Николай Иванников
Молот Солнца 3: Сердце Дракона

Глава 1

Легат Бадойя протянул Красу его кинжал, хлопнул по плечу и со вздохом произнес:

– У меня для вас плохие новости, мэтр Муун…

Крас на мгновение опустил веки. Он торопился в факторию Чи-Бадойя до захода солнца, чтобы избежать потерь, но кто мог подумать, что самая первая потеря их настигнет именно в фактории?

– Я слушаю вас, господин легат. Говорите все, как есть…

– Доктор Бек ввел вашему спутнику хорошее лекарство – вытяжку из корня растения Мадари, которую нунций Йакис выдерживал в магическом поле не менее трех дней. Это очень мощное средство, да и мальчишка оказался на удивление крепким экземпляром. Он даже пришел в себя, но мозг его некоторое время испытывал кислородное голодание… Полагаю, что он лишился рассудка.

Крас, уже приготовившийся услышать известие о смерти Кэндера Фогга, сдвинул брови. Медленно повернул голову к подошедшей Ру, и они взглянули друг на друга с изрядной долей недоумения.

– Почему вы так решили, господин легат? – осторожно поинтересовался Крас.

Легат Бадойя, болезненно жмурясь, растер кончиками пальцев виски. Заглянул себе через плечо в дверной проем кабинета.

– Как только ваш молодой спутник очнулся, он сразу же сообщил нам, что является оруженосцем великого человека, и должен немедленно отправляться в путь, чтобы спасти мир… Доктор Бек рекомендовал ему постельный режим и успокоительные, но он и слышать ничего не желал. И еще он утверждал, что мастер Йон… – легат виновато посмотрел на хозяина Йона, с интересом слушающего его слова, – …что мастер Йон на самом деле давно умер и теперь путешествует с вами, потому как утратил смысл бытия.

Ру рассмеялась. Крас же просто усмехнулся.

– Действительно, звучит как бред, – сказал он. – Но тем не менее все это так и есть, господин легат… Я могу взглянуть на мальчишку?

Бадойя некоторое время молча взирал на Краса. Его глаза были столь огромны, что невозможно было скрыть в них то удивление, а может даже изумление, которое он сейчас испытывал. Но потом он сообразил, что его молчание становится просто неприличным, и поторопился отшагнуть в сторону, чтобы освободить проход.

– Да, разумеется…

Крас прошел в кабинет и сразу увидел Кэндера Фогга. Тот сидел на столе, скрестив под собой ноги, а руками плавно водил по воздуху, время от времени делая хватательные движения, будто ловил невидимых бабочек. Лицо его при этом было невероятно сосредоточенным.

– Не обращайте внимания, это нормальная реакция, – пояснил из-за спины Бадойя. – Доктор Бек дал ему испить маковый сок, от этого возможны различные галлюцинации. Скоро он уснет.

Но пока что Кэндер Фогг засыпать и не собирался. Он «ловил бабочек», время от времени хихикал, а когда заметил Краса, то обрадованно закричал:

– Господин метентар, смотрите – они как живые! Смешные такие… У некоторых две головы! А еще они легко залетают мне в одно ухо, а из другого вылетают… Оп! – пастух дернул головой, как будто ему и в самом деле кто залетел в ухо. – Вы это тоже видели?!

– Мой кинжал делает тоже самое, – заверил его Крас. – В одно ухо входит, а из другого выходит… А сейчас тебе лучше лечь спать – ты сильно смущаешь тех, кто не имел счастья знать тебя раньше.

– Вы приказываете, господин метентар?

– Да, я приказываю тебе, оруженосец.

– Тогда я должен подчиняться!

С этими словами пастух растянулся на столешнице сложил руки под щекой и сразу же захрапел.

– Вот так вот… – сказал секретарь Лекудер, который все это время стоял у камина и молча наблюдал за происходящим. – Что ж, видимо, все не так плохо.

– Вам совершенно не о чем беспокоиться, – заверила его Ру. – Он вовсе не сошел с ума, это его нормальное состояние.

Она подошла к столу, склонилась над пастухом и прислушалась к его дыханию. Впрочем, слышно его было и без этого.

– Как же ты меня перепугал, придурок… – прошептала Ру. – Я пока не знаю, как тебе отомстить. Но я обязательно это сделаю…

– В своем спокойном гневе, сударыня, вы просто неподражаемы! – заметил Лекудер едва ли не с благоговением. Видимо, обилие кэтров в фактории автоматически подразумевало недостаток в ней неандеров, а уж неандерских девушек и подавно.

– Радо, держите себя в руках, – одернул его легат. – Мэтр и его спутники в скором времени покинут факторию, и уже вряд ли когда-то здесь окажутся вновь.

– Ну, отчего же? – возразил Крас. – На обратном пути я снова собирался вас посетить.

– Метентар Далан в свое время говорил мне тоже самое, – довольно резко ответил Бадойя. Должно быть он увидел в глазах собеседника легкое недоумение и потому счел необходимым пояснить: – Путешествия по Плоскому Острову не бывают скучными, дорогой мэтр, но имеют существенный недостаток: из них возвращаются не все. Вы еще не так далеко отошли от побережья, а уже чуть было не лишились одного спутника. А в глубине Плоского Острова вас ждут твари и пострашнее, чем наскур…

Легат поднял руку, и Крас заметил, что он сжимает в ней небольшую пробирку, плотно запечатанную пробкой. На дне ее неподвижно лежал белый сгусток, слегка подернутый серой дымкой.

– Спасибо, что предупредили, господин легат, – сказал Крас. Указал на пробирку. – С вашего позволения, я могу взглянуть?

– Разумеется…

Крас взял пробирку и поднес ее ближе к глазам. Сгусток на дне ее словно почувствовал внимание к себе и шевельнулся. Потом рванул, казалось, прямо на Краса, но прилип к стеклу и волнообразными движениями попытался поползти по нему вверх. Тут же сорвался и снова скатился на дно пробирки.

– Это наскур? – спросил Крас.

– Да. По сути, это просто гигантское одноклеточное, но каждая его часть каким-то образом способна существовать в отдельности… И это – последняя его частица, которую доктору Беку удалось вытащить из раны вашего оруженосца. Останься она внутри, и мальчишка уже был бы мертв. Наскур просто переварил бы его, и долгое время питался бы тем, что от него осталось.

– Вы не будете возражать, если я доставлю это образец в свой университет? Думаю, нашлись бы желающие его изучать.

Легат Бадойя подумал немного, затем согласно кивнул.

– Я лишь прикажу запечатать его в металлическую капсулу. Но имейте в виду: после длительного заточения без пищи, он будет очень голодным. Очень-очень голодным. Настолько, что это может оказаться опасным. Не следует думать, что если размер наскура не больше улитки, то он не сможет доставить неприятностей. Я видел переваренные трупы тех, кто так полагал…

– Хорошо. Я буду это иметь в виду.

Легат повернулся к секретарю Лекудеру:

– Радо, подготовьте подходящую капсулу для наскура. Надеюсь, мэтрам в Юнивор-Крос удастся найти хорошее средство для борьбы с этими тварями…

Они покинули кабинет, оставив Кэндера Фогга мирно почивать прямо на рабочем столе легата. В дальнем конце коридора им выделили по отдельной комнате, а когда все устроились и даже приняли ванную (каждый в своей комнате разумеется – легат Бадойя мог позволить себе роскошь иметь ванную в каждой комнате), дворецкий Уолт пригласил всех в столовую на торжественный обед по случаю их прибытия в факторию.

Сняв с себя пыльный походный костюм (молчаливая горничная тут же забрала его в чистку), Крас оделся в запасной камзол и вышел из комнаты. И сразу же наткнулся на Ру, которая тоже только что вышла в коридор.

И Крас не сразу ее узнал.

Она преобразилась до неузнаваемости! Сняв с себя, так же как и Крас, свой измызганный походный костюм, она сменила его на салатовое платье, купленное в одежной лавке в Уис-Порте. Сложно представить, где именно она собиралась его надевать во время похода, и почему вдруг решила, что наступило самое подходящее для этого время, тем не менее сейчас на ней было надето именно это платье.

Да что там платье – на ногах у нее были мягкие белые туфельки! А в волосы была вплетена голубая лента с каймой из сверкающих стразов…

– Что б меня черви съели! – проговорил Крас, когда к нему вернулся дар речи. – Ру Лии, ты ли это?

– Не уверена, – ответила Ру, поправляя подол всеми своими четырьмя руками. – Я берегла этот наряд для другого события, но вдруг подумала: если каждого из нас в любой момент запросто может сожрать какой-нибудь наскур, то для чего мне беречь это платье? Легат Бадойя уверен, что назад мы вернемся не все. А теперь сам попробуй просчитать, Крас: у кого из нас больше шансов сдохнуть в пути? На твоей стороне – магия, к тому же в таких походах ты чувствуешь себя, как дома. Хозяин Йон и без того уже мертв, ему бояться нечего. А пастух… Сегодня он мог бы соединиться с Единым Разумом, но Единый Разум его отверг. Так что не нужно быть провидцем, чтобы сказать: теперь твоя очередь, Ру Лии!

Она натянуто улыбнулась. Но Крас не очень-то доверял подобным улыбкам.

– А может дело вовсе не в этом? – спросил он с подозрительным прищуром. – На переправе через Бурный Язык, где нас чуть не сожрала плагатерма, или в лесу, когда мы на дереве спасались от велоцираптора, подобные мысли тебя не посещали… Вот я и думаю: может вовсе не страх смерти тобой сейчас руководит, а наоборот – неуемная жажда жизни?

Ру наморщила носик.

– Ты о чем?

– Так, мысли разные… В Сталси был Джофин Айт, а в Чи-Бадойя кто? Секретарь Лекудер?

По той скорости, с какой покраснело личико Ру Лии, можно было подумать, что вся кровь, которая в ней была, в эту секунду бросилась ей в голову. Качнувшись в сторону Краса, Ру подняла до бела сжатые кулачки и потрясла ими у него перед лицом.

– Да я… Да ты…

Крас взял ее за все четыре запястья и опустил кулачки вниз.

– Мне не важно, в платье ты будешь или без него, – сказал он жестко. – Но мне бы не хотелось, чтобы из-за этого у нас возникло недопонимание с легатом Бадойя… Ты меня поняла, Ру Лии?

Ру еще раз попыталась поднять кулачки, но Крас держал ее руки крепко, и она лишь недовольно фыркнула. Сразу расслабилась, плечи ее опустились.

– Я тебя поняла, Крас Муун.

– Вот и славно!

Крас отпустил ее руки, и она принялась растирать запястья.

– У тебя хватка, как челюсть у волкогона! Ты мог переломать мне руки!

– Мог…

Из своей комнаты вышел хозяин Йон. В руке у него был топор. Йон удивленно осмотрел Ру и убрал топор за дверь.

– Самое время поужинать, – сообщил он. – Кажется, сегодня четверг? У меня в «Приюте каменщика» по четвергам подавали рыбу. Я бы сейчас не отказался от запеченной щуки! А вы бы не отказались от запеченной щуки?

– Я бы сейчас и сама кого-нибудь запекла, – ответил Ру насуплено.

– Уверен, из тебя вышел бы неплохой повар. Кстати, ты как-то изменилась.

– Вообще-то, я надела платье!

– Точно…

Ру даже зарычала от негодования, но тут к ним подошел дворецкий Уолт и торжественно предложил проводить в столовую. Ру гордо вскинула голову и первой направилась за ним, в своих новых туфельках переваливаясь из стороны в сторону и сильно напоминая при этом легата Бадойю.

В столовой их уже ждали. Во главе длинного стола сидел сам легат Бадойя, по правую руку от него расположилась пожилая кэтрийка, по левую руку – другая кэтрийка, гораздо моложе. Секретарь Лекудер тоже был здесь. Увидев вошедших гостей, а если быть совсем точным – увидев Ру в ее салатовом платье, он на какое-то время обомлел и даже дара речи лишился, но потом спохватился, вскочил с места и, не отводя взора от девушки, выдвинул для нее стул, лишив возможности дворецкого Уолта самому сделать это.

Ру села за стол, ничем не выдав своего удовлетворения ситуацией, но в глазах ее блеснули довольные искорки.

– Я смотрю, вы тщательно подготовились к ужину, – с плохо скрытой усмешкой заметил легат. – Разрешите представить… – он указал на женщину справа. – Сирта Бадойя, моя супруга. – Затем он указал на женщину слева: – Прия Бадойя, моя другая супруга.

Обе женщины медленно и очень церемонно склонили головы. А Ру открыла рот. Помотала головой.

– Постойте… – сказала она. – Вы хотите сказать, что у вас две супруги?

Легат поднял бокал с белым вином и глотнул из него.

– Если быть совсем точным, то у меня их девять. Но в фактории слишком много дел, чтобы собирать их всех за одним столом.

– Девять?! – воскликнула Ру. – В самом деле?! И что вы с ними делаете?!

Легат Бадойя отстранил бокал и с улыбкой взглянул сначала на Краса с хозяином Йоном, затем на Лекудера.

– Сударыня, должно быть, совсем еще ребенок, если задает подобные вопросы.

– Извините меня! – спохватилась Ру. – Я просто не думала, что у кэтров так принято.

– А может быть ты помолчишь? – с недоброй улыбкой спросил ее Крас. – Посмотри, здесь полно еды. Даже жаренный поросенок есть. Хочешь жаренного поросенка?

Впрочем, несмотря на мелкие неурядицы, в целом ужин прошел неплохо. Местный повар сумел удовлетворить вкусы и аппетиты всех собравшихся, а сливовое вино, которое, по словам Лекудера, из местной винодельни приличными партиями поставляли даже на континент, показалось Красу вполне себе ничего.

Обе супруги легата оказались женщинами образованными и легко поддерживали любой разговор. Они даже чувством юмора обладали! Шутили, смеялись и горячо поддержали Ру в ее решении явиться на ужин в платье.

– Настоящая женщина всегда хочет красиво одеваться, – сказала пожилая кэтрийка по имени Сирта. – Даже в далекой фактории. Мужчины могут думать и говорить все, что им угодно, но они не могут запретить женщине оставаться женщиной.

– Если вам интересно мое мнение, – добавил секретарь Лекудер, – то я считаю, что в этом платье вы просто очаровательны!

– Благодарю вас, мастер Лекудер, – кивнула ему Ру, усиленно делая вид, что она привыкла к подобным комплиментам и считает их чем-то само собой разумеющимся.

– А вы попробуйте вот эту перепелку! – в свою очередь предлагала Прия Бадойя, кэтрийка помладше. – У нас на побережье водятся замечательные перепелки, вряд ли вы таких пробовали в своем Крос-Боде!

– Я из Снау-Лисса.

– В своем Снау-Лиссе…

Хозяин Йон в беседах участия не принимал, а если его о чем-то спрашивали, то отвечал односложно, либо вообще отрицательным или же согласным движением головы.

Когда местное вино ударило в голову, то в ход пошли и анекдоты, порой даже несколько «соленые». Именно тогда легат Бадойя предложил Красу оставить своих спутников в столовой, а самому пройтись вместе с ним по дому. В качестве экскурсии, так сказать.

С бокалами в руках они спустились вниз и вышли на задний двор, где располагался небольшой сад. По мощеной камнями дорожке прошли к круглой деревянной беседке, внутри которой стояли удобные плетеные стулья за таким же плетеным столом. И уже здесь, удобно развалившись на скрипучем стуле, легат завел разговор:

– Прежде всего, дорогой мэтр, я хотел бы дать вам прочесть одно письмо, полученное мной накануне вашего прибытия…

Он достал из кармана небольшой лист бумаги, который и письмом-то назвать было сложно – скорее просто записка – и протянул Красу. Тот взял, взглядом получил согласие развернуть и затем прочел вслух:

– «Оказать метентару Мууну любую необходимую помощь в поисках Камня Нируби, во славу Единого Разума и следуя его повелению»…

А от себя добавил, глядя на легата из-под бровей:

– Кто бы это не писал, я ему весьма признателен за участие, которое он проявил во благо моей экспедиции.

Легат смутно улыбнулся и посоветовал:

– Читайте дальше…

– «Мэтр Муун не должен увезти камень за пределы Плоского Острова»…

Крас замолчал. А легат Бадойя добавил:

– Там еще есть подпись!

– «Нунций прибрежной резиденции Верховного Магистратуса в Уис-Порте, почетный декан факультета магического права университета Гванталы Горной Симот Йакис», – прочел Крас.

Потряс запиской в воздухе и вернул ее легату. Легат Бадойя неторопливо глотнул вина, сорвал с дерева, растущего у самой беседки, крупную вишню и закинул в рот. Выплюнул косточку в ладонь.

– Я вижу, мэтр, что вы ждете от меня каких-то объяснений, – проговорил он. – Сразу хочу сказать, что понимаю в происходящем не больше вашего. Сильные мира сего не привыкли объяснять смысла своих приказов и ждут от подчиненных лишь слепого повиновения. И я не намерен вступать в глупые пререкания со своим начальством. Так что первую часть этого послания я исполню с точностью до буквы. Вы получите от меня любую помощь, какая вам может понадобиться для выполнения вашей миссии.

– Гораздо больше меня интересует второй пункт этой записки.

Легат Бадойя поморщился.

– Откровенно говоря, я плохо представляю себе, как мог бы помешать вам увезти камень с Плоского Острова. Вступать в открытый конфликт с метентаром, в руках у которого к тому же находится самый мощный из известных магический камень, мне бы не хотелось. Слишком уж уютно мне живется в фактории, чтобы я мог этим рисковать…

Он замолчал и снова пригубил бокал.

– Продолжайте, – потребовал Крас.

– Продолжаю… – согласился легат. – Некоторые на континенте наивно полагают, что Плоский Остров является лишь глухой провинцией, а жители ее должны подчиняться законам Объединенной Ойкумены лишь потому, что так решил Совет Ректоров. При этом никто из них никогда не был на Плоском Острове, и даже не представляет в каких условиях нам здесь приходится выживать… Так вот, у меня для вас есть новость: жителям Плоского Острова глубоко плевать на то, что там решили умные головы на континенте!

– Меня это должно обрадовать или огорчить?

– Решать вам. Я же со своей стороны могу лишь заверить вас, что никак не стану препятствовать вашему возвращению, с камнем или без… Но взамен я попрошу вас оказать мне небольшую услугу…

«Вот оно! – подумал Крас. – Вот мы и добрались до сути разговора… Говорите же, господин легат – мне уже и самому не терпится узнать, что там у вас на уме!»

– Все зависит от того, о какой именно услуге идет речь, – заметил он вслух.

– Ничего такого, чем бы вы не занимались раньше! – с неожиданным жаром заверил его легат Бадойя. – Следует признать, что я уже порядком стар, и мой организм не вынесет всех перипетий похода по Плоскому Острову. Ведь он называется островом лишь благодаря ошибке его первооткрывателей, но истинных его размеров не знает никто. Если это и остров, то он просто огромный! Помимо ящеров и прочих тварей, кишащих здесь повсюду, остров населяют множество сапиенсов, о которых в Объединенных Ойкуменах и слыхом не слыхивали. Например, вся земля здесь от побережья до Восточного Разлома принадлежит племени «стикори», как они сами себя называют. Их вождь Чуис-Фо желанный гость в фактории, у нас с ним договор о дружбе и торговле… За Кривым Пиком хозяйничают «присты» – это племя «зеленух», или «зеленомордых», как их называют сами стикори. Нам мало что о их известно, кроме того, что они постоянно воюют со стикори за владение дельтой реки Беглянки, куда каждый год заходят на нерест тучи лосося… Но есть еще десятки, а может и сотни племен, о которых нам почти ничего неизвестно, потому что мы не можем отходить слишком далеко от фактории. Есть ушаны, которых никто никогда не видел, есть глики, о которых даже вождь Чуис-Фо говорит шепотом – много кого можно повстречать на нашем острове!

– Все это очень интересно, – сухо согласился с ним Крас. – Но в чем же состоит ваше условие?

Легат Бадойя мягко оттолкнулся лопатками от спинки плетеного стула, и подался вперед своим длинным телом, сразу же став к Красу ближе. В его огромных зрачках отражалась ветка вишни, а в их центрах светились красным крупные ягоды.

– Я хочу, чтобы вы принесли мне сердце ледяного дракона… – очень медленно, с расстановкой сказал Бадойя.

Его глаза на мгновение задернулись белой пленкой – совсем по-змеиному, – но сразу же прояснились, вновь уставившись на Краса крупными вишневыми ягодами.

– Сердце ледяного дракона… – так же с расстановкой повторил Крас. – Звучит внушительно. К сожалению, я не знаю, что это такое. Вы можете это прояснить?

– Могу, – ответил легат. – В той мере, в какой мне самому это известно… У стикори есть легенда, что тысячу лет назад в глубине Плоского Острова, за Восточным Разломом, существовало некое государство, с величием которого не могут сравниться не то что жалкие местные племена, но даже вся Объединенная Ойкумена. Они владели небом, их воины летали на драконах, а их жрецы могли поворачивать вспять реки и заставлять водопады устремляться к небесам… Отголоски этого величия и сейчас можно встретить повсюду.

– Вы о чем? – не понял Крас.

Легат Бадойя усмехнулся.

– А вы не обратили внимание, как течет Беглянка на краю долины? Или может быть вы подумали, что вам просто показалось, что ее течение направлено вверх по склону? Что это просто обман зрения? Нет, мэтр, река там действительно течет снизу-вверх! Мы не знаем, почему это происходит, но это факт. Стикори утверждают, что так было нужно древним властителям этих земель, и у меня нет оснований этому не верить…

– А что еще утверждают стикори? – спросил Крас с улыбкой. – Позвольте угадать: творить все свои чудеса древним помогало «сердце ледяного дракона», но что это такое на самом деле, вы и сами толком не представляете, верно?

– В точку! – обрадовался Бадойя. – Я могу понять ваш скепсис, мэтр Муун. Он целиком основан на опыте, который вы получили, живя на континенте. Но здесь – Плоский Остров, который местные называют Подлунной Энскардией! Здесь все иначе, и очень скоро вы и сами сможете в этом убедиться.

– Так что же вы от меня хотите? Чтобы я нашел для вас то, что неизвестно как выглядит и неизвестно где находится?

– По поводу «выглядит» я с вами соглашусь – этого я действительно не знаю. Но где его следует искать – тут у меня найдется пара идей. Вы что-нибудь слышали о Спящем Мире, мэтр?..

Глава 2

Айсберг неторопливо и величественно проплывал мимо, влекомый сильным течением. При этом он постепенно уходил все дальше в открытое море, мало-помалу превращаясь лишь в белое пятнышко на фоне зеленой глади.

Алариса рассмеялась, но совсем не весело, почти истерично.

– Север! – воскликнула она. – Почему – север?! Мы пробыли в пещерах не больше трех суток! Ну хорошо, я могу ошибаться, но не больше чем на сутки… Но все-равно мы не могли за это время дойти до северных морей!

– Не могли, – подтвердил Джоун.

Щурясь, он медленно обводил взглядом окрестности, пытаясь зацепиться за что-то, что могло хоть как-то объяснить произошедшее, пролить хоть немного света на то, каким образом они очутились в этих местах. Но ничего такого он не заметил. Впереди было море, за спиной слева были горы, за спиной справа тоже были горы, постепенно растворяющиеся в темном очень густом на вид лесу.

Они стояли на вершине холма, поросшего чахлой травкой, а в стороне был еще один холм, крупнее и выше, но растительность на нем была такой же слабой и низкорослой. Повсюду была видна круглая красная ягода, растущая на крошечных веточках, прячущихся в траве. На юге Лауна Альва никогда такой ягоды не встречала, и потому не знала можно ли ее есть. Но выглядела она аппетитно. Ее вид каким-то образом умудрялся передавать даже ее вкус, и девушка поняла вдруг, что он у этой ягоды кисловато-сладкий, от которого сводит скулы, но не так сильно, как он лимона. И еще немножко вяжет во рту…

Дядя Джоун молча тронул своего жеребца и неспешно-осторожным шагом пошел вниз по склону. Лауна Альва и Алариса переглянулись и сделали тоже самое.

Они спустились вниз, но задерживаться в низине между двумя холмами не стали – сразу направились вверх по склону соседнего холма. Правда, пришлось спешиться. Склон здесь хотя и был довольно пологим, но на нем часто попадались камни, и лошади то и дело спотыкались. Вероятно, когда-то очень давно, десятки тысяч лет назад, меж этих холмов прошел ледник, принеся с собой со скал множество камней. Потом ледник растаял, а камни же так и остались валяться здесь повсюду – большие и маленькие, круглые и острые, черные и белые, и даже разноцветные.

На самую вершину холма они подняться не успели – в том месте, где склон образовывал плоскую террасу, они остановились, чтобы перевести дух и попить воды. Съели по куску вяленого мяса с хлебом. Еще раз осмотрелись.

Солнце теперь спряталось за вершиной холма, отчего небо над ним окрасилось в желто-красные цвета, как это обычно бывает по вечерам, хотя Лауна Альва была уверена: до вечера еще далеко. Да и над морем цвет неба был по-прежнему голубым, а облака были белыми, и рваной пеленой растянулись вдоль всего горизонта. Айсберга уже видно не было – толи его унесло течением за пределы видимости, толи он просто скрылся за склоном холма…

А потом они услышали непонятный звук. Гртм-гртм-гртм… Назвать его неприятным было нельзя – скорее неизвестным. Сначала он был едва слышен, но постепенно становился все громче: гртм-гртм-гртм! Как будто камни перекатывались. И доносился этот звук откуда-то сверху, с вершины холма.

Джоун замер и некоторое время смотрел наверх, потом обернулся на своих спутниц и недвусмысленно прижал к губам палец. Девушки поняли его и согласно закивали. Джоун взял своего жеребца под уздцы и повел его к краю террасы, где отвесный склон холма густо зарос кустарником. Высота его была под два ярда, и ветви снизу были абсолютно голыми – густая листва имелась лишь сверху, образуя пышную зеленую шапку. Джоун завел своего жеребца под это шапку и махнул спутницам рукой: идите сюда.

Скоро они все трое, вместе с лошадьми, отказались в тени зарослей, а тот самый звук становился все громче: гртм-гртм-гртм. Потом наверху, где-то над самыми их головами, зашуршала трава, послышались шаги, а затем грубый голос что-то отрывисто сказал на незнакомом языке. Это было похоже на воронье карканье:

– Курта пар крыта бору! Акрут…

Ему тут же ответил второй голос, столь же грубый, но все же было понятно, что принадлежит он другому существу:

– Турира мрата…

Голоса эти, казалось, раздавались совсем рядом, хотя от террасы до вершины холма было не менее десяти ярдов. Лауна Альва чувствовала, как сильно колотится ее сердце, и стук его был столь громким, что в какой-то момент она даже испугалась, что его могут услышать эти существа наверху. А еще она испугалась, что Белянка может заржать или же просто громко фыркнуть, как она частенько это делала, и тогда их присутствие будет открыто. Лауна Альва взяла Беглянку за морду и придалась к ней щекой. Она не знала, кто сейчас стоит там, наверху, но интуитивно желала, чтобы они поскорее ушли прочь, так и оставшись в неведении, что здесь, под кустами, от них кто-то прячется…

Гртм-гртм-гртм…

Это не были слова, но звук доносился оттуда же, где стояли сейчас те существа, и было непонятно, что является его источником. Глянув на притихшую Аларису, Лауна Альва осторожно раздвинула ветви над головой и выглянула в образовавшееся «оконце». Дядя Джоун направил свой взгляд туда же, а Алариса испуганно схватила его за плечо.

На вершине холма, чуть ниже по склону, стояли два существа. Это, несомненно, были ящеры, но подобных Лауна Альва никогда прежде не видела – это были шестилапые зауроподы размером крупнее лошади. По всей спине у них, от головы до кончиков двух длинных хвостов, шли цепочкой костяные гребни пятиугольной формы. Меж двух таких гребней, расположенных на спине ближе к шее, были накинуты большие седла, в которых расположились всадники.

Эти всадники не были ни людьми, ни неандерами, ни грилами. Ни даже кэтрами. Вообще непонятно кем они были – подобных им Лауна Альва также никогда не встречала. Несомненно, это были сапиенсы (да и кто бы еще мог нацепить седла на зауропод?), и больше всего они напоминали нарисованных карандашом грилов, которым ластиком подтерли лица.

Да-да – как Лауна Альва не старалась, они никак не могла рассмотреть их лиц! Они как будто ускользали от ее внимания, не давали возможности сосредоточиться на себе. Стоило взгляду зацепиться за какую-то отдельную черту, как по лицам пробегало мутное марево, взгляд тут же срывался и все приходилось повторять с самого начала.

Лауна Альва смогла только рассмотреть то, что у всадников было по две руки и две ноги – причем, сделал она это скорее боковым зрением, а может и вообще лишь домыслила увиденные фрагменты изображения.

Гртм-гртм-гртм! Как оказалось, эти звуки издавали те самые шестилапые и двухвостые зауроподы, активно двигая тяжелыми челюстями, внутри которых перекатывались длинные и подвижные, как змеи, языки.

Гртм-гртм-гртм…

– Окрута марака зита гир! Бистурда!

Выдав эту фразу, один из всадников вдруг поднял руку, в которой был зажат короткий очень широкий меч, и указал им куда-то вниз по склону, хотя в первое мгновение Лауне Альве показалось, что острие этого меча смотрит именно на нее. Испугавшись, что ее заметили, она отпустила ветки кустарника, и они сразу сдвинулись, а Лауна Альва сама себе зажала рот ладошкой. Повернувшись к Аларисе, она увидела, что та тоже стоит с зажатым ртом, с той лишь разницей, что ей его зажимал предусмотрительный Джоун.

Сверху донесся звук удаляющихся шагов, и вскоре все стихло, но притаившиеся под кустами не торопились покидать своего укрытия. Еще несколько минут они стояли неподвижно и молча, и даже лошади не издавали ни звука, лишь начали объедать листву с верхних веток кустарника.

Потом Джоун убрал руку, зажимающую рот Аларисе, и объявил:

– Все, они ушли…

Лауна Альва тоже убрала ладонь ото рта.

– Кто это был?! – воскликнула она. – От них так и веяло какой-то жутью!

– Я не знаю, – ответил Джоун, покачав головой. – Впервые видел таких сапиенсов. Да и тварей, на которых они сидели, никогда раньше не встречал. Должно быть они водятся только на севере.

– Мне страшно! – вдруг объявила Алариса. – Я хочу домой!

Джоун и Лауна Альва одновременно повернули к ней головы, посмотрели с интересом, а потом снова вернулись к своей беседе.

– Ты смог рассмотреть их лица? – спросила Лауна Альва.

– Да, конечно… – сказал Джоун. И задумался. Потряс головой. – Знаешь, пока ты не спросила, я был уверен, что хорошо смог их рассмотреть даже с такого расстояния… Но сейчас пытаюсь вспомнить, как они выглядели, и у меня это не получается!

– Вот именно! – с жаром закивала Лауна Альва. – Их лица были как будто размазаны, и по ним постоянно пробегали какие-то точки, из-за которых невозможно сосредоточиться на отдельных чертах… А их животные? Их ты рассмотрел?

– Похоже, это были обычные зауроподы, только какого-то местного вида… Не думаю, что они могут слишком быстро бегать. Во всяком случае, наши лошади должны быть в пару раз быстрее их. И это радует…

Они провели в своем укрытии еще несколько минут, то и дело прислушиваясь к происходящему наверху, а потом все же решились выйти. Джоун сразу отбежал на край террасы, осмотрелся оттуда, а потом указал вправо, где виднелась узкая тропа, протоптанная кем-то прямо сквозь заросли кустарника.

– Поднимемся здесь, – сообщил Джоун. – С вершины мы сможем осмотреться и понять, что нам делать дальше…

Так они и поступили. Ведя лошадей в поводу, пошли по тропе – первым шел дядя Джоун, за ним, хныча и всхлипывая, еле передвигала ногами Алариса, а замыкала цепочку Лауна Альва. Она то и дело оглядывалась, чтобы в очередной раз убедиться, что их никто не преследует.

Но она никого не видела. Даже если кто-то и ступал за ними по пятам, то рассмотреть его за ветвями не было никакой возможности.

Сначала тропа шла поперек склона почти по прямой, и даже немного вниз, но скоро изменила направление и устремилась наверх, к вершине. Идти стало сложнее, но зато они вырвались наконец из колючих зарослей, где ветви так и норовили выколоть глаза, вырвать волосы и содрать кожу с лица. На протяжении всего пути Алариса шумно всхлипывала и утирала слезы. Когда же они перед самой вершиной на минуту остановились, чтобы перевести дыхание, она с плачущей интонацией объявила:

– Я устала… Я хочу домой…

– Заткнись, – попросила ее Лауна Альва. Не прикрикнула, не оборвала, а именно попросила.

– Не ори на нее! – тут же вступился дядя Джоун, вытирая ладошкой у Аларисы с щек слезы.

– Хорошо, не буду, – пообещала Лауна Альва, отвернувшись. Ей стало немного стыдно за свою несдержанность.

Джоун обнял Аларису, погладил по спине своими огромными ручищами, а Лауна Альва подумала, что еще никогда не видела своего дядю настолько переполненным нежности. Обычно он был очень сдержан на эмоции, даже холоден, как и надлежит настоящему метентару. Поговаривали, что в схватках он был беспощаден и без капли сожаления мог бы убить любого, кто встал бы у него на пути.

Но, как выяснилось, с теми, кого он любил, он мог быть и нежен, как мало кто из известных Лауне Альве мужчин. Впрочем, таковых было не особо много, так что все эти умозаключения были сделаны человеком, опыт которого в делах чувственных был практически равен нулю.

– Мы почти дошли, – деловитым тоном сказала Лауна Альва, чтобы немного сгладить собственную неловкость. – Еще пара шагов – и мы на вершине.

И чтобы показать остальным, что времени терять не следует, она пошла вперед. Проходя мимо Аларисы, остановилась на секунду, взяла ее за руку и легонько встряхнула. Отпустила. Алариса слабо улыбнулась в ответ. Тогда Лауна Альва тоже ей улыбнулась и пошла дальше, а уже через несколько минут они все стояли на вершине холма и осматривали местность.

Вид отсюда был гораздо шире, чем с соседнего холма, но на самом деле мало чем от него отличался. То же море, те же скалы, те же холмы, зелеными волнами уходящие вдаль. Южные склоны холмов (а то, что они именно южные, Лауна Альва определили для себя таким образом: чем дальше от моря, тем ближе к югу), так вот, южные склоны были довольно густо покрыты лесом, который на западных и восточных склонах переходил в кустарник, а на северных и вовсе превращался в чахлую травку.

Так что вершина этого холма не открыла для них ничего нового, и они по-прежнему не знали, в каком направлении им следует идти. Более того – они понятия не имели, куда бы они хотели прийти в этой неизвестной им и чуждой северной земле.

Алариса осматривалась, раскрыв рот, и лицо ее было бледным, как шерсть Белянки.

– Я не понимаю, – проговорила она наконец. – Я ничего не понимаю… Что нам делать теперь? Куда идти?

Она посмотрела на Джоуна жалобным взглядом.

– Джоуни, что нам делать? Мы не погибли в пещерах только для того, чтобы сгинуть в этих лесах?

Джоун был мрачнее тучи. Лауна Альва прекрасно видела, что никакого плана у ее дяди нет, и это немного пугало, хотя где-то в самой глубине своей мятежной души она чувствовала определенное удовлетворение: наконец-то нашлось хоть что-то, что смогло поставить дядю Джоуна в тупик. Он явно был растерян и плохо представлял себе, что им делать дальше.

А сама она… Сама она даже была рада, что так все случилось! Теперь она была с дядей в равных условиях, к тому же она не имела задачи вернуться домой, а здесь, на севере, была гораздо ближе к своей цели – Норс-Линдену – нежели дядя Джоун к Верхнему Барту…

Вспомнив о Верхнем Барте, где должна была состояться ее собственная свадьба, Лауна Альва задумалась. Оставаться на свадьбу Джоун не рассчитывал, и как раз собирался отправиться куда-то на север. Кажется, путь его лежал в Уис-Порт. На севере он рассчитывал найти Камень Нируби…

Стоп! В пещерах он уже нашел какой-то магический камень и полагает, что это как раз то, что он искал. Выходит, в Уис-Порт ему идти уже не обязательно?

Лауна Альва взяла Джоуна под локоть. Он глянул на нее, и в его взгляде Лауна Альва уловила растерянность.

– Что? – спросил он.

– Мы сейчас действительно на севере, дядя Джоуни?

Джоун изобразил жалкое подобие улыбки и мотнул головой в сторону моря.

– В Южноморье айсберги не заходят, – ответил он. – И компас здесь отказывается работать. На юге такого не бывает… Во всяком случае, я ни о чем о подобном не слышал.

– А какие города есть на побережье кроме Уис-Порта?

Джоун недоуменно пожал плечами.

– Много городов… Талис, Порт-мо-Вал, Усть-Пирам… Это только портовые города. Есть еще рыбацкие поселения, но их много, и я не помню всех названий. Черви земные, я не так часто бываю на севере, как тебе кажется!

– Не так часто? – тут же переспросила Лауна Альва.

– Всего одни раз… – Джоун отвернулся. – А что? Я южный человек, мне много ближе пальмы и горячий песок, чем эта жухлая травка и чахлое солнышко, от которого почти нет тепла!

Казалось, что дядя Джоун оправдывается за то, что он так мало времени проводил на севере, и оттого теперь не в состоянии вести своих спутников в нужном направлении. А для метентара, между прочим, это не просто постыдно, но и повод поднять вопрос о профессиональной пригодности.

Впрочем, заострять на этом внимание здесь было некому, да и Джоун вдруг вскинулся, словно вспомнив о чем-то важном.

– Порт-мо-Вал! – воскликнул он. – Как же я сразу не подумал?..

И тут он словно бы откуда-то процитировал:

– «В окрестностях этого города, стоящего на пяти холмах в Предгорьях Заруна, можно встретить шестилапых ящеров с двумя хвостами, которые служат им страшным оружием, наподобие жала скорпиона, а в гавань города часто заносит из океана гигантские глыбы льда»…

– Ты полагаешь, мы где-то в окрестностях Порт-мо-Вала? – сразу спросила Лауна Альва, которая впервые слышала об этом городе.

– Весьма вероятно. Нам следует найти точку повыше, чтобы была видна береговая линия. Так мы сможем понять, в какую сторону нам следует идти.

– А куда идут они? – спросила вдруг Алариса.

Она рукой указывала куда-то вниз, туда, где склон холма, на вершине которого они находились, упирался в узкую полосу довольно густого кустарника, за которой начинался широкий песчаный пляж.

В первое мгновение Лауна Альва ничего там не увидела, кроме красно-черных птиц, вспорхнувших из кустов и взвившихся над землей густой стаей, своей формой и извилистыми движениями напоминающую огромную бабочку. Эта «бабочка» зависла над пляжем и плавно помахивала мерцающими «крыльями», создавая ощущение ирреальности происходящего.

Возможно оттого, что эта колоссальная «бабочка», отвлекла на себя все внимание, Лауна Альва не сразу заметила бредущих вдоль линии кустарника шестилапых. Они друг за другом появлялись из стены зарослей у самого подножья холма: один, другой, третий, четвертый… пятнадцатый… девятнадцатый…

Всадники на них казались будто нарисованными, но не настоящим художником, таким как, например, мэтр Щика-Тэ из университета Гванталы Горной, что писал портрет Лауны Альвы для ее представления претору Нобу, пожелавшему устроить женитьбу своего сына. Так скорее рисуют дети, которым в руки попали краски и кисточка – мазок вместо туловища, два мазка вместо ног, два мазка вместо рук, клякса на месте головы…

При появлении этих непонятных существ, все звуки вокруг словно бы исчезли, и даже ветер стих. Да что там ветер – «бабочка» из красно-черных птиц и та замерла в воздухе, остановив свои плавные извилистые движения.

Это был отряд из не менее чем тридцати всадников. Преодолев низину меж двух холмов, они вдруг остановились, а всадник, возглавляющий отряд, развернул своего шестилапого ящера и отошел немного в сторону, словно пересчитывая состав. К нему подъехал другой всадник, и Лауна Альва с некоторым удивлением поняла, что может видеть его внешность.

Нет – с такого расстояния различить черты его лица она, разумеется, не могла, но зато видела, что он не был просто набором случайных мазков. Черный камзол, черный плащ за спиной, черная шляпа непривычной четырехугольной формы на голове. Наверняка это был человек, и он некоторое время что-то говорил существу, возглавляющему отряд. Тот внимательно его выслушал, а потом вдруг вскинулся, замер в седле, и Лауне Альве показалось, что он смотрит прямо на нее.

Она почувствовала, как Алариса вцепилась ей в запястье – острые ногти так и впились в кожу. А потом существо вдруг вскинуло руку, указывая на вершину холма, прямо на Лауну Альву, и что-то прокричало. Разобрать отдельных слов было невозможно, но зато эхо, отразившись от склонов, донесло до них искаженный обрывок этого крика: «Рукка-ирра… рукка-ирра… рукка-ирра…»

– Они нас заметили! – закричала Алариса, испуганно шарахнувшись назад.

– Вижу… – коротко сказал Джоун, продолжая всматриваться в отряд снизу. – Всё, уходим отсюда…

Да, их определенно заметили. Отряд пришел в движение, строй разрушился, а мгновение спустя человек в странной квадратной шляпе рванул поводья своего шестилапого ящера, и тот на удивление резво для такой махины рванул вперед по низине вдоль подножья двух холмов.

Джоун одним движением забросил свое тело на скакуна.

– Идем в лес, быстро! – скомандовал он. – Лальва! – он глянул на племянницу пылающим взглядом. – Алари! Быстро!

Упрашивать себя девушки не заставили. Они заскочили в седла, и поскакали вслед за Джоуном, который вел их прочь от преследователей по длинной плоской вершине холма, оказавшегося сильно растянутым в сторону леса.

– Быстро, быстро! Не отставайте!

Джоун поддавал скакуну пятками, заставляя его бежать скорее по широкой извилистой тропе. Видно было, что здесь хаживали не раз, и даже не два – тропа была утоптанной, очищенной от камней, которые по обочинам валялись повсюду. То и дело встречались кучи навоза, оставленного наверняка шестиногими ящерами. Были среди этих куч и совсем иссохшие, а были и свежие, еще даже парящие, что говорило о том, что преследователи пришли сюда именно этой тропой. Куда она вела, никто из беглецов не знал, но определенно с нее следовало сойти.

– Зачем они нас преследуют?! – едва не плача причитала Алариса. – Мы же ничего плохого им не сделали!

– Мы – нет! – на скаку крикнул Джоун. – Боюсь, что это они собираются сделать с нами что-то плохое!

– Что сделать?! Что?!

Страх и отчаяние были слышны в голосе Аларисы. Все-таки она не была приспособлена к такой жизни. Она не привыкла бродить по пещерам в поисках выхода, не привыкла убегать и скрываться, не привыкла к тому, что каждое существо вокруг нее будет стремиться ее убить. Она была девушкой из спокойной городской окраины, где проживали состоятельные граждане Гванталы, и мечтала поскорее выйти замуж за респектабельного мужчину, чтобы коротать свои дни в достатке и полной безопасности.

Угораздило же ее стать подругой невесты на свадьбе Лауны Альвы Мита-Грин, проживающей по соседству! Более того – она сама на это напросилась! Изначально Лауна Альва вообще не планировала брать себе в сопровождение кого-то из своих подруг. Но Алариса буквально вымолила взять ее с собой. Романтики ей захотелось, видите ли… Романтики и приключений. Вот и получай приключения! Заказывала? Получи и распишись!

– Что сделать?! Что?! – всхлипнув, выкрикнула Алариса.

– Я бы не хотел это узнать…

Вскоре тропа пошла книзу, склон здесь был очень пологим и отсюда было видно, что он постепенно уходит в лес, вклиниваясь в него на расстояние не менее мили. Преследователей отсюда видно не было, и Лауна Альва на какое-то время сумела даже убедить себя, что они прекратили эту гонку и отправились по своим делам. От этой мысли ей стало неожиданно очень спокойно на душе, страх улетучился, и она совсем уже было собралась крикнуть дяде Джоуну, чтобы он не гнал так своего скакуна, как вдруг внизу справа увидела какое-то движение.

Всмотревшись в подножье холма, она поняла, что еще ничего не закончилось, что погоня продолжается, и сейчас лучше не пытаться выяснить причины, побудившие этих жутких существо, не имеющих никаких образов, преследовать их с такой настойчивостью.

Они влетели в лес, и он сразу накрыл их тенью. Высоченные сосны с гладкими рыжими стволами замелькали по обеим сторонам тропы, превратившейся здесь в приличной ширины дорогу. Было понятно, что по ней частенько проезжают и на повозках – поросшая травой середина и укатанные по бокам колеи давали об этом знать.

И еще Лауна Альва поняла, что укрыться в этом лесу от преследования будет непросто. Стволы сосен были совершенно голые, а подлесок – невысоким и куцым, и любое движение здесь просматривалось далеко вперед. И речи не могло быть о том, чтобы притаиться где-то в зарослях, полагаясь на то, что погоня потеряет след. Оставалось надеяться, что лошади окажутся быстрее шестилапых ящеров. Быстрее и выносливее. Лауна Альва примерно знала способности своей Белянки, но как долго могут продолжать погоню шестилапые – это было ей неведомо.

На вид они казались мощными и очень выносливыми, но все же это были ящеры, и вряд ли они могли сохранять высокую скорость бега слишком долго. Хотя… Кто их знает, этих неведомых тварей?..

Бешенная скачка по лесной дороге продолжалась около четверти часа, а то и дольше. Под копытами то и дело мелькала какая-то непривычная мелкая живность, да и хищники, похожие на сципиониксов, порой пытались напасть на них сбоку, но быстро отставали, крича им вслед что-то недоуменное.

Джоун и Лауна Альва то и дело оборачивались, чтобы увидеть, как далеко от них отстали преследователи, но в рябящем частоколе сосновых стволов ничего не могли разобрать, а остановиться и присмотреться – нет, такого желания они не испытывали. Уж лучше просто бежать сломя голову, пока на это хватает сил…

Алариса же даже не оборачивалась. Она мертвой хваткой вцепилась в гриву своей лошади, неподвижно уставившись прямо перед собой, и только бледные губы ее безмолвно шевелились. Лауна Альва подумала, что если подруга произносит в ее адрес проклятья, то так ей и надо, ведь она действительно их заслужила.

По большому счету, абсолютно во всех несчастьях, которые с ними случились с момента прибытия в Ительские пещеры, виновна была только она, Лауна Альва Мита-Грин, и никто другой. Можно, конечно, грешить на стечения обстоятельств и различные случайности, но ведь и случайности имеют свои истоки, а в данном случае первоначальная причина их всех – это Лауна Альва. А точнее – ее страстное желание жить свою жизнь, не по указке маменьки с папенькой или дяди Джоуна, а только так, как она сама того захочет. Не по традициям, веками складывающимися в Гвантале, а по зову сердца.

Но ведь она и подумать не могла, что этот зов сердца сможет как-то повлиять на судьбы других людей…

Дорога перед ними вдруг разделилась на две: одна вела все так же прямо, а вторая уходила круто влево, извиваясь меж сосен, среди которых теперь проглядывали и лиственные деревья. И чем дальше они погружались в лес, тем больше их становилось.

На самой развилке Джоун остановил жеребца, заходил туда-сюда, определяясь с выбором. Глянул вдоль первой дороги, глянул вдоль второй. А затем махнул рукой влево: сюда!

И они снова рванули вперед. Опять замелькали сосновые стволы, сливаясь в сплошную рыжую стену, которая с каждой минутой, с каждой преодоленной сотней ярдов, становилась все зеленее и непрогляднее. Хвойный лес превращался в лиственный, а подлесок по обочинам дороги стал настолько густым и непролазным, что производил впечатление сплошной стены, и Лауна Альва подумала, что если они вдруг захотят свернуть в лес, то запросто могут увязнуть в этой стене…

А потом им пришлось остановиться. Дорога закончилась внезапно – грудой округлых валунов, высотой повыше лошади. Колея от колес не доходила до камней всего несколько ярдов и обрывалась. Обочины были завалены такими же валунами, высокими и очень гладкими, и глядя на их поверхность, Лауна Альва подумала, что если дядя Джоун сейчас прикажет бросить лошадей и карабкаться по этим камням, она, пожалуй, не сможет этого сделать. Про Аларису и говорить нечего – она смотрела на валуны с каким-то обиженным выражением лица, и губы ее мелко тряслись, как будто она собиралась вот-вот расплакаться.

Гртм-гртм-гртм…

Преследование не сбилось с пути, и на развилке дорог абсолютно верно определилось с направлением. Впрочем, они легко могли и разделиться.

Гртм-гртм-гртм!

Шестилапые приближались, и хотя они пока не были видны за изгибом дороги, но все же Лауна Альва чувствовала их близкое присутствие. Что-то гнетущее висело в воздухе, давило на нервы…

– В лес! – воскликнула Алариса. – Нужно бежать в лес!

Она дала шенкелей своему вороному, и он, немного отбежав назад, попытался сунуться в подлесок. Но тут же шарахнулся назад, едва не упал, резко присел на задние ноги. С коротким криком Алариса выпала из седла. Одна ее нога осталась в стремени, и девушка ударилась головой о землю.

– Алари! – закричала Лауна Альва.

Они с Джоуном соскочили со своих лошадей одновременно и бросились к Аларисе. Джоун подхватил ее на руки, а Лауна Альва освободила ей ногу от стремени.

– Жива?!

Алариса не отвечала, но она была жива и даже в сознании, хотя взгляд ее был потерянным, каким-то ошалелым и бесцельно блуждал по сторонам. Видимо, она рассекла голову на затылке, потому что Лауна Альва заметила, как по шее у нее стекает струйка крови.

Гртм-гртм-гртм!

Этот тяжелый низкий звук приближался, бил по ушам и заставлял все внутренности буквально вздрагивать. Гртм-гртм… От него даже сердце сбивалось с ритма. Но Лауна Альва поняла вдруг, что совершенно не боится.

– Будем уходить без лошадей? – деловито поинтересовалась она, всматриваясь в заросли на обочине.

Гртм-гртм-гртм!

– Поздно, – ответил дядя Джоун спокойно.

Он поставил Аларису на ноги и вынул из ножен меч.

– Что ж, проверим на что годятся эти твари…

Дважды взмахнув мечом, он вышел на дорогу. Размял плечи, подвигал шеей. Вид у него был уверенный и спокойный. Тогда Лауна Альва подошла к нему и встала рядом. Достала свой нож. Покосившись на него, Джоун усмехнулся.

– Смешно, – сказал он. – Вчера ты нарезала мясо, племянница, и умудрилась порезать себе локоть. Локоть, Лальва, локоть!

– Я просто не очень старалась, – сказала Лауна Альва, поигрывая ножом.

– Тогда на этот раз старайся, но только у меня за спиной. Я буду использовать магию, и не хочу, чтобы тебя зацепило. Плазменной дугой очень тяжело управлять направленно, поэтому я буду просто жечь все, что находится впереди…

Гртм-гртм… Из-за поворота дороги появились шестилапые. Они будто не выходили, а выкатывались попарно – ширина дороги просто не вмещала более двух этих тварей. Одна пара, другая, третья… Был слышен треск ветвей – наверняка многие из них шли вперед через лес, но Лауна Альва пока не могла их разглядеть.

К ним неслышно подошла Алариса, остановилась у Джоуна за спиной. Лауна Альва мельком глянула на нее и даже удивилась – никакой растерянности на лице подруги уже заметно не было. Кровь перемазала ей шею, к ней налипли волосы, но Алариса выглядела абсолютно спокойной. И решительной.

– Убей их всех, Джоуни, – сказала она. – Убей их всех…

– Именно это я и собираюсь сделать, – ответил Джоун.

Шестилапые заполонили уже всю дорогу, но приближаться вплотную почему-то не стали – остановились шагах в двадцати от них. Всадники спешились, и Лауна Альва поняла, что даже с такого небольшого расстояния не может их толком рассмотреть. Некоторые черты угадать было можно, но скорее по ассоциации, дорисовывая их собственной фантазией. Примерно так выглядит человеческая фигура под водой – вроде бы и понятно, что это человек, но сквозь толщу воды и рябь на ее поверхности нет никакой возможности увидеть его со всей отчетливостью.

От безуспешных попыток сосредоточиться на лицах даже голова заболела, и Лауна Альва оставила их, тем более, что фигуры вдруг расступились, и вперед вышел тот самый человек в квадратной шляпе. Сделал несколько шагов и остановился.

– Торукка иррато! – услышала Лауна Альва громкий шепот. – Маро тога…

– Кремто! – резко ответил человек в квадратной шляпе куда-то себе за спину.

Он смотрел Лауне Альве прямо в глаза, и она с трудом выдерживала этот взгляд. Глаза его были яркие, почти синие, и смотрели на нее… Нет, не оценивающе, и даже не с интересом, какой наверняка мог бы возникнуть у мужчины, повстречавшего в лесу молодую и вполне себе красивую девушку – скорее так смотрят на старую добрую знакомую, которую не видели много лет.

Было мужчине немного за тридцать, скулы резко выступали над впалыми щеками, переходящими в столь же резкий подбородок, на котором бросалась в глаза отчетливая «ямочка». Аккуратные тонкие усы сползали вниз, превращаясь в такую же аккуратную бородку. А потом мужчина снял шляпу, и по плечам его разметались пряди черных волос.

– Ни шагу вперед, мастер! – громко предупредил его Джоун, подняв меч. – В противном случае я сожгу вас всех!

– Вам совершенно не о чем беспокоиться, мэтр Джоун, – ответил ему человек, при этом продолжая смотреть на Лауну Альву.

Потом он вдруг встрепенулся, словно вспомнил о чем-то, и опустился на одно колено. Размытые фигуры странных существ за его спиной сделали то же самое. Невнятный шепоток прокатился по их рядам.

– С возвращением, ваше величество! – сказал человек. – Народ шакли очень рад снова видеть вас в ваших землях, королева Альва!

Глава 3

Гатла-на-Вете встретила их тишиной, то и дело прерываемой скрипом воротных петель – ветер шевелил створки, но чем-то подпереть их тут никто почему-то не догадался. Да и стражи на воротах почему-то не было видно, и такое Дикарь встречал впервые. Оставлять въезд за городские стены без охраны было опасно и преступно. Если бы сейчас с равнины сюда забрел бы какой-нибудь ящер, могла бы случиться большая беда. Даже, если бы это был безобидный зауропод, один взмах хвоста которого мог разрушить целый дом…

Когда фургон въехал в ворота, Дикарь подал Гнуту Лимосу знак, чтобы тот остановил лошадей, а сам спрыгнул с козел. Осмотрелся.

И увидел стражника.

Это был грил, и он был мертв. Он лежал на груде досок справа от ворот, раскинув руки-ноги по сторонам. Доспехи съехали, бронзовый шлем сбился набок. Голова его свесилась, и было видно, что горло у него перерезано. Рана уже запеклась, черная короста облепила ее края. Но погиб стражник, по всей видимости, не в бою – вместо оружия в его руке была зажата бутылка «вилуски», а секира же стояла чуть поодаль, приставленная к стене.

Дикарь обнажил меч и снова обвел взглядом окрестности. Не увидел ни души. Жестом указав вышедшему из фургона Ластеру закрыть ворота, он хотел было пройтись вдоль пустующих торговых рядов, как мертвый стражник вдруг шевельнулся и одной рукой схватил его за ногу. Дикарь сразу приставил меч ему к груди. Стражник поправил шлем и сел на досках. Глянул на Дикаря мутным взглядом, отпихнул меч в сторону и что-то невнятно просипел.

– Что? – не понял Дикарь.

Тогда грил зажал рану на горле рукой и с видимым усилием сказал, присвистывая:

– Кто такие? Что вам здесь нужно?

Дикарь опустил меч.

– Мы путешественники, – сказал он, мотнув головой на фургон. – Нас четверо, и мы направляемся в Крос-Бод. Хотели бы запастись в вашей деревне едой и провизией.

Стражник издал серию звуков, которые могли бы означать смех, если бы не звучали столь болезненно: хс-с-с, х-х-х-с, хы-хыс. Закончив таким образом смеяться, стражник сказал:

– Воду вы можете набрать в любом колодце, но вам следует выбрать тот, где она еще не протухла. Набирать воду на Главной площади я вам не советую, туда бросали куски тел в прошедшее полнолуние. Там все загнило…

– Спасибо за предупреждение. А как быть с провизией?

– Провизию вы здесь не найдете, – усмехнулся стражник. – Все уже растащили… Но если хорошенько порыться в подвалах «Приюта каменщика», то наверняка можно отыскать еще «вилуски»!

Стражник поднял бутылку, демонстрируя ее Дикарю, а потом присосался прямо к горлышку. Он шумно и жадно глотал спиртное, а оно выливалось у него через рану на горле, и тогда грил снова зажал ее пальцами. Дикарь наблюдал за этим, брезгливо сморщившись.

Вдоволь напившись, стражник отбросил бутылку в сторону и тяжело поднялся на ноги. С первого раза это у него не вышло, и Дикарю пришлось подать ему руку. Стражник принял это как должное – не поблагодарил даже – и подойдя к стене взял свою секиру. Ластер уже закрыл ворота и теперь, стоя подле них, взирал на стражника с недоумением, перемешанным со страхом.

Сита же, выйдя из фургона, подошла к стражнику, осмотрела с ног до головы с нехорошим прищуром и спросила, указав на него пальцем:

– Он что – мертвяк?

Дикарь кивнул. А стражник снова отставил секиру и потрепал Ситу по волосам, смутно улыбаясь.

– Какая хорошенькая… – сказал он. – На внучку мою похожа, только не грил… Ей ручки с ножками отрубили, голову отрезали и в колодец побросали… А когда я жаловаться в городской совет пошел, то мне сказали, что они не понимают сути моих претензий, и что в полнолуние всем все прощается… А я вот так и не смог простить. Взял вот эту секиру и порубил их всех…

Рассказывая это, он продолжал трепать Ситу по волосам, и в конце концов ей это надоело, и она отпихнула от себя руку стражника. Но он все-равно продолжал смутно улыбаться, глядя на девчонку с необычайной теплотой.

– И теперь они понимают суть твоих претензий? – хмуро спросил Дикарь.

– Теперь понимают…

– И с той поры ты не расстаешься с «вилуской»?

– Стараюсь… – ответил стражник. – Это помогает забыться. Я хотел бы сдохнуть, но потом вспоминаю, что они раз уже это сделал. Без толку… – Он снова издал свой странный смех: хы-хыс, хы-хыс, хс-с-с. – Так что от тоски в Гатле «вилуска» помогает гораздо лучше, чем смерть. А все началось с этого треклятого камня!

– Какого камня? – быстро спросил Дикарь.

– Жила у нас одна девка, она нашла в поле магический камень – он еще светился таким голубым светом – и что-то там с его помощью наколдовала, отчего вся Гатла провалилась в этот замороченный мир… – стражник указал рукой на ворота, как бы указывая, какой именно мир он имеет в виду. – С той поры смерть здесь перестала быть концом жизни… Как же звали ту девку? – стражник потер лоб. – Забыл совсем… Проклятая «вилуска», стирает из памяти совсем не то, что нужно!

– Лата Дисан, – напомнил Дикарь. – Ее звали Лата Дисан.

– Точно! – стражник взглянул на Дикаря с хитрым прищуром. – А ведь я, кажется, тебя знаю, парень… Ты ведь жених той девки, Латы… Капрал из стражи караванов, ты часто наведывался к нам в Гатлу. Имени твоего я не знаю, а вот прозвище у тебя было… – он покачал пальцем в воздухе, вспоминая.

– Дикарь, – подсказала Сита.

– Точно! – воскликнул стражник. – А я-то думаю: ну почему мне твоя физиономия такой знакомой показалась! А я тебя уже ни раз видел на этих самых воротах. Значит, ты тоже вместе с Гатлой провалился сюда… Ты для чего вернулся, Дикарь? Что тебе нужно в Гатле? Если ты за девкой своей, то нет ее тут уже. Сбежала она. Хотели ее на кол посадить, а труп сжечь, но она сбежала со странниками какими-то. Они и хозяина Йона с собой прихватили из «Приюта каменщика». С той поры пустым стоит «Приют», никто там больше не разливает вино и не угощает мясными пирогами. Лишь наведываются туда порой да шарят по погребам те, кто хочет алкоголем тоску свою залить… Вот только не заливается она, не заливается! – стражник смахнул слезу с щеки.

– Зачем им понадобился хозяин Йон? – громко спросил с козел фургона Гнут Лимос. Похоже, из всей истории его заинтересовал почему-то именно этот момент.

Стражник задержал на нем взгляд, как будто тоже пытался припомнить, но не припомнил и пожал плечами.

– Хозяин Йон – порядочный и добрый малый, потому, наверное, и убили его в самую первую «ночь безумия». Его самого, да работника его, Барца. Тоже добрый малый был, хотя и с хитрецой… Ну, а кто из нас без хитрецы? Не по злобе ведь, а от нежелания сделать что-то неправильно… Барцу, бедняге, булавой половину башки в кашу превратили, а Йону кол в глаз воткнули. Барц-то он сразу отрубился, а вот хозяин Йон еще и с колом в глазу немало народу покрошил свои топором… Хороший у него топор был, добротный такой. В общем, забрал наш Йон с собой к мертвякам трех человек, двух грилов и одного неандера. А потом и сам упал замертво. Через сутки только и смог подняться, но уже не живой… И даже не в обиде остался на тех, кто его порешил, так и продолжал управлять своим постоялым двором…

– А потом что случилось? – поторопил Дикарь словоохотливого стражника.

– А потом странники эти пожаловали… Пацан лохматый, девка-неандер вот с такими титьками… – стражник показал на себе, какого размера грудь была у девки-неандера. Получилось, что вполне себе приличная. – А главный у них – человек с кинжалом длинным таким, и способен этот кинжал выбрасывать из себя огненную плеть… Колдун, наверное, какой-то… Он-то твою девку и освободил, и увел ее из Гатлы. И хозяин Йон с ними ушел, потому как не мог больше оставаться в этом проклятом месте! Я его нисколечко не осуждаю: уж лучше с колдуном и девкой титястой, чем с праведниками лицемерными… Вот только подозреваю я, что не смог хозяин Йон уйти далеко от Гатлы. Удрали они ночью, а к утру скорее всего помер он окончательно и бесповоротно где-нибудь на равнине, и растащили его труп по кускам какие-нибудь местные звери…

Рассказывая это, стражник то и дело срывался на свист и клекот, похожий на птичий, и тогда он еще крепче зажимал себе рану на шее. Глаза свои, и без того достаточно безумные, он при этом таращил во все стороны – то на Дикаря, то на Ситу (и промелькивала в них тогда какая-то глубоко скрытая нежность), то на Ластера у ворот, то на Гнута Лимоса на козлах фургона. В итоге он глянул на пустую бутылку из-под «вилуски», валяющуюся на земле. Потом он, покачиваясь, направился к груде досок, на которой лежал до этого, разворошил ее, и вытащил откуда-то из-под низа непочатую бутылку. Пальцем вдавил пробку внутрь и присосался к горлышку. Рану на шее он зажимал пальцами, но сквозь них все же протекали тонкие струйки «вилуски».

– Эй, уважаемый! – окликнул его Дикарь, которому несколько надоело наблюдать за этой картиной. – Объясните нам все же, почему вы решили, что этот ваш хозяин Йон умер где-то на равнине?

– И то верно – он же мертвяк! – поддержала его Сита, крутя лохматой головой. – Или я неправильно поняла этого уродливого грила?

Она не была тактичным ребенком, и о таком качестве сапиенсов, как сочувствие, никогда не слышала. А если и слышала, то не придавала этим слухам особого значения в силу малого возраста и невыносимости характера.

Стражник оторвался от бутылки, глянул на девчонку с изрядной долей удивления, и вдруг расхохотался. Получилось у него это не очень ладно – из раны брызнули остатки алкоголя, перемешанного со слюной, а присвистывание, клекот и бульканье слились в один не самый аппетитный звук.

В конце концов стражник утер выступившие на глазах слезы, сильно зажал истекающую «вилуской» и слизью рану на шее и приветливо кивнул на Ситу. Смотрел он при этом, впрочем, на Дикаря.

– Какая замечательная девчонка! – сказал он. – Твоя сестра?

Дикарь молча покачал головой.

– Дочка? – с удивлением уточнил стражник.

Дикарь снова покачал головой.

– А кто же тогда?

– Это не твое дело, зараза! – крикнула ему Сита. – Отвечай на вопросы, когда тебя спрашивают!

– Кажется, я ошибся, – сказал стражник, немного опешив от такого напора. – Она совсем не похожа на мою внучку.

– Тем не менее она права, – холодно заметил Дикарь. – Что вы имели в виду, когда сказали, что хозяин Йон мог умереть на равнине, после того, как ушел из Гатлы с колдуном?

Дикарь чувствовал внутри себя некое напряжение. Такое бывало с ним порой, когда караван шел мимо опасных мест. И ничего, казалось бы, не предвещает беды – дозорные не сообщают о подозрительных личностях на пути, и солнце светит, и погода способствует… Ан-нет – щемит что-то за ребрами, как будто потроха позволяют видеть немного больше, чем глаза…

И ведь не подводило это предчувствие. Почти никогда. Была здесь опасность, бесспорно была, но вот откуда ждать ее?

Стражник наконец ответил:

– По Гатле ходят слухи, Дикарь, что смерть покинула деревню из-за того камня, который нашла твоя девка… Носатый Прол рассказывал, что его братья – Тин и Гик – решили уйти из Гатлы, чтобы посмотреть на тот мир, в котором мы все оказались. Тин тогда уже был мертвяком, а Гик живым еще на тот момент… Взяли они с собой оружие, да припасов побольше, и ранехонько поутру отправились в путь.

– Куда именно они пошли? – спросил Гнут Лимос.

– Никто не знает. Да это и не важно! Важно то, что далеко они не ушли, и вскоре Гик притащил своего брата обратно в Гатлу. Расстелил плащ на траве, уложил на него труп и волоком притащил.

– Труп? – удивился Дикарь.

– Да! Они отошли от Гатлы не далее, чем на пяток миль, а потом Тин просто рухнул замертво и уже больше не двигался. Гик с ним и так, и сяк – все без толку. Умер Тин на этот раз окончательно и бесповоротно. Гик приволок его обратно в Гатлу, он надеялся, что брат здесь снова оживет, но он уже не ожил. Так и закопали его на старом кладбище… И с той поры есть мнение, что мертвяки живут только рядом с тем колдовским камнем, не больше пяти миль от него. А стоит только отойти чуток подальше – всё, конец… Я вот хочу попробовать выйти за ворота и отправиться куда глаза глядят. Может и кончусь там. Да только боязно пока, вот и пью «вилуску». Но как только вся «вилуска» в Гатле закончится, так и бояться перестану. Уйду на равнину – и будь, что будет. Глядишь и отмучаюсь!

– Где камень? – резко спросил Дикарь.

Стражник сразу нахмурился, снова потянулся за секирой.

– В каком это смысле? – спросил он, насупившись. Пальцы его сомкнулись на древке своего оружия, и он сразу стал выглядеть как-то поуверенней.

– Где. Сейчас. Камень, – с расстановкой повторил свой вопрос Дикарь.

Естественно, он видел все движения стражника, но покуда они не представляли опасности, он предпочитал ничего не предпринимать. Да и жалко ему было этого грила, мечтающего выпить весь алкоголь в деревне и уйти на равнину, чтобы там сдохнуть уже окончательно и бесповоротно…

– А тебе это зачем? – стражник подкинул секиру, поймал другой рукой и угрожающе покачал ею.

Дикарю только и оставалось, что наблюдать за этими движениями со скучающим видом. Сита же ждала от него действий с горящими глазами.

– Слушай меня внимательно, грил… – по-прежнему медленно сказал Дикарь. – Ты достаточно натерпелся, и мне не хотелось бы делать тебе еще хуже…

– А что ты можешь мне сделать, Дикарь? – с усмешкой спросил стражник.

Он в очередной раз подкинул свою секиру, но поймать ее не успел – Дикарь, резко выбросив руку, перехватил ее, одним ударом переломил древко о колено и отбросил рукоятку в одну сторону, а кусок с двухсторонним топором – в другую. Коротким ударом ноги впечатал грила в стену. Достал меч и приставил ему к животу.

– Я просто прошу ответить на свой вопрос… Где в Гатле хранится камень, который нашла моя невеста?

– Ух, какой ты горячий! – с усмешкой сказал стражник. – С тобой, наверное, опасно связываться! Будь я живым, я бы точно испугался…

– Я не пугаю, грил. Я просто хочу услышать ответ… Говоришь, ты никак не можешь решиться уйти за ворота, чтобы сдохнуть на равнине? Я могу облегчить твое положение: я сам унесу камень из Гатлы. А ты можешь пить свою «вилуску» и махать мне на прощание платком. И если ваше поверье не врет, если ваше проклятье и в самом деле связано с камнем, то примерно через час после моего ухода из Гатлы ты свалишься замертво с блаженной улыбкой на лице…

Стражник задумчиво теребил кончик носа. Но уже было понятно, что предложение Дикаря ему начинает нравиться.

– Камень в доме суда, что напротив городского совета. Все доказательства по делу девицы Дисан хранятся в хранилище суда в опечатанном ящике… Но имей в виду, капрал: суд охраняют четверо вооруженных приставов.

Пряча меч обратно в ножны, Дикарь рассмеялся:

– Четверо? Боюсь запыхаться!

– Я тебя предупредил, Дикарь.

– Благодарю тебя, грил…

Он махнул рукой Ластеру, взял Ситу за затылок и подтолкнул вперед, в сторону улицы, которая начиналась по ту сторону базарной площади, но сейчас от ворот была не видна, скрытая за пустующими прилавками.

Не такой Дикарь помнил Гатлу-на-Вете, совсем не такой! Даже когда он был здесь в прошлый раз в поисках Латы, уже после того, как мир раскололся… Даже тогда деревня эта была гораздо оживленнее, да и на воротах стоял не одинокий пьяный стражник, а как минимум двое, а раньше еще и арбалетчики на стенах дежурили…

А какая прежде была торговля на этой площади! Торговые караваны часто заходили сюда, и тогда здесь начиналось настоящее веселье. Крутились карусели, качели взлетали выше крыш, за ними развевались разноцветные ленты, а пьяные гаеры потешали народ своими пошлыми шутками и не менее пошлыми кривляньями.

Торговля шла такая, что любо-дорого было посмотреть! Торговцы продавали здесь то, что привезли из далеких земель, а скупали в огромном количестве вяленую и копченую рыбу, солонину всякую, которой Гатла славилась со стародавних времен, муку из местной твердой пшеницы и еще живую птицу, необычную породу которой вывели именно здесь, в Гатле-на-Вете…

А после того, как мир раскололся, реки Веты здесь не стало – потек вместо нее в стороне какой-то мутный поток, заполненный трупами неизвестных монстров. И рыбы не стало, а караваны с каруселями и гаерами сюда уже не сворачивали…

Дикарь, Ластер и Сита шли пешком, фургон с привязанными позади лошадьми громыхал за их спинами. Дикарь знал, куда следует идти – раньше он не раз бывал в городском совете, где заверял свои подорожные. Заходить в дом суда ему не доводилось, но зато мимо него он проходил тоже частенько. И даже видел, как в клетке рядом со зданием сидят заключенные, дожидающиеся приговора.

Вспомнив об этом, он вдруг подумал, что его Лата еще совсем недавно тоже сидела в этой клетке в ожидании казни, и в груди у него задавило от жалости, нежности и злости одновременно. Желание отомстить захлестнуло его, но он пока не знал кому именно следует мстить. Судьям – за то, что делали свою работу? Это глупо и несправедливо. Суд для того и нужен, чтобы вершить правосудие на основании предъявленных доказательств.

Он когда-то сам служил в охране суда в городе Берте, что на реке Круглокаменная, не понаслышке знал о работе судей и прекрасно понимал, что решения суда не бывают правильными или неправильными, добрыми или злыми, хорошими или плохими. Они либо соответствуют закону, либо нет. А все остальное – лишь эмоции и философия. Нельзя обвинять судью, если его решение соответствуют букве закона…

Задумавшись, Дикарь и сам не заметил, что произнес эту фразу вслух:

– Нельзя обвинять судью, если его решение соответствуют букве закона…

– Обвинять – нельзя, – тут же согласилась Сита, которая шагала рядом с ним. – Но убить – запросто.

Ластер, идущий чуть позади, даже с шага сбился.

– А девчонка вырастет тем еще головорезом, – заметил он.

Кажется, он слегка побаивался эту малолетнюю бестию. Впрочем, он много чего побаивался и особо этого не скрывал. Боялся темноты, пьяных компаний, громких криков, шепота за спиной, звуков в ночи… Боец он был никакой, но зато знал множество интересных историй и часто рассказывал их на привалах и перед сном, а все слушали его, раскрыв рты.

– Если доживет, – коротко ответил ему Дикарь.

Сита без лишних слов двинула ему своим острым и очень твердым кулачком в плечо.

– М-мудила! – зло сказала она.

– Пиявка гребаная, – не замедлил отозваться Дикарь, даже не взглянув на нее. Вместо этого он внимательно изучал дом суда, который уже виднелся по правую сторону улицы.

– Дай мне меч, мудила, и я покажу тебе, кто из нас тут пиявка!

Оружие в их компании было у каждого, кроме Ситы. У Гнута Лимоса на боку висела длинная сабля с утяжеленным концом, Ластер выбрал себе кинжал, которым можно было и от врага отбиться и мяса жаренного кусок отрезать, а сама Сита присмотрела себе короткий меч «тилор», но взять его ей не позволили.

– Ты припадочная, – так обосновал Дикарь это решение. – В бою от тебя толку все равно не будет, а вот ночью ты нас всех запросто можешь перерезать…

Сказал, и тут же пожалел, что подкинул девчонке эту идею. А позже предупредил всех, чтобы держали свое оружие под присмотром, а к сундуку, в котором хранился их арсенал, ее и близко не подпускали. Конечно, всерьез он не допускал, что Сита может возжелать ему как-то навредить. Нет, гораздо больше его беспокоило, что она может захотеть принести пользу, кинется в бой, когда делать этого не следует, а отдуваться за ее лихость придется ему самому.

Поэтому сейчас он ответил ей так:

– Ты получишь оружие, когда я научу тебя им пользоваться. После Гатлы я займусь твоим обучением…

– Ладно, – сразу же согласилась Сита. – Не такой уж ты и мудила, гаденыш…

По дороге к дому суда им почти никто не встретился. Дикарь еще по старым временам помнил, что эта улица считалась в деревне центральной и обычно здесь было довольно оживленно – сновали туда-сюда повозки, прогуливались жители, с криками и смехом бегали дети.

Сейчас здесь ничего подобного не наблюдалось. Лишь однажды попался им навстречу прихрамывающий неандер с пустым взглядом, и было непонятно: толи живой он еще, толи уже мертвяк, хотя каких-то видимых повреждений на его теле заметно не было. Впрочем, чтобы умереть не обязательно лишаться половины головы – порой достаточно просто получить удар ножом в брюхо…

Еще пару раз им встретились прямо посреди улицы изрубленные в куски ящеры. Кто именно это был теперь разобрать не было никакой возможности, к тому же Дикарь пока так и не научился различать динозавров. Но ему было достаточно и того, что он мог отличить хищника от растительноядного зауропода. Эти же были хищниками. Видимо, они сумели прорваться в деревню через плохо охраняемые ворота, наделали немало шума и в итоге их попросту изрубили в капусту, опасаясь, что они могут воскреснуть. Тучи мух так и роились на их вонючих останках, стоял мерный гул.

Сита демонстративно зажала себе нос пальцами.

Клетка у дома суда пустовала, ее решетчатая дверь была распахнута. На земле валялся сломанный замок. У входа в дом стояли два пристава в доспехах, опираясь на алебарды. Видимо, еще двое приставов находились внутри, поскольку стражник на воротах говорил о четырех.

Гнут Лимос остановил фургон неподалеку от клетки, а Ластеру и Сите Дикарь приказал:

– Ждите меня в фургоне. Зарядите арбалеты, но в дом не суйтесь, что бы там не происходило. Внутри я разберусь сам. Ясно?

В ответ ему согласно закивали. Но ему этого было мало.

– Ясно?! – гаркнул он, в упор взирая на Ситу.

– Ясно, ясно… – отозвалась она. – Зарядить арбалеты и ждать… Чего разорался?

Удовлетворенно кивнув, Дикарь направился к крыльцу. Он поднялся по трем очень глубоким ступеням, шагнул к двери и нисколько не удивился, когда алебарды перед его носом запрещающе скрестились.

– Кто такой?

Один был человек, а второй грил, но оба они были мертвяки. У человека в брюхе зияла черная дыра, в которую можно было с легкостью просунуть руку, а голова грила была разрублена напополам, от макушки до нижней челюсти, и не разваливалась на две части только потому, что ее плотно сжимал шлем. От удара, нанесенного по всей видимости тяжелым мечом, один глаз у грила выскочил из глазницы и свисал на сосудах, а второй был налит кровью и казалось, что он светится изнутри красным.

– Капрал Пиин из охраны караванов, – последовал ответ, который Дикарь подготовил заранее.

– Караваны больше не ходят в Гатлу, – заявил пристав с дырой в брюхе.

– Зато охрана осталась, – сказал Дикарь веско. – Освободите проход, или же я пройду без вашего позволения.

– Оружие придется оставить здесь.

– Вы знаете устав охраны караванов – я не могу оставить вам своего оружия…

Он посмотрел сначала в глаза человеку, а потом глянул в единственный глаз грила. И подумал, что, пожалуй, помнит их обоих – они оба много лет стоят на этом месте, охраняя вход в дом суда. К тому, у которого в брюхе была дыра, каждый день на службу приходила какая-то женщина – жена, видимо – и приносила узелок с едой. А грил с располовиненной головой всегда любил дремать, опираясь на свою алебарду, но спал он очень чутко, проскользнуть мимо него незаметно было невозможно.

Да, они оба помнили устав охраны караванов – правила там были строгие, и за оставление оружия полагалось отсечение руки. Это если действия не имели тяжких последствий. А если имели, то отсекалась уже голова…

– Хорошо, капрал Пиин, ты можешь войти…

Алебарды раздвинулись, освобождая проход, и Дикарь толкнул дверь. Холл оказался довольно просторным для деревенского суда, а потолки были высокими и, мельком глянув наверх, Дикарь подумал, что если придется драться, то удобнее всего ему делать это будет именно здесь, в холле. Во всяком случае, есть где развернуться…

Холл заканчивался арочным проходом, у которого стоял еще один пристав с секирой на плече, и он тоже был мертвяком. Дикарь не стал дожидаться, пока к нему проявят интерес и начнут задавать вопросы – подошел сам и резко спросил:

– Судья у себя?

Пристав взглянул на него с легким удивлением: мол, откуда ты такой взялся? Но все же ответил:

– У себя…

Он сразу проследовал через арочный проход в сумрачный коридор, напряженно ожидая, что его в любой момент могут окликнуть. Но не окликнули. Ладно…

Дойдя до середины коридора, он остановился, прислушиваясь. Откуда-то доносились голоса, но он никак не мог понять откуда именно. Потом понял, что в самом конце коридора имеется еще один арочный проход – точно такой же, как на входе – и звуки исходят именно оттуда.

Коридор заканчивался большим окном, через которое свет в основном сюда и проникал, от двух же масляных ламп на стенах, которые Дикарь приметил по пути, толка было немного. Похоже, их зажгли больше по привычке, следуя каким-то устоявшимся правилам, нежели для освещения.

Дойдя до арочного прохода, Дикарь остановился. Перед ним был зал заседаний. Это была точная копия холла, только вместо входной двери светилось еще одно окно, а большая часть помещения была заставлена скамейками. Все они, впрочем, сейчас пустовали. У стены слева от окна был сооружен невысокий подиум, на котором за широким столом сидел судья в красной мантии и красном же колпаке. Судья был человеком преклонных лет, лицо у него было серое, изможденное, но гладко выбритое – судьи по закону не могли носить бороду и усы.

В клетке рядом с арочным входом сидел давно немытый неандер лет сорока и смотрел на судью с ухмылкой. Клетку охранял четвертый пристав, на поясе у него в красивых парадного вида ножнах висел меч.

Судья лениво вещал:

– На основании пункта два статьи семь законодательного уклада, за воровство в здании городского совета плотник Притус Аран приговаривается к недельному пребыванию в клетке и последующей публичной порке на главной площади. Приговор окончательный и должен быть приведен в исполнение немедленно!

Судья поднял со стола бронзовый колокол и трижды стукнул по нему бронзовым же жезлом, объявляя заседание закрытым. Неандер в клетке неприятно рассмеялся, скаля желтые зубы, а пристав открыл клетку, схватил его за шиворот и вытащил наружу.

– Примите мою глубочайшую благодарность, господин судья! – со смехом крикнул немытый неандер. – Вы самый лучший судья в Гатле!

Пристав толкнул его взашей, и неандер буквально вылетел мимо Дикаря в коридор. Пристав снова поймал его за шиворот и потащил к выходу. Дикарь же прошел в зал заседаний, несколько раз отрывисто хлопнув в ладоши.

– Поздравляю, ваша честь! – сказал он. – Это был очень мягкий приговор за такое преступление. Еще прошлым летом ему за подобное отрезали бы язык и сослали на рудники на пару лет!

Судья устало стянул с головы колпак, обнажив прежде скрытую под ним гладкую лысину. Скомкав колпак, утер им пот со лба.

– За последнее время в Гатле свершилось слишком много разных зверств, чтобы добавлять к ним новые, – ответил он. А потом словно опомнился и вскинулся: – Кто вы такой?! Что вам здесь нужно?!

Раскинув руки в стороны, Дикарь прошелся по залу.

– А разве это не открытое заседание? Разве любой желающий не может на нем присутствовать, чтобы лицезреть, как вершится местное правосудие?

– Заседание уже закончено…

Дикарь остановился напротив подиума.

– Закончено? Замечательно! Тогда перейдем к следующему вопросу: где камень, господин судья?

Судья снова утерся колпаком.

– Какой камень? Кто вы такой, я еще раз спрашиваю?!

– Меня зовут Крас Пиин, по прозвищу Дикарь. Я капрал охраны караванов и жених той девушки, которую вы обвинили в колдовстве и приговорили к смерти через усаживание на кол… Должно быть, в то время у вас были менее гуманные взгляды!

Видно было, что судья растерялся. Сначала он смотрел Дикарю прямо в глаза, а потом вдруг закрутил головой, как будто хотел найти поддержку где-то поблизости. Но пристав уже ушел – голос его доносился издали, из холла.

– Вы же не станете меня убивать, молодой человек, за то, что я просто делал свою работу… – несколько сдавленно сказал судья. – К тому же для девицы Дисан все закончилось как нельзя лучше! Разве это не вы освободили ее из клетки?

Дикарь коротко и не очень весело рассмеялся.

– Вы боитесь умереть, ваша честь? Из этого я могу сделать вывод, что вы пока не стали мертвяком. И это удивительно, учитывая, что я до сих пор не встретил в Гатле ни одного живого сапиенса!

– Потому что я на коленях умолял не убивать меня! – воскликнул судья. – После той ночи, когда девица Дисан сбежала из своей клетки, и хозяин Йон вместе с ней, в Гатле многое поменялось… Мертвым надоело безумие живых, и они решили с этим покончить, не дожидаясь нового полнолуния… Вы знаете, чем это закончилось, капрал?

– Могу догадаться, – ответил Дикарь. – Они перебили всех, кто еще оставался в живых?

– Ну, всех, или почти всех… – Судья завозился в кресле, принимая более удобную позу, а Дикарь подумал, что если бы тот был мертвяком, то ему не пришлось бы этого делать – у мертвых не бывает неудобной позы. – Некоторые все же смогли вымолить себе прощение, и я в их числе. Но нас осталось так мало, что даже если новая «ночь безумия» и настанет, то мертвым уже ничего не грозит…

– А живым? – спросил Дикарь.

Судья даже передернулся всем телом.

– Я с ужасом жду следующей «ночи безумия», – произнес он, глядя при этом куда-то в стол. – И я знаю, что это будет моя последняя ночь… Я мечтал сбежать из Гатлы куда глаза глядят, но мне некуда идти в этом мире! К тому же я стар, я просто не вынесу путь через равнину, которая кишит всякими ужасными тварями… Может быть и к лучшему, молодой человек, что вы пришли, чтобы убить меня сейчас. Тогда я наконец избавлюсь от своего страха… Только прошу вас: сделайте это не очень больно! Я не переношу боли…

Дикарь даже смутился, услышав от старого судьи подобную просьбу. Но одновременно с этим подумал, что для старика, наверное, это был бы лучший выход. Но…

– Я солдат, а не убийца, – сказал Дикарь. – И мне не за что вам мстить, раз моя невеста покинула Гатлу живой.

– Тогда что вы от меня хотите?! – резко спросил судья.

– Я уже сказал вам, что мне нужен камень. Камень, который нашла Лата Дисан, и который по вашему закону принадлежит ей. Я обещаю вернуть ей его… – Дикарь протянул вперед руку с раскрытой ладонью. – Ну! Камень!

Лицо судьи из серого стало белым, и он как-то обмяк в своем кресле. Похоже, ему стало нехорошо.

– Но вы же понимаете, что без отмены приговора я не могу отдать вам его, – пробормотал он. – Он является уликой обвинения, внесен в протокол…

Дикарь выхватил меч и с размаху ударил по столу, прямо по середине столешницы. Стол оказался надежным, он не раскололся, но щепки так и полетели в разные стороны. Судья в испуге отпрянул на спинку кресла и поджал ноги.

– Камень! Отдайте мне камень, ваша честь, и я сразу уйду!

В конце коридора послушался топот – это приставы услышали грохот из зала заседания и кинулись на подмогу. Но судью, похоже, это не особо вдохновило. Он знал, на что способен капрал охраны караванов, и знал, на что способны его приставы.

У них не было шансов.

Но сами они об этом пока не знали. Ворвавшись в зал заседаний, они остановились. Их было трое – один из холла с секирой, и двое с крыльца с алебардами. Четвертый, по всей видимости, удалился закрывать арестанта в клетку и до сей поры не вернулся.

Завидев меч в руках Дикаря, пристав из холла тут же кинулся к нему, вскинув секиру над головой. Дикарь резко развернулся, и меч тоже развернулся вместе с ним, свистнув рассекаемым воздухом. Отрубленная рука с зажатой в ней секирой отлетела в сторону и грохнулась под окном. Глубоко присев, Дикарь снова махнул мечом, и пристав рухнул на пол с подрубленными ногами. Он хватался за воздух единственной рукой и ошарашенно мотал головой, а другие два пристава столь же ошарашенно смотрели на него, опустив свои алебарды.

Дикарь крутанул мечом.

– Кто следующий? – спросил он. – Только очень быстро, я тороплюсь…

Даже мертвые не хотят умирать еще раз, а может потому и не хотят, что один раз уже пробовали и нашли в этом очень мало приятного. Поэтому приставы топтались на месте и не решались атаковать. А когда одни из них – грил с раскроенной головой – все же сделал шаг вперед с поднятой алебардой, судья вдруг вскочил со своего кресла и закричал:

– Не надо! Немедленно все уберите оружие! Я судья в этом городе, я требую выполнять свои приказы!

С усмешкой Дикарь опустил меч. Грил сделал то же самое со своей алебардой.

– Замун, открой хранилище и принеси ящик по делу девицы Дисан, – приказал судья второму приставу.

Коротко кивнув, тот сразу же удалился. Но пару минут спустя в коридоре вновь послышались его шаги, и он внес в зал заседаний опечатанный деревянный ящик с небольшим навесным замком. Судья вынул из стола большую связку ключей, открыл замок и поднял крышку. На самом дне его на охапке соломы лежал камень размером с кулак подростка и мягко светился голубым светом.

Дикарь взял камень и взвесил его на ладони. Он оказался довольно увесистым.

– Дело девицы Дисан считаю закрытым за отсутствием улик, – устало оповестил судья. – Все обвинения сняты и приговор отменен…

Дикарь прищурился.

– Вы знаете, ваша честь, что произойдет, когда я отойду от деревни более, чем на пять миль? – спросил он.

Судья кивнул:

– Тем, кто останется в живых, придется заново обживать Гатлу.

– И хоронить очень много покойников, – заметил Дикарь.

Судья хлопнул его по плечу.

– Ступайте, капрал… Что бы потом здесь не случилось, нам самим с этим разбираться…

Глава 4

Нельзя сказать, что Ягрр Фру сильно удивился. Собственно, заявление Битера Сью о том, что он знает где искать камень, его скорее разозлило, и он даже отвесил мальчишке увесистый подзатыльник, чтобы тот не лез в беседу.

– Захлопни свою пасть!

Битер Сью едва не подавился яблоком и выплюнул изо рта кусок прямо на покрывало, но тут до Ягрра Фру, видимо, дошел смысл сказанного, потому что он сурово сдвинул брови, взял мальчишку за загривок и повернул к себе.

– Я не ослышался, сопляк? Ты знаешь, где искать камень?

Мальчишка хотел согласно покивать, но поскольку голова его была надежно сжата крепкой рукой Ягрра Фру, у него получилось лишь слабо затрепыхаться.

– Да, командир…

Ягрр Фру с силой встряхнул его, отчего у Битера Сью изо рта вывалились последние куски яблока и повисли на подбородке.

– Ты хоть вообще понимаешь, о чем идет речь, сопляк?!

– Да, командир! – Битер Сью снова слабо трепыхнулся. – Понимаю…

– Командир! – окликнул Ягрра Джал. – Ты бы поаккуратнее с мальчонкой… Ты трясешь его так, что у него вот-вот башка отвалится, а если это случится, то он нам точно ничего не сможет рассказать. А с башкой на плечах – сможет… Ты ведь нам все расскажешь, сопляк? – последний вопрос предназначался, соответственно, Битеру Сью.

– К-конечно! – испуганно отозвался мальчишка. – Я и х-хотел…

Вождь Чуис-Фо с интересом наблюдал за всей этой сценой, приглаживая пальцами единственный ус. Каким-то образом вмешиваться в разговор он не собирался.

– Ну так рассказывай! – Ягрр Фру снова встряхнул мальчишку. Тот болезненно наморщился.

– Вы мне голову оторвете, командир… Мне больно…

Ягрр Фру разжал наконец пальцы, и мальчишка сразу откинулся, облегченно выдохнув. Принялся быстро растирать шею, поглядывая на Ягрра не столько со страхом, сколько с обидой.

– Ну?! – Ягрр Фру развел руками. – Говори, поганец, не зли меня! Что тебе известно?

Битер Сью уже было раскрыл рот, но в то же самое мгновение – как по закону жанра – снаружи раздался пронзительный вопль, разом перекрывший все остальные звуки. Вождь моментально вскинулся, вытянув шею. Со стороны крыльца раздался топот ног, и Ягрр Фру с Джалом развернулись к выходу. Пирр и Сак вскочили на ноги, схватившись за оружие.

Дверь распахнулась, в дом ввалился укутанный в шкуру волкогона человек с обнаженным мечом и что-то прокричал на своем языке. Вождь тоже вскочил с покрывала, в руке его откуда-то взялся меч – Ягрр Фру так и не успел заметить, откуда он его выхватил.

Вождь что-то отрывисто каркнул. Пирр и Сак тут же выбежали из комнаты, прихватив с собой человека в волкогоньей шкуре. С недоумением наблюдая за всем этим, Ягрр Фру, Джал и Битер Сью поднялись на ноги. Джал немедленно подхватил свой бочонок.

– В чем дело, вождь?! – резко спросил Ягрр Фру. – Что-то случилось?

– Случилось, воин, – ответил Чуис-Фо и, обойдя порывало, направился к выходу. – Зеленомордые напали на лагерь. Нам придется отложить наш разговор…

Они вышли из дома. Уже почти стемнело, повсюду носились дикари с факелами в руках, и в первое мгновение Ягрру Фру показалось, что они просто бестолково мечутся, создавая панику и хаос. Но очень быстро он понял, что никакой паники нет, а то, что поначалу ему показалось хаосом, было просто очень быстрой передислокацией способных держать оружие воинов со всех концов лагеря к восточной стороне изгороди. Той самой, где находились ворота.

А крики, которые то и дело раздавались вокруг, вовсе не были криками страха или отчаяния – просто таким образом отдавались все необходимые приказы местными командирами.

Ягрр Фру и Джал обнажили свое оружие.

– Жалко, что я не успел доесть, – со вздохом сообщил Джал. – Мясо было исключительным. И еще те жаренные штуки… Ты не пробовал те жаренные штуки, командир? Напрасно!

Ягрр Фру остановился и развернул к себе Битера Сью.

– С тобой, сопляк, мы еще не договорили, – заявил он. – Надеюсь, тебе действительно есть что сказать…

Битер Сью торопливо закивал.

– Тогда не вздумай сдохнуть этой ночью, покуда не расскажешь мне все, что тебе известно!

Мальчишка снова закивал:

– Хорошо, постараюсь не сдохнуть. Я буду очень сильно стараться, обещаю!

Ягрр Фру одобрительно потрепал его по щеке, отчего голова у мальчишки едва не оторвалась от шеи.

– Ты мне нравишься, парень. Не хотелось бы тебя убивать.

– А мне бы как этого не хотелось! – вскричал Битер Сью.

– Тогда держись за моей спиной и никуда не высовывайся…

Вождь Чуис-Фо очень быстрым шагом, почти бегом, несмотря на свой преклонный возраст, направлялся через лагерь к изгороди. Там уже светилась целая стена факелов, то и дело доносились какие-то крики, был слышен свист стрел. Стрельба велась в обе стороны, и когда они были уже у изгороди Ягрр Фру едва успел отбить мечом летящую ему прямо в лицо стрелу. Другая впилась в бочонок на плече Джала и гулко завибрировала. Тот отчего-то расхохотался, но никто так и не понял, что такого веселого он в этом нашел.

– Чуть левее – и в глаз, – с довольным видом сообщил Джал. И проорал за изгородь: – Мазилы! Убивать буду, гадов! На куски изрублю!

Окружающие его дикари вряд ли понимали его слова, но все же посматривали с уважением. Ягрр Фру тем временем всматривался в сумрак за изгородью и не мог поверить своим глазам: нападавших было не больше двух десятков. Они шли со стороны леса с факелами в руках, словно нарочно подсвечивая себя: «Вот мы! Здесь! Стреляйте!»

Они шли неспешно, иногда останавливались, втыкали факелы в землю, снимали с плеч луки и начинали стрелять. Стреляли они, нужно сказать, весьма неплохо – дважды рядом с Ягрром Фру кто-то вскрикивал и падал, пронзенный длинной стрелой. В сравнении с ними дикари были никуда не годными стрелками. Они вели ответную стрельбу, но эффект от этого был крайне низкий. Собственно, никакой. И обороняющиеся очень быстро это поняли. Кто-то рядом издал оглушительный воинственный клич, ему тут же вторили десятки глоток. В воздух взметнулись мечи, несколько человек перемахнули через изгородь и кинулись в сторону нападающих. За ними тут же ломанулись еще не менее трех десятков, едва не завалив изгородь.

– Не нравится мне это, командир, – проворчал Джал, ковыряясь ногтем между зубов. – Это либо самоубийцы, либо какой-то хитрый план… Чувствую, нас всех тут перережут, как баранов. А я не хочу, чтобы меня зарезали, как барана. Я и сам умею это делать, и весьма неплохо…

Ягрр Фру быстро осмотрелся, увидел спину вождя Чуис-Фо у изгороди и подошел к нему, положил руку на плечо. Чуис-Фо обернулся с кровожадной улыбкой, застывшей на его лице. Впрочем, улыбалась только татуированная его половина, губы на второй половине были плотно сжаты.

– Все плохо, вождь, – сказал Ягрр Фру. – Ты должен вернуть своих воинов, если не хочешь, чтобы твой лагерь уничтожили.

И тут вождь расхохотался, на этот раз задействовав обе половины лица.

– Моих воинов во много раз больше, они быстро перебьют проклятых зеленомордых и вернутся в лагерь с трофеями!

– Все твои воины скоро будут мертвы, – заверил его Ягрр Фру.

Он видел, как все новые дикари перебираются через изгородь и устремляются в гущу боя. Видел он и то, что зеленомордых это нисколько не смущает – они хладнокровно выпускали свои длинные стрелы, одну за другой, и почти каждая из них находила свою цель. А когда дикари подбежали к ним на расстояние рукопашной, они спокойно побросали луки, достали из ножен мечи и принялись рубиться с ледяным спокойствием.

Их было меньше, на каждого зеленомордого приходилось по два или по три дикаря (сами же себя они гордо называли «стикори», что означало «горцы», как уже успел выяснить Ягрр Фру у Пирра), но их это нисколько не смущало. Держать оборону они умели, и держали, постепенно отступая в сторону леса. Но длилось это недолго, всего пару минут, а потом с опушки послышались пронзительные крики и на подмогу зеленомордым кинулись из кустов еще десятка два вооруженных воинов.

Ягрр Фру заметил, что очередная толпа дикарей собирается перескочить через ограду, чтобы бежать к месту побоища, и сразу же заорал:

– Назад! Назад, я сказал!

Он схватил за волосы одного из дикарей, который уже наполовину перебрался через изгородь, и откинул его назад. Затем за рысью шкуру перехватил другого и отшвырнул в сторону, да так, что тот не удержался на ногах и упал, завалив с собой еще двоих сотоварищей.

Джал, не выпуская бочонка, подскочил к изгороди и принялся отпихивать от нее желающих кинуться в битву.

– Пошли прочь, уроды! – орал он. – Все отошли от изгороди, пока я вам руки не поотрубал!

Вряд ли эти «стикори» понимали его слова, но он при этом так размахивал своим мечом, что смысл их до них все же дошел. Они отступили от изгороди, глядя на него недоуменно и даже с некоторой агрессией. И они бы кинулись на него, если бы не присутствие вождя.

– Чуис-Фо… послушай меня, вождь… – тяжело дыша прохрипел Ягрр Фру. – Дай мне отряд в двадцать мечей, и еще столько же дай Джалу. Пирр и Сак будут нашими переводчиками. Джал со своим отрядом идет к западной изгороди, а я буду охранять ту, что выходит на холм… Это ловушка, вождь, просто поверь мне!

Вождь сомневался недолго. Всего несколько мгновений он смотрел Ягрру Фру в глаза – очень пронзительно, словно пытался забраться в самую голову. Забрался-таки или нет – кто ж его знает? – но свое согласие он дал коротким кивком, а затем что-то прокричал своим воинам.

– Ви-и-игру! – был ему ответом оглушительный крик десяток горских глоток.

Ягрр Фру не знал, что он означает, но поймав взгляд вождя понял, что вопрос решен. Он привлек к себе внимание Джала, жестами дал ему указание брать двадцать воинов и отправляться к западной изгороди, а сам с таким же количеством мечей бегом направился к южной стороне лагеря. Пирр с обнаженным оружием бежал рядом с ним. Битер Сью, испуганно вжав голову в плечи, семенил следом.

Отряд пересек лагерь в темноте, которая могла бы быть полной, если бы не ущербная луна, которая проглядывала сквозь разрывы туч. К изгороди они выбежали неорганизованной толпой, но сразу рассредоточились и заняли боевые позиции, подгоняемые отрывистыми командами Ягрра Фру, которые немедленно переводил Пирр.

И вовремя. Подбежав к изгороди, Ягрр Фру схватился за перекладину, и сразу же отпрянул, потому что прямо перед ним вдруг выросла широкоплечая бритоголовая фигура с безумно вытаращенными круглыми глазами на зеленом лице. Сильно пахнуло ванилью.

– Ги-и-ия! – завизжал зеленомордый и взмахнул коротким кривым мечом.

– Иди к звездам! – гаркнул Ягрр Фру, одним ударом снеся с плеч зеленую голову.

И пошла потеха! У самой изгороди зеленомордых было десятка полтора, а с холма перло еще не менее сотни. С авангардом расправились быстро – они не ожидали встретить сопротивление и в считанные минуты были перебиты.

– Лучники, к бою! – проорал Ягрр Фру.

Пирр моментально и очень зычно повторил его команду на языке горцев.

– Бить прицельно! – продолжал орать Ягрр Фру. – Каждая стрела должна найти свою зеленую морду! Залп!

– Тикоре пита воя! – вторил ему Пирр. – Астико бара фот бира глафа! Пита!

Воздух всколыхнулся от взметнувшихся стрел. Без промедления снова всколыхнулся. И снова. И снова…

Может быть и не каждая стрела попала в цель, но свою задачу эти залпы сделали – толпа нападавших изрядно поредела. Зеленомордые сообразили, что если и дальше будут столь же неторопливо двигаться вперед, то к изгороди рискуют и не добраться вовсе, и тогда они с воинственными криками бросились к лагерю бегом.

– Лучники, приготовиться! – заорал Ягрр Фру. – Ждать! Никто не двигается без моего приказа! Кто дернется – после боя убью лично!

– Стрикали фот комба! Джато! Арито нота фарта дуга брата! Друва алсо комба укора мона!

Впрочем, многие «стикори» поняли слова Ягрра уже и без перевода, с таким жаром озвученного Пирром. Резко развернувшись, Ягрр схватил Битера Сью за загривок и с силой встряхнул.

– От меня ни на шаг! – рыкнул он. – Если отправишься к Единому Разуму – я тебя и оттуда достану, и наизнанку выверну!

– Кору мия нота футра… – начал было переводить Пирр, глядя на Битера Сью, но под разъяренным взглядом Ягрра Фру сразу же замолчал.

– Заткнись… – сквозь зубы выдавил Ягрр, бешено глядя на него. Потом перевел взгляд на мальчишку. – Ты понял меня, сопляк?!

– Понял, командир!

Ягрр Фру со зловещим оскалом на перекошенном лице распрямился во весь свой рост и поднял меч.

– Пита! – он взмахнул мечом.

И снова с десяток стрел нашли свои цели, ближайший ряд зеленомордых завалился на траву, тут же оказавшись под ногами напирающих сзади. Лучники Ягрра бросили свои луки и выхватили мечи.

– Комба! – заорал Ягрр, когда первый ряд зеленомордых ударился в изгородь.

Как правило, обороняющиеся находятся в более выгодном положении (разумеется, если оборона продумана верно), и потери нападающих всегда выше. А растеряв по пути с холма добрую половину бойцов, зеленомордые добрались до изгороди не в самом боевом расположении духа. К тому же их расчет пробраться в лагерь незамеченными и начать разгром изнутри провалился.

А тут еще два десятка глоток оглушительно заревели им прямо в морды, зазвенели мечи, полетели головы, взметнулись над изгородью фонтаны крови. Сильный запах пота, дерьма и ванили витал в воздухе. Боевые крики, вопли раненых и стоны умирающих носились тут и там.

Ягрр Фру не позволил воинам «стикори» перебраться по ту сторону изгороди – для них не было в этом никакой необходимости, ведь изгородь была для них своего рода щитом. А вот для нападающих она была нежелательной помехой, препятствием, которое необходимо было преодолеть. Они лезли через нее, так и напирали, и около десятка последних зеленомордых смогли-таки перебраться, но тем самым только загнали самих себя в ловушку.

К этому моменту Ягрр Фру тоже потерял половину своих воинов, так что нападающие и обороняющиеся оказались теперь примерно в одинаковом положении. С той лишь разницей, что у зеленомордых не было своего Ягрра Фру. А у горцев он был. Ягрр даже оглушительно захохотал в предвкушении хорошей резни, перекинул меч с руки в руку.

– Ну что, твари? Комба?

И он ринулся в бой. Взмах мечом в плоскости перед лицом перерубил ближайшему зеленомордому горло, а второму срубил руку. Сразу присел, потянув меч на себя, а затем резко выбросил его вперед, вогнав клинок в пах третьего с такой силой, что острие вышло у него из спины.

Меч на себя, финт, уворот… Со звоном отбил разящий удар, в ответ ударил сам, да так, что отсеченная голова улетела куда-то за изгородь. Четвертый… Пятому же он просто вырвал глотку, пока вспарывал брюхо шестому…

Уже никто не дрался. Все расступились, освободив широкую площадку перед изгородью, и просто молча наблюдали, как Ягрр Фру расправляется с остатками нападающих. Они еще пробовали защищаться, но уже не с яростью, а скорее со страхом, прекрасно осознавая, что им конец. Перед ними был не просто грил – перед ними была самая настоящая машина для убийства, которую кто-то включил, а выключить уже не смог.

Две половины разрубленного наискосок предпоследнего зеленомордого с чавканьем упали в разные стороны, и Ягрр Фру повернул замызганное кровью лицо к последнему нападавшему. Тот с застывшим ужасом на зеленой морде ждал своей участи. В руке у него был меч, но тот не торопился его использовать, прекрасно понимая, что попытка кинуться в атаку непременно завершится смертью от руки этого страшного грила.

– Комба! – приказал ему Ягрр Фру, дернув своим клинком.

Зеленомордый неуверенно поднял меч. Клинки соприкоснулись, рассыпался звон, и зеленомордый немедленно отдернулся. По рядам горцев прокатился смех. Для них битва закончилась, враг был разгромлен, и теперь они просто развлекались, с удовольствием наблюдая за представлением, которое разыгрывал перед ними Ягрр Фру.

Всю жизнь они жили в диких местах, и даже постоянного поселения у них не было – так и скитались они с места на место, разбивая свой лагерь то в одном месте, то в другом, и потому каждый их них был воином. Но никакого понятия ни о тактике, ни о правилах ведения боя они не имели, и были скорее обычными рубаками, чем профессиональными военными.

Ягрр Фру же, будучи истребителем птерков, порой тайно промышлял и разбойничьим делом, к тому же имел врожденный талант на составление тактических комбинаций и отличное чутье на всякого рода опасности. И сам того не замечая – шаг за шагом, драка за дракой, один разбойничий налет за другим – он стал вполне себе приличным военным даже при почти полном отсутствии каких-либо войн в Объединенных Ойкуменах. А его звериная сила и филигранное умение владеть мечом делали его в глазах дикарей поистине богом войны.

Он это видел и чувствовал. Как видел и чувствовал то, что оставшийся в живых противник находится в полной его власти, и теперь было самое время показать горцам, что он способен не только на то, чтобы размахивать мечом. Если способность убивать дана каждому воину, то способность дарить жизнь присуща лишь самому великому из них.

Быстро приблизившись к зеленомордому, Ягрр Фру одним ударом выбил у него из руки меч, схватил за челюсть, приподнял и бросил на землю. Поставил ногу на грудь и обвел бешенным взглядом окруживших его горцев.

– Ви-и-игру! – заорали они в десяток глоток.

Ягрр Фру с нечленораздельным криком ударил себя кулаком в грудь.

– Ви-и-игру! – снова грянули «стикори», задрав мечи к небу, с которого наблюдала за ними из-за рваной тучи притаившаяся луна.

Тогда Ягрр Фру пальцем указал за изгородь, в темноту, откуда пришли к лагерю незваные гости.

– Это ваша земля! – проревел он, потрясая рукой. – Вы на ней хозяева! И никакая зеленожопая тварь не должна даже пытаться ее у вас забрать!

Пирр несколько мгновений смотрел на него с восхищением, а затем громко и с жаром перевел его слова своим соплеменникам. Ответом ему был оглушительные крики одобрения.

За спинами горцев замелькал свет факелов, и когда они расступились, Ягрр Фру увидел приближающегося Джала в сопровождении Сака и полутора десятка воинов. Джал подошел, скинул с плеча свой бочонок и тут же уселся на него, утирая с лица кровь, в которой оно было перепачкано настолько, что казалось сплошной кровавой маской.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.