# Вредный и Противный

Афанасий Спрусов

Вредный - детектив старой закалки, предпочитающий проверенную временем черную "Волгу".

Противный - молодой экзорцист с высоким самомнением, никогда не снимающий свою подвеску с пауком.

## Часть 1. Вредный. Глава 1.

Алапаевск. Город, где история дышит из каждого камня старой мостовой, а тени прошлого так и норовят слиться с тенями настоящего. Особенно по вечерам, когда туман с реки Нейвы ползёт в переулки, окутывая чугунные ограды и спящие фабричные корпуса. Именно в таком тумане лучше всего чувствовал себя человек по прозвищу Вредный. Он не искал приключений — они сами находили его, как вода находит трещину в асфальте. Обычно в виде звонка с знакомым прокуренным голосом на том конце провода: «Вредный, тут кое-что… дело твоё». И вот он уже идёт по мокрому булыжнику, руки засунуты в карманы потрёпанного плаща, а в голове складывается пазл из обрывков фраз, случайных взглядов и того самого, шестого чувства, которое не обманешь.

Тело нашли у подножия чугунной лестницы в заброшенном цехе старого завода. Место было настолько обыденным для Алапаевска и в то же время зловещим. Высокий, сутулый детектив, с лицом, на котором недовольство застыло как маска. Он молча обошел труп, его цепкий взгляд скользнул по запыленным станкам, задержался на осколке стекла под окном, а потом уставился на ржавые балки под потолком.


— Дуракам закон не писан, — хрипло бросил он, закуривая. — Им веревки крутят.


Тело лежало в самой дальней части цеха, где свет от фонаря Вредного тонул в гнетущей темноте, отступая перед грудой ржавого металлолома. Мужчина. Лет сорока, не больше. Одет был не по месту — дорогой, явно импортный ветрозащитный костюм яркого рыжего цвета, кричащий о своем качестве даже в полумраке. Он выглядел как инородное тело, как яркая муха в паутине, куда она случайно залетела и которую навсегда оставила здесь.

Поза была неестественной, скрюченной. Он лежал на боку, одна рука была резко заломана за спину, а другая вытянута вперед, словно в последний миг он пытался до чего-то дотянуться или от чего-то отшатнуться. Пальцы сведены судорогой.

Но самое главное было не в позе. Вредный, щелкнув фонариком, сразу это заметил. Его цепкий, привыкший к деталям взгляд выхватил два несоответствия.

Первое — лицо. Оно было странно спокойным, почти умиротворенным, что дико контрастировало с неестественным положением тела. Ни тени гримасы боли, ни ужаса, ни даже удивления. Рот полуоткрыт, глаза смотрели в пустоту стеклянным, ничего не видящим взглядом. Словно он не понял, что с ним происходит, или это произошло мгновенно.

Второе — и это было главной зацепкой — руки. Тот самый дорогой костюм был надет на голое тело. Ни свитера, ни футболки под ним. Но Вредный наклонился ближе, направив луч света на правую ладонь трупа. Ногти были ухоженными, чистыми, но под ногтем указательного пальца застряла крошечная, почти невидимая щепка. Не металлическая стружка, не окалина, а именно щепка. Деревянная. Светлая, как у свежего среза.

И вторая деталь на руке — на запястье, чуть выше дорогих многофункциональных часов, виднелся бледный, но четкий след. Не царапина, не синяк. А странный отпечаток, похожий на часть какого-то узора. Словно на него надавили ремнем с тиснением или веревкой с крупной, витой фактурой.

— Явно не свою смерть здесь принял, — хрипло пробурчал он себе под нос. — Как щепка в костюме за десять тысяч оказалась? И куда вторую руку дели? Дуракам хоть кол на голове теши...

Вредный выпрямился, погасил фонарь и закурил. Дым медленно растекался в холодном, спертом воздухе цеха. Он уже знал, что это не несчастный случай. Это был пазл. И первые две детали к нему он уже нашел.

## Глава 2.

Вредный не торопился. Он сделал еще одну затяжку, пока сигарета дымиться в углу рта, он медленно, по кругу, обошел труп. Луч его мощного фонарика скользил по пыльному бетону, выхватывая детали, невидимые с первого взгляда.

Он не прикасался к телу — это было дело экспертов. Его интересовало всё вокруг. В пыли рядом с вытянутой рукой не было явных следов борьбы — ни разводов, ни отпечатков обуви, кроме одной пары, вероятно, принадлежавшей жертве. Но в трех шагах от тела, у основания старого токарного станка, его луч выхватил смутный отпечаток. Не обуви. Скорее, как будто кто-то ставил на колено или оперся локтем, стирая пыль. Четкий, но бессмысленный без слепка.

Затем его взгляд упал на пустоту в рукаве дорогого костюма. Вторая рука была не оторвана, как он сперва подумал. Она была просто... неестественно заправлена под бок. Вредный нахмурился. Так не падают. Так укладывают.

Он присел на корточки, стараясь смотреть на уровне пола. Со стороны ржавого конвейера к телу вела едва заметная бороздка в слое пыли, словно что-то волокли. Она обрывалась в метре от трупа. «Притащили оттуда, да поставили тут, как мешок. Неряшливо».

Только закончив этот молчаливый осмотр, он выпрямился, достал телефон с потрёпанными краями и набрал номер не в дежурную часть, а напрямую следователю Кротову.

— Вставай, красавец. Нашёл тебе работу, — хрипло бросил Вредный. — Чёрт... Вредный? Где ты? Опять на какую-то помойку наткнулся? — Завод «Металлист». Цех №4. Мужик в рыжем пальто. Уснул тут насовсем. Пахнет не случайностью.

Вредный бросил телефон в карман. «Сиди на месте»... Он уже полез в карман за третьей сигаретой, его взгляд снова упёрся в бледный след на запястье трупа.

Морг в Алапаевске пахнет так же, как и везде: дезинфекцией, смертью и остывшим металлом. Вредный стоял в стороне, прислонившись к холодной кафельной стене, руки в карманах. Он ненавидел эту часть. Не из-за брезгливости, а из-за медлительности и казённой волокиты.

Патологоанатом, сухопарый мужчина в белом халате, работал молча и методично. Вредный не спускал глаз с его рук.

— Причина смерти, — наконец, произнёс эксперт, — острое отравление. Цианид. Судя по всему, попал через рот. Очень быстро и очень эффективно.

Вредный молча кивнул. Объясняло спокойное лицо. Жертва не успела испугаться.

— А это что? — Вредный ткнул пальцем в воздух в направлении запястья трупа.

— След постороннего предмета. Давление было сильным, но не травмирующим. При жизни. Похоже на... текстуру грубой верёвки. Или, возможно, ремня. Но не кожи, а какой-то жёсткой, витой ткани. Патологоанатом аккуратно повернул кисть. Под ярким светом лампы бледный узор проступил четче.

— Щепка. Деревянная. Сосна, — патологоанатом пинцетом извлёк крошечный образец и положил в пробирку. — В правой руке он ничего не держал. А вот в левой... Смотрите, микроскопические частицы под ногтями, засохшая грязь в складках кожи. Судя по всему, он во что-то вцепился, что-то рвал или скреб. Прямо перед смертью. Он указал на ладонь второй, той самой, что была неестественно поджата под тело.

Вредный медленно выдохнул. Пазл обрастал новыми деталями. Яд. Верёвка. Щепка. И попытка схватиться за что-то в последнем мгновении.

— Мне нужно, где эта сосна росла. Кротову протокол отдашь? — только и спросил он, уже направляясь к выходу. — Протокол будет готов завтра.

Он вышел на улицу, где сгущался привычный алапаевский туман. У него теперь было направление. Яд — это было чисто, интеллигентно. А вот верёвка, борьба и щепка под ногтем — это было грязно, не по-людски. Интуиция подсказывала, что было как минимум двое. Тот, кто водил хороводы с верёвкой, и тот, кто поднёс бокал.

## Глава 3.

Из морга Вредный направился прямиком в «Замок» — полуподвальный бар с липкими столами и вечно запотевшими окнами, где его знали и где ему не мешали. Он заказал виски, один, без льда, и уставился в темную жидкость, как в хрустальный шар.

Щепка сосны под ногтем. И грязь в складках левой ладони. Он за что-то цеплялся. Отчаянно, с последними силами. За что? За пол? За ящик? За своего убийцу? В голове складывались осколки. Яд. Чистый, почти элегантный метод. Дорогой костюм. Значит, жертва была не случайной. Её убрали целенаправленно, без лишнего шума. Но зачем тогда тащить на завод? Верёвка. Грубая, витая. Значит, был контакт. Его держали. Возможно, пытали? Или просто обездвижили, чтобы влить яд? Но тогда зачем? Цианид действует мгновенно.

Вредный отхлебнул виски. Ожог по пищеводу разлился теплом, прочищая мысли. Логичной картинки не выходило. Элегантный яд и грубая верёвка не складывались в портрет одного убийцы. Это была работа тандема. Один — мозг. Второй — мускулы. Интеллектуал и громила.

Он расплатился, вышел на холодный воздух и побрёл к себе. Его квартира была такой же аскетичной, как и он сам: голые стены, книжная полка, заваленная папками с делами, старенький компьютер и диван, который служил и кроватью. Он не стал включать свет, прошел в темноте к окну, закурил. Огни ночного Алапаевска тускло светили вдали.

Он мысленно возвращался к заводу. К той бороздке в пыли. Их было двое. Они привезли его уже мертвым или почти мертвым. Зачем? Чтобы запутать следы? Или на этом заводе что-то должно было произойти? Что-то, что требовало присутствия этого человека в этом месте именно в таком виде?

Вредный погасил сигарету, рухнул на диван и закрыл глаза. Ответа не было. Был только запах сосны от той самой щепки, будто призрак, витающий в комнате.

Утро не принесло ясности, только привычную сварливость. Вредный, небритый и хмурый, двумя чашками черного как смоль кофе прогнал остатки сна и направился в следственный отдел.

Кабинет следователя Кротова был завален папками, пахло дешевым одеколоном и остывшим кофе. Сам Кротов, мятый и невыспавшийся, смотрел на Вредного с немым укором.

— Ну что, гений частного сыска? Насмотрелся вчера? — проворчал он, отодвигая стопку бумаг. — Личность установил? — игнорируя сарказм, Вредный опустился на стул напротив. — Установил. — Кротов потянулся к самой толстой папке на столе. — Знакомься. Сергей Владимирович Поляков. Москвич. Предприниматель. Состоятельный. Очень. Приехал в Алапаевск три дня назад, официально — смотреть на какие-то старинные металлургические мощности. Неофициально... — Кротов многозначительно хмыкнул. — Неофициально, у него тут дела были. — Какие? — Вредный наклонился вперед, его взгляд стал острым. — Дела, Вредный, — Кротов откинулся на спинку кресла. — Тёмные. Скупка долгов, рейдерские захваты, давление на местных бизнесменов. Пару раз его фамилия всплывала в делах о угрозах, но ничего не доказано. Настоящая акула в дорогом костюме. У него тут, оказывается, партнёр был. Местный. Виктор Семёнович Бурдин. Владелец нескольких лесопилок и того самого завода «Металлист», где твой москвич и нашел свой конец. Они были в одной лодке. А теперь, похоже, лодка дала течь.

Кротов достал из папки фотографию. На ней был мужчина лет пятидесяти, с жестким, просеченным ветрами лицом и цепким взглядом. Типичный «хозяин» среднего масштаба.

Вредный медленно ухмыльнулся. Щепка сосны под ногтем. Лесопилки. Все пазлы с тихим щелчком встали на свои места.

— Где он сейчас, этот твой Бурдин?

— На своей основной лесопилке, за городом. Но ты не вздумай... — начал было Кротов.

Но Вредный уже поднимался. Его «вредное» лицо озарилось пониманием.

— Не вздумаю, — бросил он через плечо, уже открывая дверь. — Я пойду с ним поговорить.