Валерий Чудов
Времена не выбирают

Исторические рассказы

Любовь никогда не перестаёт, хотя

и пророчества прекратятся, и языки

умолкнут, и знание упразднится

(Св. Павел, 2-ое послание коринфянам)

К нам придя издалека,

Просочившись сквозь века,

В устной памяти нетленной,

Быль становится легендой

Роковая стрела

514 год до нашей эры

Персидский царь Дарий, сын Гистаспа, сидел на левом береге Истра¹ и наблюдал, как его войско переходит через реку. Он был доволен. Воины шли бесконечной колонной. Их было много. Тысячи. Сотни тысяч! Люди располагались на холмистой равнине рядом с широким озером. Слышался обычный для привала шум: гомон голосов, ржание лошадей, звяканье оружия.

Еще в прошлом году Дарий задумал поход в Скифию через Фракию.

– Я хочу достичь края Ойкумены², – говорил он. – Все земли вокруг Понта³ должны принадлежать мне. Скифы будут покорены.

В этом никто не сомневался – персы до этого не знали военных неудач. Этот поход в богатую хлебом страну сулил большие выгоды, богатую добычу и новых рабов. Население побеждённых областей облагалось налогами и обязывалось участвовать во всех походах Дария.

К походу в Скифию персы готовились как обычно. Царь разослал по всем подвластным ему областям гонцов с повелением прислать: одним пехоту, другим конницу, третьим флот. Весной войско и флот были стянуты к Боспорскому проливу⁴, где заканчивалось строительство плавучего моста. Строился он под руководством грека Мандрокла, с острова Самоса. Дарий остался доволен его работой. Щедро одарив грека, он повелел поставить на берегу пролива два столба из белого мрамора и начертать на одном из них по-персидски, а на другом по-гречески, названия всех подвластных ему племен и народностей, принявших участие в этом походе.

Вскоре началась переправа. Пехота и конница по мосту перешла на европейский берег пролива. Все находившиеся здесь греческие города изъявили Дарию покорность. Сопротивление персидским войскам казалось им безнадёжным.

Отсюда Дарий двинулся на север через Фракию к Истру. Грекам же приказано было плыть на кораблях в Понт Эвсксинский к устью Истра, подняться по течению реки и построить мост для перехода войск на левый берег, в скифские степи.

Поход начинался удачно. Эллинские города, расположенные на западном побережье Понта, известили царя о своей покорности. Фракийские племена, один за другим, просили у него дружбы и покровительства. Так продолжалось до тех пор, пока персидское войско не достигло местности на правом берегу Истра, где проживало воинственное племя гетов. Они отказались пропустить вражеские войска через свою территорию.

Битва продолжалась два дня. Геты сражались отчаянно, но, в конце концов, персы победили их своей многочисленностью.

Дарий пожелал побеседовать с пленными.

– Мне рассказывали, что вы считаете себя бессмертными, – сказал он, обращаясь к израненному военачальнику гетов, – но посмотри, сколько твоих воинов лежит на поле. Они ведь мертвы?

– Как говорят наши жрецы, смерти подвержены лишь тела, а души – вечны, – ответил тот. – Я воин и знаю, что тело смертно, но воинская слава бессмертна. Мы единственные из фракийских племен преградили путь персидскому войску. И это прославит гетов на века. А то, что мы доблестно сражались, уступая вам лишь в численности, прославит нас вдвойне.

Эти слова произвели впечатление на Дария, и он даровал свободу всем пленным, взяв, впрочем, с них слово не воевать против персов.

Наконец персидское войско подошло к Истру.

Греки соорудили мост там, где Истр разделяется на два рукава, меж которыми лежал длинный остров. Правое ответвление, где течение было наиболее сильным, они перегородили сцепленными между собой кораблями, поставленными на якоря. Наподобие моста через Боспор. На левой части, где течение было послабее, Мандрокл построил сборный мост. С обоих берегов, насколько позволяли глубины, в дно вбили сваи. На них уложили широкий бревенчатый настил, а между этими своеобразными причалами также поставили корабли.

И вот теперь, Дарий с удовольствием наблюдал, как беспрепятственно его войско переходит с фракийского берега на скифский. Впрочем, самих скифов здесь не было. Утром к царю прибыли старейшины ближайших гетских селений, которые заявили о готовности подчиниться персидскому царю и просили не разорять их жилища. Правитель отнёсся к ним благосклонно. Принял их народ в число своих подданных. Не забыв при этом упомянуть, что теперь они обязаны платить налог и кормить войско.

– Где находятся скифы? – спросил он у гетов.

Один из старейшин махнул рукой на север:

– Через два дня пути вдоль большого озера начинается широкая пустынная степь. Там и кочуют скифы. Сюда они заходят редко.

– А кто еще живет здесь? – спросил царь.

– По всему берегу Истра живут племена гетов. За этим большим озером есть еще одно озеро. Там живут наши люди. То второе озеро зовется Кривым, потому что изогнуто под углом. Между ним и малой рекой, которая впадает в Истр, есть селение. Мы называем его «Место, где торгуют». Оно расположено на самом берегу Истра. Туда приходят греки на своих кораблях и торгуют со всеми племенами, которые живут к северу.

– Можно ли туда добраться по берегу?

– Нет. Места здесь низменные, болотистые, заросшие камышом, для пешего и конного непроходимые.

Когда старейшины ушли Дарий обратился к одному из греческих стратегов – Гистиею:

– Ты бывал в этих местах?

– Нет, – ответил тот, – но у меня есть человек, который не раз ходил на своем корабле по Истру.

– Вызови его ко мне.

Вскоре прибыл пожилой, коренастый грек с хитрыми глазами.

– Как тебя звать? – спросил царь.

– Коес.

– Ты бывал в этих местах?

– Мы не раз торговали здесь.

– Где?

– В том месте Истр, который течёт на север, делает резкий поворот к востоку, и там же в него впадает река Пирет⁵. Между Пиретом и озером на востоке, на высоком берегу Истра, находится небольшое селение, у которого мы причаливаем. Это самое удобное место для остановки на всем протяжении от Пирета до устья Истра. Там мы торгуем со всеми племенами, живущими к северу. Обычно, прибываем сюда ближе к осени. Завидев наши корабли, геты рассылают гонцов по своему краю. Через несколько дней собирается много людей, желающих что-нибудь продать и купить. Бывают здесь и скифы.

– А почему вы не идете туда сухопутным путем? – удивился Дарий. —Ведь так безопасней, чем морем.

– Двигаясь по суше, мы должны преодолевать горы через перевалы или идти вдоль моря, как сейчас. И на пути у нас – много племён, требующие от нас либо подарки, либо часть товара. А передвигаясь морем – никому ничего не платим. А что касается опасности морского пути, то страшна лишь непогода.

Но от неё мы всегда можем укрыться в понтийских портах: Дионисополь, Каллатия, Месембрия, Одесс, Тома, Истрия⁶…

– Успешной была торговля?

– Для нас – да, – гордо ответил Коес.

– Правильно говорят, что грек своего не упустит, – улыбнулся царь.

Он подозвал к себе начальника гвардии:

– Выдели небольшой отряд из пятидесяти человек во главе со смышлёным командиром для разведки.

Потом обратился к Коесу:

– Ты посадишь мой отряд на свой корабль и отправишься к тому месту, где вы, греки, обычно торгуете. Там высадишь и поможешь командиру в общении с варварами.

– Слушаюсь.

Руководителю отряда было приказано: объявить населению о покровительстве персидского царя. Держаться там миролюбиво, без каких-либо насильственных действий. Только разведка.

Рано утром греческая унирема⁷ отправилась вверх по Истру. Ветер был попутный, поэтому двигались под парусом, но, тем не менее, гребцы помогали движению судна. Командир отряда, молодой, стройный перс, стоял на корме, около Коеса и с любопытством осматривался по сторонам.

– Какая широкая и многоводная река, – с восхищением сказал он. – Пожалуй, сравниться с ней может лишь Нил в период разлива.

– Только течение здесь более быстрое.

– Да, пожалуй, – подтвердил собеседник.

– И как непохожи на неё маловодные и высыхающие в летнее время реки моей родины, – вздохнул в ответ грек.

Он посмотрел на перса. Юноша был красив. У него были правильные черты лица, брови вразлёт и тёмные блестящие глаза с большими ресницами. Чёрные, волнистые волосы развевались на ветру. Гордая посадка головы выдавала благородное происхождение.

Некоторое время они стояли молча. Ровно бил барабан, задавая темп гребцам. Скрипели весла в уключинах. Тихо плескалась вода. Поднявшееся над горизонтом солнце золотило темную, казавшуюся безмятежной, речную гладь.

Корабль шел ближе к низменному берегу, где течение было не таким сильным. Вдоль, около самой воды, стеной росли деревья. Лишь иногда в просветах виднелись пространства суши, заросшие камышом.

– Расскажи мне о гетах, – попросил молодой перс.

– Я не очень хорошо знаю это племя, – начал свой рассказ Коес. – Мы ведь с ними только торгуем раз в год и стараемся не вмешиваться в их внутренние дела. Попробую рассказать то, что мне известно. Здесь живёт невоинственный народ, который старается ладить со всеми. Ведь быть центром торговли – довольно выгодное дело. Они даже не носят оружия. Хотя оно у них есть, и обращаться с ним они умеют. Защищённые естественными преградами – с запада рекой Пирет, с востока озером, а с юга Истром – они живут как в уютном пространственном «мешочке» и не собираются разрывать его. Такое положение дел устраивает северных и южных гетов. Как и скифов. Потому селение является самым безопасным местом торговли с нами, греками. Эти геты живут общиной. У них нет царей. Они все решают на своем общем собрании. Все вместе выращивают пшеницу, ячмень, овес, разводят крупный и мелкий рогатый скот, свиней. Занимаются рыбной ловлей. Тем и живут. Продают нам зерно, кожи, мёд. Покупают у нас хозяйственную утварь, ткани, украшения, иногда оружие. В основном, заказывают то, что хотят приобрести. Скифы покупают у нас оружие и украшения. Расплачиваются чаще всего рабами. Впрочем, здесь они бывают редко, больше торгуя с нами через Ольвию⁸ или Тир⁹. Я слабо разбираюсь в верованиях гетов. Думаю, что у них такие же боги, как и у нас. Однажды я присутствовал на их праздновании в честь богини плодородия. У нас это – Деметра, они же называют ее Бендида. Говорят, геты делают человеческие жертвоприношения главному своему богу, но ни подтвердить, ни опровергнуть это не могу.

Грек говорил и удивлялся, как внимательно слушает его молодой перс.

«Ты не только воин, но и учёный» – подумал он, но вслух не сказал.

К полудню деревья вдоль берега расступились. Справа открылось огромное пространство, занятое камышом. Вдали, на расстоянии примерно в десять-двенадцать стадий¹⁰, блестело озеро. Рядом, на холме, виднелись небольшие строения. Над ними поднимался тонкий столб дыма.

– Нет, это не наша цель, – сказал Коес, предугадывая вопрос перса. – Маленькое гетское селение. Нам туда не добраться. Болотистая местность и камыш. Они зажгли костёр, давая знать окрестностям, что идёт корабль.

– Может это скифы? – поинтересовался командир отряда персов.

– Нет, – успокоил его проводник. – Скифы обитают в кибитках.

Вскоре берег, снова обросший деревьями, ушёл вправо, и люди увидели самую широкую часть Истра. В этом месте река делала резкий поворот с юга на восток, и ее течение с силой било в высокий глинистый берег. Потом разворачивалось и уже спокойно продолжало свое движение дальше. Показалась песчано-каменистая отмель. Там виднелась небольшая пристань на сваях, покрытая дощатым настилом. Здесь берег был еще низменным, но дальше начинался его плавный подъем. Наверху виднелась небольшая дозорная вышка. Людей не видно.

Коес отдавал резкие, отрывистые команды и моряки быстро исполняли. Бросили носовой, кормовой якоря. Судно встало на расстоянии в четверть стадии от пристани, выше по течению.

– Я спущу лодку и отправлю своих людей предупредить население, что мы идем с миром, – посоветовал грек.

Перс молча кивнул головой. Ему нравилась предусмотрительность начальника судна.

Моряки ловко причалили к пристани, гребцы остались в лодке. Двое греков отправились на берег и вскоре скрылись из глаз. Примерно через полчаса они появились вновь и крикнули, что все в порядке. Моряки быстро натянули канат от судна к дереву на берегу. И теперь уже на лодке без весел, а лишь перебирая руками канат, переправили большую часть персидского отряда. Десять человек командир оставил на судне.

– Держите наготове луки, – предупредил он. – Если что, прикроете наш отход.

Солнце уже было в зените, когда отряд при полном боевом снаряжении в походном порядке стал медленно подниматься на небольшую возвышенность. Уклон был небольшой, идти не трудно. Впереди шагали командир отряда и Коес. Вместе с ними шёл переводчик.

Наверху их ждала большая группа людей. Впереди стоял высокий пожилой мужчина, еще крепкий, но уже с сединой в волосах. На нем – длинная домотканая рубаха, перетянутая поясом с изящной пряжкой. В руке держал посох с бронзовым изображением зверя. Оружия при нем не было.

Командир отряда поднял руку и остановил своих людей. Вместе с греком и переводчиком подошёл к мужчине, который оказался старейшиной селения.

Выслушав перса, старейшина поклонился.

– Мы рады приветствовать славных воинов великого владыки Дария – важно произнес он. – Для нас большая честь быть под его покровительством. Но мы ни с кем не воюем, и находимся в хороших отношениях со всеми народами, которые окружают нас. Прошу вас, располагайтесь и будьте нашими гостями.

– Наш великий и непобедимый царь идёт покорять скифов, – объявил перс, заканчивая официальную часть. – И когда он вернётся сюда, примет вас, как своих подданных. Тогда вы будете под его защитой.

Быстрым взглядом он окинул толпу жителей селения. В основном, женщины и дети. Молодых людей и мужчин мало. Взгляды почти у всех любопытные и доброжелательные. Но иногда попадались и настороженные.

Узнав от старейшины, что скифов здесь давно не было, перс успокоился и решил сделать отряду привал до утра. Пока его люди устраивали лагерь, он со старейшиной, Коесом и переводчиком прошёлся по селению. Оно было небольшое. Вдоль берега шел ряд полуземлянок. За ним располагались небольшие глинобитные дома. Далее виднелись несколько больших строений из обожжённого кирпича. Все дома покрыты камышом. Ближе всего к пристани стояло длинное, приземистое строение. Это был склад, куда геты из близлежащих селений свозили свой товар перед прибытием греков. Вдали за селением виднелись крытые загоны для скота. Как оказалось, в больших домах жили большие семьи, почти весь род. Если дети женились, они могли оставаться там, либо могли строить себе собственный небольшой дом или полуземлянку.

Селение располагалось на довольно ровной площадке с небольшим уклоном к реке. На север она постепенно спускалась вниз к небольшой долинке, а потом резко поднималась крутым холмом, куда вела дорога. В восточной, низменной части, паслись стада овец и коров, к западу в сторону реки Пирет тянулись поля, засеянные зерновыми.

На вопрос руководителя отряда, почему так мало мужчин и молодых людей, старейшина ответил, что одна часть из них в поле, а другая ухаживает за скотиной. Перс понял, что вождь осторожничает и не желает показывать всё свое население.

Осмотр закончился, когда солнце уже покатилось к горизонту.

– Я приглашаю вас поужинать в моем доме, – сказал старейшина, обращаясь к персу и греку.

И тот и другой ответили хором:

– Мы с радостью принимаем ваше предложение.

– А сейчас жители доставят еду вашим людям, – добавил старейшина и удалился.

Спустя некоторое время к лагерю потянулись женщины с продовольствием для персидских воинов. Раздав еду, они не уходили и с любопытством рассматривали незнакомцев и их снаряжение. Воины, также не стеснялись, красуясь в боевых доспехах. Слышались смех, шутки, разговоры. Грек отошёл, чтобы побеспокоиться о доставке продовольствия своим морякам. Куда-то пропал переводчик. Перс остался один. Он стоял на краю высокого обрывистого берега и любовался открывшимся видом. Прямо перед ним раскинулся в наибольшей своей ширине Истр. Противоположный берег был низменный. Там, за деревьями, огромное пространство залито водой и покрыто камышом. Вдали в голубой дымке виднелись небольшие горы. Справа сверкала излучина Истра и устье Пирета, перед которым располагался небольшой остров. Слева река скрывалась за поворотом.

За спиной перса послышалось хихиканье. Он обернулся. Неподалеку стояли три девушки, посмеиваясь и бросая на него любопытные взгляды. Одна из них приблизилась к персу и начала что-то говорить, показывая пальцем на кожаный шлем, который висел у него на поясе. Это была стройная, привлекательная девушка с большими карими глазами и светлыми волосами, заплетенными в косу. Одета в длинное, свободное платье из легкой ткани. На голове – тонкий обруч из бронзы, а на левой руке – бронзовый браслет с изображением чудных зверей. Молодой человек был поражён ее взглядом. В нем были не только доброжелательность, восхищение, любопытство, но и какая-то притягательная сила. Она глядела на него не как на диковинного чужестранца, а видела в нём мужчину. Сердце юноши затрепетало. Некоторое время они смотрели друг другу в глаза, боясь оборвать неожиданно возникшую между ними нить доверия и симпатии.

Девушка опять указала пальцем на шлем, потом на голову перса и повторила свои слова. Молодой человек понял: она хочет видеть его в шлеме. Он покорно надел свой боевой головной убор. Бронзовые и позолоченные пластины на шлеме и доспехах засияли на солнце. Некоторое время девушка с восторгом смотрела на воина. Затем захлопала в ладошки и что-то выкрикнула. Это была простота и наивность ребёнка. Неожиданно она остановилась и покраснела. Будто осознала, что сделала нечто не очень приличное. Девушка, резко повернувшись, побежала в сторону селения, увлекая за собой подружек.

Юноша смотрел вслед. Вдруг у него появилось желание побежать за ней, догнать и обнять.

– Нет, – пробормотал он, – так не может быть. Влюбиться в деревенскую простушку!

Молодой перс некоторое время постоял, раздумывая, потом двинулся в сторону лагеря. Там скинул с себя доспехи, умылся и переоделся в легкую полотняную тунику. Из оружия взял лишь тонкий кинжал на поясе. Сделав необходимые распоряжения своим подчинённым, и взяв с собой двух воинов, командир отряда, вместе с Коесом и переводчиком, направился к дому старейшины.

Оставив воинов у дверей, перс и греки вошли в небольшое помещение. Там находился лишь стол с двумя лавками по бокам и креслом в торце. Их встречал сам хозяин. Еда была простой и незатейливой: вареная баранина, рыба, хлеб, овечий сыр, мёд. В качестве дополнения – шипучий напиток, похожий на брагу, вино в маленьком кувшинчике и колодезная вода.

К удивлению молодого перса им прислуживала та самая девушка, с которой он встретился на берегу Истра. Она несколько раз бросила на него смущённые взгляды, но ничего не сказала.

– Это моя младшая дочь, – объяснил хозяин. – Ей восемнадцать лет. Она сама изъявила желание прислуживать за столом. У меня есть еще две дочери. Они вышли замуж, но живут с мужьями в моем доме. Двое сыновей женаты и тоже живут со мной. Один из них намерен строить свой дом.

В это время в комнату вошёл рослый темноволосый юноша и, окинув настороженным взглядом сидящих за столом, остановился у порога. Хозяин дома подозвал его к себе и представил гостям:

– Это мой младший сын. Ему двадцать лет, но он ещё не женат.

Юноша поклонился. Перс почувствовал, как от него исходит едва сдерживаемая враждебность. Отец что-то коротко сказал сыну, и тот покорно удалился.

После ужина хозяин и Коес начали обсуждать возможности нового торгового обмена на осень, а перс заскучал. Лишь несколько раз он приходил в волнение, когда у дверей, ведущих в соседнее помещение, возникала фигура знакомой ему девушки. Взгляды их встречались, и они пытались как можно дольше продлить мгновения их невидимой связи.

Наконец разговоры закончились. Хозяин, вместе с гостями, вышел на улицу. Был тихий тёплый вечер. Солнце садилось за горизонт. Темнело.

– Я провожу вас, – сказал старейшина.

По его приказанию впереди пошли двое селян с факелами, освещая дорогу. Замыкали процессию персидские воины. Так они дошли до лагеря.

– Завтра утром мы отплываем – произнёс перс. – Надо торопиться.

Старейшина понятливо кивнул головой, попрощался с гостями и ушёл. А командир отряда, поставив, как положено, боевое охранение, прилег на жёсткую войлочную подстилку. Сон долго не приходил к нему. Образ девушки то возникал, то пропадал, дразня его сознание и возбуждая влечение.

Ночь прошла спокойно. С восходом солнца лагерь был на ногах. Воины разжигали костры и готовили себе еду.

Немного времени прошло, как отряд стоял уже в полном вооружении, готовый в путь. Провожая гостей, старейшина проговорил:

– Передайте великому и непобедимому владыке Дарию, что все мы приносим ему свою покорность и гордимся быть под его покровительством. Наши послы прибудут к нему, когда он вернётся сюда из похода на север. И примите от нас в дар для вашего славного воинства пшеницу, ячмень и овес.

Появилось несколько повозок, запряженных волами, на которых лежали мешки с зерном. Старейшина не стал спускаться с гостями к пристани, но толпа сопровождала отряд до самого берега.

Коес руководил погрузкой продовольствия на судно, а молодой перс принялся искать в толпе знакомое лицо. Девушка стояла в первом ряду, опустив руки, и неотрывно смотрела на него. Видно было, как она волнуется. Перс подошёл к Коесу и спросил его:

– Скажи-ка, у тебя наверняка есть среди товаров какое-нибудь украшение для девушки. Принеси мне. Потом заплачу.

Грек удивлённо посмотрел на него, но просьбу выполнил. Со следующей поездки на судно привез молодому человеку небольшое ожерелье из разноцветных камней.

Юноша жестом подозвал к себе девушку и протянул ожерелье.

– Это мой подарок, – сказал он.

Девушка поняла его. Она взяла ожерелье и одела себе на шею. Солнце заиграло на камнях разными цветами. Глаза девушки светились радостью. Внезапно молодой человек заметил, как радость сменилась мольбой. Между ними опять возникла невидимая связь, страстное влечение друг к другу.

Перс неожиданно показал ей на лодку, приглашая прокатиться. Потом они вместе поднялись на корабль и встали на корме рядом. Это была красивая пара. Даже со стороны было видно, как они счастливы. Молодой человек что-то говорил девушке, а она внимательно слушала его, иногда коротко отвечая. И хотя они говорили на разных языках, смысл разговора был понятен им обоим.

К командиру отряда подошел Коес:

– Погрузка людей и продовольствия закончена, – доложил он, косясь на девушку. – Пора отправляться в путь. Все готово.

– Да, пора, – рассеянно повторил перс, – пора решать…

Он повернулся к девушке, показал по очереди пальцем на себя, на неё, на корабль, потом кивнул головой, спрашивая: «Да?». Девушка, поколебавшись на мгновение, также по очереди показала пальцем на себя, на него, на корабль и ответила кивком головы – «Да!».

– Отправляйте корабль, – твёрдым голосом произнёс командир.

Грек удивлённо посмотрел на него, пожал плечами и начал отдавать команды своим морякам. Быстро обрубили канат, связывающий корабль с берегом, подняли кормовой, а затем носовой якоря. Корабль медленно понесло по течению. Но гребцы, взявшись за весла, развернули его в нужном направлении. Толпа на берегу молчала, не осознавая случившееся.

Внезапно раздался сильный крик. Все головы повернулись к холму, где стоял брат девушки. Он потрясал поднятыми вверх руками. Затем юноша сорвался с места и побежал в сторону селения. Заскочил в дом, выбежал оттуда с луком и стрелами. Взлетел на оседланного коня и помчался по берегу Истра, параллельно движению судна. Стрелять было невозможно, потому что деревья стояли стеной. Так он скакал, пока не увидел, что дальше идут непроходимые топи. Всадник остановился, найдя небольшой просвет в деревьях, натянул лук и в бессильной злобе, пустил стрелу в сторону уходящего судна. Он уже не видел корабль, но услышал, как закричали, зашумели находившиеся там люди.

– Ага! Значит, я все-таки попал в одного из них! – воскликнул юноша и повернул коня к дому.

Молодые люди стояли на корме судна, держась за руки. Впереди была неизвестность, но сейчас они были счастливы настоящим.

Стрела попала девушке в горло. Она захрипела и стала медленно оседать. Молодой человек едва успел подхватить ее. Он недоумённо посмотрел в сторону берега, закрытого деревьями. Там никого не было видно. Перс опустил девушку на палубу. Ее широко раскрытые глаза смотрели удивленно. Она пыталась что-то сказать, но раздавался только хрип. Кровь струйкой текла по палубе. Смертельная бледность разливалась по лицу. Спустя некоторое время начались конвульсии и девушка затихла. Молодой перс, не отрываясь, смотрел на девушку, пока не понял, что она умерла.

– Ее надо похоронить, – обратился он Коесу.

Тот покачал головой:

– Мы не можем пристать к берегу и не можем вернуться. У нас нет времени. Мы похороним ее по-морскому.

Перс вытащил из тела стрелу и обломал наконечник. Затем он снял с руки девушки бронзовый браслет с чудными зверями. Наконечник и браслет молодой человек положил в небольшой мешочек, который носил на груди.

– Эти вещи будут всегда со мной, как память о ней, – проговорил он тихим голосом.

Коес понимающе кивнул головой.

Тело девушки завернули в парусину и, привязав к ногам мешок с камнями, опустили в воду.

Перс, завернувшись в плащ, до конца пути не проронил ни слова.

Когда брат девушки вошёл в дом, отец сидел за столом, понуривший.

– Отец, – воскликнул юноша, – они похитили твою дочь.

– Да, – ответил мужчина, не выражая никаких чувств.

– Я погнался за ними и пустил стрелу. Она попала в цель. Я слышал, как они закричали. Хоть один из них поплатился.

– Ты глупец, сын. Ты навлек опасность на наше племя. Эти, может быть, и не вернутся. Их слишком мало. Но могут вернуться другие, чтобы отомстить. Тогда они уничтожат нас всех. Сожгут селение. Теперь мы вынуждены, на время, уйти отсюда, увести скот, бросить поля. И будем молить богов, чтобы беда прошла мимо. Что ты наделал, сын! Ты же видел, как я старался сохранить мир в нашем селении. Я был готов на все, чтобы они не тронули нас.

– Они похитили твою дочь, – упрямо повторил сын.

– Она сама приняла решение уехать, – покачал головой отец. – Влюбилась в него. И он тоже. Я видел, он порядочный человек. Может быть, у неё будет другая жизнь, более интересная и богатая, чем здесь. Ты очень подвёл всех нас, сын. Каждый может осудить тебя.

Юноша вскинул голову:

– Я ухожу, отец. Уйду к скифам и буду вместе с ними бороться против персов.

Наутро юноша уехал искать скифов, а селение стало готовиться к вынужденному отходу в безопасное место, где можно будет переждать возможную беду.

Когда корабль вернулся, огромная персидская армия уже закончила переправу. На огромном, до горизонта, пространстве горели костры. Люди готовились к походу.

После того, как командир отряда доложил о результатах поездки, военачальник, его пославший, призадумался. Как докладывать царю? Упомянуть ли о стреле или нет? С одной стороны, отряд выполнил свою задачу: геты высказали свою покорность. С другой стороны, пущенная стрела говорит о враждебности. И спровоцировал эту враждебность сам командир. В этом его вина. Значит, воин должен быть наказан. Военачальнику было жаль молодого человека. Дарий жестокий человек и может погубить юношу за ослушание. Но если не доложишь о стреле, тоже плохо. О ней может рассказать кто-то другой. В конце концов, военачальник решил доложить царю все как есть.

Выслушав его, Дарий спросил, как зовут командира отряда. А когда узнал имя, заколебался. Оказалось, что юноша происходит из богатого и известного персидского рода. Его отец был сторонником Дария и помогал ему взойти на трон. Царь обратился к Коесу:

– Что скажешь, грек?

– Так всё и было, владыка.

– Значит, командир проявил своеволие и его надо наказать. Ну и каково твоё мнение, грек?

– Это твой подданный, владыка, и любое твое решение будет правильным.

– И все же я хочу знать твое мнение. Ведь ты был там.

– Великий владыка, отряд вернулся без потерь и выполнил задание. Геты признали тебя своим царем и готовы прислать послов. Я знаю старейшину того селения. Он никогда бы не позволил своим людям нарушить его решение. Для него – мир важнее всего. Враждебности со стороны гетов не было. Могу сказать, что стрела была скифская. Я видел её. Возможно, кто-то из кочевников прячется на берегу и следит за нами. А что касается наказания, то впереди война, и такие воины, как он, пригодятся на полях сражений.

Дарий рассмеялся:

– Ох, и хитрый же ты, грек. Как ловко ты защищаешь моего человека.

Коес склонил голову и тихо сказал:

– Все мы были когда-то молодыми.

Царь кивнул головой и повернулся к военачальнику:

– Мое решение будет такое: пусть этот воин искупит свою вину в бою. В первых рядах. Что произошло в том селении, я разберусь, когда вернусь из похода. Сейчас у меня нет времени. Скажите командирам, чтобы готовили людей. Завтра утром мы выступаем в путь.

Военачальник поклонился.

– Слушаюсь, владыка, великий и милосердный.

Наутро Дарий вызвал к себе всех ионийских греков, строивших мост:

– Повелеваю вам, разрушить мост, оставить корабли и следовать за мной.

Греки стояли в растерянности. Никто из них не думал, что так повернется дело.

В этот момент вперед выступил Коес:

– Не угодно ли, владыка, выслушать совет человека, желающего блага персидскому царю?

– Говори, – приказал Дарий.

– Владыка, я знаю скифов и их военные повадки. Ты готовишься вторгнуться в такую страну, где не найдёшь ни вспаханного поля, ни населённого города, и в блужданиях по ней нас ждут невзгоды. Прикажи сохранить мост и поручи охрану тем, кто его строил. Если мы найдём скифов, то даже при самых неблагоприятных обстоятельствах остаётся возможность отступления. Если же мы не найдём скифов, то, по крайней мере, обратный путь нам обеспечен. У меня и в мыслях нет, что скифы одолеют нас в битве. Я опасаюсь лишь, что мы не найдём их и погибнем, блуждая по степи. Ты можешь подумать, владыка, что я так говорю ради себя, ибо желаю остаться здесь. Нет, я отказываюсь сторожить мост, и пойду с тобой.

Владыка Персии, немного подумав, согласился:

– И опять ты прав, хитроумный грек. Твой совет кажется мне разумным. Когда я благополучно вернусь сюда, приди ко мне, чтобы я мог достойно вознаградить тебя.

После этого царь приказал принести самый длинный ремень из мягкой кожи и лично завязал на нем шестьдесят узлов. Ремень отдал Гистиею и объявил, обращаясь ко всем грекам:

– Ионийцы, я отменяю свое приказание об уничтожении моста. Возьмите этот ремень. И с того момента, как моё войско скроется из глаз, развязывайте на ремне каждый день по одному узлу. Если минует число дней, обозначенных узлами, а я не вернусь, тогда садитесь на свои корабли и плывите по своим городам. Но до той поры берегите и охраняйте мост. Этим вы окажете мне большую услугу.

Поход Дария оказался неудачным. Скифы не давали ему открытого сражения, а отступали, заманивая противника вглубь страны. Они засыпали колодцы и источники, поджигали степь, истребляли растительность. Персы гнались за скифами, но те были неуловимы. Положение войск Дария становилось все более тяжёлым. Нехватка воды и продовольствия сказывалась на людях. Они были измучены трудными переходами. Да и скифы вскоре изменили тактику. Начали нападать на отдельные персидские отряды, вступая с ними в схватку и обращая их в бегство.

Наступил момент, когда Дарий понял: надо отступать, иначе он погибнет вместе со своим войском. Однажды, когда персы разбили на ночь лагерь и разожгли костры, было объявлено, что царь с отборной частью войска уходит в ночное вылазку на скифов. Кроме того, были оставлены все ослы и мулы. Своим криком они должны были создавать впечатление у противника, что никаких перемен в персидском лагере не произошло. После этого, Дарий форсированным маршем двинулся к Истру.

На следующее утро лагерь огласился воплями и стонами, брошенных на произвол людей. Явившиеся сюда скифы принялись безжалостно убивать и грабить персидских воинов. Здесь же находился молодой перс, бывший командир отряда. Он лежал раненый под палящим солнцем, с полным безразличием ожидая своей участи. Его нашёл брат девушки, которая согласилась сбежать из селения. Он долго мотался по степи вместе со скифами, участвуя в стычках и мечтая о мести. И вот теперь его желание сбылось.

– Где моя сестра? – спросил он у своего противника.

Перс вытащил из мешочка наконечник стрелы и бронзовый браслет.

– Она была убита этой стрелой, когда мы отплыли от берега.

Мститель был поражён. Это был наконечник его стрелы. Значит, сестра пала от его собственной руки. Он сел рядом с врагом и заплакал. Перс в ответ прошептал запекшими от жажды губами:

– Мои слезы давно уже высохли.

Через некоторое время гет встал. Лицо его было решительное.

– Будь ты проклят! – воскликнул он и воткнул меч в грудь перса. Потом сел на коня и ускакал в степь. Наконечник стрелы и браслет теперь хранился на его груди. Потом, он продолжил свою войну вместе со скифами и гнался за персами до самого Истра.

Греки терпеливо ждали Дария, охраняя мост. Каждый день они развязывали один узел. И вот, когда на ремне остался последний не развязанный узел, на берегу Истра появилась скифская конница.

– Ионийцы, – крикнул предводитель отряда, – знайте, что Дарий бежит, как заяц. Мы нанесли ему такой удар, что он уже ни на кого не пойдёт войной. Разрушайте мост, отправляйтесь в свои города и благодарите богов и нас, скифов, за свою свободу.

Хитрые греки решили по-своему. На тайном совещании они приняли решение ждать персидского царя. Однако не рискнули отклонить требования скифов о разрушении моста. Так как было ясно: кочевники не остановятся перед тем, чтобы силой заставить их выполнить свое требование. Или же разрушат сооружение сами. Поэтому, для вида греки разобрали на полет стрелы часть моста, прилегавшую к левому берегу, и заверили скифов, что разберут и остальное.

Скифы поверили грекам, снялись с места и ускакали в степь. А ионийцы прекратили разбирать настил моста.

Дария спасло то, что скифы искали его преимущественно у дорог, вблизи которых были хорошие пастбища для лошадей. Скифы были уверены, что неприятель выберет именно этот путь для возвращения к Истру. В действительности же персы шли обратно по своим прежним проложенным следам, через выжженные степи. Добрались они до Истра лишь на десятый день, сверх положенных шестидесяти.

Была глубокая ночь. Когда выяснилось, что мост разрушен, в войске началась паника. В царской свите был египтянин с зычным голосом. По приказанию владыки он вышел к реке и позвал Гистиея. Греки, услышав его голос, подплыли на кораблях к берегу и быстро навели мост. Персы успокоились лишь тогда, когда очутились на правом берегу Истра.

Скифский поход Дария закончился.

Молодой гет, брат девушки, вернулся в селение и объявил всем, что персы ушли за реку. Здесь они больше никогда не появятся.

Вечером, оставшись наедине с отцом, он положил перед ним наконечник стрелы и браслет.

– Пущенная мной стрела, по случайности, убила мою сестру. А я своими руками убил перса, который увез ее. Теперь не знаю, как жить дальше.

Отец накрыл ладонью два лежащих перед ним предмета и после некоторого молчания ответил:

– Пришло время отправлять вестника к нашему богу Салмоксису, чтобы передать ему то, в чем мы нуждаемся.

– Я понял, отец, и готов стать вестником, без жребия.

На следующее утро о решении юноши стало известно всем жителям.

Через несколько дней, в главном святилище гетов, которое было в северной части за холмом, собралось почти всё население поселка.

Десяток юношей выстроились в ряд, трое из них держали металлические копья. Рядом стоял юноша, сын старейшины. Он был одет во все белое. Лицо его было серьёзным и сосредоточенным.

К нему подошел жрец и спросил:

– Ты запомнил всё, что должен передать богу?

– Да.

Жрец поднял руки, запрокинул голову и стал просить бога Салмоксиса принять их вестника. Потом он отошёл в сторону и приказал: «Начинайте!». Вестник лёг на землю, четверо юношей взяли его за руки и ноги и, раскачав, подбросили вверх, так, чтобы он упал на копья. Копья пронзили тело насквозь. Юноша не издал и стона. Жрец подошёл к жертве. Вестник был мёртв. Это был знак божественной милости. Если бы юноша не умер, его бы объявили злодеем. А к богу пришлось отправлять другого человека.

Жрец повернулся к людям и крикнул:

– Салмоксис принял нашего вестника! Он выслушает наши пожелания!

Вздох облегчения прошел среди жителей селения. Значит, будет мир на их земле.

Осенью собрали хороший урожай. Не было потерь среди скота.

И к ним опять пришли греческие суда, чтобы торговать.

Кровавая схватка

269—270 годы новой эры

Римский император Клавдий Второй с тревогой слушал доклад консула Луция Аврелиана о положении в провинции Нижнеяя Мезия¹¹.

– По доносам лазутчиков, варвары собирают в районе Тира большой флот в несколько тысяч кораблей, – сообщил консул. – Они готовятся посадить на суда своих воинов, чтобы напасть на наши припонтийские города.

– И какое же получается количество варваров? – поинтересовался император.

– Точно сказать невозможно. Приблизительно около двухсот тысяч человек. И это не всё. Одновременно с морским походом намечается сухопутный. Собралось огромное количество готов¹² с семьями. Они намерены перейти Данубий¹³ и вторгнуться в пределы Империи. Считайте, ещё около ста тысяч человек. С обозами и табунами…

– Если они пойдут от Тира, значит, перейдут реку в нижнем течении?

– Да, принцепс, между Пиретом и Понтом, – подтвердил консул.

– Какие у нас там укрепления?

– На левом берегу, где Данубий поворачивает течение на восток, – две небольшие крепости. На правом берегу – город Новиодунум, как раз напротив нашей фортеции.

– А каковы римские военные силы в том районе?

– Пятый Мезийский легион.

– И всё?

– Да, принцепс. Этот район всегда считался тихим. Но неподалёку по Данубию находится Первый Италийский легион.

– Надо принимать меры.

– Да, принцепс. Наместник Нижней Мезии уже готовит города и горожан. Войска приведены в боевую готовность.

– Хорошо, Луций. Завтра я буду выступать перед сенатом. Надо готовиться к войне.

Отпустив консула, император задумался. Варвары настойчиво прорывают границы Империи. Девятнадцать лет тому назад большое неприятельское войско прошло через всю Дакию, форсировало средний Данубий и опустошило Верхнюю Мезию. Тогда император Деций лично повёл армию на врага. Однако в сражении при Абритте¹⁴ римляне потерпели поражение, а командующий погиб. Следующему императору пришлось пойти на унизительный для римлян договор. Он обязался беспрепятственно пропустить варваров за Данубий. А за их отказ от новых нападений на Империю ежегодно выплачивать им дань. В 257 году готы морским путём прошли вдоль восточного побережья Понта к Трапезунту¹⁵ и ограбили его. Спустя шесть лет, тоже по морю, добрались до Боспора и опустошили окрестности Византия¹⁶ и Кизика¹⁷. В 264 году варвары опять высадились у Трапезунта и прошлись по Каппадокии, Галатеи и Вифинии до Гераклеи¹⁸. Но с теми нападками римляне всё-таки справились достойно. Теперь же опасность была огромная. Никогда еще варвары не вторгались в пределы Империи в таком большом количестве. И это на фоне сильнейших потрясений за последние десять лет! В 258 году при императоре Галлиене от Рима отпали Галлия, Испания и Британия. В 260 году римляне потерпели сокрушительное поражение в войне с Персией. В прошлом году восстала Пальмира¹⁹. В Империи инфляция, упадок сельского хозяйства и ремесла. Да, плохое наследие досталось ему – Марку Аврелию Флавию Клавдию, когда год назад он был провозглашён императором после смерти Галлиена. Весь год он пытался поправить дела в государстве. И вот теперь ещё одна напасть.

Весть о новом вторжении варваров произвела удручающее впечатление на широкие слои римского населения, сенат и самого Клавдия. Напуганное воображение римлян рисовало картину нашествия неисчислимых полчищ, которые на своём пути вычерпывают реки и изводят леса. В будущей борьбе римляне могли рассчитывать лишь на дунайские гарнизоны и ополчение граждан.

В своей речи перед сенатом Клавдий заявил, что лично возглавит войско. Избранники поддержали его. Внутренние раздоры были отброшены перед лицом смертельной опасности. Клавдий, родом из Иллирии²⁰, был отличным воином и участвовал во многих битвах. А в прошедшем году изгнал алеманов²¹ обратно за Альпы. Император с надлежащей твёрдостью управлял обширным, расстроенным государством. Все видели его стремление восстановить и упрочить порядок внутри Империи.

Ускоренным темпом начались работы по укреплению угрожаемых районов. Города Малой Азии, Греции, Мезии приводились в состояние боевой готовности, снабжались всем необходимым для отражения осады. Однако Клавдий медлил с выступлением во главе основных сил римской армии. Чтобы завершить приготовления и только после этого нанести удар по противнику.

Таким образом, на первых порах всю тяжесть войны предстояло вынести гарнизонам пограничных и приморских городов.

В начале мая флот готов вышел в море, затем уже по суше в сторону Данубия двинулась армада варваров с семействами, большими обозами и табунами скота.

Они сидели на высоком берегу Данубия и наблюдали закат солнца. Оба были молоды и влюблены друг в друга. Ей было восемнадцать лет, а ему двадцать. У девушки – миловидное лицо с большими серыми глазами. Волосы – в мелких кудряшках, по римской моде перевязаны лентой. У юноши, как принято у военных – короткие волосы. Грубоватое лицо с карими глазами выражало уверенность и надёжность, сквозь которые иногда проглядывала снисходительность. Так всегда бывает, когда один из молодых людей считает, что покровительствует другому. Было тепло, и на них были лишь туники без рукавов. На поясе у юноши висел небольшой тонкий стилет.

Прямо под ними катила вечные воды широкая река. Справа, где находился небольшой остров, виден был изгиб Данубия. Слева он скрывался за поворотом. За рекой тянулась болотистая низменность, а где-то вдали голубели невысокие горы.

Позади молодых людей расположилось большое селение. На ровной площадке с уклоном к реке рядами теснились маленькие домики, крытые камышом, с загонами для скота. Дальше – несколько больших строений, покрытых черепицей и ограждённых заборами.

В селении жили в основном даки и геты²². Правда, после того, как сто пятьдесят лет тому назад Дакия была завоевана римлянами, здесь появились колонисты из разных концов Империи. Осели в этих местах и отставные ветераны римской армии; им власть даровала земельные наделы. Так что население несколько изменилось. Война даков с римлянами обошла стороной местечко, хотя и забрала некоторых молодых людей, ушедших воевать в армию Децебала²³. Когда Дакия стала одной из провинций Империи, римляне построили две крепости на левом берегу нижнего Данубия: одну – между Кривым и Большим озерами, вторую – за рекой Пирет. Всё это способствовало некоторой романизации селения. В общении стал больше употребляться романский язык, молодёжь тянулась к некогда чужой культуре. Подражала образу жизни римлян. Кроме того, сюда частенько наведывались греки из припонтийских городов, чтобы торговать с племенами, живущими севернее Данубия и вдоль Пирета. И хотя произошло некоторое смешение населения, основные жизненные устои даков остались прежними. Они продолжали заниматься земледелием, овцеводством, рыболовством и верить в своего бога Салмоксиса. И лишь торговля, очень активная еще двадцать лет назад, в последнее время резко ухудшилась. Корабли уже реже заходили сюда.

Молодые люди, сидевшие на берегу Данубия, были даками. Их родители дружили с детских лет. Отец юноши был сторонником римского образа жизни, потому сына назвал Валериус. Отец же девушки недолюбливал римлян и дал дочери дакийское имя Зиайя, которое в обиходе укорачивалось до Зиа. Впрочем, это не помешало молодым влюбиться друг в друга и начать строить свои жизненные планы.

– Ты не жалеешь, что пошёл на военную службу? – спросила девушка у юноши.

– Нет, – улыбнулся тот.

Год тому назад Валериус стал воином римского гарнизона, что стоял в крепости, расположенной за озером. Большей частью там служили даки.

– А как же мы будем жить, когда поженимся? – продолжала Зиа.

– Нам разрешено жениться и брать жену с собой, – охотно пояснил он. – При гарнизоне – целый поселок из семей военных.

– А если я не соглашусь? – лукаво полюбопытствовала возлюбленная.

– Только попробуй! – намеренно строго заявил юноша.

У них уже всё было давно обговорено; пожениться они собирались осенью. Сейчас был май. Да и родители были не против этого брака.

Девушка немного отстранилась от избранника и с удовлетворением осмотрела его. За год худощавый, нескладный юноша превратился в мускулистого, ловкого, молодого воина. Постоянные военные упражнения и работы сделали своё дело. Кроме того, поступив на службу, он стал римским гражданином и получал жалование. Это добавляло уверенности в себе.

– Ты придешь провожать меня? – спросил юноша у девушки.

– Конечно.

Краткий отпуск кончался. Завтра ему необходимо было вернуться в гарнизон. Он уже договорился с рыбаком, который пообещал доставить его на лодке к пристани у крепости.

Неожиданно девушка нахмурилась:

– Говорят, что на севере появились какие-то вооружённые люди? А вдруг они нападут?

– Зачем им нужно наше бедное селение, – усмехнулся юноша. – Обычно нападают на богатые провинции среднего Данубия. Или припонтийские города…

И всё же девушка отметила неуверенность в голосе избранника. К тому же юноша не рассказал ей, что гарнизон недавно извещали о возможности нападения.

Солнце наполовину зашло за горизонт. Закат окрасился в красный цвет – плохое предзнаменование. Но молодые люди не обратили внимания на такую мелочь. Им пора было расставаться. С наступлением темноты никто по улицам селения не ходил. Впрочем, их дома находились недалеко от реки и стояли рядом, по соседству. Туда и направились влюблённые. Они шли медленно, тихо разговаривая друг с другом. Потом долго стояли у изгороди.

Утром, как только встало солнце, молодые люди спустились к пристани. Долгого прощания не получилось. Хмурый, волосатый рыбак торопил Валериуса. Девушка прижалась к груди юноши. Так они простояли всего несколько мгновений.

– Ты ещё приедешь сюда до осени? – спросила она, заглядывая ему в глаза.

– И не раз.

Зиа успокоилась. Вдруг молодой человек отстегнул от пояса стилет и передал девушке.

– Зачем он мне? – удивилась она.

– На всякий случай, – ответил Валериус.

Потом он сел в лодку и еще долго смотрел на удаляющийся силуэт возлюбленной.

Когда юноша прибыл в крепость, ему сказали, что огромное войско готов находится в трёх дневных переходах отсюда. Приказано быть в полной боевой готовности. Начальник гарнизона послал в Новиодунум письмо с просьбой о помощи.

По военным меркам крепость была небольшая; располагалась на холме рядом с восточным берегом Кривого озера. От неё шла дорога (частично на сваях в низменных местах) к берегу Данубия, где находилась широкая пристань. В мирное время такая крепость рассчитывалась на три центурии²⁴, а в военное время могла вмещать когорту²⁵. Строилась она по принципу постоянного зимнего лагеря: имела квадратную форму, обнесённую рвом и валом с бревенчатым высоким палисадом, укрепленнным изнутри глинобитной стеной. По углам – наблюдательные башни. Две сторожевые высились у ворот. Еще одна вышка – у другой, западной стороны, озера. При нападении на крепость люди, находящиеся там, должны подавать сигнал дымом, оповещая о приближении опасности.

Внутри находились жилые и хозяйственные помещения. Стены строились из сырцового кирпича. Хозяйственные постройки и склады сооружались из жердей и прутьев, обмазанных глиной. В больших помещениях размещались по десять рядовых воинов. Начальник гарнизона, его помощник и центурионы²⁶ жили в своих домиках. Отдельно жил врач и снабженцы. Все жилища оштукатуривались изнутри, полы покрывались глиняным слоем. В центре построек – плац.

На небольшом отдалении от крепости образовался поселок, где проживали семьи воинов и обслуживающий персонал. Вокруг него тянулись поля, засеянные зерном, виноградники и загоны для скота.

Жизнь в гарнизоне строго регламентирована. Утром – построение с перекличкой, завтрак, затем занятия. Большую часть дня воины проводили в строевых учениях. Вначале новобранцев учили строевому и военному шагу – быстрому, ровному движению, причем с полным вооружением. Будущего воина обучали передвигаться скачками, преодолевать препятствия, плавать. Далее – владение оружием. Новобранец учился обращаться с мечом, действовать копьем, защищаться щитом, стрелять из лука, метать пращи. Кроме того, он должен быть хорошим наездником. Три раза в месяц воины гарнизона в полном снаряжении с оружием выходили в поле на марш, который совершался на дистанцию полудневного перехода. Все без исключения несли караульную службу. После четырёх месяцев обучения новобранцев вносили в списки и приводили к присяге: «Воины клянутся, что будут делать старательно всё, что прикажет император. Никогда не покинут военной службы, не откажутся от смерти во имя римского государства». Только тогда они становились воинами и приобретали римское гражданство.

Упражнения с оружием проводились ежедневно, чтобы не терялись боевые навыки. После обеда и отдыха воины выполняли строительные и хозяйственные работы: ремонтировали вал, башни, укрепления, дороги. Вечером – построение с перекличкой. Затем женатые отправлялись к семьям. И так – каждый день.

Жизнь в крепости, на которую никто никогда не нападал, была спокойной, размеренной и, казалось, ничто не может нарушить её покой.

Но вот пришла беда…

Когда поступило известие о приближении врага, жители близлежащего селения начали срочную эвакуацию. Все понимали – готы нанесут удар и по ним. Кого-то могут увести в рабство, а кого уничтожить. И люди разбрелись, кто куда. Одни пошли в ближние селения, где были родственники, другие переправились через Данубий, третьи, отправились на лодках вниз по реке, чтобы спрятаться на большом острове близ устья.

Гарнизон готовился к осаде. Осматривались и ремонтировались укрепления, заготавливались продовольствие и вода, проверялась готовность метательных машин – онагр, баллист и катапульт. Впервые за многие годы извлекли со склада железные крючья, серпы на длинных шестах и «волки» для захвата таранов врага. Каждому воину назначалось место на крепостной стене, которое он должен защищать. Подбирались наиболее ловкие для метания пращи.

Посланное несколько дней тому назад прошение о помощи осталось без ответа. Наместник провинции Мезия посчитал, что легионы необходимо сохранить на правой стороне Данубия.

– Крепости нам не отстоять, – вынужден был признать он, – зато здесь, когда подойдёт император с войском, мы сможем дать достойный отпор врагу.

После первого подготовительного дня Валериус долго не мог заснуть. В лунном свете, который проникал через небольшое окошко, развешенные по стенам доспехи казались молчаливыми воинами, стоящими на посту покоя и мира. Юноше вспомнилось, как его впервые учили владеть оружием. Обычно даки сражались кривыми серповидными мечами, но здесь к этому оружию относились скептически. Старые воины предпочитали прямой широкий меч.

– Кривым мечом обычно наносятся рубящие удары, а я советую тебе от них отказаться, – говорил ему пожилой центурион-фракиец. – Мы применяем, в основном, колющие удары, которые эффективнее, чем рубящие. Они менее заметны и поэтому противнику нелегко их отбить. Удар рубящий не всегда смертельный. При колющем ударе достаточно вонзить меч лишь на три пальца, чтобы рана оказалась губительной. И наконец, помни, всегда в схватке при рубящем ударе неизбежно открываются рука и бок. Это позволяет нанести колющий удар и ранить врага раньше, чем тот успеет заметить.

Валериус вздохнул. Тот центурион недавно ушёл в отставку и теперь, наверное, сидит где-то в своей Фракии и наслаждается покоем.

Думы юноши перекинулись к более приятным воспоминаниям, связанным со своей девушкой. Однако вскоре они прервались неприятной и даже страшной мыслью о войне. Как обычно бывает у молодых, возможность смерти в голове не возникала никогда. Но теперь он начинал понимать – такая возможность близка. И если он умрёт, то ждать свою возлюбленную в загробном мире ему придётся очень долго.

«Может всё образуется», – подумал он. С этим и заснул.

На следующий день приготовления продолжились. Работы не прекращались ещё три дня. На четвёртый день караульный с вышки доложил: на севере видны клубы пыли. Уже к вечеру около крепости расположилось лагерем войско готов. Их было много. Ревела скотина, кричали женщины и дети, давали распоряжения командиры. Костры горели до самого горизонта. Жилой поселок при крепости разграбили за несколько часов. Забрали остатки продовольствия, одежды, хозяйственной утвари, скота. Одиноко торчали лишь стены и крыши домов.

Три вражеских парламентёра постучали в ворота крепости на следующее утро. Начальник гарнизона, взяв Валериуса и ещё одного воина, вышел к ним. Говорил рослый бородатый гот с рыжими волосами, заплетёнными в две косички. Щуплый человек переводил речь на романский язык.

– Я – Гундер, один из вождей племени, – важно заявил гот. – От имени всех требую, чтобы вы пропустили нас к Дунаву. Скоро подойдут суда, чтобы переправить нас на другой берег. Вы можете сдать крепость и сложить оружие, мы не будем задерживать вас. Идите, куда хотите. Но, если начнёте войну, будете уничтожены.

– Мы выполним свой долг, – коротко ответил начальник гарнизона.

Гундер перевел взгляд на Валериуса.

– И ты тоже хочешь умереть, римлянин? Ты же молод! Не то, что этот… – Гот кивнул в сторону начальника.

Юноша промолчал. Так и не договорившись, противники разошлись. Когда Гундер поведал верховному вождю, о чём шла речь на переговорах, тот осведомился:

– А мы можем пройти к берегу, минуя крепость?

– Да, обойдём её на расстоянии в два полёта стрелы.

– Тогда так и сделаем. Зачем губить своих людей, штурмуя стены. А римляне пусть так и сидят, как мыши под полом.

Вернувшись, начальник гарнизона собрал на плацу защитников. Вся его военная служба прошла в крепости. Также как император, офицер был иллириец, чем очень гордился.

– Воины, – начал он торжественно, – враг предложил нам сдаться или пропустить их к берегу. Мы отвергаем эти предложения, так как давали присягу императору и римскому государству. Будем драться до конца! Исполним свой долг и, если надо, умрём! И никто не сможет упрекнуть, что мы проявили трусость.

Однако и на следующий день, и через день, готы не проявляли каких-либо попыток штурма.

– Но почему? – изумлялся начальник гарнизона.

– Наверное, решили обойти нас?.. – предположил помощник.

– Чтобы помешать этому, совершим вылазку, – распорядился командир.

В ту же ночь раскрылись ворота, и вышла одна центурия. За короткое время перебили много сонных готов и организованно, не потеряв ни одного воина, вернулись обратно.

Верховный вождь был в бешенстве.

– Захотели войны?! Они её получат! И всё равно, я не буду посылать людей на стены. Собирайте сухой камыш и бросайте в ров. Потом подожжём и выкурим римлян, как лисицу из норы!..

Но когда готы принялись заполнять рвы, осаждённые начали стрелять из луков. Среди готов появились потери. Верховный вождь приказал забрасывать рвы ночью. Так прошло несколько дней. В крепости тоже готовились. На стены подняли сосуды с водой.

Ночью готы подожгли камыш и стали пускать стрелы с зажжёнными фитилями, которые вонзались в стены палисада. Осаждённые заливали их водой, не давая пламени разгораться. Готы продолжали обстрел огненными стрелами, стараясь поджечь дома внутри. Защитники сами уничтожали помещения с камышовыми крышами и быстро тушили огонь.

Наконец противник с помощью «черепахи» подтащил таран к воротам и начал по ним бить. Осаждённые опустили сверху на цепях «волка» (железный захват) и подняли таран. «Черепаху» уничтожили.

Готы расположились на расстоянии от крепости, поэтому римляне решили использовать катапульту, баллисту и онагру. Теперь камни и большие стрелы достигали врага. У него опять пошли потери.

И всё-таки неприятелю удалось поджечь стены с помощью серы, смолы и жидкого масла. Едкий дым завис над крепостью.

Вечером начальник гарнизона собрал людей на плацу. И, не тратя попусту слов, объявил:

– Ночью выйдем из крепости и постараемся пробиться к Данубию. Будем драться до конца. В зарослях вдоль берега спрятаны лодки и плоты. Кто останется жив, пусть перебирается на другой берег. Мы выполнили свой долг. Крепость уже не спасти.

Ночь была лунная. Когда осаждённые вышли из крепости, готы ждали их. Начался безжалостный бой. Валериус шёл в замыкающей центурии, прикрывавшей отход к реке. Враг наседал. На смену убитым приходили новые и новые варвары. Рука уже устала колоть, бить, резать. Ряды отступающих таяли, но центурии упорно пробивались к цели.

Валериус всё же пропустил удар по голове. Шлем раскололся, и юноша упал, обливаясь кровью. Очнулся, когда шум битвы уже стихал. Лишь у реки ещё слышались голоса и звон оружия. Воин осмотрелся. Вокруг лежали тела. Слышались стоны. Понимая, что к реке не пробиться, Валериус решил двигаться к озеру. Там в камышах есть припрятанные лодки. Можно перебраться на другой берег. Оттуда уйти в родное селение. Он пополз, помогая себе мечом, часто останавливаясь из-за головокружения. Наконец юноша достиг берега, встал и побрел, раздвигая камыши в поисках лодки. Небольшую посудину нашёл быстро, сел и погрёб к середине озера. Уже светало, когда Валериус достиг противоположной стороны. Вышел у наблюдательной вышки, где постоянно дежурил кто-нибудь из гарнизона. Теперь на вышке никого не было. Юноша прошёл несколько шагов по берегу и, рухнув на землю, провалился в беспамятство.

Утром верховный вождь вызвал к себе Гундера.

– Возьми сотню, – приказал он, – и переправляйся на ту сторону озера. Там у наблюдательной вышки начинается дорога, ведущая в селение на берегу Дунава. По моим сведениям, это было бойкое торговое местечко. А значит, есть чем поживиться. Возьми с них дань. Да пожирней. Лодки соберёшь по окрестностям.

Предводитель готов прошёлся по полю боя. Его люди уносили убитых. Тела своих людей откладывали, а вражеские сбрасывали в реку. Отдельно сидела небольшая группа пленных римлян. Среди них был и начальник гарнизона. Почти все были ранены.

– Так это те, кто не успел удрать? – угрюмо проговорил верховный вождь. – Кто хочет идти с нами? Нам нужны такие воины. Вы же наёмники. Не всё ли равно за кого воевать? А там за Дунавом хорошая добыча, богатые места. Зачем вам нужен этот бедный край? Решайте сейчас.

Несколько воинов перешли на его сторону. Остальные стали ждать своей участи. Предводитель подошёл к начальнику гарнизона.

– Ты разозлил меня, римлянин. Своим неправильным решением погубил много моих людей. Да и своих не сберёг. Тебя следует наказать примерно. Вы, римляне, любите распинать врагов. Теперь подготовься к такой же участи!..

Римский офицер побледнел, но промолчал и голову не опустил.

– Возьмите его, – бросил вождь, – и прибейте к воротам крепости. Остальных пленных мы принесём в жертву, когда будем сжигать наших убитых. Из крепости забирайте всё, что там есть, потом сожгите. Она нам больше не нужна.

Начальника гарнизона потащили к воротам, а пленных привязали к деревьям в ожидании похорон.

К вечеру крепость горела. На воротах висело тело начальника гарнизона, который до конца выполнил свой долг. А готы готовили погребальный костёр для своих погибших товарищей. Пленные римляне с ужасом ждали своего конца.

Валериус очнулся от прикосновения руки. Открыв глаза, увидел лицо Зиайи. Сначала ему подумалось – это сон. Но потом услышал голос девушки:

– Очнулся? Вот и хорошо. Сейчас промою тебе рану. Усаживайся поудобней.

– Как ты здесь очутилась? – поразился Валериус.

Зиа перевязала его раненую голову и лишь после этого рассказала.

Когда в селении увидели столб дыма, стало понятно, что враг приближается. Потом пришло известие: готы окружили крепость и намерены переправляться через Данубий. Появилась надежда, что варвары сюда не зайдут. Однако не все рассуждали так. Греки и богатые люди, взяв с собой всё самое ценное, перебрались за Пирет в провинцию Нижняя Мезия. А остальные стали решать, что делать. На всякий случай отправили молодых людей и скот на дальние пастбища к северу. Зиа утром собрала узелок с едой, и, положив туда полотно для перевязки, пустилась в путь к озеру. Она и сама не знала, почему пошла туда. Наверное, на встречу с возлюбленным её вели божественные силы. Во второй половине дня она добралась до наблюдательной вышки, где находился пожилой воин. Он рассказал, как готы атакуют крепость. Они сидели до вечера, глядя на другой берег озера, скрывающийся в голубой дымке. Когда стемнело, стало видно зарево пожара.

– Это конец, – вздохнул пожилой воин. – Теперь им ничем не поможешь. Пойду-ка я домой. Благо, недалеко. И тебе советую, девица. Нечего тебе тут делать.

Девушка промолчала, а воин, поворчав немного для виду, скрылся в темноте. Зиа просидела у наблюдательной вышки до утра. На рассвете сквозь дремоту услышала тихие всплески вёсел. Раздвинув камыши, к берегу приткнулась лодка. Из неё вышел человек. Пройдя немного, пошатнулся и упал. Когда она подбежала к нему, то увидела Валериуса. Девушка обрадовалась, но будить юношу не стала. Вот теперь он очнулся, и она рада этому.

Солнце уже поднялось над горизонтом, когда они двинулись в путь. Валериус сбросил доспехи, но оставил меч на поясе. Молодые люди шли медленно, часто останавливались. У юноши кружилась и болела голова. Дорога, которая шла по холмам, была пустынной. С одного края росли кустарник и небольшие деревья.

После полудня, преодолев небольшой холм, сделали привал. Юноша растянулся на траве, а девушка села рядом и стала нежно гладить его рукой. Он перехватил её руку, прижал к сердцу.

В таком положении их и обнаружил отряд Гундера, который неожиданно появивился из-за холма. Молодые люди вскочили.

– А, это ты, римлянин, – равнодушно констатировал командир готов. – Спасся всё-таки. А твои товарищи в плену. Не все, конечно. Одни погибли, другие сбежали. Крепость сожжена. – Гундер помолчал немного, потом заявил: – Считай, что и ты сейчас в плену. Впрочем, вижу толку от тебя мало. Я тебя оставлю здесь, а девушка пойдёт с нами. Так же как и ты, она – моя военная добыча. Девица проведёт нас в селение.

– Оставь девушку, – произнёс Валериус и вынул меч.

– Ты хочешь умереть, римлянин? – удивился Гундер. Он повернулся к одному из своих воинов и приказал: – Убей его! Но так как вы, римляне, любите зрелища, пусть это будет гладиаторский поединок. Только тебе, римлянин, я не дам шанса. Ты будешь сражаться только со своим мечом, а мой воин будет при доспехах и со щитом. Посмотрим, чему тебя научили.

Гот поднял длинный меч и, прикрываясь щитом, бросился на противника. Валериус ловко уклонился от удара. У него не было никакой защиты, кроме короткого римского меча. Только на него он мог рассчитывать в этой неравной борьбе. Некоторое время юноша уверенно защищался, уходил от атаки. Готы, окружив сражающихся, подбадривали криками своего товарища. Валериус чувствовал – силы покидают его. Голова кружилась, глаза застилало пеленой. И тогда он решил использовать свой последний шанс. Сделав обманный выпад, припал на одно колено. Враг торжествующе поднял меч над головой и отвёл в сторону щит. Весь правый бок открылся. Валериус сделал молниеносный бросок и воткнул меч в незащищенную нижнюю часть живота. Руки гота опустились вместе с мечом и щитом. Он, с удивлением на лице, начал медленно оседать. Валериус выдернул меч и, не останавливаясь, резанул по горлу близстоящего гота. Тот зажал горло ладонью, упал навзничь. Валериус бросился на Гундера, но кто-то из врагов ударил юношу сзади копьём.

Некоторое время все оторопело смотрели на три трупа. Потом девушка с криком бросилась к телу возлюбленного и принялась рыдать.

– Тебя действительно хорошо учили, римлянин, – тихо заметил Гундер и, подойдя к девушке, рывком поднял её: – Ну, теперь-то ты точно моя добыча.

– Никогда! – вскрикнула та и ударила гота тонким стилетом.

Она целилась в бок, но попала в руку. Гот зарычал и воткнул ей в грудь кинжал. Девушка рухнула на землю, обливаясь кровью. На лице её витала улыбка.

– Развлеклись и хватит, – угрюмо пробурчал вожак. – Трупы оставьте здесь. Своих заберём на обратном пути. Пора двигаться к цели.

Он нагнулся над телами и снял с руки Валериуса перстень. Потом отстегнул с одежды девушки золотую фибулу²⁷. Перстень одел на тонкий, кожаный ремешок, что был на шее, а фибулу прикрепил к плащу.

Отряд ушёл. Мир, прекрасный и равнодушный, продолжал своё вечное существование. И лишь четыре окровавленных тела на пустынной дороге напоминали о страшной трагедии.

Готы подошли к селению во второй половине дня. Остановились на холме и оглядели окрестности. Прямо перед ними дорога спускалась в небольшую ложбину, по которой протекал ручей. Дальше она поднималась и выходила на равнину с уклоном в сторону Данубия. На ней разместились рядами дома и мелкие строения. Людей не было видно.

– Попрятались, – злобно усмехнулся Гундер. – Боятся. Это хорошо.

Он послал в селение переводчика с требованием к сельской общине прислать людей для переговоров. Вскоре прибыл староста в сопровождении двух членов общины.

– Я не хочу кровопролития, – сказал Гундер. – От вас нужна только дань. Это зерно, мясо, шерсть, кожа и, конечно, золото, серебро.

– Но у нас нет золота, – заверил его староста.

Предводитель готов хохотнул:

– Судя по большим домам, которые я вижу отсюда, там живут богатые люди. Да и греки-торговцы у вас есть. Место-то торговое.

– Греки и богатые люди сбежали. А место давно уже не торговое. Корабли не заходят сюда.

– Завтра с утра погрузите дань на повозки и привезёте, – закончил Гундер переговоры.

И тут он заметил, как два дака, сопровождающие старосту, с ужасом глядят на перстень и фибулу. К несчастью, это были отцы Валериуса и Зиайи. Гот не понял в чём дело, но среагировал мгновенно.

– Эти двое останутся со мной, – заявил он старосте с ухмылкой – в качестве… моих гостей.

Гундер понял – эти двое имеют какое-то отношение к его добыче. И если они пойдут домой, то могут настроить людей против отряда. А этого он всячески хотел избежать.

В ожидании готы устроились прямо на холме. Разожгли костры, поставили охранение и занялись приготовлением еды. Незаметно наступил тёплый тихий майский вечер, ни чем не напоминающий о кровавых событиях последних дней.

Два дака сидели рядышком и тихо переговаривались.

– Я убью его, – кипел от возмущения отец девушки.

– Как ты его убьёшь? – возразил другой. – Да даже, если сделаешь это, то погибнешь не только ты, но и твои близкие. Селение будет уничтожено. В отместку они сожгут здесь всё…

– Что же делать?

– Подождём. Смерть падёт на его голову. Салмоксис не простит.

Утром из селения пришло пять подвод с данью. Гундер осмотрел товар и обратился к старосте:

– Сейчас я со своими людьми пройду по селению. Хочу познакомиться.

Староста вздохнул и пожал плечами. Несколько человек из отряда остались при обозе, большая часть двинулась в селение за своим предводителем. Начался грабёж. Готы брали всё, что им нравилось. Правда, дочиста не обирали. Больше всего пострадали большие дома без жителей. Набралось добра ещё на пять повозок.

Наконец Гундер вместе со старостой дошёл до Данубия. Он остановился на высоком берегу и огляделся.

– Прекрасный вид. А знаешь, я не сожгу вашу деревушку и не уничтожу жителей, Хоть и могу это сделать. – Гот засмеялся. – Я приду сюда жить. Мне здесь нравится. А вы все будете работать на меня.

Гундер сюда не вернулся. Он погиб в битве при Наиссе…

Войско готов, переправившись через Данубий (готы называли его Дунав), направилось к припонтийскому городу Тома, где соединилось со своими морскими силами. Однако город успешно отразил вражеское нападение. Тогда готы отправились к богатому городу Марцианополю, но и там не добились успеха. Неудачные штурмы крепости и возникшая угроза затяжного характера военных действий заставили варваров принять новые решения.

Флот с десантом, пользуясь попутным ветром, двинулся на юг к Боспору и Пропонтиде²⁸. Часть войска, оставшись на суше, продолжила своё движение по Мезии. Бои в провинции отняли у готов немало времени и сил. Но и римляне не смогли приостановить развитие наступления противника. Флот варваров вступил в Боспор, и здесь его постигла большая неудача. Маломощные суда оказались не в силах справиться с быстрым течением и внезапной бурей. Готы потеряли много кораблей, но, тем не менее, не отказались от военных действий. Они вновь собрали флот и атаковали Византий. Этот город также был хорошо укреплён, а горожане оказали нападающим отчаянное сопротивление. Неудачной получилась и атака города Кизика. Да и римский флот не дремал. Уже летом были одержаны его первые победы на море. Вражеский флот отказался от овладения городов пролива и двинулся к Македонии. Там на сушу высадился десант и, нещадно опустошая прилегающие районы, направился на север для соединения с сухопутными силами. Пройдя Мезию и Фракию, готы вошли в Македонию.

Соединившись, морские и сухопутные войска варваров продолжили путь на север в Мезию. И у города Наисса произошло генеральное сражение между римлянами, которых вёл сам император Клавдий Второй, и готами. В той битве варвары потерпели сокрушительное поражение, потеряв около пятидесяти тысяч человек. Остатки готского войска попытались прорваться на северо-восток к Данубию. Но римляне отрезали этот путь. Тогда, выставив повозки как подвижное прикрытие, готы пошли на юг. Отступление проходило в трудных условиях. Они шли по опустошённой ими же местности. Начался голод и падёж скота. Наступление холодов ещё более ухудшило положение. Измученные голодом и лишениями готы оказались не в силах прорвать окружение и отступили в теснины Гема²⁹. Там Клавдий нанёс им окончательный удар. Захваченных в плен он приказал заковать в кандалы и отправить в Рим в качестве гладиаторов. Среди остатков запертого в горах войска варваров началась эпидемия чумы. Готы были обречены на гибель. Никто не выжил.

Погибли все, кто уничтожал крепость и её защитников. С лихвой были отомщены Валериус и Зиайя. Селение на высоком берегу Данубия оказалось в стороне от военных потрясений. После побед Клавдий Второй добавил к своему титулу слово Готский и умер от чумы в ноябре 270 года новой эры. Его сменил Луций Аврелиан, тот самый консул, который докладывал Клавдию о возможном нападении готов.

Император Аврелиан, сомневаясь в возможности удержать Дакию и левую часть нижнего Данубия, в 271 году новой эры вывел оттуда войска и пожелавших уйти с римлянами жителей. После ухода римлян там замерла городская жизнь.

В оставшейся Дакии господствующее положение заняли готы. Так, по прохождении времени они опять появились на берегу Данубия. Но это были уже другие, миролюбивые готы, пришедшие сюда жить, а не грабить.

Противостояние

971—972 гг.

Быстро скользили русские ладьи вниз по Дунаю. Попутный ветер дул в паруса, сильное течение добавляло скорости. Гребцы отдыхали, даже вёслами не шевелили. Необычно тихо было на русских судах. Не пели песен, не слышались шутки. Грустным было это возвращение домой киевской рати.

На корме первого в строю судна сидел великий князь Святослав и угрюмо смотрел на зеленоватую с желтизной воду. Мрачные мысли одолевали его. Неудачным выдался этот последний поход. А начало было хорошим. Десять тысяч воинов повёл он два года тому назад на Византию. На двухсот пятидесяти ладьях прошли по Днепру, Русскому морю³⁰ и вошли в Дунай. Поддерживаемые конницей угров³¹ и дружественных печенегов³², руссы овладели Болгарией, начали военные действия в Македонии и во Фракии. В это время к ним присоединились болгары, из числа тех, кто не желал жить под византийской рукой. Они уже добрались до Адрианополя, когда император Цимисхий³³ запросил мира и пообещал выплатить дань. Святослав тогда согласился, не предполагая о коварстве врага. Цимисхий, получив передышку, собрал большое войско и сам весной 971 года возглавил поход против русских войск. Неожиданно греки напали на болгарский город Преслав, где находился русский гарнизон. После жестокого боя императорские войска заняли город. Часть руссов вырвалось из окружения и ушло к Доростолу – городу на Дунае, где остановился Святослав. Туда же направился со своим войском и Цимисхий. В апреле началась осада Доростола. Три месяца император тщетно пытался покорить крепость.

И вот двадцать второго июля наступил последний, решающий бой под Доростолом. Рано утром Святослав вывел своих людей и приказал запереть ворота, чтобы ни один воин не мог даже подумать о спасении за стенами Доростола. Это было только пешее войско, без конницы. Надеяться приходилось только на себя. Угры и печенеги ушли домой ещё в прошлом году, а русская земля – далеко. Понимая о трудности предстоящего боя, Святослав в ночь перед битвой собрал военачальников и сказал: «Не посрамим же земли Русской, но ляжем костьми тут, ибо мёртвые сраму не имут!»

Начало битвы было за русскими. Они теснили ромеев³⁴. Цимисхий бросил в бой конницу, но и это не помогло. Несмотря на огромный перевес в людях императорское войско не могло заставить неприятеля податься назад. И только удачный манёвр греков, когда «бессмертные» зашли в тыл русским, переломил ход сражения. К тому же поднялась страшная буря, которая слепила руссов и препятствовала им свободно действовать.

В этом бою был ранен Святослав. Меч ромея Асмеда сбил шлем князя и скользнул по плечу. Но он не потерял присутствия духа и успел воткнуть клинок в живот противника. Чтобы сохранить остатки своего войска, Святослав дал команду отступить в Доростол. Через несколько дней был заключен договор о мире, который удовлетворял и руссов и ромеев. Руссы передают грекам Доростол, освобождают пленных, уходят из Болгарии и возвращаются на родину. В свою очередь греки обязываются предоставить руссам возможность покинуть на своих судах Доростол, не атаковать их «огненными» кораблями, разрешить недавним противникам привозить к себе хлеб, а русских торговцев, появившихся в Византии, считать по-прежнему друзьями. Цимисхий предоставил руссам на обратную дорогу хлеб – по две меры на каждого воина. Кроме того, император пообещал послать к печенегам посла с просьбой, чтобы те пропустили руссов через свои владения.

Святослав скрипнул зубами и потер раненую ключицу, вспоминая условия договора. Все владения, завоёванные за четыре года на правом берегу Дуная, потеряны. Правда, кораблей осталось почти прежнее число, но они были полупустые. Из его киевской дружины осталась треть. Хорошо хоть вся добыча, взятая в боях, осталась при воинах. Зная теперь о коварстве Цимисхия, Святослав опасался, что в устье Дуная его может встретить императорский флот. Да и на посредничество императора перед печенегами надежды было мало. Надо быстрее добираться до Киева. А там, отдохнув немного, собраться силой и вновь двинуться на Византию.

Святослав стукнул кулаком по колену: «Мы ещё покажем себя!»

Перед ним склонился воевода Свенельд:

– Княже, пора приставать к берегу на ночлег.

Святослав огляделся. Солнце катилось к закату. Кончался теплый августовский день. Его ладья прошла поворот Дуная, где река круто меняет направление течения с северного на восточное. Позади остались устье реки Прут и небольшой островок перед ним. Слева – высокий берег. Но не обрывистый, а с подъёмом на высокий холм.

Князь махнул рукой: «Причаливай!»

На ладье спустили парус, гребцы взялись за вёсла, и судно, развернувшись, уткнулось носом в песчаную отмель. Воины выскочили и вытащили ладью на берег. За первой лодкой последовали остальные. Вся дружина потянулась по холму к широкой равнине на самом верху. Вскоре там загорелись костры. Воины принялись готовить себе еду.

Святослав стоял на самом краю холма и осматривал окрестности. Справа видна излучина Дуная и устье Прута. Дунай здесь течёт широко, свободно; величавый в своей простоте, силе и мощи. Воды Прута с размаху бьют в него и, захваченные мощным течением, устремляются на восток, прижимаясь к левому берегу. Слева, вдалеке, Дунай делал небольшой изгиб. Там же виднелось большое селение, а перед ним – поле, засеянное пшеницей Это уже была русская земля, подвластная Киеву. Здесь жили тиверцы³⁵. Но, в этом поселке можно было встретить и болгар, и людей из местных племён. Таких селений в этих местах было много. Русские вместе с другими народностями обитали на левом и на правом берегах Дуная вплоть до самого устья. К северу от реки, между озёрами, также были поселения тиверцев.

Святослав обратился к Свенельду:

– Пошли гонцов в близлежащие селения, пусть завтра доставят сюда хлеба и мяса. Задержимся здесь на день.

К князю приблизился один из сотников:

– Великий княже, у меня есть несколько воев из этих мест. Просятся остаться. Один хочет взять раненого с собой, подлечить.

– Отпустишь завтра утром, – решил Святослав. – Сегодня пусть побудут здесь. Попрощаются с другами своими. Оружие и добро, что приобрели в походе, пусть берут с собой. Через год, может, опять призову к себе.

На следующий день к лагерю потянулись повозки с хлебом, мясом и овощами. К вечеру продовольствие загрузили в ладьи, а утром Святослав дал команду отчаливать. На холме осталась небольшая группа местных, которые молча наблюдали, как ладьи выходят на середину реку и ставят паруса. Наконец корабли скрылись за поворотом. А люди разбрелись в разные стороны.

Одна повозка покатила вниз через поля к селу на берегу Дуная. Рядом с телегой, на которой лежал раненый, шел высокий тёмноволосый парень. Он шагал весело, потому что возвращался домой. Они подошли к окраине села. Небольшие дома из сырцового кирпича и полуземлянки, крытые камышом, располагались рядами вдоль обрывистого берега. За селом, в северной части, виднелась лощина, по которой протекал ручеёк. Дальше начинался холм, куда шла дорога из посёлка.

Селение было большое, где-то тридцать-сорок дворов. Люди здесь занимались всем понемногу, всякую работу знали. Пахали и сеяли пшеницу, ячмень, горох, просо, овёс. Промышляли зверя, ловили рыбу, бортничали и ткали. Поля и пастбища были общими. Но скотина у каждой семьи – своя. Землю обрабатывали сообща, потом делили на всех выращенное. В каждом дворе имелись хозяйственные постройки, загоны для скота и ямы для хранения зерна. С весны до поздней осени люди проводили время на свежем воздухе: спали, ели, готовили пищу под навесами. Зимой забирались в дома и полуземлянки, топили небольшие глинобитные печи. Жили дружно и с соседями из близлежащих сёл – мирно.

Семья встретила воина радостно. Отец крепко обнял юношу. А мать, пролив слезы на груди сына, долго не могла оторваться от него. Затем, два брата, которым было пятнадцать и семнадцать лет повисли на его руках. Целый день прошёл за столом и в разговорах. Люди приходили поздороваться, но не все уходили радостными. Пять юношей ушло со Святославом, а вернулся один – Драгопор. Раненому оказали такие же почести, как и сыну.

На следующий день Драгопор с отцом и братьями отправился в поле – надо убирать хлеб. Потом туда же с едой пошла мать. Раненый остался один. Он лежал на открытой лежанке, под навесом, в одних портках. Грудь перевязана свежей холстиной. Было тепло. Лёгкий ветерок приятно обдувал тело. Раненый смотрел в небо и наслаждался покоем.

За плетнём показалось круглое девичье лицо с вздёрнутым носиком и пухлыми губами. Из-под бровей вразлёт смотрели большие карие глаза. Тёмные волосы собраны в косу. Девица некоторое время наблюдала за раненым, а потом спросила:

– Ты кто?

– Яремир, – улыбнулся тот. – А тебя как звать?

– Юлия.

Она как-то неправильно выговаривала слова.

– Ромейка?

– Нет. Так меня мама назвала. Её род идет от римлян, – в голосе звучала гордость. – Но мой отец – из влахов³⁶. Мы разговариваем на языке, схожем с романским.

Она замолчала. Ей понравился молодой русоволосый парень с голубыми глазами и сильным мускулистым торсом.

А он вдруг возьми да предложи:

– Ты проходи, присаживайся, поговорим. А то скучно одному лежать.

Девушка прошла через калитку и устроилась рядышком на бревне.

– Сколько тебе лет? – спросил юноша.

– Семнадцать.

– О, уже невеста.

– Мне никто здесь не нравится. А ты откуда?

– Мой род живёт далеко на севере, где большие леса. Полоцкая земля.

– А-а… – протянула девушка. Видно было, что она не имеет представления, где это. – За морем?

– Через море и дальше по Днепру, мимо Киева. А потом ещё по речкам.

– А как ты сюда попал?

– Пришёл с дружиной киевского князя Святослава.

– Уйдёшь опять туда?

– Наверное. Там мой дом. Поправиться только надо.

Девушка вдруг заторопилась.

– Ну, мне пора. Я побежала.

– Приходи ещё.

– Хорошо

Вечером Яремир рассказал своему другу о встрече с девушкой.

– А, Юлия, – рассмеялся Драгопор. – К ней многие сватаются, но она ни за кого из здешних замуж не хочет. Отец пригрозил ей, что выдаст за того, которого он наметит.

– Красивая девушка.

– Тебе понравилась?

– Да.

Новая знакомая стала наведываться к Яремиру ежедневно. Их встречи с каждым разом длились всё дольше и дольше. Наконец молодые люди поняли, что полюбили друг друга. Теперь они часто гуляли вдоль высокого берега Дуная и строили разные планы. Однажды в тёплый августовский вечер Яремир подарил Юлии сердоликовое ожерелье.

– Считай себя моей наречённой, – проговорил он серьёзно.

Девушка обняла его, крепко прижалась. От радости выступили слёзы.

К сентябрю юноша окончательно поправился и уже помогал семье своего друга по хозяйству. Работы было много. Пока не похолодало, надо готовиться к зиме.

Однажды Яремир предложил Драгопору прогуляться по окрестностям. Они обошли вокруг села и остановились на обрывистом берегу Дуная.

– Как называется ваше селение? – спросил Яремир у друга.

– Рен.

– Лучше бы назвать Рень – песчаная отмель.

– Это осенью и зимой видна отмель. А весной и в начале лета, когда вода в реке поднимается, отмель пропадает. Потому и пристань стоит высоко. Нет, селение названо в честь нашего прадеда. Давно, когда обры³⁷ разбили славянские племена, часть антов³⁸ ушло на север в леса. Другая часть – на юг к Тирасу³⁹. Рен был воином-антом, воевал как наёмник в войске ромейского императора. Потом вернулся домой с женой ромейкой. Она была откуда-то из Фракии. После набегов обров Рен увел наш род из племени тиверцев сюда, в эти места. Воткнул меч в землю и сказал: «Мы будем жить здесь!» Людей из местного племени в этих местах было мало. Они обрадовались, что пришли воины, которые могут их защитить. Обры сюда не добрались, а потом и вообще сгинули. С тех пор мы живём в мире и согласии.

– Ты не думал, что надо построить укрепления в северной части села?

– Зачем? – удивился Драгопор.

– А вы не опасаетесь печенегов?

– Нет. Они кочуют в степи ближе к морю, – пояснил юноша. – В этих местах ни разу не появлялись.

– И всё-таки укрепить село не помешает.

Драгопор задумался. И было отчего. Ему уже доводилось видеть печенегов в деле. Ещё когда вместе с Яремиром воевал в Македонии. Вооружённые кривыми саблями, луками со стрелами и арканами, они с дикими криками бросались на врага. В ближнем бою пользовались иногда короткими копьями. Для защиты у них имелись небольшие щиты. Тело и головы облегали кожаные одежды и шапки. Редко у кого были кольчуги и шлемы. Если враг отступал, печенеги преследовали его, пока не уничтожат или не возьмут в плен. Но, встретив отпор, кочевники бросались в бегство, уходили на быстрых конях. Или же делали вид, что отступают. А когда враг начинал преследовать их, они устраивали засады. Под Аркадиополем⁴⁰ кочевники были почти все уничтожены. А те, что остались, ушли на север. Печенеги коварны и жестоки. С ними договариваться трудно, потому что они не держать своего слова. Главное для них – добыча. Каждый из них старался захватить пленного, чтобы потом выгодно его продать. И если они действительно появятся здесь, жди беды.

– Возможно, ты прав, Яремир, – поразмышляв, согласился Драгопор.

На следующий день друзья явились к старосте и поделились опасениями. Как ни странно, но совет старейшин согласился с их доводами. На северной стороне насыпали небольшой вал и поставили частокол. Ложбина перед ним служила естественным рвом. На склоне противоположного холма устроили «волчьи ямы», хорошенько замаскировав травой. На западной стороне также вырыли ров и поставили частокол. Копали ямы и в поле, вбивали в землю колья в несколько рядов и перевязывали их веревками – ноги коня запутаются и всадник упадёт.

Из сельской молодежи друзья создали ополчение. Вооружение было разное: у кого – мечи и шлемы, у других – луки, стрелы. Но копий и щитов почти не было. А они очень нужны! Кочевники – прекрасные стрелки из лука. Вначале они осыпают противника стрелами, а после – нападают. Подобную лавину можно остановить лишь строем из щитов и копий.

– Ищите крепкие длинные палки и привязывайте к ним ножи. Это будут копья, – поучал Яремир ополченцев.

– Сбивайте деревянные щиты в рост человека. Они защитят вас от стрел, – добавлял Драгопор.

Друзья ежедневно учили молодых ополченцев держаться в бою, действовать оружием. К осени они были готовы отразить нападение.

Вскоре опасения Яремира подтвердились. Пришло известие: к северу на расстоянии двух дней перехода появились кочевники. Новость принёс всадник из селения, разграбленного печенегами. Потом появились беженцы. Селение Рен начало готовиться к обороне. Узкие улочки перегородили повозками. Скот убрали в низину между Дунаем и озером. Детей, женщин и стариков отправили поближе к реке. Если печенеги прорвутся, то пусть садятся на лодки и плывут на другую сторону. Оставшиеся мужчины приготовили подручные средства, которыми можно отбиваться от врага – косы, вилы, топоры. Наступили тревожные дни. Яремир и Драгопор выставили дозоры и подтянули ополчение к укреплениям. Печенеги могли появиться в любой день.

Печенеги из племени Гиазихопон перешли Прут и расположились у речки, впадающей в Кривое озеро. Отряд был не большой. Кочевники шли в родную степь, которая расстилалась между Тирасом, морем и устьем Дуная. Это были остатки войска, разбитого под Аркадиополем. Из тех, кто ушёл на войну, осталось чуть больше сотни. Из них – десятки больных и раненых. Несколько сотен женщин, детей, рабов. И обоз из повозок и кибиток.

Вождь рода Токмал болел уже несколько дней. И хотя кочевник лежал под медвежьей шкурой, его бил озноб. Слуга поднёс чашку с тёплым кобыльим молоком, но тот оттолкнул его руку.

– Позови Кергена! – приказал Токмал.

Керген был одним из сыновей брата вождя. Власть у печенегов не наследовалась от отца к сыну, но переходила, как правило, к двоюродным братьям или племянникам умершего хана. Каждая ветвь рода дожидалась своей очереди властвовать над другими. Правда, подобное проявлялось, прежде всего, во время походов и набегов. По наиболее важным вопросам печенеги собирали народное собрание и принимали все решения сообща.

В шатёр вошел пожилой коренастый кочевник со светлыми бородой и усами. Волосы заплетены в несколько тугих косичек. Керген молча склонился перед вождем.

– Ты назначен моим преемником, – слабым голосом проговорил Токмал. – Мне уже сообщили об этом.

– Да, великий. Но пока ты жив, все мы будем исполнять твои приказания.

– Я болен, – отмахнулся вождь. – И ты должен позаботиться о людях. У нас впереди зимовка. Я хочу знать, достаточно ли у нас еды?

– Мы собрали с соседних селений пшеницу, овёс, просо, привели овец и быков. Я думаю, этого хватит. Кроме того, мы и зимой можем пополнить запасы.

– Слушай, Керген. Неподалёку отсюда, на берегу Дуная, есть небольшое селение. Я давно хотел заглянуть туда, но… не получалось. Там находится пристань, через которую греки торговали с местными племенами. Наверняка у жителей имеется богатство. Возьми людей и потребуй с них дань. Но, запомни, только в товарах, золоте и серебре. Это – запас нашему роду на будущее.

– Да, великий, – смиренно согласился преемник.

– Иди.

Керген вышел из шатра, нахмурившись, потому что был против этого набега. Ведь пока всего хватает. Зачем гонять людей ради какого-то золота. Но ослушаться своего повелителя он не мог.

На следующее утро будущий вождь отобрал тридцать воинов для своего отряда. Через час кочевники уже скакали на юг в сторону Дуная.

На ночлег они остановились неподалёку от села. И на следующий день к полудню взобрались на последний холм, отделяющий их от цели. Стоял хороший осенний день. Светило солнышко. Было безветренно и тихо. Вдали виднелись дома и полуземлянки. А перед ними, через ложбинку, в двух полётах стрелы высился частокол на валу. Там же стояла шеренга бойцов, прикрытых щитами. Над ними колебались концы копий. За этим строем расположились стрелки с луками и стрелами. Впереди выделялись два воина в полном боевом вооружении – блестящие кольчуги и шлемы, червлёные щиты в рост, копья и мечи.

Это было настолько неожиданно, что печенеги замерли от удивления – они не привыкли к такому приёму! Обычно кочевники не встречали сопротивление. Всегда брали, что хотели. Не зная, как поступить, люди вопросительно смотрели на командира. Керген вначале растерялся, но взяв себя в руки, распорядился:

– Это руссы. Надо посылать гонца с предложением…

За день до этого Драгопор получил известие от разведчиков: кочевники расположились на ночлег недалеко от селения. Печенегов было немного – несколько десятков. Значит, силы небольшие и с ними можно бороться. Поутру Драгопор и Яремир вывели своё ополчение за село и построили людей перед частоколом. Пусть враг видит, что мы сильны и не стоит сюда соваться. По замыслу организаторов обороны, если кочевники пойдут в обход или возьмут подкрепление, ополчение должно отойти в село и бороться с противником там. До тех пор, пока хватит сил. Когда будет уж совсем невмоготу, то всем приказано уходить за реку.

Юлия тоже влруг захотела стать в ряды защитников. Аргумент простой: «Надо же кому-то ухаживать за ранеными!»

– Раненых не будет, – отрезал Яремир. – Хоть печенеги и наглые, но не полезут туда, где их могут уничтожить. Сила остановит.

Несмотря на запрет, Юлия все-таки пробралась на край села, поближе к укреплениям. Впрочем, не только она. Половина селения вышла понаблюдать за развитием события. Не помогли уговоры Драгопора, что дело серьёзное. И лучше найти место, где спрятаться. Все почему-то надеялись на благополучный исход.

– Такое поведение естественно для тех, кто никогда не видел войны, – вздохнул Яремир. – Вот беженцы знают, что это такое… Уже попрятались в камышах.

Хотя ополченцы и ждали врага, но кочевники появились неожиданно на холме. Некоторое время печенеги стояли, не предпринимая никаких действий. Затем предводитель махнул рукой, отдавая приказание. От неприятеля отделился всадник и помчался по дороге через ложбинку. На полпути конь вдруг рухнул в яму. Всадник свалился с коня и остался лежать неподвижно на земле. Среди кочевников раздались удивлённые возгласы. Ополчение хранило молчание.

Керген понял: селяне договариваться не будут. Ибо подготовились и готовы сражаться. Даже если он пустит людей в обход, их непременно перебьют. А воинов у него мало. И нет смысла их губить. Да и ради чего сражаться?! Вряд ли здесь будет большая добыча.

Керген помолчал, затем приказал:

– Подберите несчастного. Мы уходим…

Ополченцы видели, как два всадника из вражеского отряда забрали товарища, после чего вся группа повернула коней и скрылась за горизонтом. Несколько часов ополчение не сходило с места. Драгопор послал разведчиков узнать, не появились ли кочевники в других местах? Вернувшись, те доложили: печенеги ушли на север.

Еще несколько дней Драгопор и Яремир не убирали засады и наблюдательные посты. Потом пришло известие, что кочевники снялись со стоянки и двинулись к морю. Только тогда селение вздохнуло с облегчением. В течение нескольких дней, люди приводили в порядок село, убирали ненужное, но валы, рвы и частоколы оставили на всякий случай. Среди селян царило такое воодушевление, будто они одержали победу в большом сражении. Впрочем, как говорил после всего, Драгопор, победа была одержана – у каждого над самим собой.

Когда Керген привёл маленький отряд к основным силам, ему сообщили: Токмал совсем плох и лежит без сознания. Это значит, теперь ему надо принимать решение о дальнейших действиях. Керген размышлял не долго.

– Готовьте обоз, – бросил он, – завтра уходим! Зимовать будем за Большим озером. Там хорошие места…

В селении Рен печенеги больше не появлялись.

Осень была тёплой, почти без дождей. Драгопор и Яремир много времени проводили в поле и на озере. Охотились, ловили рыбу, заготавливали припасы. Потом пришла бесснежная зима. Снег пошёл только месяц спустя, после зимнего солнцеворота. Ударили небольшие морозы, намело немного сугробов. Холода не затянулись, началась оттепель. Незаметно подкралась весна с тёплым солнышком. Люди начали готовиться к пахоте.

Юлия ждала от Яремира предложения о женитьбе, но юноша молчал. Лишь однажды признался:

– Я воин. Не хочу оставить тебя вдовой. Ты ещё молода. Вот съезжу в родные края. Проведаю родных, схожу в поход со Святославом, потом вернусь сюда, и тогда мы поженимся.

– Я тоже поеду с тобой, – решительно заявила девушка.

– Нет, – покачал головой Яремир, – Дорога опасная. Лучше ты подожди меня здесь. Я обязательно вернусь.

Девушка обиделась и некоторое время не разговаривала с ним. Потом вдруг загорелась желанием крестить Яремира. Сама она, как и большинство людей в селе, была христианкой. Лишь несколько семей, в том числе и род Драгопора, поклонялись старинным славянским богам. Яремир, будучи в Византии, видел много христианских храмов, восхищался их красотой и светлостью. Особенно нравились ему купола, похожие на разноцветные луковки, устремлённые в небо. Однако маленькая деревянная церквушка на окраине села у кладбища не располагала к себе. Внутри темно, тесно и неприятно пахло. Не внушал симпатию и худой сутулый священник с усталым лицом и гнусавым голосом.

– Я пока не готов поклоняться Христу, – отмахнулся Яремир. – Вот когда приеду сюда навсегда, то, может быть, и стану христианином.

– Христос спасёт тебя от опасностей! – с жаром уверяла девушка.

– В дороге мне поможет Перун, – успокаивал ее юноша.

Юлия снова обижалась, но ничего поделать не могла. В конце концов, девушка смирилась.

После весеннего сева Яремир засобирался в дорогу. В селе ждали торговых людей, которые обычно в это время спускались по Пруту в Дунай и шли дальше к устью, а потом по морю в Константинополь.

– Они вряд ли возьмут тебя с собой, – заявил Драгопор другу. – У них ладьи заполнены товаром. Возьми-ка ты лучше небольшую лодку с парусом. С ней сможешь присоединиться к каравану. Дойдешь с купцами до Селины⁴¹, там подождёшь торговых людей, которые идут на север, к Тиру или к Днепру.

Вскоре появились купеческие корабли. На несколько дней остановились у села и кое-чем поторговали. Взять Яремира на одну из ладей они решительно отказались. Но были не против, если он присоединится к ним со своей лодкой.

Прощание было недолгим. Юлия плакала, обнимала Яремира и повторяла вечный, для всех влюблённых, вопрос:

– Ты меня любишь?..

– Конечно, люблю, – утешал её юноша, уже в который раз. – Я обязательно вернусь. И останусь с тобой навсегда.

Когда Яремир загрузил на лодку своё оружие (кроме копья), снаряжение и еду, Драгопор посоветовал:

– Возьми немного товара – зерно, шерсть, мёд, кожу. Продашь грекам в Селине. Деньги в дороге пригодятся. Щит можешь оставить. Он такой громоздкий.

– Товар возьму, а щит не оставлю. Видишь эти отметины от стрел и зарубки от вражеских мечей? Он мне столько раз жизнь спас.

– Твоё дело.

Друзья крепко обнялись на прощание и дали слово друг другу встретиться вновь.

– Если Святослав пойдёт на ромеев, я присоединюсь к вам, – пообещал Драгопор.

– Такой воин нам не помешает, – улыбнулся Яремир.

До Селины купеческий караван добрался за два дня, встав лишь один раз на ночлег в том месте, где Дунай разделяется на рукава. Селина – маленький городок, который разместился у впадения среднего русла в море, весной походил на растревоженный пчелиный улей. Греки, болгары, армяне, славяне, печенеги и представители местных племён толпились здесь, пытаясь купить или продать товар. Здесь перекрещивались морские пути с севера на юг и с запада на восток.

Яремир продал товар, кроме лодки, и принялся ожидать суда, идущие на север. Ждать пришлось не очень долго. Подошёл караван, который направлялся в Тир из Константинополя.

Старшина каравана согласился захватить Яремира.

– Лишний боец нам не помешает, – пояснил он. – На побережье кочевники шалят. Однако взять тебя на ладью не могу – там всё товарами завалено.

– Да я на своей лодочке за вами двинусь…

– Ой, вряд ли угонишься за нашими судами, – усмехнулся старшина.

– Ничего, на ночлеге догоню, – заверил его Яремир.

Море было спокойное, и они за несколько дней добрались до Тира без происшествий. Правда, не единожды появлялись на горизонте всадники и скакали по берегу рядом с караваном, но потом уходили в степь. Видно, сил было мало, и они не решались нападать даже ночью.

В Тире Яремир задержался дней на десять. Не было караванов на Киев. Однажды ему сообщили, что на Белобережье, неподалёку от устья Днепра, зимовал Святослав со своей дружиной. Будто теперь он чинит ладьи и готовится идти на Киев, вверх по реке. Яремир решил, не теряя времени, двигаться к своим.

Когда же он добрался до боевых товарищей, то удивился, как они похудели.

– Еда кончилась, – жаловались дружинники. – Ремни от щитов варили. За мёрзлую конскую голову по полу-гривны платили. Но ничего, через несколько дней выйдем в путь. Князь приказал готовиться.

Друзья рассказали Яремиру о неудаче. Прошлой осенью, когда войско подошло к устью Днепра, воевода Свенельд посоветовал Святославу:

– Великий княже, давай не пойдём водой, а двинемся конным путём, сушей, обходя пороги. Не ровен час, печенеги ждать там будут. Не отобьёмся от них.

Но князь почему-то не послушался умудрённого опытом воеводы.

– Император послал печенегам посольство с просьбой, чтобы пропустили нас, – не согласился он, и немного подумав, закончил: – Там и мой человек есть… Если что не так, сообщил бы уже.

– А можно ли верить льстивым словам ромеев?

– Я верю слову императора, – отрезал князь.

Дело было в том, что после заключения договора под Доростолом между Русью и Византией, Цимисхий послал епископа Феофила к вождю печенегов – кагану Куре. Посланник вёз дорогие подарки и предложение императора о заключении между печенегами и Византией договора о дружбе и союзе. Цимисхий просил печенегов более не переходить Дунай, не нападать на принадлежащие теперь Византии болгарские земли. Также обратился к кагану с просьбой беспрепятственно пропустить русское войско на родину. Куря, выслушав посланника, при всех согласился. Однако, оставшись наедине с епископом, вдруг хитро прищурился и зло произнёс:

– Мы согласны на все условия императора, кроме одного: руссов через наши земли не пропустим!

Епископ не сообщил об этом никому, поэтому человек Святослава в посольстве остался в неведении. А хан знал, что говорил. Руссы шли малой дружиной и с большой добычей. Можно уничтожить их войско и прибрать к рукам товар…

Так, осенью, поднявшись по Днепру к порогам, русские обнаружили, что печенеги перекрыли путь. И нельзя выйти на берег, чтобы вытащить ладьи и волоком обогнуть пороги. Князь ругался, клял неверных на слово ромеев и печенегов. Но делать нечего – пришлось возвращаться обратно и зимовать в Белобережье, в своих русских поселениях. Отсюда Святослав послал Свенельда с конным отрядом в Киев за продовольствием и за помощью.

Небольшие русские селения не были готовы к содержанию, пусть и поредевшего, но все-таки значительного войска Святослава. Зимой начался голод. Ждали Свенельда с обозом и новыми воинами, но он не пришёл. Теперь, когда подоспела весна, стали готовить ладьи к походу.

Яремир решил пересесть в ладью к товарищам, но лодочку свою не бросил.

– Пригодиться в хозяйстве, – пояснил он, усмехась.

В начале мая ладьи Святослава направились к днепровскому устью. Князь надеялся, что печенеги не выдержали длительного ожидания и ушли в степь. Но коварный и мстительный печенежский князь Куря ждал руссов у днепровских порогов.

Когда воины Святослава вытащили ладьи на берег, чтобы перенести их на другую сторону порога, на них напали печенеги. Кочевники появились неожиданно. Из низины высыпали всадники в длинных черных одеждах и остроконечных колпаках. Их было много. Они на скаку натягивали луки, размахивали кривыми мечами. Руссы стали своим обычным плотным строем, закрылись щитами, ощетинились копьями. Печенеги наступали густыми толпами. Конница кружила впереди, осыпая руссов тучей стрел. Русские отвечали тем же, но перевес был на стороне противника.

Наконец степняки не выдержали и навалились на воинов Святослава всей массой. Князь рубился пешим, наравне с воинами. Яремир всё время был рядом.

– Княже! – крикнул он. – Возьми верных людей и на моей лодке уходи водой! Мы прикроем тебя!

– Где ваши головы лягут, там и моя падёт! – крикнул в ответ князь.

Через несколько часов всё закончилось. Печенеги порубили малочисленную дружину Святослава.

Один их кочевников остановил коня у тела Яремира.

– Какой смелый воин, – с уважением заметил он. – Как много убитых вокруг него!

Потом печенег отрубил юноше голову, чтобы сделать из неё чашу. Степняки верили, что если пить из черепа сильного врага, то его сила перейдёт к нему.

Печенежский хан тоже велел сделать из черепа князя Святослава чашу и оковать серебром. Из неё он пил на пирах, приговаривая:

– Каков был сей человек, таков же будет и родившийся от нас!

Но это не помогло ему. Спустя десять лет он был убит в одном из боёв с дружиной киевского князя Владимира. Из черепа Кури не сделали чаши, а тело было брошено в степи. Только благодаря известности Святослава, он был отмечен историей. Да и сами печенеги пропали как народ, растворились во времени…

Год ждала Юлия Яремира. Потом торговые люди принесли плохую весть: войско Святослава погибло у днепровских порогов. Драгопор сразу понял, – его друг мог присоединиться к дружине. Но Юлии о своей догадке не сказал. Поддерживал девушку всеми силами:

– Ну, задержался парень… – не очень уверенно доказывал он. – Всяко бывает. Может родственники не отпустили? Хозяйство надо поправить… Да мало ли что?..

Юлия кивала, соглашаясь, вздыхала, но ничего не говорила. По ночам часто плакала. Надежда о возвращении Яремира уходила с каждым днём. Девушка сознавала, что её возлюбленный мог погибнуть с войском Святослава, но не хотела верить.

Минуло два года, потом прошёл ещё один. Никаких известий не приходило. Драгопор понимал, Яремир погиб. Но по-прежнему убеждал Юлию в обратном. А девушка таяла на глазах. Молчаливая, она часто ходила в церковь и молилась.

Однажды, Драгопор решительно подошел к Юлии:

– Знаешь, я сам не хочу верить, но, по-моему, он погиб у днепровских порогов. И если ты не против, выходи за меня замуж. Можешь не спешить, я подожду. Это будет хорошая память о моём друге.

Девушка улыбнулась, погладила юношу по руке:

– Я верю, что Яремир вернётся.

Прошёл ещё год, и девушка заболела. Вскоре слегла и больше не встала. К осени Юлия умерла. Отпевали почившую по-христиански, в церкви. Похоронили здесь же на кладбище. Сердоликовое ожерелье, подаренное Яремиром, осталось у неё на шее.

Крепость на порубежье

1066—1101 гг.

Киевский князь Изяслав Ярославович нервно ходил по палате. Только что бояре поддержали его: надо собирать дружину, идти в Полоцкую землю. В прошлом году Всеслав Брячиславич осадил Псков, но не взял его. Теперь он подступил к Новгороду, который был уделом киевского князя. Разбил дружину новгородского наместника Мстислава, сына Изяслава, когда тот пошёл на помощь Пскову. Княжич едва успел сбежать к отцу. Это была уже прямая угроза Киеву. Несколько раз Изяслав пытался решить дело согласием. Но полоцкий князь не шёл на мировую. Гнал гонцов прочь. Не признаёт он Ярославичей за старших князей! Рушит всё, что завещал детям Ярослав Владимирович. Видно хочет отложиться от Киева.

Значит, война. Однако Всеслав – князь удалой. Говорят, он и волхованием занимается. За ним стоят отчаянные полочане и люди городов, что тянутся к Полоцку. Например, Менск. Против них одной киевской дружиной не пойдёшь. Изяслав уже посоветовался со своими братьями – Святославом Черниговским и Всеволодом Переяславским. Те согласились на войну с Полоцком совместными силами.

И вот теперь последнее слово за Изяславом. А тот всё ещё не мог решиться. На юге, в Тмутаракане, мутит воду князь Ростислав. Может напасть на Киев, когда уйдёт его дружина.

Изяслав подошёл к окну. Сквозь мутные стёкла видно было, как крутит метель. Несколько дней идёт снег. Намело сугробов. Да и морозы стоят, не отпускают. Конец декабря. Вряд ли Ростислав пойдёт в такую погоду. Князь обернулся к боярам.

– Собирай дружину, Коснячко! – приказал он воеводе. Потом, добавил: – И ополчение тоже… Своими людьми не справимся.

– Добро, княже – согнулся в поклоне боярин.

На следующий день Изяслав отправил гонцов в Переяславль и Чернигов. Просил Всеволода привести дружину в Киев. Оттуда они вместе пойдут в Чернигов к Святославу. А там, соединившись, три брата всеми силами двинутся в Полоцкую землю. Первый удар решено было нанести на Менск.

Во второй половине января войско в три колонны вышло из Чернигова. Дружинники ехали верхом. Ратники из ополчения шли пешком по глубокому снегу. Броню, оружие, щиты везли на санях. Иногда на них присаживались передохнуть пешие воины. Несмотря на снег, продвигались споро, с частыми, небольшими привалами. Реки и болота замёрзли, и не надо было тратить время на переправы.

А Всеслав Брячиславич тем временем шёл на Новгород. В пути ему сообщили, что Ярославичи собираются в поход на Полоцк. На привале он собрал приближённых в своём шатре.

– Что будем делать, бояре? – спросил он, окидывая взглядом полочан. – Это война с Киевом. Что вы решите? Продолжать идти на Новгород или возвращаться в Полоцк и готовиться к осаде?

Подчинённые стали переговариваться друг с другом. Начались споры. Князь не торопил их. Высокий, статный, с горделивой осанкой, он ходил по шатру мягкой, пружинистой походкой, иногда останавливаясь и прислушиваясь к разговорам. Наконец старший воевода обратился к Всеславу:

– Решай ты, княже! Мы не смогли придти к общему согласию. Одни хотят продолжать движение, другие требуют вернуться.

Князь был энергичным, резким и скорым на решение человеком.

– Ну, что ж, – усмехнулся он. При этом в его лице появилось нечто волчье. – Моё решение таково. Новгород близко. Дружины у них нет. А наших людей в городе – одна треть. Ворота откроют. Возьмём Новгород на щит! А пока Изяслав собираться будет, вернёмся в Полоцк и приготовимся к войне.

Так и случилось. Новгород был взят почти без боя. К началу февраля войско вернулось в Полоцк, отягощённое добычей. Всеслав даже приказал снять с Софийского собора колокол и паникадило.

– Пригодиться для моего храма! – сказал князь.

Вот уже десять лет византийские и полоцкие строители возводили в городе собор с тем же названием, что в Новгороде и Киеве.

Не успело войско отдохнуть, как прибыл гонец из Менска, что киевляне приближаются к их городу. Просят помощи. Всеслав приказал дружине собираться на войну. Из желающих – набирать ополчение. После сборов полочане вышли в поход без промедления. Передвигались быстро. Дружинники верхом, пешие на лыжах. Следом за ними – санный обоз с броней.

Войско Ярославичей прибыло к Менску, что стоял на реке Менке, в двадцатых числах февраля. В течение дня обложило город. Крепость была небольшая. Стояла на возвышении, окружённая валами с деревянным частоколом. Вокруг располагался посад, где проживало часть ремесленного и торгового народа. Более богатые жили в детинце. Далее по окрестностям располагались угодья. Люди здесь занимались в основном хлебопашеством. Теперь посад был пуст. Часть людей ушла в крепость, часть разбежалась кто куда.

На следующий день Изяслав послал человека в город с предложением сдаться. Менчане ответили отказом и заперлись в крепости.

Изяслав колебался. Предлагал продолжать переговоры.

– Надо оторвать жителей города от Всеслава, – доказывал он. – Привлечь их на свою сторону. Наобещать вольности, свободы.

– Нет, – возражал ему Святослав. – Надо брать город. Побить людей. Выбить опору у Всеслава.

Младший брат Всеволод молчал.

В это время пришли две вести. Первая: в Тмутаракане умер Ростислав. Князья вздохнули с облегчением. Теперь с той стороны угроза отпала. Вторая новость была плохая: Всеслав взял Новгород и разграбил его.

Изяслав заскрежетал зубами. Ему, великому князю киевскому, брошен вызов!

– Готовьте приступ! – распорядился он.

Несколько дней воины валили деревья, делали тараны, готовили лестницы. Затем началась атака на Менск.

Жители боролись отчаянно, но силы были неравны. Несколько дней осаждавшие не могли взять крепость. Наконец им удалось сбить защитников со стен, пробить ворота и ворваться в город. На улицах началась резня. Озверевшие люди секли мечами и били булавами уже не сопротивлявшихся горожан. Врывались в дома и вытаскивали оттуда рухлядь. Тут же делили её. Стоны и рыдания, крики и проклятия повисли над Менском. К вечеру всё было кончено. Город горел.

Наутро воины продолжали делить добро. Собирали в обоз пленных женщин и детей, чтобы отправить их в Киев.

Прошло два дня и Изяславу доложили, что приближается Всеслав. Находится в двух днях пути. Киевский князь был удивлён. Уж слишком быстро двигается его соперник. Недавно взял Новгород, только что был в Полоцке. И вот теперь уже здесь. Собрался совет князей и воевод, который решил: надо искать удачное место, где можно встретить полоцкого князя. Выбрали поле в десяти верстах от Менска, на берегу застывшей реки Немиги. Там и разместили своё войско Ярославичи. В центре с киевской дружиной встал Изяслав. Справа от него, у берега, устроился Святослав с черниговской ратью, слева, у леса, – Всеволод с переяславцами.

Ждали несколько дней. Полоцкое войско появилось неожиданно. Но остановилось поодаль, из леса не вышло.

Всеслав дал людям время на отдых. Сам объезжал местность. Присматривался к противнику, который терпеливо ждал его атаки. Наконец в начале марта он собрал совет.

– Киевляне сильнее нас числом, – заявил князь. – Выбрали хорошее место. Что будем делать, бояре?

Решение было единогласное – война!

– Хорошо, – удовлетворённо отметил Всеслав. – Это наша земля, и уйти без боя мы не имеем права! Видели, что они сделали с Менском?

Бояре и воеводы мрачно закивали.

– Ну, тогда слушайте моё решение! – закончил Брячиславич.

Утро третьего марта выдалось пасмурным. Лёгкий ветерок сдувал почти невесомую снежную пыль с девственно белого пространства, разделяющего противников.

Атаку начал Всеслав. Во главе своей конной дружины он ринулся на левый фланг Ярославичей. Всадники вязли в снегу, но всё же продвигались быстро. Переяславцы не выдержали и двинулись навстречу. Два конных потока схлестнулись, и началась беспощадная битва.

В это время по льду реки на санях полоцкие пешие ратники помчались на правый Святославов край. Подъехав поближе, они осыпали черниговцев стрелами. Затем, соскочив с саней, бросились на неприятеля. Каждый знал, что делать. Один воин шёл со щитом, а по бокам шли двое с копьями и рогатинами. Они с криками кидались на пешцев, подрезали ноги лошадям. Их били, но полочане с упорством шли вперёд.

Это было неожиданно. Оказалось, что Изяслав со своей дружиной на время выключен из боя. На это и рассчитывал Всеслав. Внезапным броском ошеломить, смять противника, пока тот не успел рассредоточить силы. Вначале это ему удалось. Левый и правый края войска Ярославичей прогнулись. Но потом всё изменилось. Глубокий снег мешал действовать быстро. Переяславцы и черниговцы оправились от первого удара и приняли бой. А Изяслав уже отправил им помощь, разделив свою дружину надвое.

По всему полю развернулась безжалостная схватка. Закружились по снегу кони, люди. Со стуком поднимались и опускались мечи, секиры, булавы. Копья и рогатины рвали кольчуги, кожухи, тела. Снег превратился в грязно-кровавое месиво, покрытое убитыми и ранеными. Кричали, подбадривая себя, воины, стонали раненые, хрипели лошади. Люди совершали страшную работу – убивали себе подобных!

После полудня наступил перелом в битве. Войско Ярославичей оправилось и теперь уже теснило полочан, охватывая их со всех сторон.

Всеслав рубился наравне со своими дружинниками. На белом коне в развевающемся алом плаще он успевал бывать в разных местах, подбадривая воинов. Вдруг князь остановился и, оглядев поле боя, отдал приказ отходить. В это время ненадолго выглянуло солнце. Осветило поле боя, ослепило ратников и скрылось за тучами. Усилился ветер, потянула пороша.

Изяслав, наблюдая за Всеславом, вдруг удивленно заметил, что тот пропал в закружившем снежном вихре.

– Ну, чистое волхование, – пробормотал он, крестясь.

На самом же деле полоцкий князь перевернул плащ белой подкладкой вверх, крутанул коня и, невидимый в снежной пыли, помчался к лесу. Туда же под защиту саней начало медленно двигаться полоцкое войско. Оно таяло, гибло, отражая наскоки врага, но не бежало.

Войско Ярославичей не стало преследовать противника. Силы были на исходе. Кроме того, из надвинувшихся косматых туч посыпал мелкий снег. Начинало темнеть.

Битва закончилась. Обе стороны понесли огромный урон. Тысячи русских людей остались лежать на заснеженных берегах Немиги.

Велимир был старший дружинник полоцкого князя. Служил ему давно. Ещё семь лет тому назад, когда ему не было и семнадцати, он ходил с Всеславом на торков. И вот теперь сражался рядом со своим господином, оберегая его от боковых ударов. Заметив, что к князю пробивается группа киевлян, Велимир бросился вперёд, увлекая за собой товарищей. Их окружили, но они отбили атаку. Дружинник уже был ранен, однако продолжал сражаться. Вражеский меч, расщепив щит, скользнул по плечу. Копье разорвало бок. Ко всему прочему он всё-таки пропустил боковой удар. Кистень со свистом врезался ему в шлем. Велимир откинулся в седле и потерял сознание. Конь всхрапнул, вздыбился и, выскочив из гущи боя, понёсся к лесу. В чаще он остановился. Тело дружинника медленно сползло на землю.

Велимир очнулся от прикосновения чьей-то руки. Он с трудом открыл глаза. Над ним склонилось круглое девичье лицо с чуть вздернутым носом. Из-под меховой шапочки свисала на плечо коса. Девушка похлопала его по щекам.

– Ну что, ожил?

Велимир что-то прохрипел.

– Ладно, лежи, – продолжала девица. – Сейчас положу тебя на волокушу.

Она перевернула юношу, укладывая его на небольшие сани с широкими полозьями. Рядом положила меч. Затем ремни от волокуши прикрепила к седлу коня дружинника, который стоял, не бросая хозяина.

– Ну, поехали, – проговорила девушка, погоняя коня. Сама пошла рядом на лыжах.

Ехали недолго. Версты четыре. Остановились у небольшой избы-полуземлянки. Девушка затащила раненого внутрь. Зажгла лучину. С трудом раздела. Особенно долго возилась с кольчугой. Омыла раны, перевязала. Села рядом с юношей.

В избе было тепло. Дружинник начал приходить в себя.

– Кто ты, моя спасительница? – спросил он.

– Дочь охотника.

– А как звать?

– Гостята.

– А меня – Велимир.

Девушка подошла к печи, налила в кружку напиток.

– Пей. Тебе надо поспать. Потом говорить будем.

Раненый вдруг встрепенулся.

– А где мои товарищи?

Девушка пожала плечами.

– Ты – полоцкий?

– Да.

– Ваши ушли, другие остались.

Дружинник больше ничего не спрашивал и погрузился в забытьё. Очнулся от мужского голоса.

– Зачем ты туда ходила?

– Искала тебя, отец, – послышался девичий голос.

– А его зачем забрала, дочка?

– Так ведь раненый.

– Ну и что, много их там валяется.

– Я его не брошу.

– А вот завтра придут сюда киевские, всех нас и побьют. Вместе с ним. Об этом ты подумала?

Девушка молчала. Мужчина вздохнул.

– Завтра на рассвете уйдём в лес. На заимку. Там и переждём.

– И его возьмём, – твёрдо заявила дочь.

– Ладно, заберём. Может, оклемается.

Действительно, к утру Велимиру стало легче. Вышли в путь, как стало светлеть. Отец с дочкой взяли с собой съестное и меховую рухлядь. Дружинника, укутанного в кожух, тащил конь на волокуше.

Шли долго, до вечера. Заимка оказалась небольшой землянкой, хорошо укрытой от людских глаз. На неделю она стала их домом.

За это время Велимир окреп. Стал вставать, выходить на свежий воздух. Но ещё кружилась голова, болела рана на боку и левая рука не работала.

Каждый день отец уходил в лес, а молодые люди, оставшись наедине, вели долгие разговоры. Рассказывали о себе.

Гостята осталась без матери ещё в раннем детстве. Воспитывал её отец. И вот к восемнадцатой весне Гостята стала рослой, независимой девушкой с волевым характером. Она хорошо знала лес и охотничье дело. Когда девушка говорила об охоте, глаза её загорались.

Велимир рассказывал о Полоцке, о своих родителях, которые жили там же, о своей службе, о местах, где побывал.

Девушка внимательно слушала его, подперев подбородок рукой. Ей нравился этот статный, рассудительный юноша со светлыми волосами и открытым взглядом синих глаз. Но признаваться первой девушка не хотела.

Велимиру также приглянулась Гостята. Но и он в этом пока сознаваться не решался. Из-за своей немощи.

Шло время. И наконец отец объявил, что можно возвращаться домой. Вернувшись, они обнаружили, что изба их разграблена, но не сожжена. Быстро приведя всё в порядок, каждый занялся своим делом. Отец ходил в лес, отлавливал пушных зверей, дочь занималась хозяйством. Велимир помогал ей по дому.

Однажды он вышел из избы, присел на пенёк и стал осматривать окрестности. Был тёплый солнечный день. И, хотя лежал глубокий снег и давал знать о себе лёгкий морозец, чувствовалось приближение весны.

С горы на левом берегу реки, которую местные называли Свислочь, открывался хороший вид. Здесь жили в основном охотники и рыбаки. Их жилища были разбросаны по склону. Некоторые домики стояли у воды. В Свислочь, огибая с полночи небольшую возвышенность, впадала вторая речка – Немига. С полудневной стороны возвышенности небольшой полоской тянулось болото.

«Удобное место. Хорошее для детинца, – подумал Велимир. – Вокруг вода и лес. Только с запада открытое пространство».

Вдали, вверх по Свислочи, при впадении в неё ещё одной маленькой речушки, виднелась мельница. Сюда осенью селяне из Менска привозили зерно на помол.

Местные жители жили тихой, спокойной, размеренной жизнью. Раз в год наезжал сюда княжеский тиун за данью. А больше их никто не беспокоил. Сами они со своим товаром – рыбой, мехом, мясом зверя и мёдом – ездили торговать в Менск. Привозили оттуда нужные для хозяйства вещи.

Вскоре, пришла весна. Начал таять снег. Побежали ручьи. Заскрежетали от вскрывавшегося льда речки. Прошли дожди.

В мае снег сошёл. Зазеленела трава. Набухли почки на деревьях.

Велимир с Гостятой теперь часто гуляли вдоль берега Свислочи. В один из майских вечеров юноша признался девушке в любви. Она ответила ему взаимностью.

Дружинник выздоровел и чувствовал себя хорошо. Только левая рука слушалась плохо. Как-то Гостята заметила, что её возлюбленный загрустил.

– Что случилось? – обеспокоилась она.

– Мне надо ехать в Полоцк. Показаться князю. Я всё-таки служу у него. Да и родителей проведать.

– Надо – поезжай, – отрезала девушка.

Велимир взял её за руку.

– Не обижайся, лада моя. Я вернусь за тобой. Буду свататься. Ты ведь пойдёшь за меня?

– Вот ещё! – Она покраснела, но руку не отняла. Добавила с вызовом: – Ещё подумаю!

Юноша улыбнулся.

– Думай. А то, может, со мной поедешь?

– Нет, – твёрдо ответила девушка. – Поезжай сам. А я тебя подожду здесь.

На том и порешили. Велимир собрался быстро. Поблагодарил с поклоном хозяина дома и его дочь.

– Спасибо вам за то, что спасли меня от смерти. Выходили раненого. Спасибо, что сберегли мой меч и моего коня. Без них я не воин.

Прощание было недолгим. Гостята обняла Велимира, но не заплакала. Он почувствовал, как задрожало её тело. Вдруг она резко оттолкнула его.

– Поезжай!

Перебравшись через Свислочь, юноша оглянулся. На склоне горы стояли две фигурки и махали ему. Сердце вдруг защемило.

Велимир прибыл в Полоцк в конце мая. Первым делом проведал родителей. Они обрадовались. Мать поплакала у него на груди. А отец крепко обнял и трижды поцеловал.

Отобедав, юноша поехал к князю. Всеслав удивился.

– Не думал увидеть тебя снова. Думал ты погиб.

Дружинник рассказал, как его спасали. Выслушав воина, князь покачал головой.

– Не всем так повезло, как тебе. – И, спохватившись, спросил: – А что Менск?

– Те, кто успел спрятаться, возвращаются. Придет лето, начнут отстраиваться.

Всеслав помрачнел.

– Надо будет помочь им. Но место там не очень хорошее для обороны.

Велимир кивнул головой, соглашаясь, и вдруг начал говорить о той местности, где жили его спасители. Князь внимательно выслушал его. Затем, кивнув на левую руку дружинника, сказал:

– Пока ты полностью не выздоровел, побудь у родителей. Позже поговорим подробней.

Через какое-то время Велимир был приглашён в княжеский двор. Всеслав попросил дружинника рассказать ещё раз о местности, где находился, пока болел. По окончании рассказа князь встал и в задумчивости прошёлся по палате.

– Что ты думаешь делать? – задал он неожиданный вопрос подчинённому.

Тот смутился. Всеслав будто знал о его тайном желании.

– Хочу жениться, княже.

Хозяин усмехнулся.

– Желание похвальное. По возрасту пора. Уж не на той ли дочери охотника, которая от смерти тебя спасла.

– На ней, княже.

– Ну, а где жить собираетесь?

– Пока об этом не думал.

– Я хочу назначить тебя посадником в Менск. Дружинник пока из тебя никудышний. Даю тебе удел в том месте, где Немига впадает в Свислочь. Поставишь там себе дом, обустроишься. Ну и Менск поднимать будешь. Этот город нам нужен на порубежье. Ярославичи не успокоятся. Подбирай ратников. Обучай их. Грамоту, серебро и людей тебе дам.

– Великое доверие оказываешь мне, княже, – поклонился Велимир.

– Верю, потому и доверяю.

Родители обрадовались, когда Велимир объявил, что собирается жениться.

– Давно пора, – согласился отец.

Мать его поддержала:

– Невесту обязательно привези нам показать.

Но, когда сын сообщил, что вскоре уезжает, они огорчились. Хотя понимали, княжеское слово надо исполнять. Благословили его и на женитьбу, и на новую службу.

В середине июня Велимир отправился в Менск с небольшим отрядом и обозом.

Гостята обрадовалась, увидев его. Бросилась на шею.

Через месяц сыграли свадьбу. И сразу же стали строить избу на пригорке, где Немига впадает в Свислочь.

Но первые счастливые дни супружества омрачились известием о пленении Всеслава и его двух сыновей у Рши.

Ярославичи, приглашая полоцкого князя на переговоры, целовали крест, что не сделают ему ничего плохого. Однако, как только Всеслав вступил в шатёр Изяслава, его схватили и связали. Сопровождавших его дружинников порубили. Затем князя с сыновьями увезли в Киев.

Узнав об этом клятвопреступлении, Велимир засобирался в Полоцк, но потом передумал. Князь приказал ему отстраивать Менск, укрепляться здесь, на порубежье. Так он и будет делать! А Всеслав вырвется из плена. В этом Велимир был уверен. Ведь не зря же про чародейство князя ходят слухи в Полоцкой земле.

Прошло чуть больше года. К осеннему равноденствию прибыл в Менск гонец. Он известил, что киевляне освободили из плена Всеслава и сделали его великий князем. Изяслав же бежал в Польшу. Остальные два Ярославичи сидят в своих уделах. И ещё он сообщил, что из степи двигается новый кочевой народ – половцы. Они уже опустошают южные русские земли. И люди считают, что только Всеслав может с ними справиться.

Отдохнув и поведав о происшедших в Киеве событиях, посланник умчался далее по направлению к Полоцку. А менчане ещё долго обсуждали эту удивительную весть.

Прошло семь месяцев. И в апреле у Менска объявился сам Всеслав с небольшой дружиной. Вид у него был измученный. Только тёмно-синие глаза на худом лице смотрели спокойно и холодно.

– Оставил я великокняжеский стол, – объявил он народу. – Не любо мне быть в Киеве. Буду править в Полоцке, как прежде.

Отдохнув, князь обратился к Велимиру:

– Ну, посадник, пойдем, посмотрим, что сделал за это время?

Они вместе осмотрели восстановленные деревянную церковь и ряд свежесрубленных домов. Уже стоял заново отстроенный частокол. Начал приходить в себя посад, где опять появились ремесленники и торговцы. Но много ещё было разрушенных и сожжённых строений.

Не преминул Всеслав поинтересоваться о ратниках:

– Людей подобрал? Готовишь?

– Есть уже небольшая дружина. Из молодых. Военному делу лично обучал.

Похвалив посадника за сделанное, Всеслав приказал:

– Теперь, веди в то место, о котором рассказывал!

Оглядев с горы возвышенность, на которой одиноко стояла изба Велимира, князь задумчиво произнёс:

– Удобно. Река большая. Пути в разные стороны прорубим. По ним и по воде торговые люди пойдут. Да, здесь детинец надо ставить. Но не время сейчас. Тревожные дни настанут.

И, повернувшись к подчинённому, он улыбнулся:

– А пока, боярин, приглашай в свои хоромы!

– Это большая честь для нас, княже, – склонил голову Велимир.

Изба была большая, с горницей наверху. С высоким крыльцом. Отдельно хозяйственные постройки с воротами.

– А почему забор не ставишь вокруг дома, – поинтересовался князь.

– Мне он не нужен, – заявил Велимир. – Люди приходят каждый день. Всех принимаю.

– Добро, – согласился князь. – Значит, уважают.

Гостята встретила гостя с поклонами и пирогами.

Отобедав, Всеслав спросил:

– Дети есть?

– Сын, – с гордостью ответила Гостята. – Почти год ему. Жданом назвали.

– Рожайте, женщины, – задумчиво произнес князь. – Полоцкая земля большая, а людей в ней мало. Потому в битвах «киевские» нас числом побивают. Потому мы и пленных гоним к себе из Псковской и Новгородской земель. Пусть наши места обживают.

Всеслав переночевал в доме Велимира. А утром убыл в Полоцк.

Прав был Всеслав. Наперёд видел многое. Настали тревожные дни.

Изяслав второй раз утвердился в Киеве. И сразу же послал своего сына Мстислава княжить в Полоцке. Чтобы не начинать войну и не отдать на разрушение город, ушёл Всеслав с небольшой дружиной на полночь. Подался к финским племенам.

Мстислав был человеком надменным, вспыльчивым и жестоким. Он намеревался установить свои порядки, вопреки народному вече. Но не успел осуществить задуманное. Скоропостижно скончался. Неизвестно отчего. Но полочане были уверены, что и на расстоянии воля Всеслава действует.

– Нет, – говорили они, качая головами, – недолго Ярославичам княжить на нашей земле.

Обескураженный Изяслав послал в Полоцк ещё одного своего сына – Святополка. Тот был умнее и осторожнее. С народным вечем не спорил, в дела городские не встревал.

Осенью объявился у Новгорода Всеслав с большим войском из северных народов. Но новгородская рать, возглавляемая князем Глебом Святославичем, была лучше обучена военному делу. Разбежались финские племена, и остался Всеслав один с небольшой дружиной. И опять-таки дивное дело! Недолго оставался пленённым полоцкий князь. Новгородское вече постановило: отпустить Всеслава. Правда, при этом взяло с него обещание: не ходить больше на Новгород. Дал князь своё слово. И сдержал его. Не то, что клятвопреступники Ярославичи.

Куда потом ушёл князь, никто не знал. Поговаривали даже, что отправился он в Тмутаракань, где княжеский стол был незанятый. Но это была специально пущенная молва, чтобы успокоить Киев. На самом деле отправился Всеслав вниз по Двине. Встал там, начал силы собирать.

Велимир тоже получил весточку от него: «Готовь дружину и пешцев. Скоро дело будет».

А спустя два года Всеслав подошёл к Полоцку с большой дружиной. Объявил Святополку:

– Не хочу войны. Уйди сам подобру-поздорову.

Святополк видел, как воспрянули полочане. Готовятся драться за своего князя. Ударят ему в спину. Решил не испытывать судьбу и уехал к отцу в Киев. Всеслав опять стал княжить в Полоцкой земле.

Рассерженный Изяслав отправил следующего своего сына Ярополка на полоцкого князя. Две рати встретились неподалёку от Менска. В том бою участвовала и менская дружина во главе с Велимиром.

Неудачная была эта схватка для полочан. Побили их киевляне. Но, на Полоцк не пошли. Это было удивительно. И снова народ поверил в силу воли своего князя. Боятся всё-таки его Ярославичи!

Вернулся Ярополк в Киев. С победой, и то хорошо! Поразмыслив, решил Изяслав больше с Всеславом не задираться. Понял, пока тот княжит, Полоцкую землю под себя не подмять. Лучше с ним жить в мире.

На шесть лет установилось спокойствие в Полоцком княжестве. Шло строительство во всех городах. В Полоцке закончили Софийский собор. Укрепили городские стены и детинец. Больше стало торговых людей. Развернулись ремесленники.

Менск тоже отстроился, ожил. Земля давала хороший урожай хлеба, вода – рыбу, а лес – пушнину, мед и воск. И князю положенное отдавали, и себе оставалось немалое. Пошла торговля.

В семье Велимира появились ещё детишки – мальчик и девочка. Гостята хлопотала по хозяйству, а глава семьи пропадал в Менске или ездил по окрестностям с небольшой дружиной. Собирал дань и подати. Следил, чтобы на дорогах худые люди не баловали.

Отец Гостяты наотрез отказался переехать в новый дом. Так и остался в своей избе-полуземлянке. По-прежнему пропадал в лесу.

Полочане радовались миру на своей земле.

В Киеве тем временем было неспокойно. В 1073 году Святослав и Всеволод обвинили Изяслава в связях с полоцким князем. Выгнали брата из Киева. Пошёл он опять странствовать по западным землям. А великокняжеский стол занял Святослав. Пробыл он на том месте недолго. В декабре 1076 года скончался. Его сменил младший брат Всеволод. Но тут опять объявился Изяслав. Тогда в июле 1077 года Всеволод, не желая братоубийственной войны, уступил ему великокняжеский стол. Уехал в Чернигов. В третий раз вернулся в Киев Изяслав.

А для Полоцка наступили тяжёлые времена.

В то лето приехал к Всеволоду в Чернигов его старший сын Владимир Мономах, который княжил в Смоленске. И хотя ему только что исполнилось двадцать четыре года, был он уже известен как энергичный, решительный воин.

– Отец, – начал свой разговор юноша, – наши княжества расположены на меже с полоцкими владениями. Не ровен час хитрый Всеслав использует смуту в Киевской земле и нападёт. Надо опередить его, пойти на Полоцк. Выбить у него опору под ногами.

Всеволод был человеком не воинственным. Старался дела решать мирным путём.

– Поход на Полоцк – это большая война, – осторожно заметил он. – И большие заботы. А у нас и здесь дел хватает.

Но, поколебавшись, всё-таки согласился с сыном.

В конце лета черниговские и смоленские дружины неожиданно вошли во владения Всеслава со стороны Смоленска. Разрушая встречавшиеся по пути селения, добрались до Полоцка. Но брать город Всеволод не решился.

– Слишком мало у нас сил, – объяснил он сыну, осмотрев окрестности. – Крепость хорошо укреплена. Да и у Всеслава рать немалая.

Владимир стоял хмурый, набычившись. В нём кипела энергия. Он бы сейчас же бросился в бой. Сразился бы с полоцким князем, чья слава не давала ему покоя. По крайней мере, посад сжечь можно было. Но отец отговорил сына.

– Не будем класть даром воев своих. Соберём людей побольше, – пояснил он и добавил, усмехнувшись: – И своих родственников, половцев, пригласим… Тогда и возьмём Полоцк. К тому же мне сообщили, что Изяслав приказал Глебу Святославовичу убираться из Новгорода. И туда уже двигается его сын Святополк с дружиной. А что ещё придумает киевский князь, неведомо. Потому нам надо быть в своих княжествах.

Всеслав задумчиво смотрел с крепостной стены, как медленно сворачивается и уходит войско противника. А бояре, стоявшие рядом с ним, радовались.

– Смотри, княже, боится враг тебя. Не отваживается нападать.

В ответ Всеслав покачал головой:

– Вырос волчонок Мономах. Рвётся в схватку. Славы хочет. Гордость его задета. Значит, вернётся с большими силами. Думаю, скоро.

И опять оказался прав полоцкий князь.

Как только стала зимняя дорога, две рати вышли по направлению к Полоцку. Из Смоленска – Владимир Всеволодович, из Новгорода – Святополк Изяславович. Вместе с Мономахом шла половецкая орда.

Всеволод, будучи ещё переяславским князем, женился второй раз на дочери половецкого хана. И вот теперь попросил помощи у своего тестя, пообещав большую добычу. Сам он в поход не пошёл, но степняков сыну отправил.

Владимир шёл быстро, не задерживаясь в селениях. Во-первых, намеревался ошеломить противника неожиданным появлением. А во-вторых, хотел избежать сильных грабежей со стороны половцев. Но союзники не особенно слушались его. Уже на Смоленской земле они принялись нападать на попадавшие по пути селения, отягощаясь незамысловатой сельской утварью. Никакие уговоры не действовали. Половецкий хан только руками разводил:

– Ты обещал, князь, моим людям добычу…

– Вот возьмём Полоцк, будет хорошая добыча, – уговаривал его Мономах.

– Мои люди не могут ждать, князь, – хмуро отвечал хан. – Никто из них не знает, останется ли он в живых. А так семье что-то останется.

Но всё же пообещал сдерживать своих людей.

Всеслава своевременно известили о приближении смоленского и новгородского войск. Полочане стали готовиться к осаде. Князь приказал всем жителям Большого посада и Заполотья, оставить свои дома, взяв с собой только необходимое. И потянулись люди: кто-то в детинец, кто-то в лес, а кто в отдалённые селения.

Через несколько дней неприятельское войско окружило город. Люди с крепостных стен наблюдали, как растекается по округе масса вооружённых людей. Впервые они увидели половцев – угрюмых всадников в шапках-треухах на низкорослых, мохнатых лошадках.

– Что же такое делается, – слышалось в народе. – Русский князь сам привёл на русскую землю поганых!

Именно половцы первые начали грабить окрестности. Уже на следующий день дома стояли пустые, разорённые. А вот когда Владимир стал готовиться идти на приступ, союзники отказались лезть на стены. Пришлось смолянам да новгородцам самим идти в бой.

Детинец стоял на высокой горе, при впадении реки Полота в Двину. Он был хорошо укреплён. С новой дубовой крепостной стеной, башнями и крепкими воротами.

Много раз Мономах и Святополк бросали на приступ всё новые и новые силы, но взять детинец не удавалось. Умело отбивались полочане.

Рассудив, что город не взять, князья приказали разграбить селения вдоль Полоты и сжечь их. Запылал также и посад. После чего Святополк ушёл в Новгород. Мономах же по пути к Смоленску в бессильной злобе разграбил и полностью сжёг город Одреск. Он уже начинал понимать, что борьба с полоцким князем – трудное, опасное и страшное дело.

Но и Всеслав не остался в долгу.

В августе 1078 года началась междоусобица в киевских землях. Опальные князья Олег Святославич и Борис Вячеславич двинулись из Тмутаракани на Чернигов против своего дяди Всеволода Ярославича. На помощь отцу бросился Владимир. Сторону брата принял и киевский князь Изяслав. Но третьего октября он был убит в битве под Нежатиной Нивой. На киевский стол сел Всеволод.

Той же осенью, пользуясь отсутствием Владимира, Всеслав неожиданно напал на Смоленск. Разорил и сжёг его. Мономах оставил Чернигов и, взяв конную дружину, бросился на север. Чтобы быстрее двигаться, каждый всадник имел по два коня. Но полоцкого князя там уже не было. Владимир бросился в погоню за Всеславом и вошёл в полоцкую землю. Врага своего он не догнал, но в отместку за Смоленск разорил всё от Лукомля до Логожска. Затем сжёг Друцк и ушёл в Чернигов. На Полоцк не пошёл. Силы были малые. Но месть затаил.

Жителям Менска были известны, конечно, тревожные вести о войне между Полоцком и Киевом, но беды обходили их стороной. Встревожились, когда Мономах подошёл к Логожску. Недалеко от Менска. Велимир принялся готовить к осаде город. Но всё обошлось.

Отстроенный Менск продолжал жить спокойной, размеренной жизнью. Велимир честно вёл свою службу посадника, а жена занималась хозяйством и детьми, которых в семье уже стало четверо: двое мальчиков и две девочки. Отец Гостяты продолжал жить в своей избе-полуземлянке. Как и прежде, занимался охотой. Но теперь уже иногда брал с собой в лес старшего внука Ждана. Обучал, как ходить в дебрях и не заблудиться. Как выживать в зной и в стужу. Как охотиться на зверя и птицу. Учил подражать звукам, которые они издают. Внук был хорошим учеником. Внимательно слушал и всё выполнял. Дед был доволен.

– Может, когда и пригодится тебе моё учение, – говорил он, поглаживая светловолосую голову внука.

Но Ждан учился не только лесным премудростям. С малых лет он привыкал сидеть в седле. А к двенадцати годам отец начал учить сына воинскому делу. Через два года молодой отрок уже лихо скакал на коне, умело обращался с мечом и копьём, прикрывался щитом.

Поздней весной захворал и тихо скончался отец Гостяты. Оплакивали старика не только семья, но и жившие рядом охотники и рыбаки. Уважали его, как честного, доброго, бескорыстного человека.

А потом, пришла беда и в Менск.

Не забывал о своей мести гордый Владимир Мономах. Решил ударить по Полоцкой земле. Выбрал Менск – самый ближний город, стоявший на порубежье. Так он накажет Всеслава. Тот не успеет придти на помощь. Далеко от Полоцка.

Поздним осенним вечером постучался в дом Велимира гонец.

– Посадник, идёт на Менск большая рать. Киевские и черниговские с половцами, – задыхаясь от быстрой езды, объявил он.

– Далеко? – поинтересовался хозяин.

– Три дневных перехода. Идут быстро.

– Скачи в Менск, – приказал Велимир. – Скажи старшинам, чтобы утром собирали вече. Говорить буду.

Гонец ушёл, а он ещё некоторое время сидел в задумчивости. Вошла разбуженная Гостята.

– Что, беда пришла? – спросила она, присаживаясь рядом с мужем.

– Да, большая. Мономах с войском идёт. Думаю, не пощадит никого.

– Что делать будешь?

– Завтра еду в Менск. Сюда не вернусь. Собирай детей, бери всё необходимое и уходи в лес. Где заимка наша, помнишь?

Гостята кивнула головой. Не время было голосить и рыдать. Слишком серьёзным было положение. Она только обняла мужа, положила голову ему на плечо. Так, тихо переговариваясь, и просидели они до рассвета.

Утром Велимир прощался с детьми. Ждан стал упрашивать его:

– Возьми с собой. Я всё умею. Буду тебе подмогой.

– Нет, – покачал головой отец. – Не настало пока твоё время. Остаёшься старшим в семье. Должен оберегать мать и младших детей. Это сейчас главное.

Отъезжая от дома, Велимир оглянулся. На крыльце стояла Гостята, обнимая детей. Глаза её были сухими.

«Может, уже больше не увижу их», – подумал он. Но тут же, отогнав эту страшную мысль, пришпорил коня и поскакал в Менск.

На вече собрались не только городские и посадские, но и смерды с ближайших селений. Пришли даже охотники и рыбаки. Разместились на лужайке за крепостными стенами.

Речь Велимира была краткой.

– Беда пришла большая. Войско идёт грозное. Такое, как семнадцать лет назад. С ними ещё поганые. Никого не пощадят. Но землю нашу защищать надо. Потому пусть женщины, дети, старики берут самое нужное и уходят в лес. Сейчас же. Время не ждёт. Останутся лишь те, кто может держать оружие. Будем собирать рать.

К полудню потянулись в лес телеги с нехитрым домашним скарбом. Рядом шли женщины. Мужчины собрались на лужайке. Лица у всех были серьёзными и сосредоточенными. В полном вооружении были только дружинники. Остальные пришли с оружием, какое смогли найти.

Велимир разбил всех по отрядам. Потом собрал всех сотников и каждому указал, что делать.

К утру следующего дня город был готов к осаде. Ещё время потратили, чтобы вбить в дно реки Менки колья.

– Полезут на лошадях через воду, там и застрянут, – разъяснил посадник.

Часть ратников, в основном охотников, Велимир отправил в лес.

– Делайте заломы, – указал он. – Ночью будете выходить и резать тех, кто беспечно расположился. А потом прячьтесь в буреломах. Это наш лес. Он будет нашим союзником. Враг туда не полезет. А если захочет, встречайте его стрелами.

Остальные воины вошли в город и закрыли ворота.

Противник появился через день. Масса воинов медленно, неторопливо окружала Менск. Растекалась по всему открытому пространству. С гиканьем и свистом понеслись вдоль стен половцы, на ходу стреляя из лука. Осаждённые не отвечали. Молча и с тревогой наблюдали за неприятелем. Заминка произошла, когда конница переправлялась через Менку. Лошади напоролись на колья. Падали всадники. В воздухе повисли крики и ругань.

Наконец войско Мономаха прочно обложило город. Половцы, а потом и ратники бросились грабить посад. К вечеру он уже был пуст и разорён.

Вечером множество костров зажглось вокруг Менска. Осаждающие отдыхали перед приступом. Под утро в одном из лагерей послышался шум и гвалт. Это охотники вышли из леса и резали всех, кто попадался под руку. Потом они быстро растворились в утреннем тумане. Вначале за ними организовали погоню, но вскоре от неё отказались. Люди вязли в заломах и буреломах. Попали под стрелы преследуемых.

Несколько дней прошло в подготовке к приступу. Воины валили лес. Готовили лестницы, тараны, крючья. А ночью было неспокойно, несмотря на выставленные посты. Охотники находили бреши и убивали врагов. Сами тоже гибли, но набегов не прекращали.

Наконец наступил день приступа. Побежали с лестницами пешцы. Приставили и быстро полезли вверх. Снизу кидали стрелы, не давая осаждённым высунуться из-за частокола. Горожане в ответ тоже стреляли из луков. Отпихивали баграми лестницы. Бросали камни. Действовали копьями. Волна за волной накатывались осаждавшие на стены. Пробовали бить тараном ворота, но под градом камней и стрел отступили. После полудня пошёл дождь и приступ прекратился.

Велимир следил со стены, как отходили ратники. Видел он и Мономаха. Тот в отдалении сидел на коне, окружённый дружинниками, и бесстрастно наблюдал за происходящим вокруг.

«Этот не отступит», – подумал посадник и вздохнул.

К нему начали подходить сотники и докладывать о потерях. Много было раненых. Были и убитые.

На следующий день приступ повторился. Вязли в грязи ратники. Скользили их ноги по перекладинам лестниц. Тем не менее воины упорно лезли вверх. В некоторых местах они уже забрались на стену, но, хоть и с трудом, были сброшены. И в этот раз нападение оказалось неудачным. Мономах приказал поджечь посад. Зажигали дома изнутри, чтобы лучше горели. Однако большого огня не получилось. Больше было дыма и искр.

Вечером Велимир собрал сотников.

– Ещё один приступ мы не сдержим, – заявил он. – Нас осталось мало. Возьмут числом. Потому я решил: будем покидать город. Ночью. Пешие с ранеными уйдут через тайный лаз, что выходит к Менке. По реке и в лес. Там охотники примут их. Я с конными дружинниками выйду через ворота. Станем пробиваться через вражеские посты. Как получится, не знаю. Но биться будем до конца.

Темной осенней ночью осаждённые начали выходить из крепости. Вначале ушли пешие, забрав с собой раненых. Затем через ворота выехали дружинники. Лёгкий туман, смешанный с дымом, покрывал землю. Воины бросились на прорыв, рубя налево и направо. В тусклом свете полупотухших костров метались тени. Поднялась тревога. Уже вставали на пути щиты. Вскакивали в седла всадники. Гибли дружинники Велимира, но остальные упорно шли вперёд. Их осталось немного, когда они, прорвавшись сквозь вражеское окружение, въехали под тёмную защиту леса.

Пробираясь сквозь лесную чащу, Велимир потерял из виду всех своих воинов. Остановившись, он вдруг заметил, что правый бок онемел. Оглянулся и увидел торчащую там стрелу. Попытался выдернуть её, но не удалось. И Велимир продолжил углубляться в лес, пока не почувствовал, что силы уходят. Он остановился и сполз с коня. Лёг на мокрую, покрытую мхом и опавшими листьями землю. На время забылся. Когда очнулся, занимался рассвет. Вдали послышалось уханье филина.

«Откуда эта птица в такое время?» – подумалось Велимиру.

Уханье приближалось. И мужчина понял. Он сел и, с трудом приложив ладони ко рту, издал такой же звук. Вскоре на лужайку вышел Ждан и бросился к отцу.

– Ты жив! – воскликнул он. И с гордостью добавил: – Я же говорил матери, что найду тебя.

– Как же ты вышел на меня?

– Целый день я наблюдал из леса за Менском. А ночью услышал сильный шум. Видел, как тёмные фигуры ворвались в лес. Почему-то подумал, что там ты… И бросился тебя искать.

Ждан вытащил стрелу, которая пробила кольчугу и застряла в ребрах отца. Затем помог ему забраться на коня и пошёл рядом, выбирая дорогу.

До заимки они добрались лишь к вечеру.

Гостята заплакала и начала обнимать то мужа, то сына. Потом, узнав про рану, принялась за лечение.

– Как и семнадцать лет тому назад, – сказал, улыбаясь Велимир.

Гостята ничего не сказала, а только погладила мужа по голове.

– Как же ты сына отпустила искать меня? – спросил вдруг он.

– Я сердцем чувствовала, что ты жив. Знала, что он найдёт тебя, – ответила жена.

На третий день Велимир пошёл на поправку. Рана затягивалась. А через десять дней он сел на коня и выехал из лесу. Перед этим Ждан, гордый, что действует как лазутчик, принёс весть: Мономахово войско ушло, город разорён и сожжён. Это подтвердили и некоторые охотники.

Страшный вид открылся Велимиру, когда он подъехал к Менску. Осталась лишь часть недогоревшего до конца частокола, одиноко чернеющего на фоне пасмурного неба. Все остальные строения в городе и посаде были сожжены дотла. Среди этого ещё дымящего пепелища бродили люди. Голосили бабы, плакали дети.

Около Велимира начали собираться оставшиеся в живых дружинники, пешие ратники и охотники. Осталось их немного. Хмурые, мрачные лица. В глазах у каждого вопрос: что далее делать?

– Ройте землянки, люди, – отвечал посадник на их немые вопросы. – Валите лес и сбивайте клети. Впереди зима и надо её пережить. А весной будем решать, что делать. У кого есть родственники в соседних селениях, идите к ним. Детей берегите.

К первому снегу горожане кое-как устроились. Жизнь продолжалась.

В декабре по зимней дороге прибыл Всеслав. Велимир видел, как, осматривая пепелище, князь сжимал рукоятку меча. Глубокая печаль застыла в его глазах. На мгновение посаднику почудилось нечто волчье в лице князя. Тот обернулся к Велимиру и спросил, покусывая ус:

– Твою усадьбу тоже разорили, боярин?

– Нет.

– Веди туда.

Некоторое время они ехали стремя в стремя и молчали. Затем Всеслав начал говорить с горестью в голосе:

– Велика наша Полоцкая земля. Не всегда успеваю защитить людей. А враги наши сильны и многочисленны. Да и с запада угрожают нам дикие племена. Думаю разбить землю на княжества. Чтобы каждый князь сидел в крупном городе, имел большую дружину и защищал свой удел. Но сейчас не время. Пусть дети мои подрастут, ума наберутся.

Погостив у Велимира, князь отправился в Полоцк. Перед отъездом он наставлял посадника:

– С весны начинай строить детинец, боярин. Большой, основательный. Там, где изба твоя стоит. Место там хорошее. Даю тебе добро. Ты здесь хозяин. Мастеров тебе пришлю. Гривны дам на первое время. Дань и подати разрешаю не отправлять в Полоцк. Ими сам распоряжайся. Торговых привлекай. Людей собирай с окрестных селений для строительства. Потом народ будет потихоньку обживаться вокруг детинца. Вырастет новый город. Но имя оставим прежнее – Менск. А это пепелище забудем. Хотя смерды пусть продолжают здесь пахать и хлеб растить.

Весной прибыли обещанные князем мастера. Начали собираться люди, знающие строительное дело. Валили лес. Всё лето до поздней осени раздавались в воздухе стук топоров и визг пил.

Возле дома Велимира поставили церковь. Мастера разметили улицы, площадь. Очертили, где будут стоять крепостные стены. Определили место для въездных ворот и башни. Стали ставить дома. Работа по строительству крепостных стен продолжилась на следующее лето.

Через несколько лет при слиянии рек Свислочи и Немиги вырос город-крепость. В нём было пять кварталов. Детинец был окружён высокой двойной стеной, стоявшей на больших широких валах. Между стенами насыпали камни и землю. Большая башня стерегла въездные ворота. Они были обращены к Свислочи, через которую соорудили мост. Там, на левом берегу реки, стали селиться ремесленники. Торговцы размещались либо в городе, либо за детинцем. Вокруг городских стен вырос посад, где обосновались свободные люди. С полуденной стороны образовалась торговая площадь. Закипела жизнь в новом городе-красавце Менске, названном так в память о его сожжённом собрате.

Всеслав несколько раз посещал строительство и был доволен его ходом. Не раз хвалил Велимира. Единственное, что он посоветовал, так это отвести от Немиги вторую ветку, чтобы она с полуденной стороны впадала в Свислочь.

– Так город будет со всех сторон окружён водой. А значит, недоступен для врагов.

Прошло время, и пожелание князя было выполнено. Два рукава Немиги, обтекая детинец, впадали в Свислочь.

Всеслав, князь полоцкий, скончался в 1101 году в возрасте семидесяти лет. Княжил пятьдесят семь лет. Ещё при жизни он разделил «отчину» между сыновьями на шесть уделов.

Менское княжество получил Глеб Всеславич.

Это стало началом дробления дотоле единого и мощного Полоцкого государства.

Воин

1157—1167 гг.

К середине двенадцатого века Менск, будучи столицей Менского княжества, разрастался и укреплялся. Он стал вторым городом в Полоцкой земле, после самого Полоцка. Являясь одним из центров на пересечении дорог с севера на юг и с запада на восток, Менск всё больше приобретал значение крупного торгового центра. Росло население. Увеличивалось количество ремесленников и торговцев. Купцы осваивали пути в далёкие южные страны.

Полоцкая земля уже давно обособилась от Киева. А теперь и Менское княжество отходило от Полоцка, стараясь играть свою самостоятельную роль на славянских землях.

В начале мая ясным тёплым днём по дороге из Случеска в Менск ехал одинокий всадник. Это был худощавый жилистый человек лет тридцати. Грубоватое обветренное лицо с небольшой бородкой. Карие глаза с прищуром. Одежда простая и добротная, но из иноземного материала. На боку висел внушительный меч.

Удивительно было лишь то, что странник сидел на прекрасном вороном коне, видимо, из восточных стран. Сзади на привязи следовал обычный гнедой с поклажей.

Странник ехал неспешно, беспечно посвистывая и с интересом поглядывая по сторонам. Неширокую лесную дорогу обступали высокие деревья. Тишину нарушало лишь щебетанье птиц.

Он уже подъезжал к Менску, когда впереди раздались звуки труб и показались всадники. Во главе небольшого отряда скакал дородный мужчина с гордой осанкой. Богатое одеяние выдавало в нём знатное происхождение.

Путник отъехал на обочину и остановился, пропуская отряд. Проезжавший мимо знатный всадник косо глянул на него и вдруг задержал свою лошадь.

– Кто таков? – сурово спросил он у странника.

– Воин, – спокойно ответил тот. – Звать меня Радомысл. Родом из Менска. Еду проведать своих родителей.

– Перед тобой князь менский Володарь Глебович. Что не признал?

Путник соскочил с коня и с достоинством поклонился.

– Прости, княже. Когда уезжал, здесь княжил Ростислав Глебович.

– Давно не был в здешних местах? – смягчил голос князь.

– Уж десять годков прошло.

– Откуда едешь?

– Из южных стран. Сопровождал торговых людей до Царьграда. В охране ходил. Одно время служил в войске императора.

– Воевал? – полюбопытствовал князь.

– Приходилось, – с гордостью проговорил Радомысл.

– Знатный конь у тебя. Оттуда?

– Добыча с боя. У сарацина отбил.

– А кто твои родители?

– Отец мой гончар.

– Ну, вот что, воин, – бросил властитель, – отдохнешь у родичей, приходи ко мне. В моей дружине такие люди нужны.

– Спасибо за приглашение, княже.

Отряд продолжил свой путь, видимо, на охоту, а Радомысл двинулся дальше.

Через некоторое время деревья стали пореже, дорога пошла вверх. Лес кончился, и путник остановился на вершине горы. Внизу перед ним лежал Менск. Речка Немига, текущая с захода, перед городом делилась на два рукава. Оба они впадали в Свислочь. Но один огибал город с севера, а второй – с полуденной стороны. Выделялся грозный, потемневший от времени, огромный детинец. Его окружал широкий высокий вал, по которому шла прочная стена в два ряда из дерева. Крепостные ворота выходили к мосту через Свислочь. Над ними возвышалась башня. К югу от детинца виднелось торговище. Вокруг него теснились дома. Ближе к горе располагался окольный город. На противоположном берегу Свислочи виднелся ремесленный посад. Туда и направился путник. Ведь отец его был гончар.

Встреча была радостной. Отец степенно приветствовал сына, для порядку погрозив пальцем. Мать поплакала на груди. Два старших брата по очереди заключили его в объятья. Взвизгнув, прижалась к нему младшая сестра.

С неделю наслаждался домашним покоем Радомысл, а потом начал скучать.

– Не хочешь заняться гончарным делом? – обратился как-то к нему отец.

– Нет, – улыбнулся сын. – Я – воин. А мои братья тебе хорошая подмога.

– Ну, раз так, – вздохнул глава семьи. – Иди своей дорогой.

Однако Радомысл пока не спешил появляться у князя.

Однажды, гуляя по городу, он на торговище столкнулся с женщиной лет двадцати пяти. Что-то знакомое показалось в её облике. И женщина, бросив на него быстрый взгляд васильковых глаз, приостановилась. Она повернулась к нему, и на её миловидном лице появилась улыбка.

– Радомысл?! – воскликнула женщина. – Не узнаёшь меня?

Приглядевшись к ней, мужчина удивился:

– Смиляна!

– Она самая.

– Как же тебя узнать. Когда я уезжал, тебе годков пятнадцать было.

– Было, да сплыло.

– И как ты сейчас живёшь?

Женщина потупила глаза:

– Вдова я.

– Мои соболезнования, – посочувствовал Радомысл.

– Да ладно, – махнула рукой Смиляна. – Уж пять солнцеворотов прошло, как умер. Да и муж он был никакой.

– Что так?

– Старый. Через год помер.

– А почему замуж вышла?

– Родители… К тому же богатый жених.

– Дети?

– Бог не дал.

Так беседуя, шли они до самого дома вдовы, который находился в окольном городе. Расставшись, договорились встретиться. Тем же вечером молодые люди прогуливались вдоль Свислочи. Теперь уже Смиляна проявила живой интерес к жизни Радомысла:

– А ты, где путешествовал всё это время?

– Вначале сопровождал купцов по Днепру. Охранял их. Дошёл до Царьграда. Побывал в войске тамошнего цесаря. Соскучился по дому, вот и вернулся.

Глаза женщины загорелись:

– Расскажешь о местах, где бывал?

– Расскажу, – согласился молодой человек.

Целую неделю он рассказывал по вечерам своей благодарной слушательнице о том, что видел. О других землях и морях, о городах и храмах. О жизни людей в чужих странах, их нравах и обычаях. О войнах, бедствиях и горестях народов. Лишь о своих злоключениях Радомысл говорил скупо и неохотно. Но и она не расспрашивала его, понимая, как трудно иногда человеку вспоминать о трудном прошлом.

Так, встречаясь по вечерам, они потихоньку открывали друг перед другом души. Пока наконец не поняли, что влюбились и что любовь эта взаимная. Теперь уже, не стесняясь, молодой человек оставался у Смиляны до утра. Они начали строить совместные планы. Решили осенью пожениться.

Вот тут-то и вспомнил Радомысл о пожелании князя. Ведь надо как-то обустраиваться на Менской земле. А всё, что он умел – это быть воином.

Радомысл шёл по центральной Замковой улице и с интересом посматривал по сторонам. Ничего не изменилось за десять лет. Мощённая деревом дорога, кое-где подгнившая. По бокам тесно стоят небольшие усадьбы. В некоторых местах скучились избы без дворов. На небольшой площади – княжеские хоромы и деревянная церквушка. Говорили, что раньше, при Глебе Всеславиче, здесь стоял каменный храм. Но то ли мастер был никакой, то ли расчёты неправильные, а после смерти князя церковь развалилась. Остался фундамент, который тоже разломали и покрыли дощатым настилом. Рядом срубили новый, но уже деревянный храм.

Князь воспринял приход Радомысла как должное. Они обговорили жалованье и обязанности обеих сторон. На следующий день было назначено крестное целование верности князю.

На княжем дворе собралась почти вся дружина. После целования был пир. Началась служба Радомысла.

Вначале дружинники косо смотрели на нового товарища. Но тот не обижался. Понимал, что не сразу войдёт в их круг. Присматривался к нему и телохранитель князя – жмудин Ажуолас. Радомысл сразу обратил внимание на этого высокого крепкого воина, одетого в кожаную рубаху. На плече у него висела медвежья шкура. Под его командой находилось ещё десять воинов. Все они постоянно находился при князе. Жили в княжеском доме. Были замкнутыми и неразговорчивыми. Так же, как их старший, ходили в кожаных рубахах со шкурами на плечах, только волчьими. И всегда при мечах.

– Кто они? – поинтересовался Радомысл как-то у одного из новых товарищей.

– Князь наш одно время жил в Жмуди. Оттуда и привёз с собой надёжных людей, – коротко и неохотно сообщил ему дружинник.

По прошествии некоторого времени князь решил оценить воинское мастерство Радомысла.

– Ну что, покажешь свою силу? – спросил он у него.

– Я согласен, княже.

– Выбирай любого моего воина, с которым ты захочешь сразиться.

– Пусть уж лучше кто-нибудь сам выйдет ко мне на бой.

Вышел вперёд самый молодой и нетерпеливый дружинник Здебор.

– Биться без щитов, – постановил князь.

Соперникам дали по деревянному мечу, чтобы не поранили друг друга в горячке схватки.

Молодой дружинник, подбадриваемый товарищами, стал кружить вокруг Радомысла, выбирая момент для удара. Он то выставлял вперёд меч, то поднимал его, но не нападал. Радомысл стоял спокойно, почти не двигаясь, с опущенным оружием. Наконец Здебору надоело кружение, и он бросился на соперника. Но дальше произошло нечто невообразимое. Меч юноши разрезал воздух, а оружие Радомысла больно ткнуло его в бок. Первое мгновение стояла тишина. Здебор оторопело смотрел на меч, который воткнулся в землю. А зрители так и не поняли, как Радомысл смог так быстро уклониться от удара и перейти в нападение. Даже князь был озадачен.

Затем свои силы попробовали ещё несколько дружинников. Но результат был тот же. Радомысл успевал уклониться и наносить разящий удар.

– А устоишь ли ты против двух врагов? – продолжал князь.

– Смогу, – подтвердил новый подчинённый.

На этот раз он действовал быстро и резко. Его соперники успели обменяться с ним лишь несколькими ударами и были поражены.

– А с тремя воинами справишься? – не унимался князь.

Радомысл кивнул головой. К удивлению всех, и этот бой оказался коротким. Когда соперники обступили Радомысла с трёх сторон, тот вдруг резко выбросил вперёд меч и крутанулся вокруг себя. Дружинники отпрянули. И пока они возвращались в прежнее положение, Радомысл уже рубанул но ногам того, кто стоял слева, зашёл сзади и ударил в спину среднего. Оставшийся дружинник не успел поднять меч, как получил удар по руке.

Князь был восхищён.

– Нечего сказать, славный воин. Правда, мои дружинники учились воевать в конном строю, потому к пешему бою не совсем привычны. Хотя и это надо знать. Потому подучишь их в этом деле.

Радомысл склонил голову.

– Как скажешь, княже. Но и в конном бою есть приёмы отменные.

– Ну что ж, и их посмотрим. Позже. А ты будешь хорошо служить, сделаю тебя старшим дружинником.

Радомысл ещё раз поклонился. С той поры он приобрёл уважение у товарищей. Этому способствовало и то, что у него был ровный, незаносчивый характер. К тому же новый дружинник, отлично владевший всеми видами оружия, охотно делился с товарищами секретами боевого мастерства.

Оценил его и Ажуолас. Спустя некоторое время он подошёл к Радомыслу и осведомился:

– Не хотел бы со мной сразиться?

– Нет, – проявил тот осторожность. – Ты сильный воин. И я не хочу проиграть тебе.

Ажуолас улыбнулся, как ребёнок, получивший похвалу, и похлопал дружинника по плечу. Теперь уже все считали Радомысла своим.

Ещё в первые дни, гуляя по княжескому двору, Радомысл обратил внимание на поруб у частокола княжеского двора.

– Для кого темница? – спросил он у пожилого дружинника.

Тот усмехнулся.

– Там сидит Рогволод, бывший полоцкий князь.

– За что ж его так?

– Шесть годов тому назад полочане изгнали Рогволода и отправили в Менск. Просили держать под стражей. А к себе пригласили нашего князя Ростислава Глебовича. Стол в Менске занял его брат Володарь Глебович. Вот и сидит с тех пор Рогволод в порубе.

Радомысл промолчал. Но про себя подумал, что не к добру эти княжеские усобицы.

И как в воду глядел. Во второй половине мая прибыл гонец от полоцкого князя с грамотой. Ростислав сообщал Володарю, что у него побывали послы от киевского князя Юрия Владимировича. Тот требовал освободить Рогволода. В противном случае грозил войной. Послов с небольшим отрядом поставили на постой. А через пару дней полоцкий князь собрал свою дружину для совета. Были приглашены старшины от ремесленников и от купцов, так называемое «малое вече». Советовались долго, но к единому мнению не пришли. Дело вынесли на «большое вече», в котором участвовал весь добрый люд Полоцка. Оно когда-то постановило изгнать Рогволода и держать взаперти в Менске. Теперь вече приняло обратное решение: освободить узника. К тому времени пришло известие о смерти Юрия Владимировича, которого киевляне прозвали Долгоруким за то, что он из Суздаля тянулся к Киеву. Узнав об этом, полочане рассудили, что не стоит пока давать Рогволоду удел и возвращать имущество. Далее Ростислав сообщал, что в Менск едут послы, которые заберут опального князя.

Володарь в свою очередь собрал своих дружинников и объявил им о решении полочан. Кое-кто из бояр попытался возмутиться таким решением, но князь прервал их:

– В Полоцке всё решает вече, а не князь. А может, они правильно сделали. Война с Киевским княжеством ни им, ни нам не нужна. За Киевом Туров. И Святослав Ольгович, князь новгород-северский. Да Черниговское и Смоленское княжества не прочь подмять Менск. Вот и рассудите, стоит ли за Рогволода держаться. Он нам не опасен. Удела у него нет. Ведь Полоцка ему не видать, раз полочане выгнали. Так что пусть едет к тамошним князьям и там толкается. Может, кто что даст. Впрочем, сейчас черниговским и другим князьям будет пока не до него и не до нас. Они за стол киевский спорить будут. А на нашей земле, дай Бог, мир настанет.

Потом он обернулся к воеводе и приказал:

– Вечером разбирайте поруб. Помойте и приведите его в порядок. И пусть глаза к свету понемногу привыкают.

На следующий день прибыли послы из Полоцка и увезли Рогволода.

Но не пришло спокойствие на Полоцкую землю. Ошибся Володарь. Наступили тревожные времена.

Осенью Радомысл со Смиляной сыграли свадьбу. На пиру был и князь с дружиной. Новобрачные поселились в доме невесты. Когда Радомысл намекнул, что надо бы свой дом построить, жена уговорила его остаться в старом.

– Усадьба большая, – рассудила она. – Места много. Поживём здесь пока, а там видно будет.

Через несколько дней после свадьбы к Володарю прибыл гонец из Полоцка. Ростислав Глебович извещал, что новый киевский князь Изяслав Давидович идет на Туров и предлагает ему участвовать в походе. Сам Ростислав не пойдёт, но отряд полоцкий к Турову отправит. Он спрашивал брата, будет ли тот участвовать в деле?

– Я тоже в эту драку влезать не собираюсь, – мрачно заметил Володарь. – Но не ссориться же мне с киевским князем? Коль найдутся охотники, держать не буду.

Радомысл отказался ехать. Но часть дружинников, в основном из молодых, решили попытать счастья.

Вернулись они ни с чем. Полоцкий отряд прибыл к месту, когда Туровская и Пинская земля были опустошены. Войско Изяслава простояло перед Туровом десять недель, но город не взяло. Начался падеж лошадей. Неудачный оказался поход.

Полочане из злости, что им ничего не досталось, сожгли пустые села вокруг Турова. Селяне ещё до них сбежали в лес со своим имуществом. Полоцкий отряд вернулся домой недовольный Ростиславом. Начались разногласия между горожанами и князем.

В следующем году Рогволод, лишённый удела и имущества, после блуждания по русским землям прибыл к черниговскому князю Святославу Ольговичу. Тот его приютил, но идти добывать ему Полоцк отказался. Не найдя у Святослава поддержки, Рогволод весной 1158 года отправился искать себе волость. Черниговский князь, желая сохранить хорошие отношения с князем-изгоем, дал ему полк. Рогволод вошёл в Полоцкую землю и остановился неподалёку от Друцка.

В Менске прошёл слух, что Рогволод тайно сносится с Друцком, считая его своим удельным городом. И вроде бы дручане возрадовались ему и попросили княжить у них. Это известие вызвало беспокойство у Володаря. Ведь друцким князем был Глеб Ростиславич, сын его брата, полоцкого князя Ростислава.

Вскоре весть подтвердилась. Триста дручан встретили Рогволода на лодках. C большим почётом он был принят в городе и занял стол в Друцке. А прежнего князя жители выгнали, разграбили его имущество и дружины. Глебу пришлось отправиться к отцу в Полоцк. Разозлённый Ростислав решил отомстить Рогволоду и идти на Друцк. Но ему нужна была поддержка вече. Без неё войска не собрать.

А тем временем в Полоцке становилось тревожно. Среди полочан росло недовольство княжением Ростислава. Всё больше становилось людей, которые требовали вернуть им Рогволода. Ростислав заметил волнение в городе, но едва смог успокоить полочан, одарив самых опасных из них. Затем, приведя горожан к целованию креста на верность князю, получил дозволение и средства на поход. После чего стал готовить войско. За помощью он также обратился к Володарю и младшему брату Всеволоду, который княжил в Изяславле.

Володарь откликнулся тут же и стал готовить свою дружину. Он вызвал Радомысла и объявил ему:

– Назначаю тебя старшим дружинником. Подбери-ка с десяток надёжных людей. В бою вы все будете при мне, как Ажуолас.

– Спасибо, княже, – склонил голову воин. – Доверие твоё оправдаю.

Смиляна с тревогой следила за сборами мужа. Радомысл с улыбкой успокаивал её:

– Ничего со мной не случится. Думаю, дело недолгое. Наши люди воевать не особенно охочи. Постоят друг против друга да и разойдутся.

– Всё равно, беспокоюсь, – говорила жена, прижимаясь к нему. – Вдруг, какая стрела залетит, или ещё что…

– Уж в каких переделках я бывал и то выжил. И здесь ничего не случится.

– Всё равно будь осторожен, – попросила Смиляна.

– Буду, – пообещал Радомысл.

Он не стал объяснять ей то, что знал каждый воин: в бою про осторожность забываешь.

А Смиляна решила пока не говорить ему о том, что забеременела. Чтобы муж был спокоен.

Когда дружина Володаря прибыла к Друцку, там уже находились полочане. Ростислав обнял своего брата и поблагодарил:

– Спасибо, что прибыл по моему зову. Жду Всеволода, нашего младшего.

– Как думаешь брать город? – осведомился Володарь.

– Пока не знаю, – признался Ростислав. – Город укреплён хорошо. – Рогволод с людьми заперся. В открытый бой выходить не собирается.

Вскоре прибыл Всеволод, который был раньше в хороших отношениях с Рогволодом. Он предложил братьям не воевать, а решить дело миром.

Ростислав вспылил и приказал готовить приступ. Несколько дней пешие полочане шли на стены, но безуспешно. Рогволод умело руководил обороной, а дручане хорошо защищались.

Радомысл со своими конными дружинниками не ходил на приступы. Наблюдая со стороны за происходящим, он видел, как неохотно люди вступают в схватку. Не было в них боевого запала.

– Так мы дело не выиграем, – заявил он Володарю.

– Да, – согласился тот. – Но не бросать же мне на стены своих дружинников!

С обеих сторон росли потери. Наконец и Ростислав отказался от приступов, видя их безуспешность. Перешли к осаде.

Шли дни, но осада ничего не давала. Осаждённые стояли на своём. В то же время в войске Ростислава росла смута. Полочане без охоты шли на эту войну. Начались разлад и брожение. Обеспокоенный Ростислав собрал братьев и воевод на совет.

– Плохи дела, – сообщил он, стараясь не глядеть на младшего брата. – В Полоцке народ бунтует. Да и здесь мои люди того и гляди откажутся подчиняться. Что посоветуете, други?

Решение было единым: надо договариваться. Послали гонца в Друцк. Рогволод согласился на встречу. Князья сошлись недалеко от городских ворот. Рогволода сопровождала солидная охрана.

– Ты что боишься меня? – спросил Ростислав.

– Опасаюсь, – усмехнулся Рогволод. Он считал себя победителем.

Говорили недолго. Ростислав пошёл на уступки. Не смог победить, решил откупиться. Он согласился оставить Друцк Рогволоду. Даже отдал несколько городков, лишь бы соперник не стал домогаться полоцкого стола. Целовали крест в верности друг к другу. На том и разошлись.

Ростислав увёл своё войско в Полоцк. Володарь отправился с дружиной в Менск, а Всеволод вернулся в Изяславль.

И хотя мир был скреплён крестным целованием, он оказался недолгим.

Не успел Ростислав вернуться в Полоцк, как против него полочане стали плести новый заговор.

– Что это за князь такой, – говорили одни. – Возвратился ни с чем да ещё отдал часть полоцкой земли.

– Надо Рогволода на полоцкий стол ставить, – заявляли другие. – Городки свои вернём. Да и Друцк под нами будет.

Число сторонников бывшего князя росло. И вот, полочане, забыв о крестном целовании, тайно отправили послов в Друцк. Просили Рогволода забыть о причинённых ему обидах и снова приехать княжить в Полоцк, обещая выдать ему Ростислава.

– Глебовичи во всём виноваты, княже, – каялись полоцкие послы. – Это Ростислав подговорил нас скинуть тебя. А сам, став княжить в Полоцке, больше на Менск смотрел. Ты же вновь займёшь стол деда своего и отца. Посему полочане просили тебя крест целовать, что не будешь им мстить за прошлые обиды.

Рогволод согласился на их условия и целовал крест, что не держит зла.

Получив его согласие, полочане задумали вероломно захватить Ростислава. Но тот был осторожен и жил не в городе, а в княжеском загородном доме за Двиной на реке Бельчица. Тогда горожане пригласили Ростислава на братчину, которая обычно устраивалась в храмовый праздник либо всем городом, либо приходом. Но у князя были и сторонники, которые поспешили предупредить его. Поэтому он, идя на пир, одел броню под платье и взял с собой большую охрану. И полочане не решились напасть на него. Но от замысла своего не отказались. На следующее утро они вновь позвали его в город. Мол, имеют к нему какое-то дело.

– Вчера я был у вас, – удивился князь. – Что вы тогда не сказали мне, в чём ваша нужда?

– Да не думали мы, что на пиру пристойно говорить об этом, – объяснили посланцы.

Несмотря на тревожное чувство, Ростислав сел на коня и поехал в город. Однако на полпути ему повстречался один из младших дружинников.

– Постой, княже, – запыхавшись, проговорил он. – В городе измена. Вече бурлит, требует схватить тебя. Чернь уже бросилась во дворы старших дружинников. Начала их грабить и избивать попадавших им под руку твоих слуг, тиунов и мытников. Я тайно сбежал, чтобы предупредить тебя, княже.

Услышав это, Ростислав воротился в Бельчицу и собрал остаток дружины. Понимая, что назад дороги нет, он отправился к своему брату в Менск. И в бессильной злобе начал грабить по пути полоцкие села, забирая скот и челядь.

А полочане послали за Рогволодом в Друцк. Восьмого июля они с большим почётом приняли его в Полоцке и провозгласили своим князем. Во второй раз.

Прибыв в Менск, Ростислав несколько дней, угрюмый и злой, не находил себе места. А потом начал рассказывать брату, что произошло. Володарь молча слушал, а когда Ростислав закончил, спросил:

– Что дальше собираешься делать?

Вопрос этот он задал неспроста. Раз старший брат вернулся на своё прежнее место княжения, значит, ему надо уступить Менск. А самому искать новый удел. Однако Ростислав положив ему руку на плечо, успокоил:

– Продолжай княжить, брат. Я приболел немного. Поживу пока в моём загородном доме. Кстати, как он?

– Как и прежде.

– Ну, вот и хорошо. А сына пока оставлю с тобой. Пусть поучиться.

– Спасибо тебе, брат.

– Нам сейчас надо держаться вместе. Рогволод так дело не оставит. Думаю, пойдёт на Менск. Укрепляй город. Готовь людей.

Глаза Володаря загорелись.

– Менск всегда был вотчиной Глебовичей, – резко выпалил он, стукнув кулаком по коленке.

– Вот именно, – поддержал его Ростислав. И, спохватившись, добавил: – Людей, что я привёл, распредели по нашим сёлам. Дай им скот пусть на нас работают. Глеб, сын мой, тебе поможет.

Володарь активно взялся за дело. Насыпали дополнительные валы вокруг города. Укрепили детинец. Заготовили припасы на случай осады. Радомыслу поручили подготовить пеших воинов из добровольцев. Правда, нашлось таких немного. О чём старший дружинник доложил князю.

Тот задумчиво покрутил головой:

– Готовь из тех, кто есть. Придёт неприятель, многие попросятся в ополчение. А я подумаю, где ещё людей взять.

Той осенью Менск жил в ожидании нападения со стороны Полоцка.

Рогволод, став князем полоцким, конечно, хотел наказать Глебовичей. Но он понимал, что собственными силами ему не справиться с дружно действующими братьями. Поэтому решил обратиться за помощью к дяде своей жены, смоленскому князю Ростиславу Мстиславовичу. Тот давно хотел подчинить Полоцкую землю, поэтому согласился выделить Рогволоду войско. И даже во главе поставил своих сыновей Романа и Рюрика, дав им в придачу опытного воеводу Внезда. Впрочем, помощь была не безвозмездная. Рогволод уступил за неё Витебск и некоторые пограничные селения.

На просьбу о помощи откликнулись также Псков и Новгород, которые прислали полоцкому князю свои отряды.

И вот в октябре 1158 года объединённая рать выступила в поход в сторону Менска.

Прознав о движении неприятельских войск, Радомысл обеспокоился за беременную Смиляну:

– Тебе нельзя оставаться здесь. Надо уходить.

– Думаешь, они будут воевать с женщинами?

– Может, и не будут. Но пограбят обязательно. А под горячую руку всяко случается. Там же не только полочане. Идут новгородцы и псковичи. А те злые на нас.

Его поддержали родители:

– Пусть невестка с нами будет. Мы с дочкой в детинец пойдём. А сыновья к тебе в ополчение.

– В детинец не ходите, – посоветовал Радомысл. – Неизвестно, что случиться. Вдруг город возьмут. Идите лучше в монастырь на горе. Там, на левом берегу Свислочи, безопасней. Если что, можно в лес убежать.

На том и сошлись. Смиляна собрала пожитки, загрузила телегу и стала прощаться с мужем.

– Тревожно мне на душе, – пожаловалась она, прижимаясь к нему.

– Всё будет хорошо, – говорил Радомысл, поглаживая её по голове. – Я тебя в обиду не дам.

– Я за тебя боюсь. Ты для меня – всё. Без тебя – мне нет жизни.

– Не беспокойся обо мне. Ничего со мной не случится. Помни о ребёнке. И знай, я всегда рядом с тобой.

Поплакав, Смиляна вместе с родителями Радомысла отправилась в недальний путь.

Менск начал вооружаться. Часть местного населения ушла в лес, часть прибыла в детинец. Руководство взял на себя Ростислав. Со своей дружиной и отрядом ополчения он остался в городе. Володарь со своими всадниками отошли на несколько верст вниз по течению Свислочи и разместились лагерем на поле у большой излучины реки. Их задачей была по приказу Ростислава ударить в тыл противника.

К удивлению менчан, вражеское войско двинулось не к Менску, а к Изяславлю. Когда оно обложило город, князь Всеволод Глебович выехал им навстречу. Веря в хорошие отношения с Рогволодом, он покорился ему и попросил не трогать город. Полоцкий князь согласился. Однако в Изяславле оставил своих двоюродных братьев Брячислава и Володшу. А Всеволода отправил княжить в Стрежев, недалеко от Полоцка, чтобы тот находился под его присмотром.

И только после этого Рогволод со своей огромной ратью направился к Менску.

Чтобы следить за противником, Володарь отправил Радомысла с его людьми поближе к Менску. С высокой горы на правом берегу Свислочи караульные видели, как огромное войско дошло до Немиги и начало растекаться вдоль её левого берега. Перейти реку сразу оно не могло, так как менчане разобрали мосты на Немиге и Свислочи. К тому же убрали все лодки. Постояв немного, полоцкая рать начала устраивать себе лагерь на лугу. Людской гомон, лошадиный храп, бряцание оружия разнеслись в прохладном осеннем воздухе. Потянуло дымом от костров.

На следующий день противник начал строить мосты через Немигу. Часть войска перешла через реку и обложила детинец с юга. Это была единственная неприкрытая сторона. На восходе текла Свислочь, на заходе и севере – Немига. Там же – болота. С этих мест никак не подступиться.

Вражеские воины входили в пустые дома, которые окружали детинец, но не жгли их – надо было где-то жить. Затем заняли окольный город. Оставшаяся часть разместилась на заходе от Менска в шалашах.

Почти сразу по окрестностям начали рыскать вражеские лазутчики. Но далеко не заходили. Лес незнакомый. Боялись попасть в заломы или охотничьи ямы. Радомысл это видел и держался поодаль, чтобы не обнаружить себя.

Несколько дней неприятельская рать обустраивалась, однако к приступу не готовилась.

Рогволод, оглядев детинец, понял, что его так просто не возьмёшь. Приступы могут обойтись ему большими потерями. А в его войске было не так уж много людей, готовых повоевать да положить головы за полоцкого князя. Пограбить – это другое дело. Кроме того, ему доложили, что неподалёку разместился Володарь с дружиной и полком, готовый ударить в спину. Идти воевать их по лесам – гиблое дело. Только даром людей потеряешь.

Потому Рогволод решил, что, взяв Изяславль и оторвав Всеволода от братьев, он своё дело сделал. И отправил гонца к Ростиславу с требованием сдать детинец. Тот отказался. Тогда Рогволод предложил менскому князю встретиться, чтобы обговорить условия мира.

Через несколько дней состоялась встреча противоборствующих князей. На покрытом инеем поле перед воротами детинца мирно беседовали два всадника. А поодаль стояли их дружины и бдительно следили за ними.

Рогволод согласился уйти без войны, но потребовал, чтобы братья не посягали больше на Полоцк. Просил закрепить договор целованием креста. Менский князь был не против. На том и разъехались.

Когда Ростилав сообщил брату об условиях мира, тот воспротивился.

– Не буду я целовать крест! – решительно отрезал он.

– Но это ничего не значит, – уговаривал Ростислав брата. – Главное, чтобы Рогволод от Менска ушёл.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Истр – река Дунай

Вернуться

2

Ойкумена – так древние греки называли населенную часть Земли

Вернуться

3

Понт – древняя область в Малой Азии по побережью Понта Эвксинского (Черного моря)

Вернуться

4

Боспорский пролив – современный Босфорский пролив

Вернуться

5

Пирет – река Прут

Вернуться

6

Дионисополь, Каллатия, Мессембрия, Одесс, Тома, Истрия – древнегреческие города по побережью Черного моря на территории современных Болгарии и Румынии

Вернуться

7

Унирема – боевой гребной беспалубный корабль с олним рядом весел. Обыкновенно имела 12 пар весел; на каждое весло приходилось 2 гребца

Вернуться

8

Ольвия – древнегреческий город на берегу Днепро-Бугского лимана

Вернуться

9

Тир – современный город Белгород-Днестровский

Вернуться

10

Стадия – древнегреческая путевая мера равная 240 шагам или 185 – 195 метров

Вернуться

11

Мезия – провинция Римской империи между нижним Дунаем и Балканами. Нижняя Мезия – восточная часть провинции, Верхняя Мезия – западная часть

Вернуться

12

Готы – древнегерманский союз племен

Вернуться

13

Данубий – так римляне называли Дунай

Вернуться

14

Абритт – город в Мезии

Вернуться

15

Трапезунт – древний город на южном берегу Черного моря (северо-восток современной Турции)

Вернуться

16

Византий – современный Стамбул

Вернуться

17

Кизик – древний город на азиатском берегу Мраморного моря

Вернуться

18

Каппадокия, Галатея, Вифиня, Гераклия – древнеримские провинции в Малой Азии

Вернуться

19

Пальмира – древний город на территории современной Сирии

Вернуться

20

Иллирия – древнеримская провинция в западной части Балканского полуострова

Вернуться

21

Алеманы – германское племя

Вернуться

22

Даки, геты – древние родственные фракийские племена. Проживали на левом и правом берегах нижнего Дуная. Дакия – древнее государство даков.

Вернуться

23

Децебал – царь даков (87—106 гг. н.э.). Воевал с Римской империей

Вернуться

24

Центурия – древнеримское воинское подразделение, 100 воинов

Вернуться

25

Когорта – древнеримское воинское подразделение, 369–600 воинов

Вернуться

26

Центурион – командир центурии

Вернуться

27

Фибула – металлическая застежка для одежды, одновременно служащая украшением

Вернуться

28

Пропонтида – так древние греки называли Мраморное море

Вернуться

29

Гем – северная часть Балканских гор

Вернуться

30

Русское море – Черное море

Вернуться

31

Угры – так славяне называли венгров

Вернуться

32

Печенеги – союз кочевых племен, образовавшийся в заволжских степях

Вернуться

33

Цимисхий – византийский император (925—976 гг.). Правил с 969 по 976 год.

Вернуться

34

Ромеи – так руссы называли греков-визинтийцев

Вернуться

35

Тиверцы – восточно-славянский союз племен, обитавший в 9 – начале 12 вв. на р. Днестр и в устье Дуная

Вернуться

36

Влахи – так славяне называли романские народы в целом

Вернуться

37

Обры – так славяне называли аваров (тюрко-язычные племена)

Вернуться

38

Анты – славянское племя

Вернуться

39

Тирас – древнее название реки Днестр

Вернуться

40

Аркадиополь – город во Фракии (ныне Эдирне, Турция)

Вернуться

41

Селина – древний город в устье Дуная

Вернуться