достану. И даже не вздумай задавать вопросы! Захлопни рот и запоминай.

При этих словах та, кого мы знаем, как Язву, еще плотнее сжала и без того необычно тонкие губи и для верности торопливо прикрыла рот ладонью.

– Когда ты с подопечными выйдешь из портала, – уже спокойнее и даже со скукой в голосе продолжила женская часть Стража, – основной твоей задачей по-прежнему останется опека Фиолетовой девчонки. К этому добавится еще и присмотр за Белой. До последнего делай все возможное, чтобы они не разделялись. У них передо мной полная свобода воли. Влиять на обеих могу только через своих фишек. Пытайся незаметно свести Фиолетовую с Пурпурными. Они и сами будут искать с ней встречи. Не убивай никого из их представителей, если они найдут вас раньше, чем вы их. После этой встречи полностью переключайся на Белую. Основная задача – не дать ей вернуться на остров. Если поймешь, что избежать возвращения невозможно – убей подопечную, и я посчитаю твою миссию завершенной. Все предельно ясно? Можешь отвечать.

– Все предельно ясно! – выпалила Язва и тут же снова прикрыла губы ладонью.

– Не смей попугайничать! – медленно, едва ли не по слогам протянула женщина, и около ее оскаленного рта заклубился холодный воздух.

– Все ясно предельно! – практически выкрикнула Язва, рефлекторно сжимаясь в комок, будто ожидая физического наказания.

– С какой же падалью приходится иметь дело, – пожаловалось самому себе существо в женском обличии, – как выигрывать сложную партию с такой швалью? Ты, безмозглое отродье, даже не удосужилась узнать, что делать с мужиками, если кто-то из них перенесется вместе с вами! Так что слушай дальше. Лысого с вами точно не будет. Если встретишь его потом, что маловероятно, убей или устрани уродца как-то иначе, сразу, как только поймешь, что на это у тебя есть хоть какие-то шансы. Это третье по важности задание. Что касается отца Фиолетовой… ну, что ты округляешь глаза, убогая? Как я до сих пор не размазала тебя по ближайшей стене?!

Теперь Язва закрывала трясущимися руками не только губы, но и все лицо, чтобы лишний раз не злить свою хозяйку.

– В общем, ее отец будет тебе только на руку: старый пес поможет с обеспечением безопасности. Еще я возлагаю на него серьезные надежды. Есть вероятность, что он, как генератор, находясь рядом с Фиолетовой и Белой, сможет активировать потенциал полностью ушедшего в небытие Зеленого клана, которому не досталось аналога в оттенках Красного. – голос полуСтража стал тихим и даже мечтательным. – Это было бы замечательно, но вероятность, опять-таки, исчезающее мала, в нем восьмая часть крови Зеленых. Поэтому просто сотрудничай с ним. Если будешь убивать лысого кобеля, делай это втайне от генератора. С основным, пожалуй, все. Мелочи я сейчас запихну тебе в голову тем способом, что так безумно нравится нам обеим…

Вот теперь девушка затряслась всем телом и попыталась, как была – на четвереньках, отбежать прочь. Однако дрожь, сотрясавшая девушку, была настолько крупной и частой, что Язва почти сразу же распласталась на земле и, ломая ногти о прячущиеся под пылью камни, тихо подвывая от ужаса, попыталась отползти в сторону ближайшее стены. Естественно, попытка оказалась тщетной.

– Ты стала хорошей актрисой, моя любимая марионетка, – мурчала эта демоническая женщина, надвигаясь на уже обездвиженную ее взглядом жертву, словно удав, ползущий к замершему в смертельном ужасе кролику, – но я заметила, как ты переигрываешь с проявлениями страха в то время, как я пользую твоих товарищей. Пора бы понять, что я вижу тебя насквозь и понимаю, что просто мое присутствие рядом тебя уже до полусмерти не доводит. Что ж, этого стоило ожидать: часто применяемое оружие быстро затупляется. Исходя из этого, спешу обрадовать тебя тем, что мучительное ожидание ужасного для тебя подходит к концу, потому что мы переходим к финальной части нашего общения!

И вот теперь крик Язвы стал по-настоящему леденящим душу. Нет, это был даже не крик. Девушка была так непередаваемо напугана обещанным общением, что язык отказался ей повиноваться. Утробное мычание из парализованного ужасом горла – вот что это было.

И тут правая рука полуСтража стала почти прозрачной. В этот же миг правая рука девушки, перестав дрожать, медленно, будто специально растягивая время, ухватилась за свисающую прядь волос и резко потянула ее вниз.

Голова девушки дернулась. На серую пыль упали две слезинки

Вот только катиться они начали еще до того, как Язва могла почувствовать боль от выдранного с мясом клока волос…

– Ну вот, ты зачем-то снова делаешь больно сама себе, и опять ничего не можешь с этим поделать! – издевательски укоризненно произнесла тварь, у которой прозрачными были уже обе руки.

Большие почерневшие от муки глаза Язвы в тот момент были похожи на две вселенные – вселенные безысходной беспомощности.

Обещание

– Я буду следующий? – не своим голосом от испытываемой смеси сопереживания и злобы спросил Бродяга.

– Не волнуйся, тебя я больше мучить не дам, – тихо и уверенно произнесла мужская половина Стража, – ни снаружи, ни изнутри.

– Значит, раньше ее мучили снаружи? – догадался Таллан.

– Да, но любое насилие над телом она терпела очень достойно. Но вот стоило моей изобретательной половине только намекнуть на то, чему мы только что были свидетелями, как девчонка сломалась. У каждого свой предел прочности и свои слабые стороны. С этой стороны девушка оказалась абсолютно беззащитной.

– Забирай у меня все, что хочешь, только скажи, как я могу помочь тебе ее поглотить? А если скажешь, то оставь это знание в моей памяти! За это я сделаю для тебя все, что ты только сможешь себе представить!

– Я подумаю, Бродяга, я обязательно над этим подумаю. Очень сложно, знаешь ли, иметь возможность вмешаться и не делать этого. А еще сложнее – делать это порционно. Однако для тебя и Евгения я сделаю исключение и постараюсь прийти на помощь в самый последний решающий момент. Это я тебе могу обещать. А теперь лети, пока она занята. Чем больше ты удалишься отсюда, когда она про тебя вспомнит, тем проще мне будет подкорректировать ее направленное на тебя воздействие.

Благодарное карканье на фоне хлопающих крыльев было ему ответом.

Победы бывают разными

– Что, отвела душу?

– Ты все еще здесь, мой мужественный антагонист – ленивый самодовольный бездельник, – с видом сытой выспавшейся кошки произнесла женская ипостась Стража, – что же ты, как обычно, не ушел отдыхать в какой-нибудь соседний мирок-помойку к очередному дружку?

– Залюбовался «редкими» проявлениями твоего воспитательского таланта, – улыбнулся мужчина, – имей в виду, когда-нибудь злоба в тебе достигнет такой концентрации, что прямо на лбу у тебя выскочит громадный фурункул! И даже ты не сможешь его свести! Я тогда выпрошу самого талантливого портретиста из самого культурно продвинутого мира, чтобы он все это увековечил! И будет этот холст отображаться во всех зеркальных поверхностях в радиусе километра от тебя!

– Ты бредешь, – почти беззлобно усмехнулась женщина, – сдается мне, что это уже начало твоего конца.

– Кое в чем ты права, – кивнул то ли в ответ на ее слова, то ли соглашаясь со своими мыслями, мужчина, – эта партия выглядит очень многообещающей. Перед ее апогеем не мешало бы и отдохнуть!

– О том и речь, – победно улыбнулась женщина, – лентяй, гуляка и повеса!

– Много ты понимаешь в отдыхе! – искренне рассмеялся мужчина. – Ты знаешь, а ведь в мире этого Евгения все еще существует, хоть и доживает свои последние деньки концепция гаражного кооператива. Какие же там порой встречаются интересные кадры! Какие яростные политические, философские или религиозные баталии порой разгораются – любо-дорого смотреть и слушать!

– Я тебя презираю! – почти любовно проговорила женщина. – Ты примитивен и гадок. Когда мы снова получим возможность подпитывать силы от магов подшефного мира, я прихлопну тебя как комара. Да, эта победа не приведет меня в восторг и трепет, как это случалось при прежних поглощениях, но даст облегчение. А еще, я очень надеюсь, когда я тебя сожру, у меня не будет изжоги!

Произнеся это, женщина исчезла из виду.

Мужчина какое-то время продолжал стоять и, мечтательно улыбаясь, смотреть куда-то вдаль, сквозь закрывающие обзор развалины давным-давно погибшего мира.

– Победа, – тихо, будто разговаривая с самим собой, произнес он, – она ведь тоже разная бывает, как и ее последствия. Мало победить – нужно еще суметь принять свою победу. Я бы уже давно ушел, оставив тебя саму здесь разгребаться, но за тобой должок. Да, моя надменная, должок. И плевать мне на свою победу, мне нужен твой проигрыш. Фееричный или тихий – без разницы. Главное, чтобы он был окончательным.

Теперь исчез и мужчина.

А где-то совсем далеко в полузаброшенном гаражном кооперативе появился довольно колоритный слегка покачивающийся мужчина с оттопыривающимся карманом брюк. Впрочем, в округе, таких «кадров» было немало.

Пастухи и овцы

Может Седьмой и был настоящим мастером скрытного передвижения, однако нормально устраивать засады и он не умел. Мало того, что курсанты под его началом залегли чуть ли не у самой окраины своего поселения, так они еще и не озаботились путями отхода, на случай, если нападение пойдет не по плану. По одну сторону дороги на этом участке текла река, а с другой было старое русло этой же реки, нынче представлявшее собой овраг. В случае поспешного бегства, что в одну, что в другую сторону, каждый горе-диверсант гарантированно получил бы по несколько стрел в спину.

Хорошо, что я успел вовремя и выволок их из засады едва ли не за уши, как нашкодивших детей. Собственно, детьми они еще и были. Бесстрашными, порывистыми и недальновидными.

Хорошо, хоть им хватило ума не шуметь на всю округу.

– Сам струсил, а теперь и нам не даешь дело сделать?! – едва слышно, но довольно злобно, шипел в мой адрес буксируемый за отворот рубахи Седьмой.

Его подручные, как и полагается, покорно и понуро следовали за проштрафившимся командиром.

– Сам дурак! – тихо и спокойно ответствовал я, все еще радуясь, что удачно оказался поблизости, поэтому прощая сопляку этот «наезд по неопытности». – Я сейчас задам тебе один простой вопрос, а ты мне на него ответишь, вот тогда и посмотрим, кто из нас кто.

– Ты думаешь, что я побоюсь в глаза сказать тебе, что думаю? – все в той же агрессивной, но тихой манере продолжил общение мальчишка.

– А ты подумал, что вы станете делать с засадной группой, что прячется под помостом с виселицей?! – немного встряхнув его, спросил я.

Щелкнув зубами, парень расширил глаза.

– Какой группой? – вполне ожидаемо озадачился Седьмой.

Я приложил ощутимое усилие, чтобы не передразнить болвана.

– Сколько человек охраняют это передвижное ублюдство? – вместо этого спросил я.

– Четверо! – выпалил мальчишка.

– И днем, и ночью? – уточнил я, с трудом сдерживая скепсис в голосе.

– Да, постоянно! – гордый своей наблюдательностью ответил Седьмой.

– И не спят, ни едят, ни пьют? – вырвавшийся, наконец, на волю сарказм, теперь весело резвился вокруг нас.

Парень открыл, было, рот, да так и замер с остекленевшими глазами, в которых отображался мучительный путь мысли, ведущей Седьмого к озарению.

По местным меркам охрана передвижного агитационного пункта была организована довольно хитро. Лица их были скрыты сплошными масками с разрезами для глаз рта и носа, а телосложение у них было вообще одно на всех. Как на подбор они были невысокими, но атлетичными. А помост у виселицы был высотой в добрый метр. Так что четверо сменщиков умещались в нем без особых неудобств. Менялись они каждые двенадцать часов.

Я бы тоже не заметил подмены, если бы не услышал ворчания женщины, на которую пал жребий готовить еду этой ораве. Та жаловалась, что каждый из «замотанных» ест минимум за двоих.

Так я и понял, что задача передвижной группы – не столько агитация, сколько ловля на живца. Тогда мне и пришлось идти к местному Учителю и таки узнавать у него, что тут творится и как далеко это успело зайти.

Ах, да, еще я все вспомнил.

Наверное, с этого и стоило начинать…

Тогда, пожалуй, начну заново!

Четвертая решила совместить приятное с полезным и удар стилетом, сопровождаемый яростным оскалом, пришелся прямо в мою правую ягодичную мышцу.

Девчонка определенно щадила меня, понимая, что гораздо приятнее будет нанести десяток легких уколов, чем один тяжелый.

Однако мое периферическое зрение засекло резкое движение, мозг передал сигнал руке, та метнулась, перекрывая линию атаки коротким рубящим ударом.

Четвертая ойкнула от неожиданности и боли. Клинок почти по самую рукоять вошел в землю. Это притом, что почва тут изрядно притоптана. Видимо, лезвие стилета было уж очень тонким.

Если бы я не был так ошарашен увиденным, то, наверняка, вмешался бы в рефлекторное поведение своего организма и смягчил бы блок. Но я пребывал в некоем подобии культурного шока.

К нашему селению медленно приближалась процессия из трех запряженных быками повозок. В первой и последней находились люди и какой-то немудреный скарб. Рассмотреть его лучше возможности у меня не было, поскольку все внимание приковывала к себе вторая повозка. На ней был сооружен помост, на котором возвышалась трехметровая виселица. Само собой, она была не пуста. В петле в такт неспешному бычьему темпу медленно, из стороны в сторону раскачивалось тело очень молодого парня. Вокруг него вился целый рой мух. Еще больше насекомых уже сидели на всех открытых участках его посиневшего и начавшего разбухать тела. Отдельная колония обосновалась на тех участках одежды, где видны были следы нечистот…

– За что его так? – глухо спросил я, не обращая ровным счетом никакого внимания на, баюкающую поврежденную руку девчонку.

– За мое и ее, – кивок в сторону Четвертой, – общее дело.

– Это ваш товарищ? – уточнил я, специально не отводя глаз от процессии, и запоминая каждую мелкую деталь этой дикой по своей жестокости картины.

– Нам он лично не знаком, но это наш брат. Он им был, и всегда им останется, – ровным, ничего не выражающим голосом произнес старик.

И прозвучало это настолько неестественно спокойно, что я, наконец, смог оторваться от варварского зрелища и посмотреть на Учителя.

В его глазах были лед и тьма. Я это даже не увидел, а почувствовал.

Невольно передернув плечами, я перевел взгляд на Четвертую. Та уже подобрала оружие и настолько виртуозно спрятала его в недрах своей облегающей фигуру одежды, что я невольно восхитился. И умением, и, конечно, точеной фигурой.

Глаза продолжали изучение всех изгибов удаляющейся девушки, и мысленно я просил их не прекращать это делать, не переключаться обратно на висельника.

Раньше я относился к своему здесь присутствию с заметной долей пофигизма, но теперь, после увиденного, понял, что ничего в жизни не происходит случайно, а наказания должны быть соразмерны поступку.

– За что его так? – снова повторил я свой вопрос.

– За участие в подпольной подрывной деятельности, – глухо сказал старик, – ты сегодня принимал участие в боевой подготовке будущих диверсантов, – так что легко можешь оказаться на месте нашего погибшего брата.

– Быть воином, значит жить вечно, – произнес я фразу, даже не успев осознать того, что говорю.

– Хорошо сказано! – похвалил меня учитель. – Значит ли это, что теперь ты с нами уже сознательно, а не как прежде – вслепую?

– Морально я с вами, но предпочитаю оставаться самостоятельной боевой единицей со свободой воли и правом выбора.

– Для тебя я готов сделать исключение, брат, – произнес Учитель, – но теперь тебе все-таки придется выслушать краткую предысторию нашего движения.

И я узнал, что очень долгое время в мире все было легко, просто и справедливо. Белые владели Даром и делились им с Цветными, чтобы те в свою очередь помогали обычным людям с их повседневными заботами и трудностями. Общество развивалось тихо и спокойно. В семьях обычных людей было по три или четыре ребенка. Детской смертности практически не существовало, благодаря надзору Цветных. Они же отвечали и за планирование семьи, накладывая на женщину запрет на зачатие после рождения третьего ребенка.

За особые заслуги на том или ином поприще семейство, при желании могло попросить увеличение квоты. Чаще всего положительное решение получали за достижения в научной или ремесленно-прикладной сферах. Особенно быстро развивалась философия, за ней постепенно подтягивались и другие науки. Белые любили общаться с учеными, достигшими серьезных прорывов. Так же они всегда старались провожать спокойно умирающих от старости выдающихся людей в последний путь. Таковы были изначальные традиции. Постепенно обычай присутствия Белых при смерти старцев стал распространяться и на выдающихся Цветных долгожителей. Редкий маг умирал своей смертью в одиночестве, без надзора кого-то из Белых. Соответственно, интерес к обычным людям, как к менее притягательным объектам, понемногу стал угасать, а с ним – и популяризация науки, искусств и прочего в обществе.

Цветных было на порядки меньше, чем простолюдинов, поэтому Белые стали пускаться на некоторые хитрости. Дня начала они значительно ослабили свой негласный контроль над заурядными Цветными, а постепенно его и вовсе не стало. Некоторые поселения начали превращаться в аналоги самодостаточных городов-государств, разрастаясь и поглощая соседей, особенно, если те были того же цвета. Понемногу стал формироваться прообраз феодализма, где на вершине были флегматичные Белые, только и делающие, что в серые будни закрывающие глаза простым умирающим старцам, а по праздникам – Цветным.

Цветных, тем временем становилось все больше, поскольку контроля за их рождаемостью не было никакого. А каждый получивший власть, хотел оставить ее по наследству, либо разделить со своими детьми, поскольку жили Цветные в несколько раз дольше обычных людей. Поэтому численность обычных людей тоже понемногу увеличивалась, чтобы у всех отпрысков новой знати были свои вассалы. Так от происходящих перемен сильно не проигрывал никто, кроме окружающей среды, которая быстро преображалась и приспосабливалась под расширяющиеся хозяйственные нужды. В любом случае большинство людей жили тихо и мирно, если, конечно, не случалось чего-то непредвиденного.

А оно случалось. И, чем дальше, тем чаще и загадочнее. Началось все с того, что Белые внезапно «зашевелились» и решили упорядочить зарождающийся строй, составив свод правил и этикета для наметившейся элиты. Среди прочего юным, но подающим большие надежды аристократам был предложен и дуэльный кодекс.

Какое-то время к нему прибегали чуть реже, чем никогда, однако, медленно, но верно, Цветные вошли во вкус. Естественно, если поединок предполагал битву до смерти, его своим присутствием освещал кто-то из Белых. Теперь они стали закрывать глаза и юнцам.

А потом и вовсе, то тут, то там стали пропадать многообещающие молодые люди. И, если пропажи простолюдинов в должной степени никого сильно не тревожили, то исчезновения магов не могли оставаться незамеченными. Так однажды кто-то очень умный и невероятно осторожный сложил все кусочки пазла в одну картину и понял, что к чему.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.