# Мне нужен герой! I NEED A HERO!

lovedvays

Он – её преподаватель. Она – его студентка. И кажется, всё уже итак понятно, но вы ошибаетесь.

Это не типичная история запретной любви. Это… медленное, болезненное и такое настоящее падение двух людей друг в друга. В этой битве нет победителей, есть только искра, которая может согреть их хрупкие миры… или испепелить дотла.

Следуйте за историей, где город становится немым свидетелем, а музыка задаёт ритм их встреч и разлук. Просто послушайте трек Josefine Myrberg – «Holding Out For A Hero» и вы все поймёте.

## Плейлист

Sabrina Claudio, ZAYN—Rumors

My Darkest Days—Come Undone (Duran Duran cover)

Nessa Barrett—dying on the inside

Cinnamon Chasers—i feel so fcking brand new (His Version)

bülow – Lost

Josefine Myrberg—Holding Out For A Hero

Poets Of The Fall— Hello Cabaret

Carla Morrison – Devuélvete

Ziggan —Gadeken (Slowed + Reverb)

Aleah—My Will

Ariana Grande—no tears left to cry

Miley Cyrus—Reborn

The Weeknd – Open Hearts

Globus – You And I

Don Toliver – Lose My Mind (feat. Doja Cat)

## От автора


Кто такой герой?

Для каждого из нас это понятие звучит по-своему.

Для уставшей женщины – это мужчина, который, не сказав ни слова, встает к плите и дарит ей тишину за чашкой чая. Для старика у окна – та, что не только раздаёт лекарства, но и помнит: он любит две ложки сахара, и всегда спрашивает, как его сад. Для ребёнка – бесстрашный воин в красной повязке из любимого мультфильма. Для маленькой девочки – старший брат, что одним взмахом игрушечного меча прогоняет тень под кроватью.

В книжной литературе принято видеть героев иными – накачанными атлетами с стальным взглядом, брутальными мужчинами, что одним щелчком пальцев решают любые проблемы. Они носят плащи, побеждают армии тьмы и не знают страха. Их сила измеряется в мускулах и умении владеть мечом. Их сердца защищены доспехами, а улыбка способна покорить любого – но редко бывает искренней.

Но в моей истории герой… другой.

Он – обычный мужчина. Тот, кто носит не доспехи, а строгую одежду, и чьё оружие – не меч, а проницательный ум и терпение. Его битва происходит не на полях сражений, а в тишине аудитории и в глубине собственной души.

Он сражается не с драконами – он сражается с внутренними демонами. С сомнениями, что разъедают изнутри, словно ржавчина. Он ведёт нескончаемую войну с самим собой, с чувством долга, что тяжким грузом лежит на плечах, и с призраком будущего, которое кажется ему предопределённой, но чужой клеткой.

Возможно, именно поэтому его история заслуживает внимания – потому что в ней нет сказочного величия, зато есть пронзительная правда. Правда в том, что каждый из нас всего лишь человек – мы ошибаемся, спотыкаемся и снова идём вперёд, вечно терзаясь сомнениями: правильно ли мы поступили.

И да – он тоже герой. Для нее.

## Пролог


Когда последний волнистый локон был зафиксирован лаком, я с удовлетворением окинула взглядом свое отражение. Легкий акцент на глазах, тронутых бледно-розовой дымкой теней и тушью, идеально подходил к моему новогоднему образу. На ушах висели среднего размера серьги кольца с россыпью маленьких кристалликов, а на руке висел в таком же стиле браслет. Сделав шаг назад, я еще раз крутнулась перед зеркалом на туалетном столике любуясь платьем. Полупрозрачный лавандного цвета шлейф плавно спадал на мои ноги. Туфли или босоножки сейчас были бы более уместны, если бы не было холода и легкого мороза, но брать с собой что-то кроме маленькой сумочки совсем не хотелось. Белые утепленные сапожки на тоненькой шпильке – вот мое спасение. Они добавили образу дерзкую нотку. Идеально. Выключив музыку и накинув на плечи укороченный белый полушубок, я подхватила свою вечернюю сумочку в тон обуви и вызвала такси.

Не стоит рассчитывать на благоволение судьбы постоянно и если мне повезло с покупкой идеального платья, то это совсем не значит, что мне повезет спокойно и без проблем доехать до места назначения. Предчувствия не обманули: напротив арендованного огромного клуба затеяли ремонт дороги, а именно все ямы были засыпаны щебнем и гравием. Таксист, недовольно вздыхая, пытался объехать окольными путями, чтобы подобраться ближе, но тщетно. Он объяснил, что не может рисковать: машина бизнес-класса, с низкой посадкой, и он боится повредить дно о грубый щебень. Выбора не было. Подхватив пышный подол, я поблагодарила водителя и вышла на улицу. «Что ж, пройдусь пешком, всего-то несколько домов по улице, – подумала я и направилась в нужную мне сторону.

Он располагался в огромных двухэтажных апартаментах в частном секторе на возвышенности, который внизу опоясывала дорога, ведущая к набережной. Этот район считался элитным по многим пунктам, первый это выезд к воде был особый и со своими парковочными местами, второй—во дворе была вся нужная инфраструктура, включая дет. сад и школу, и третий – как бы это оригинально не звучало, само название жилого комплекса было «Elite». И если вид из окна частных высоких особняков был прекрасен, то цены на эти самые особняки были страшными. Страшно-дорогими. Это место находилось в самом конце города и люди между собой называли его "островом", что в целом оправдывало его расположенность и некую отрешенность от остального миллионника.

Клуб был хитрой задумкой архитекторов. Сам жилой комплекс «Elite» представлял собой неприступную крепость: огороженную высоким забором территорию с круглосуточной охраной на КПП, куда просто так не попасть. Но клуб, хоть и считался частью инфраструктуры «острова», был встроен в линию со стороны города. Таким образом, он имел два входа: один – изнутри, для жителей, и второй, парадный – с улицы, для всех желающих. Это и делало его невероятно популярным – он был одновременно и эксклюзивным, и доступным. Именно к этому уличному входу мне и нужно было попасть.

Решив перебежать дорогу перед поворотом, я не учла одного: каблуки предательски проваливались в щебень, замедляя ход, а мне нужно было попасть на другую сторону. Оглядевшись и убедившись, что машин поблизости нет, я осторожно пробиралась через маленькие камешки на земле к тротуару, у которого стоял клуб, и уже была на середине пути как вдруг глаза ослепил яркий свет фар, а воздух прорезал визг тормозов. От неожиданности и громкого звука я застыла на месте. Нет, я не умерла и не попала в больницу в последствии аварии как вы все могли подумать. Хотя, конечно, такой исход был возможен, но не кажется ли вам что это было бы просто и даже банально?

Мне повезло, ведь мне попался водитель с хорошей реакцией, чего не скажешь обо мне. Да, мои рефлексы оставляли желать лучшего. Машина резко затормозила, что помогло избежать сильного удара, но все равно бампер коснулся моей ноги, ощутимо подтолкнув, и я, осознавая всю нелепость ситуации, рухнула коленями на острую щебенку, выставив перед собою руки. Первое, что я увидела – номер машины: 020. Сердце сжалось. Я знала этот номер. Знала его очень хорошо. Он принадлежал именно ему. Каждая цифра была знакома, словно отпечаток на памяти, и невозможно было спутать с кем-то другим. Второе-девушка с длинными рыжими кудрявыми волосами, сидящая на пассажирском сидении и с беспокойством глядя на меня, пока водитель нервно отстегивал ремень безопасности. И третье это боль, которая медленно пульсировала в ладонях. Слезы вдруг медленно потекли из глаз.

Постепенно в голову приходило осознание: я едва не погибла. В голове замелькали мысли: что было бы с мамой, с папой, с друзьями, а главное – со мной? Ведь я же смотрела по сторонам и точно видела, что машины не было… Только сейчас до меня дошло, что машина видимо ехала с набережной и поэтому из-за крутого спуска я ее не слышала, а из-за больших дорожных знаков, уведомляющих о ремонтных дорогах я ее не увидела. Из оцепенения меня вырвала горячая рука, осторожно коснувшаяся моей кисти.

– Девушка, вы в порядке? —доносился знакомый до боли бархатный мужской голос.

Я медленно повернула голову. Надо мной нависал виновник аварии и с ним я была хорошо знакома, в его взгляде сначала читалось сильное беспокойство, а через секунду оно сменилось замешательством и удивлением.

–Вероника? —с волнением спросил мужчина, оглядывая меня с головы до ног.

Черт бы побрал этот черный форд с номером 020. Я узнала его…не могла не узнать…

–Ника! —закричал другой парень, вылетающий из белого автомобиля на конце улицы и несущийся ко мне со всей скоростью.

Нет, я не умерла, хотя сейчас предпочла бы сквозь землю провалиться от такой сцены, где я в главной роли сижу на холодной щебенке в новогоднюю ночь, испачкав себя и платье кровью в окружении двух парней и за всем этим наблюдает рыжая девица из его автомобиля….


## Глава 1 Вероника


Четыре месяца назад…


Стоя у подножия величественного трехэтажного здания, я с замиранием сердца вглядывалась в вывеску, стараясь запечатлеть огромные буквы в своей памяти. Лето закончилось, но до сих пор меня не покидало удивление от того, что я стала студенткой педагогического университета, удачно поступившей на факультет психологии.

Этот путь был тернист: лишь со второй попытки мне удалось набрать минимально необходимые баллы на экзамене по биологии, чтобы преодолеть порог. И хотя бюджетное место было недоступно, куда я старалась попасть, я была безмерно счастлива, что меня приняли на платное отделение – спасибо моему папочке.

Переезд в другой город стал не просто изменением окружения, но и символом нового начала. Я оставила в прошлом родной дом, в котором жила со своей мамой и старых друзей, что одновременно вызывало во мне грусть и беспокойство о том, что ждёт впереди. Настроение колебалось между тоской по прошлому и предвкушением новых открытий, порождая во мне внутреннюю борьбу, но в глубине души я чувствовала, что это начало чего-то важного.

Город, куда я переехала, сразу поражал своей двойственностью: он был как старинная книга в новом переплёте – с ароматом времени, но в глянцевом блеске обложки. Он раскинулся широко, с размахом – шумный, многолюдный, живущий на полном дыхании. Здесь было всё: университеты, кампусы, исследовательские институты, галереи, кофейни, парки, трамваи и вечерние пробки на мостах.

Повсюду чувствовалось, что сюда пришли деньги и амбиции. Старые здания – с фасадами в цвете выжженного песка, с балконами, лепниной и колоннами – не сносили, как обычно, а реставрировали с любовью. Им возвращали величие, и они снова гордо взирали на город с высоты своих веков. Архитектура здесь говорила громко и с характером: эхо старого академического духа – смешанного с утонченным южным светом.

Но едва стоило свернуть за очередной квартал, как перед глазами возникали новостройки – свежие, гладкие, иногда дерзкие в формах, с большими окнами и геометрией будущего. Районы обновлялись буквально на глазах. Город рос вверх и вширь, как будто сам не верил, что способен на это. Он не боялся меняться.

Зима здесь – скорее пауза, чем полноценное время года. На месяц-два температура опускалась до мягкого холода, редкие лужи покрывались тонкой, почти символической коркой льда, и на улицах появлялись пальто – больше ради эстетики, чем из нужды. Снег считался событием, и когда он всё же случался – пусть даже тонким слоем – город замирал и любовался собой, словно в зеркале.

Жара была постоянной спутницей, и это меня тяготило. Она липла к коже, текла по асфальту, делала воздух плотным. Но всё искупалось близостью моря. Оно находилось всего в часе езды – тёплое, солёное, бескрайнее. Я знала: стоит только захотеть – и можно сбежать к его синеве, лечь в горячий песок, слушать плеск волн, и, на миг, забыть обо всём.

Здесь было другое небо. Светлее. Шире. Солнце вставало раньше, чем я привыкла, и задерживалось над крышами дольше. А вечера были золотыми – с медным отблеском на стекле и тенями от высоких колонн на старинных площадях. Этот город не был родным. Но у него был голос – уверенный, звучный, зовущий. И я, возможно, впервые за долгое время, захотела услышать, что он скажет дальше.

Мои родители развелись около шести лет назад, и с тех пор я проживала лишь с мамой. Отец, поглощённый развитием своего строительного бизнеса, почти не принимал участия в моём воспитании, но щедро поддерживал нас материально. Он сразу же взял на себя оплату моего обучения и покупку жилплощади в городе, в который перебрался и жил из-за работы уже несколько лет. Мама же владела небольшим салоном красоты и имела множество постоянных клиентов, что обеспечивало стабильную работу и заработок ей и её сотрудницам.

И какого же было удивление родителей, когда я высказала своё желание пойти учиться именно на психолога. Родившаяся в семье карьеристов-бизнесменов дочь выбрала иной путь. Отец был просто поражён, но что поделать, ведь я не ощущала призвания стать бизнес-леди и идти по стопам родителей; гораздо интереснее мне казалось погружаться в мир человеческих мыслей и чувств. Хоть он и никогда не говорил об этом, я знала от мамы, что он хотел изначально сына, чтобы было кому передать своё дело, но, увидев меня в первые минуты моей жизни, умилился настолько, что позабыл о своём принципе.

Их расставание произошло мирно; брак давно изжил себя, так как оба были погружены в карьеру и редко видели друг друга. Иногда казалось, что они даже не осознали своего разрыва и продолжали жить, словно ничто не изменилось, только в разных квартирах, каждый следуя своим путем. Но свои обязанности родителей они выполняли исправно, так что их любовью я не была обделена, нас всех троих все устраивало. Лишь только во мне утвердилась четкая позиция: в отношениях или браке карьера не должна быть на первом месте, и моя будущая профессия как раз помимо дохода, приносила бы в семейную жизнь полную гармонию.

Второго сентября было жарко, как в июле. Я все еще не могла свыкнуться с тем, что климат в этом городке так разительно отличается от привычных с детства круглогодичных дождливых и пасмурных дней. Здесь царило вечное тепло, и если дождь еще изредка наведывался, то снег был неслыханной роскошью. Местные жители понятия не имели о суровых зимах с тридцатиградусными морозами, предпочитая палящее солнышко, а я, наоборот, не любила жару и тяжело ее переносила. Но все-таки у этого места был один неоспоримый, огромный плюс – море. Всего в часе езды от города. Отец часто брал меня в путешествия, и из всех увиденных мною уголков самые запоминающиеся были те, где было море.

В ушах находились маленькие вакуумные беспроводные наушники, из которых играл трек Sabrina Claudio, ZAYN – Rumors. Я стояла, словно завороженная, и все еще наслаждалась этим чувством, готовясь войти в огромное бежево-желтое здание с высокими колоннами. На душе было волнительно и тревожно. Из-за переезда я не смогла попасть на знакомство с группой и преподавателями первого сентября, так что теперь чувствовала себя не в своей тарелке.

Мне хотелось остаться жить в общежитии, как истинному студенту, и познать все его прелести, но, как я уже говорила, отец купил для меня небольшую, но уютную квартиру-студию неподалеку от университета. К сожалению, грузовик с необходимой мебелью уехал не на тот адрес и опоздал, а мне пришлось ждать их до двух часов дня, чтобы подписать все бумаги и принять свои вещи. Поэтому, естественно, я опоздала на торжественное открытие учебного заведения и получение студенческого билета и теперь с некой нервозностью покусывала губы, словно это меня могло успокоить.

Выдохнув, я расправила плечи и ступила в стены одного из самых крупных в городе университета. Широкие окна, длинные колонны, бархатные шторы и огромные аудитории были пропитаны невесомой стариной, словно время здесь застыло, однако это лишь добавляло вузу особого шарма. Пройдя по первому этажу, я наткнулась на список групп с фамилиями, а затем и на расписание семестра. Запечатлев эту информацию на телефон, я поднялась на второй этаж, где первой парой значился предмет «Социальная психология».

У аудитории уже толпились молодые люди, и несложно было догадаться, что именно они – моя группа. Нас оказалось около двадцати: кто-то образовал мини-группы по три-четыре человека, а кто-то, как и я, стоял в одиночестве, вертя головой из стороны в сторону. Не успев всех разглядеть, к нам подошла высокая молодая женщина с журналом и ключами в руках. Улыбнувшись и поздоровавшись, она впустила нас в аудиторию, а сама зашла последней и дождавшись тишины сказала:

– Здравствуйте, группа В! Я ваш преподаватель по социальной психологии и по совместительству ваш куратор – Мария Андреевна Баталова. Надеюсь, мы с вами познакомимся поближе и подружимся. С этими словами она опустилась за стол и начала зачитывать имена из журнала, стараясь запомнить каждого в лицо.

Мария Андреевна была женщиной, привлекающей внимание, и на её облик можно было бы смело поставить возраст около двадцати пяти лет. Яркая красная юбка-карандаш гармонично сочеталась с алой помадой на губах, а белоснежная шёлковая блузка и серебряные серьги-цепочки придавали её образу изысканности. Длинные тёмно-русые волосы, собранные в аккуратный низкий хвост, придавали ей свежесть. Если не знать, что она преподаватель, можно было бы легко счесть её студенткой четвёртого курса.

– Вероника Благоволина! – громко произнесла преподаватель, и я невольно подскочила от неожиданности.

Подняв руку, Мария Андреевна, улыбнувшись, кивнула и продолжила перекличку по списку. Приятно было видеть, что в нашей группе, наряду с женским участием, присутствует и мужское. В профессии психолога нынче царит равенство, и я знаю множество мужчин, преуспевающих в этой области. Здесь нет деления по гендерному признаку; важно лишь призвание и стремление к пониманию человеческой души.

Познакомившись со всеми, Мария Андреевна ввела нас в курс дела, излагая, какие дисциплины ждут нас в этом году и что таит в себе этот предмет. За непринуждённой болтовнёй пара пролетела так стремительно, что я даже не успела осознать, как полтора часа моей жизни исчезли в воздухе.

Следующая и последняя пара сегодня была по анатомии. Я заранее испытывала к этому предмету неприязнь и уже с ужасом ждала, что меня ждёт, и, как выяснилось, не зря. Лекцию вела пожилая профессор из другого университета, известная своей требовательностью – она настаивала на том, чтобы её предмет был изучен досконально. Меня охватывало смятение, ведь анатомия была неразрывно связана с биологией, которую я сдавала с истериками и слезами уже дважды. В голове мелькнула мысль, что моё обучение в этом университете может завершиться уже в этом семестре, и от этого меня охватывало чувство безысходности. Но ещё больше меня угнетали духи «Красная Москва», исходившие от этой милой старушки-профессора. Заняв самую маленькую аудиторию, мы не имели возможности раскинуться на трибуне, как на прошлой паре, и вынуждены были забиться парами за стол, словно в школе. Пока я мысленно прощалась с этим чудесным местом в первый день, ко мне подсела голубоглазая брюнетка с длинными волосами, одетая в чёрные рваные джинсы и кожаный топ-корсет.

– Лиля, – однокурсница с равнодушным видом протянула мне руку, на которой играли радужные блики многочисленных браслетов.

– Вероника, – стиснула я ее ладонь и, отвернувшись, потянулась к блокноту, надеясь записать хотя бы что-то из лекции, но с последней парты мир казался невыносимо отдалённым.

Моя соседка, скрестив руки на груди, не утруждала себя записями, а лишь разглядывала стены кабинета. Прошло полчаса, и я осознала, что не улавливаю ни единого слова – профессорша шептала уставшим голосом. Оставив затею с записями, я откинулась на стул и уставилась в окно.

– Почему перестала писать? – поинтересовалась моя соседка изучающим взглядом.

– Решила бросить универ после этой пары, – произнесла я с сарказмом, и на губах Лили заиграла улыбка.

– О, быстренько, – ухмыльнулась девушка, смотря на меня куда с большим интересом, нежели при знакомстве.

– А что насчет тебя? – поинтересовалась я, подогревая эту интересную беседу.

– Я изначально не собиралась поступать в университет, но родители выдвинули условие: нужен хоть какой-то диплом, иначе они избавятся от моих синтезаторов. Я ответила им встречным предложением: соглашусь учиться там, где училась моя сестра, чтобы иметь возможность пропускать скучные лекции, изучая материалы дома по её записям, – с гордостью заключила моя одногруппница, поправляя волосы.

– Так сколько там у тебя синтезаторов? Погоди, я не расслышала, – с неподдельным интересом спросила я, подначивая мою соседку по парте.

– Пока что два, – улыбаясь, ответила Лиля. – Аналоговый и цифровой, а ещё пианино! – восторженно добавила она.

– И как давно ты играешь? – продолжала я осыпать её вопросами.

– С пяти лет. Я до сих пор хожу к учителю, и мы разучиваем сложные партии. Готовлюсь к прослушиванию в гастролирующую группу, играющую классику, и у меня просто нет времени на учёбу. Я уже точно знаю, кем хочу быть и чем заниматься.

– Вау, это круто! Интересно было бы послушать, – загорелась я, полностью перестав обращать внимание на гудящую на фоне монотонную лекцию.

– Как-нибудь сыграю для тебя, – обнадежила меня Лиля. – Ну а ты? Не играешь ни на чем?

– Нет, но я пробовала писать музыку на компьютере с помощью специальной программы, а потом все время уходило на подготовку к экзаменам, – с некой грустью делилась я, вспоминая, как долгими ночами сидела над книгой по биологии.

– Ну все равно, считай, родственная душа. Не зря моя интуиция подсказала сесть именно к тебе, – девушка слегка толкнула меня в плечо, чем заставила меня усмехнуться.

– Вот бы твоя интуиция еще помогла нам сдать эту проклятую анатомию, – обреченно вздохнула я.

Лиля с минуту помолчала, а потом продолжила.

– Как я и говорила, моя сестра окончила этот же факультет и сохранила все конспекты. Могу дать их тебе, все лекции повторяются из года в год, – посетовала моя единомышленница.

– Серьезно? Это было бы здорово, а то я ни черта не слышу! Тебя сам бог послал мне! – выдохнула я, ощущая, как невидимый груз спадает с плеч.

– Благоволина и Сизова, если у вас есть неотложные дела, можете воспользоваться дверью, – произнесла профессорша скрипучим голосом, бросив в нашу сторону колкий взгляд.

Мы тут же притихли, сделав вид, что погружены в лекцию, но через мгновение снова переглянулись. Улыбки не сходили с наших лиц. Под аккомпанемент монотонного голоса преподавателя мы продолжили наш тихий диалог, склонившись над одним конспектом, будто вчитываясь в записи. Мы шепотом делились историями из жизни, обсуждали университет и подшучивали над этой милой старушкой. Больше никаких замечаний от профессорши не последовало; мы оставались на своих местах до самого конца пары, но это время пролетело незаметно. И пусть лекция так и не была услышана, зато я, кажется, только что обрела друга.

– Если хочешь, давай зайдём ко мне прямо сейчас, – предложила Лиля, направляясь на выход из университета после пар и поправляя на груди свой эффектный кожаный топ. – Я дам тебе лекции по любым предметам, можешь сфотографировать или просто отксерокопировать.

– Не знаю, как тебя и благодарить. Если честно, я и правда уже подумывала сменить факультет из-за этого предмета. Но я же понимаю, что все не просто так, что ты хочешь взамен? – спросила я, пристально глядя ей в лицо, слегка прищурившись.

– Взамен? Да брось, для меня это не столь важно. Тем более, что я здесь никого не знаю. У меня есть шанс подружиться с тобой. Максимум, ты можешь иногда прикрывать меня перед родителями, говоря, что я у тебя готовлюсь к лекциям. У меня намечаются репетиции перед кастингом, – с мольбой в голосе произнесла Лиля.

– Это меньшее, что я могу для тебя сделать, – с улыбкой ответила я.

– Тогда будем подругами? – задорно засветились ее голубые глаза.

– Я думаю, мы уже ими стали! – поддержала я это игривое настроение, и мы направились в сторону ее дома.

Во время прогулки стало известно, что моя новоиспеченная подруга так же, как и я не жила в общежитии, а оставалась в семейном доме, поскольку была местной. Их дом находился так же недалеко от университета, как и моя студия, только в частном секторе. Мать была бухгалтером, отец – главным инженером, а старшая сестра работала психологом в лицее. У всех были серьезные профессии, кроме Лилии, которая, благодаря материнскому чутью, смогла раскрыть свой творческий потенциал в школе искусства.

Болтая о всякой ерунде, мы потихоньку узнавали интересы друг друга. Эта девушка предпочитала темные оттенки и выражала свою сущность через неформальный стиль. Я же стремилась подчеркнуть свою женственность, выбирая пиджаки, рубашки, юбки и изысканную обувь на каблуках. Спортивной одежды в моем гардеробе почти не осталось; готовясь к учебе, я сделала генеральную ревизию и большую часть вещей оставила у мамы. И вот, в этот момент, мы, отличаясь друг от друга, шли по улице: подруга предстала в дерзком одеянии, тогда как я, облаченная в нежно-бежевое платье средней длины, выстукивала каблучками на небольшом каблучке. У нас был одинаковый рост, но в остальном мы были как инь и янь. Она – темная сторона, с черными волосами и голубыми глазами, я – светлая, с пепельными локонами и зелеными глазами. Мы притягивали взгляды: многие мужчины оборачивались и свистели нам, но мы, лишь закатив глаза и смеясь, продолжали идти, делая вид, что никого не замечаем.

Так, под разговоры, мы подошли к небольшому кирпичному дому. Подруга распахнула ворота, приглашая меня во двор, утопающий в изумрудной зелени. Кустарники, усыпанные розами всех оттенков, и изящные уличные фонари создавали атмосферу особого, почти сказочного очарования. Чуть поодаль виднелась крытая беседка, увитая гирляндами, – я представила, как волшебно она будет мерцать в ночной темноте. А когда переступила порог дома, то замерла, словно зачарованная: интерьер, выдержанный в теплых кофейных и бежевых тонах, дышал уютом. Снаружи дом казался скромным, но внутри пространства хватило бы, чтобы разместить всю нашу учебную группу. Пусть мебель и техника не отличались ультрасовременным дизайном, всё было обставлено со вкусом и любовью к деталям.

– Это кухня, а здесь ванная, а вот наша огромная гостиная с проектором, где мы смотрим фильмы по выходным, – с энтузиазмом проводила экскурсию подруга. – Моя комната здесь, пойдем поищем конспекты, – кивнула Лиля в сторону бежевой деревянной двери.

Первое, что бросилось в глаза в её скромном уголке, – пушистый серый ковер, раскинувшийся в центре комнаты, который вскоре мы усыпали подушками и удобно устроились, чтобы насладиться чаем и закусками. Здесь царил минимализм, разбавленный музыкальными инструментами, которые заполняли собой почти все пространство. Стены украшали плакаты рок-групп, полочки с различными статуэтками и огромная доска, завешанная коллажем из фотографий Лили.

– Вон та небольшая картонная коробка под столом, – девушка ткнула пальцем в нужном направлении. – В ней конспекты за первый курс, можешь брать.

– О, я сфоткаю только темы за первый семестр, – ответила я и принялась ковыряться в этой пыльной макулатуре, просматривая темы по учебным предметам, с которыми скоро познакомлюсь в университете.

– Ну, рассказывай, приглянулся ли тебе кто-нибудь из нашего курса или, может, с других факультетов? – спросила моя новая подруга, вальяжно развалившись на ковре.

– Я особо и не присматривалась, – ответила я, делая очередное фото на iPhone. – А тебе? Или, может, у тебя уже есть парень?

– Нет, никого. Сейчас никто не нравится, – поделилась она своими мыслями. – А у тебя?

– Нет, я слишком старомодна. Мне нужен кто-то особенный, настоящий герой! Хочется влюбиться сильно, взаимно и навсегда, и желательно в кого-то постарше меня, с серьезными намерениями, – мечтательно произнесла я.

– А ты, подруга, у нас романтик! – искренне рассмеялась Лиля, слегка толкнув меня ногой. – Ты еще скажи, что веришь в любовь с первого взгляда? – не унимаясь, подначивала она.

– Верю, – ответила я, и мы обе синхронно рассмеялись.

Разговор с ней лился легко и непринужденно, словно мы были старыми знакомыми и уже знали друг о друге всё. Она понимала меня и мои шутки с полуслова, и этот день стал очень важным в моей жизни, ведь только что я обрела первого на этом новом месте друга. Поболтав на разные темы, я параллельно делала фото лекций сложных для меня предметов, не уставая при этом постоянно благодарить Лилю, а она, отмахиваясь, перебирала клавиши на одном из синтезаторов, погружая меня в мир классической музыки.

Так я просидела почти до полуночи у своей новой подруги и просидела бы еще дольше, если бы завтра не нужно было к первой паре в восемь утра. Поэтому, вызвав такси, я вернулась в свою студию, где после вчерашнего переезда вещи всё еще лежали в коробках, не разобранные. Я измученно вздохнула – этим еще предстоит заняться. Сегодняшний день оказался насыщеннее, чем я могла себе представить. Поэтому всё, на что хватило сил, – постелить новый комплект постельного белья, принять быстро душ и, едва коснувшись подушки, провалиться в глубокий, безмятежный сон.

## Глава 2 Марк


– Алиса, включи чайник и мою волну!

– Окей! Люблю музыку, которая нравится вам!

Щелчок умного чайника, словно выстрел стартового пистолета, возвестил о начале дня. В ту же секунду из колонок хлынули первые аккорды песни My Darkest Days – Come Undone (Duran Duran cover), и комната наполнилась глухим роковым ритмом. Я рывком сел на кровати и, словно стирая остатки сна, провел ладонями по лицу. Шесть утра – непростительно ранний час. Второй день мучительного возвращения к режиму после вольготных летних месяцев. Организм протестовал, требуя возвращения обратно в царство грез, но долг звал меня на кафедру и к толпе студентов.

Да, я преподаватель в университете, и это мой третий год работы после окончания магистратуры. В свое время меня, словно магнитом, притянуло к психологии на юрфаке, но уже через месяц я с головой ушел в изучение глубин человеческого разума, при этом сменив факультет на психологический. Оценка, диагностика, лечение расстройств – вот что манило меня. Я грезил об участии в судебных экспертизах, мечтал внести свой вклад в торжество справедливости. Но судьба распорядилась иначе.

Как лучшему студенту курса, мне предложили преподавательскую должность. Уходящий на пенсию профессор клинической психологии, не желая искать замену, обратился ко мне лично на закате моего обучения. Не скажу, что я сразу воспылал энтузиазмом. Целый месяц я взвешивал все "за" и "против", и плюсов было ненамного, но все же больше. Небольшая зарплата из-за отсутствия стажа и ученой степени – вот главный минус, но остро я его не ощущал. У меня была своя квартира, машина и дополнительный доход. Я брал около пяти заказов на написание дипломных работ в год по моему профилю, и неплохие деньги от отчаявшихся студентов текли в мой карман. Если в школе я решал контрольные за деньги, то в университете это превратилось в стабильный источник дохода.

Квартира – щедрый дар отца, эхо материнской утраты. После её смерти он разменял нашу трехкомнатную обитель, разделив её на две однушки – ему и мне. Учёба, благодаря усердию и красному диплому, не требовала финансовых вложений, позволяя откладывать каждый заработанный рубль на заветную мечту – автомобиль. И когда я, наконец, занял преподавательскую должность, я сделал себе долгожданный подарок, на который копил все шесть лет – подержанный, но почти новый Ford Focus III. Я ликовал, а отец светился гордостью.

Поначалу было непросто жонглировать университетскими занятиями и подготовкой к ним, параллельно выполняя дипломные работы на заказ. Но со временем я научился дирижировать своим временем, отводя дни для подготовки к лекциям и дни для погружения в книги, набирая бесчисленные страницы текста в Word. Этот год обещал быть легче – конспекты лекций были уже готовы за оба курса, позволяя мне лишь монотонно отчитывать материал на парах и сосредоточиться на пяти прибыльных заказах.

В моей жизни всё было гармонично. Работа не тяготила, а скорее притягивала, словно второй дом. И, конечно, моя безупречная репутация "горячего лектора" играла не последнюю роль. Да, я не сошёл со страниц глянцевого журнала, и моя внешность, как я считаю, довольно обыденна, но, как показывала практика, очень привлекательна. «Сероглазый брюнет, почти двухметрового роста» – так меня описывали юные студентки в коридорах и на университетском сайте. И они были правы. К тому же, на фоне мастодонтов-преподавателей, чей возраст колебался от тридцати пяти до семидесяти пяти лет, я, несомненно, выделялся. Возможно, именно это помогло мне быстро стать звездой университета, и я, признаться, был совсем не против. В общем, в этом плане я ни на что не жаловался и был доволен своей работой. Счастливее меня мог быть только мой сожитель Рафаэль – огромный серый мейн-кун с наглой мордой, который в данный момент развалился на пустой половине моей двуспальной кровати. Пока я пил кофе, принимал душ и одевался, он ни разу не пошевелился, лишь лениво приоткрыл один изумрудный глаз и подмигнул, словно желая удачи.

Стоя у напольного зеркала, я застёгивал пуговицы на идеально отглаженной белой рубашке. "Хорошо, что Лина приготовила её заранее", – подумал я, любуясь струящимся шёлком.

Ангелина… Моя девушка. И я всё ещё не мог привыкнуть к мысли, что она уже как несколько недель моя невеста. Мы познакомились в университете, когда я перевёлся на психологический факультет. Она вошла в мою жизнь очень плавно, легко и непринуждённо. Сама подсела, сама завязала разговор и стала для меня отличным собеседником. Её длинные, рыжие, непокорные кудри сразу врезались в память. Среди других старающихся выделиться девушек она была ярким маком, и дело было не только в волосах.

В то время как остальные грезили о деньгах и удачном замужестве, Лина жила чужой болью. Она навещала брошенных детей в детском доме, приносила им подарки, делила с ними свою душевную теплоту. Эмпатия – её второе имя. Она переживала за всех, даже за маленьких жучков, ползающих по деревьям. В нашем прогнившем мире она была словно глоток чистого воздуха, и я не мог на неё налюбоваться. Постепенно, день за днём, мы узнавали друг друга, наши отношения укрепились в статусе дружбы, которая длилась целых три года. И, возможно, длилась бы и дальше, если бы не один решающий момент…

В начале четвёртого семестра, после длительного расставания, я наконец увидел её. Ангелина стояла в компании парня, который, нагло поглаживая её бёдра, встречал и провожал её в университет на своём громыхающем байке. Оказалось, она с ним закрутила, во время летних каникул познакомившись в каком-то баре. Я был сильно ошарашен, потому что привык видеть её свободной и чаще всего – в моём обществе.

К моему удивлению, примешалась ревность, жгучая, болезненная. Я ненавидел этого самозваного байкера, хотя совершенно его не знал. Он украл у меня лучшего друга… или нет, девушку. Именно в тот момент я впервые увидел Лину другими глазами. Она была прекрасна, а я её упустил. Помучавшись пару недель, я решил признаться в своих чувствах, понимая, что это, скорее всего, бесполезно. Но, внезапно, Лина ответила взаимностью почти сразу же. А на следующий день, расставшись со своим мотоциклистом, она стала моей девушкой. Я был рад, а она безумно счастлива. Видимо, она давно была в меня влюблена, а я, как слепой, этого не замечал или не хотел замечать.

С тех пор мы были вместе. Иногда она оставалась у меня дома с ночёвкой, но разговора о переезде как такового у нас до сих пор и не было. Время шло, мы продолжали встречаться и жили так, как удобно нам обоим. Недавно она устроилась на работу в среднюю образовательную школу, которая располагалась рядом с её родительским домом, в то время как я уже вовсю работал преподавателем в университете. Работа с маленькими детьми отнимала много времени и, как следствие, у Ангелины стало намного меньше его на меня. Она полностью погрузилась в другой мир, а я остался чуть позади него. Мы продолжали отдаляться друг от друга, но не из-за этого – всё пошло по наклонной намного раньше. Тогда, когда я ещё думал, что, возможно, брак мог бы спасти наши отношения. Но, как оказалось, это было неверное суждение в моей голове.

Два года после окончания университета омрачились её диагнозом – киста яичников, и длительное время борьбы с болезнью вычеркнули её из жизни. Я ждал, терпеливо и преданно, подставляя плечо в трудную минуту. Когда же, казалось, солнце вновь взошло над её горизонтом, и я собрался открыть своё сердце и сделать важный шаг, новая беда постучалась в её дом – заболела бабушка, и Лина умчалась в деревню, став сиделкой и утешением. Она жила чужой болью, забыв как о себе, так и обо мне. От той весёлой девушки с первого курса практически ничего не осталось. А я, погружаясь в работу, всё чаще ловил себя на мысли, что чувства мои медленно угасают. Что я испытывал к ней? Уважение, безграничное уважение – да, но былая страсть, желания – нет.

А любовь? Была ли она вообще? В зрелости я осознал, что ревность, терзавшая меня при виде других мужчин рядом с ней, была лишь проявлением эгоизма, собственническим инстинктом, не более. Я чувствовал себя мерзавцем, но то, что я совершил дальше, и вовсе не поддавалось оправданию.

Возвращение с похорон стало для нас обоих точкой невозврата. Она – с пустотой в глазах, я – с бессильным желанием заполнить эту пустоту чем угодно, лишь бы не видеть, как она разъедает ее изнутри. Поездка в горы была бегством. Я думал, что величие заснеженных вершин, кристальная тишина зимнего леса, бескрайняя белизна – все это заставит ее хотя бы на миг забыться, отвлечься от боли. Но горе – не дым, чтобы рассеяться от ветра. Оно вязкое, плотное, как смола, и чем больше пытаешься вырваться, тем глубже увязаешь. Это был жест скорее отчаяния, чем любви. Видя, что красивейшие виды не рассеивают ее печаль, я в безумном порыве встал на одно колено и предложил ей руку и сердце. Она ответила согласием сквозь слезы, но то были слезы скорби, а не радости. Обратный перелет был мучителен. Тишина между нами гудела, как натянутая струна. Я ловил себя на том, что разглядываю ее профиль, искал в нем хоть что-то, что напоминало бы прежнюю ее – ту, что смеялась до слез, спорила до хрипоты, целовала так, будто завтра наступит конец света.

Мысли о будущем вызывали странное противоречие. С одной стороны, я боялся этой предсказуемости, этого распланированного до мелочей существования, где каждый день будет как предыдущий. Где не будет места безумным поступкам, спонтанным путешествиям, ночным разговорам обо всем на свете. Где даже любовь станет привычкой, а не стихией. Но с другой – разве не к этому в итоге все стремятся? К покою, стабильности, уверенности в завтрашнем дне?

Я запутался в лабиринте собственных чувств. После того как я сделал ей предложение, меня всё чаще посещала мысль: моя будущая семейная жизнь будет тихой, предсказуемой, лишенной того огня, что когда-то заставлял сердце бешено биться. Никаких всплесков страсти, никакого адреналина – лишь размеренные будни, спокойствие, граничащее с унынием.

Мне нужно было смириться с этим, и я морально готовил себя к этому.

## Глава 3 Вероника


Утром, привычным жестом отключив мешающий спать будильник, я снова погрузилась в сладкие объятия сна. Раньше в утреннем пробуждении, когда мама громко выкрикивала мое имя, было нечто волшебное: я подскакивала с мгновенной реакцией, но сейчас, оставшись наедине с собой, ощущала немалую леность. Неторопливо потянувшись, я схватила телефон и, с бешеным сердцем увидев время, начала в быстром темпе натягивать на себя одежду, спеша запихнуть тетради в сумку.

Первую пару я проспала, вторая уже подходила к концу, и я молилась всем богам, что успею хотя бы к началу третьей. Напрочь забыв о завтраке и уже о заканчивающемся обеде, я, выпив воды, надела туфли на шпильках и, закрыв дверь, выбежала на улицу.

Моя обувь не была предназначена для бега на дальние расстояния и запрыгнув в первый же подходящий автобус, я проехала три остановки, не отрывая взгляда от часов. До лекции оставалось пять минут. Пулей вылетев из автобуса, я быстрыми на сколько это возможно на каблуках, шагами направилась на третий этаж.

Моему взгляду была представлена картина: как заходит в кабинет последний студент, а за ним высокий мужчина, по всей видимости преподаватель, начинает закрывать дверь. Словно в замедленной съемке, оказавшись в считанные секунды у двери, я хватаюсь за дверную ручку и в последний миг чувствую тяжесть мужской ладони на своей руке. Она была сильной, уверенной, со слегка прохладной кожей. Он пытался закрыть дверь, но я тянула ее на себя, словно боролась за свое право быть здесь.

Когда я подняла глаза, то встретилась с его глубоким взглядом, в котором отражался весь окружающий мир, но в то же время хранящим в себе холод и непроницаемость. Его темно-серые, как грозовое небо глаза были необъяснимо притягательными, и они словно просвечивали меня насквозь, вызывая одновременно восхищение и смятение. Я почувствовала, как внутри что-то дрогнуло и непроизвольно замерло.

Он был высоким – настолько, что мне приходилось задирать голову, чтобы встретиться с его взглядом. На вид ему было от двадцати пяти до двадцати восьми лет, молодой преподаватель. Его чёрные волосы аккуратно уложены набок, придавая ему вид человека, который ценит порядок и контроль. Широкие брови немного хмурились, словно он задумался о чем-то важном, а я все еще стояла у двери, и моя ладонь словно прилипла намертво к холодной металлической ручке.

– Вы опоздали, – серьёзным голосом ответил преподаватель, глядя на меня безразличным взглядом.

– Формально я не опоздала, дверь еще не была закрыта, – вступила я в диспут, не соображая, зачем я это делаю.

Я никогда не перечила в школе учителям, а здесь слова сами лились из меня, как поток, который я не могла контролировать.

– Ваше имя и фамилия?

Я попыталась собраться с мыслями, чтобы ответить на его вопрос, но голос дрожал.

– Благоволина Ника, – произнесла я, стараясь говорить уверенно, хотя сердце словно сбилось с ритма. Мое имя прозвучало тихо, почти робко, но я старалась не показывать, как сильно он на меня влияет.

В коридоре и в аудитории царила напряженная тишина. Казалось, что весь мир сузился до этих серых глаз и ощущений, которые они пробуждали.

– Заходите, Ника, – его голос звучал строго, но внутри него скрывалась некая глубина, словно он сам был пленником своих правил и принципов. А может, мне просто так хотелось думать.

Я, не обращая внимания на однокурсников, быстро проскользнула на самый дальний ряд трибуны, стремясь укрыться от взглядов, чтобы остаться незамеченной и безмолвной. К сожалению, сегодня Лили не было: она предупредила, что посвятит несколько дней репетициям.

С шумом закрывая дверь, преподаватель привлек к себе всеобщее внимание, усевшись на край стола в этой просторной и светлой аудитории.

– Меня зовут Милеев Марк Викторович, и я – преподаватель клинической психологии. Знакомиться с каждым из вас не буду, чтобы не терять время. Но будьте уверены, я запомню каждого во время занятий. Опоздания для меня неприемлемы; если вы не успели войти в аудиторию, пока дверь была открыта, – вы опоздали. Если вы пропустили более трех занятий – доступ к ним будет для вас закрыт. В первую очередь это нужно вам, а не мне, так что учитесь дисциплине, это не школа. А теперь откройте тетради и запишите тему: «Введение в клиническую психологию».

Слова преподавателя прозвучали, как гром среди ясного неба и меня они сразу отрезвили. Все студенты, ошарашенные его заявлением, переглядывались в молчаливом недоумении, пытаясь понять, что происходит. Игнорируя наше замешательство, мужчина начал лекцию, слова которой сами собой сыпались из его уст. Без пособий и книг, как запись на кассете, он вываливал на нас действительно сложный материал, насыщая его глубокими мыслями и увлекательными примерами.

Первую половину лекции я писала, не отрываясь от тетради, словно каждое слово было на вес золота. Но, когда мышцы в руке и пальцах ослабели, я решилась сделать небольшую паузу и, вспомнив уроки начальной школы, провела гимнастику для мелкой моторики. Во время короткой паузы я заметила, как многие однокурсницы то и дело стреляют глазками в преподавателя. Лекция, как и сам предмет, была не из легких, но, кажется, женскую половину это не особо волновало. Мне же было страшно взглянуть на Марка Викторовича. Однако все же любопытство одержало верх, и, стараясь выглядеть сосредоточенной студенткой, старательно записывающей лекцию, я время от времени посматривала на него, оценивая, так сказать, вместе с остальными девушками.

Даже простой комплект из белоснежной рубашки и классических черных брюк сидел на нем с таким безупречным шиком, будто это был дизайнерский костюм. Особенно завораживали его руки: закатанные рукава обнажали сильные, но изящные запястья, где каждый сосуд и сухожилие прорисовывались под кожей, создавая сложную, живую карту. В этой детали заключалась не просто физическая красота, а обаяние уверенной силы.Его сдержанный, официальный стиль идеально соответствовал его характеру – строгому, собранному и безупречному.

Когда я снова подняла голову, то внезапно встретилась с его тяжелым и пронзительным взглядом – кажется, я была поймана с поличным. На этом моя игра в гляделки была окончена.

Вскоре прозвенел сигнал, уведомляющий об окончании пары, вся группа, включая меня, с лихорадочным темпом начала собирать вещи, стремясь покинуть теперь уж ненавистную нам аудиторию на два года и сам университет. Выйдя на улицу и глотнув свежего воздуха, я набрала номер Лили, чтобы договориться о встрече в кафе при университете, куда уже бежали некоторые студенты. Но дальше, чем на пять метров я не смогла убежать.

Рванув к выходу на высоких скоростях, я вдруг ощутила болезненный щелчок: нога подвернулась, и я надеялась, что треснул лишь каблук, а не моя кость. Оказавшись, как фламинго, стоящим на одной ноге, я ухватилась за университетский забор, размышляя о том, как добраться до ближайшего магазина, чтобы купить хоть какую-то обувь. Со стороны я могла показаться защитницей плетеной ограды, правда, моя защита не продлилась больше двух минут. Когда другая нога устала удерживать баланс, я опустила ее на грязную землю, едва сдержав стон. И именно в этот момент мимо меня на парковку прошел мой уже знакомый преподаватель, не удостоив меня взглядом. Зато когда он уселся в чёрный, как, наверное, и его душа, автомобиль, то ухмыльнулся, глядя на меня, и сорвался с места. Весь день с самого начала пошёл наперекосяк! В порыве раздражения и злости я сняла вторую туфлю и ударила шпилькой по железным воротам, окончательно сломав свою обувь и надежду на спасение.

Теперь уже не в лодочках, а в подобии балеток я с опозданием, но всё-таки добралась до места встречи, кинув сумку на столик в кафе, заставив Лилю подпрыгнуть.

– Воу, что произошло? – спросила девушка, вытирая остатки разлившегося латте с поверхности стола.

– Второй день учёбы, а я уже успела отличиться: мало того, что проспала две пары, сломала свои новые туфли, так ещё и повздорила с преподавателем, – с горечью рассказывала я подруге, помогая ей убирать кофе.

– Меня не было всего день. Что такого могло случиться, что ты уже в контрах с кем-то? – с удивлением спрашивала Лиля, подозвав к нам официантку и заказывая мне чашку чая.

– У тебя же есть лекции по клинической психологии? – с грустью поинтересовалась я.

– Только не говори, что ты чем-то насолила Милееву, – с ужасом в глазах произнесла однокурсница, ставя свой стаканчик с латте обратно на стол.

– Именно. Не то чтобы мы поругались, но, похоже, он теперь меня запомнил. Кстати, ты пропустила занятие. Он сказал, что после трех пропусков не впустит на свои лекции, – изливала я информацию подруге, которая внезапно замолчала, а я продолжила свой монолог. – Мне теперь что, под дверью его лекций ждать? А ты можешь забыть о своих репетициях во вторник и пятницу, когда у него пара!

– Вот блин! Ты серьезно? – с ужасом спросила Лиля, вытаращив на меня свои бездонные глаза, на что я обреченно кивнула.

– Он нам такую свинью, конечно, подложил, но главное, что у нас есть лекции, – я попыталась найти хоть что-то хорошее в этой ситуации, пока однокурсница нервно потирала виски. – Правда я не помню, чтобы их фотографировала, наверное, упустила, можем сейчас зайти к тебе?

– Понимаешь… – неуверенно начала она. – Когда училась моя сестра, этот предмет вёл старый профессор. Но, к сожалению, из-за проблем со здоровьем он ушёл, и его заменил Марк Викторович, как только окончил университет. Поэтому у меня нет его лекций, а даже если бы и были, нам всё равно придётся посещать каждую! – почти кричала от злости Лиля, нервно запуская пальцы в волосы.

Я в третий раз задумалась, что смена университета может оказаться не таким уж плохим решением. В мечтах о новом начале предо мной разворачивались совсем другие картины: бесконечные вечеринки и яркие приключения, словно в американском кино. Однако в реальности всё было иначе. Кажется, я была наивной и глупой, не осознавая всей тяжести ответственности, которую несут выбранные мной вуз и профессия.

– Ладно, разберёмся по ходу дела, – заключила я, допивая свой чай и пробираясь к кассе.

– Я угощаю, не переживай, – подмигнула Лиля, и, попрощавшись на пороге кафе, мы разошлись в разные стороны.

По дороге домой я зашла в торговый центр, где выбрала новые изящные бежевые туфли на невысоком каблуке, заменив свои некогда красивые, но сломанные. Не удержавшись, заскочила в магазин канцтоваров и наполнила корзину ручками, тетрадями и яркими маркерами. В завершение посетила продуктовый, приобретя все необходимое для ужина, и направилась обратно в свое уютное жилище.

Дом, в котором я теперь проживала, только недавно был сдан в эксплуатацию. К слову, его строительством управлял мой отец. Район был весь отстроен с нуля, и поэтому во дворах пока что редко кого можно было встретить. За высоким шестнадцатиэтажным зданием сзади располагался старый заброшенный аэропорт, который, по словам отца, уже давно не функционировал и который в ближайшем будущем должны были снести. Слава богу, мои окна выходили не на него, а на двор, делая вид из окна более приятным и не таким мрачным.

Моя студия, хоть и небольшая, была с великолепным современным ремонтом и новой мебелью. В комнате находились все необходимые вещи: уютная кровать, диван, с которого я могла наблюдать за луной в окне, шкаф для одежды и обуви, письменный стол с ноутбуком и тетрадями, тумба с телевизором, а также мини-кухня, уютно встроенная в комнату. Мне все здесь нравилось, вид лишь омрачали многочисленные не распакованные коробки с вещами, но это не такая уж беда.

Разобрав покупки, я принялась за приготовление моего коронного блюда – пасты Карбонара: рецепт был прост, и готовка не занимала больше часа. Включив телевизор, я устроилась напротив него с большой тарелкой спагетти и смогла наконец отдохнуть, забыв о предстоящих трудностях. Завтрашний день обещал быть удачным уже из-за того, что не будет занятий по клинической психологии и всего две пары. Я растянулась на диване, как сытая кошка, но вдруг меня прервал телефонный звонок.

– Доченька, привет! Как ты там? Освоилась? Все купила? Как проходят занятия в университете? Ты поела? – заботливо спрашивала мама, которая никогда не оставляла меня одну на столь долгий срок.

– Привет, мам, все хорошо, не волнуйся. Ты сама-то ела сегодня? – спросила я, зная, что, когда мама нервничает, кроме чая ничего не потребляет.

– Да какое там, сегодня клиенты один за другим, ни я, ни девочки не ели, – рассказывала она про своих парикмахеров-стилистов.

– Табун клиентов – это проблема успешных компаний, – улыбаясь, процитировала я фразу из фильма «Клятва».

– Да, возможно, мне стоит открыть еще один салон, – произнесла мама с долей сомнения.

– Конечно! Я давно тебе об этом говорю, а твои подчиненные не смогут долго работать без перерывов, – поддержала я её идею.

– Я тоже так думаю, поэтому уже приглядела одно помещение неподалеку от нашей квартиры, хочу позвонить, узнать цену, – продолжала она, её голос наполнился надеждой.

На обсуждение этой темы и всех ее нюансов ушло около получаса. Мы так увлеклись, что обсуждали, какого цвета будут стены в новом салоне, и в каком стиле оформить зал. У меня с мамой всегда были доверительные и дружеские отношения, но, рассказывая о своих впечатлениях об университете, я умолчала о некоторых моментах, способных ее встревожить. Я уже взрослый человек и могу решить все сама; тем более, что от меня требуется лишь не опаздывать на лекции, усваивать материал и не пропускать дважды в неделю определённое занятие, чтобы избежать новых проблем. Завершив разговор на приятной ноте, я вымыла посуду, пролистала записи лекций и отправилась спать.

Сегодня утром пробуждение прошло в более спокойном ключе. Проснувшись на полтора часа раньше, я успела принять душ и насладиться завтраком. По пути в университет я получила сообщение от Лили, которая с грустью сообщила, что сегодня мне опять не стоит её ждать. На душе стало тяжело: я больше ни с кем не сблизилась, и мысль о том, что мне предстоит большую часть времени быть одной, угнетала.

За десять минут до занятия я вошла в аудиторию, где предстояла пара по возрастной физиологии. Передо мной возник выбор: занять место рядом с блондинкой, которая косилась на меня с недовольством, или усесться рядом с парнем в розовом свитере, погруженным в свою музыку в наушниках. Я выбрала второе, хотя бы мешать мне не будет. Аккуратно отодвинув стул, я села, положив тетрадь и ручку на стол, а сверху руки, словно пытаясь скрыть своё волнение. Наконец, парень обратил на меня внимание, вытащив беспроводные AirPods из ушей.

– Привет, – произнесла я, стараясь вложить в голос как можно больше дружелюбия.

Мой одногруппник, с интересом осматривая меня, остановил взгляд на моей руке и спросил:

– Это Cartier?

– Мм, да, – ответила я с легким недоумением, не понимая, что происходит.

– Коллекция «Juste un clou» невероятно удачна, в отличие от «Ecrou», – делился со мной парень, указывая на мой браслет, изящно свернутый в форме гвоздика.

Такое необычное наблюдение я слышала от юноши впервые, и теперь взглянула на него иначе, с новой степенью внимательности. Мой собеседник был примерно моего роста, его темно-каштановые вьющиеся волосы аккуратно уложены в стильный андеркат, а медово-коричневые глаза, обрамленные густыми черными ресницами, привлекали взгляд. Его манера речи была интересной – он растягивал некоторые слова, делая разговор особенным.

На нем был розовый свитер, порванный в нескольких местах, в духе современных тенденций, широкие голубые джинсы и белые кеды с розовыми шнурками, словно он вышел из модного подросткового журнала. На груди весело покачивалась подвеска на шнурке – небольшое черное сердце из загадочного камня. Завершив осмотр, словно врач, исследующего пациента, я продолжила разговор.

– Полностью согласна, носить гайки на руке действительно страннее, чем гвоздь, наверное, мой отец, подаривший мне этот браслет, думал точно так же, – поддержала я беседу, наблюдая, как его лицо озарилось радостью: он, похоже, наконец нашел собеседника, который в теме.

– Даниил, но для тебя просто Даня, – весело протянул он руку, знакомясь.

– Вероника, но для тебя просто Никусик, – ответила я, и мы оба разразились хохотом, привлекая внимание окружающих студентов.

– Господи, я думал, что до конца четвертого курса останусь один, ведь здесь поговорить не с кем. А как они одеваются… просто безвкусица! – заговорчески шепнул парень, наклонившись ко мне и придвинув стул ближе.

– Я, конечно, не икона стиля, но что-то о сочетании цветов знаю, – продолжая смеяться, ответила я.

Я обожала моду и отлично разбиралась в последних трендах, хоть и не всегда им следовала. Моей слабостью были украшения: я часто заказывала разнообразную бижутерию и серебро в интернет-магазинах, благодаря чему каждый аутфит становился уникальным. Лишь с некоторым удивлением обнаружила, что мой новый знакомый тоже увлечён этой темой. Я впервые встречала парня, которому нравится шопинг и его обсуждение.

Так мы просидели эту и следующую пару вместе, словно сиамские близнецы, не в силах отлипнуть друг от друга. В моей команде было пополнение, и все, что оставалось, это как-то сообщить об этом Лилии и в пятницу, когда она снова вернулась на занятия со своих репетиций, ее реакция не заставила меня ждать.

– С кем?! – громче обычного воскликнула Лиля, поднимаясь с места в университетской столовой.

– Да потише ты, тебя весь город услышит! – попыталась я укротить подругу, которая, смеясь, уселась обратно на место.

– Парни, которые обсуждают браслеты Cartier лучше меня самой, вызывают вопросы. Даже я в этом не особо разбираюсь.

– Ну и что? – не унималась я, защищая своего нового друга. – В современном мире мужчина может разбираться в моде и украшениях ничуть не хуже женщины. Скоро он придёт, и ты сможешь познакомиться с ним, – добавила я, заметив, как Лиля открывает рот от удивления.

– Он будет обедать за нашим столом? Всегда? – торопливо спросила она, вздрагивая от звонкого голоса рядом.

– Привееет! – с приветственной улыбкой помахал правой рукой Даня, а левой поправляя ручку рюкзака на плече.

Я, наполненная радостью, подскочила с места и обняла его, и мы весело клюнули друг друга в щёчки несколько раз, из-за чего у моей подруги нервно дёрнулся глаз. Пока парень усаживался за стол, Лиля не скрывала своего изучающего взгляда, словно пытаясь разглядеть в нём что-то.

Поначалу Даня продолжал улыбаться, но вскоре заметил её холодное молчание и опустил глаза.

– Знаете… – тихо начал он, обращаясь больше ко мне. – Если вам не нравится моя манерность… если вам кажется, что я какой-то не такой… то, может, и не стоит сидеть вместе? Я уже привык, что меня не принимают.

Повисла напряжённая пауза. Я уже открыла рот, чтобы вмешаться, но Даня продолжил, чуть тише:

– Просто я другой. Я открыт ко всему новому. Мне интересно пробовать, узнавать, изучать.

– И в этом нет ничего плохого, – поспешила ответить я, смотря на подругу пристальным взглядом. – Правда, Лиля?

Та долго молчала. Она смотрела на Даню так, будто взвешивала его каждое слово, разрывалась между привычным недоверием и чем-то новым, едва уловимым. В её глазах метались сомнения: принять его таким, какой он есть, или оттолкнуть, как это делали другие.

Даня в это время сидел настороженно, словно готовясь в любую секунду подняться и уйти. Он опустил взгляд, сжимая вилку в пальцах, и я почти физически ощущала, как в нём нарастает тревога.

И вдруг Лиля выдохнула, будто отпуская невидимое напряжение, и уголки её губ дрогнули. Она наклонилась через стол, положила руку ему на плечо и с чуть лукавой улыбкой произнесла:

– Ну, малыш, это ты загнул, конечно, – в её голосе всё ещё звучала прямота, но теперь уже без насмешки. – Мы не выбираем друзей по тому, что они носят или в чём разбираются. Каждый из нас особенный. И было бы оскорбительно для нас, если бы ты думал иначе. Ты же так не думал?

И в этот миг парень, словно воспрявший, покачал головой и засветился от радости, а слезы блеском мерцали в его глазах. Так к нашей скромной компании добавился еще один человек, делая её еще более необычной.

Допив чай в университетской столовой, мы с унылыми лицами, понимая, что сегодня пятница, направились к кабинету клинической психологии за десять минут до звонка. В холле уже толпились студенты, явно напуганные прошлыми речами нашего строгого преподавателя.

Ровно за пять минут, словно по часам, вальяжно вышагивал Марк Викторович. Он разрезал толпу, как серфер волны, и все в страхе расступались. Лишь я, будто бы самая смелая и дерзкая, осталась у кабинета, пристально наблюдая за ним. На деле же я просто стояла как вкопанная, не в силах отвести глаз. Он открыл дверь и отошел в сторону, приглашая войти. Пока остальные медлили, я подошла почти вплотную к преподавателю, встретилась взглядом с его сузившимися холодными глазами и неспешно вплыла в аудиторию, заняв не последнее, а переднее и самое ближайшее место около его стола на трибуне. Не понимая, что на меня нашло, я чувствовала, как что-то внутри будоражит меня от этого взгляда. Он был слишком надменен, а я такое не люблю, и если он думает, что никто не сможет противостоять ему, то очень ошибается. Рядом со мной упала Лиля с недовольным видом, а позади нас сел Даня, чему-то загадочно улыбавшийся.

– Ну и что это было? – с пылающим любопытством прошептала подруга, наклоняясь ко мне.

– Минутное помутнение, – пожала я плечами, стараясь сохранить безразличие.

– Теперь придется записывать все его лекции, да еще и в первых рядах, спасибо, подружка! – буркнула Лиля, недовольно вытаскивая тетрадь и ручку.

## Глава 4 Марк


Как же я обожал эти моменты! Едва переступив порог университета, я словно входил в арену, где взгляды новоиспечённых первокурсниц, наивно-восхищённые, преследовали меня, заставляя их юные головы неловко вытягиваться. Поддерживаемые более опытными сокурсницами, они бросали на меня хищные взгляды, украдкой подмигивая. Я же, делая вид, что остаюсь невозмутимым, целеустремлённо шел на третий этаж.

Моя репутация бежала впереди меня. Те, кто уже испытал на себе строгость моих занятий, прекрасно знали, что я не терплю вольностей и превыше всего ценю дисциплину. На лекциях я был воплощением требовательности и серьёзности: никаких задушевных бесед, как у других преподавателей, никаких компромиссов вроде «кто хочет тройку, подходите с зачёткой». Только старая, добрая школа, без каких-либо поблажек. Именно так учили меня, и я верил, что только такой подход по-настоящему эффективен.

Дисциплина начинается с малого, и я сразу дал понять: опоздания неприемлемы. Я и сам был студентом, знаю, как сладок утренний сон, как тяжело оторваться от подушки. Но со временем я выработал привычку вставать с первыми лучами солнца, даже без будильника. Уверен, студенты, пусть и не сейчас, вспомнят меня добрым словом, скажут спасибо. Поэтому, когда я приближался к аудитории, наслышанная обо мне толпа расступалась передо мной, а в глазах читался нескрываемый страх. «Сарафанное радио работает безотказно», – подумал я, вставляя ключ в замок и жестом приглашая группу «В» первого курса в кабинет.

Я знал, что пользуюсь успехом у студенток: об этом свидетельствовали многочисленные сообщения в социальных сетях, записки, оставленные в аудитории, подкарауливания у университета и даже признания в любви. Но ещё никто не осмеливался так нагло и так близко разглядывать моё лицо. Вероника – так она представилась в начале прошлого занятия, всеми способами пыталась привлечь мое внимание и на этот раз, вместо того чтобы дергать ручку двери, она решила показательно первой зайти в аудиторию смотря на меня при этом дерзким наглым взглядом. На её детский жест захотелось сразу же закатить глаза, но пришлось перетерпеть, ведь уже другие студентки проходя мимо меня стреляли своими глазками с длинными наращенными ресницами о чем-то между собой хихикая. Когда дверь была закрыта я принял свою любимую позу.

Я редко сидел за столом, чаще восседал на нем. Почему нет? Могу себе позволить! Наслаждался этими мимолетными видениями преподавания, этой возможностью делать так, как удобно мне. К тому же, я не старый профессор, чтобы возвышаться над заваленным книгами столом, изрекая непреложные истины. Мой стол всегда был девственно чист, на нем лежала лишь кожаная сумка-дипломат и… моя пятая точка. Лекции я знал наизусть, поэтому без запинки, монотонно излагал материал, делая редкие паузы.

Студенты, с лихорадочной скоростью записывая каждое мое слово, внимали мне, а я смотрел в окно. Физически я был здесь, но мыслями находился очень далеко. Мысли о предстоящей свадьбе вселяли смутную тревогу, грызущее сомнение в правильности принятого решения. Чувство, что все должно быть иначе, не покидало меня, но как именно – оставалось загадкой. Пасмурная погода, которая опустилась на город, идеально отражала смятение в моей душе. Какая ирония… Внешне я был собранным, организованным, безразличным, а внутри надломленным, потерянным и задумчивым. Оторвавшись от созерцания унылого пейзажа, я взглядом окинул студентов невольно задержавшись на Благоволиной.

Девушка торопливо конспектировала лекцию, ее записи больше напоминали неумелые каракули ребенка. Я невольно улыбнулся и замедлил темп, давая ей и остальным небольшую передышку. В моей позиции я мог беспрепятственно ее рассматривать, чем и занимался, пока ее взгляд был прикован к тетради.

Светловолосая, зеленоглазая, в голубой рубашке и строгой черной юбке-карандаш она сидела за столом, едва слышно постукивая каблучками по деревянному полу трибуны. Я сразу понял, что это она. Остальные студентки предпочитали удобство и практичность, облачаясь в мешковатую одежду и массивные кроссовки, а она выделялась своей утонченной женственностью. Слишком юная, слишком милая… Если бы я не знал, что ей восемнадцать, то дал бы от силы шестнадцать. В ее лице удивительным образом сочеталась подростковая невинность и расцветающая чувственность.

Возможно, мой взгляд задержался на ней дольше, чем следовало, или она просто почувствовала мое внимание, но вдруг она подняла голову, и наши глаза встретились. Ненадолго. Три, нет, всего две секунды, и она вновь склонилась над тетрадью, а я продолжал читать лекцию, уже сомневаясь в ее целесообразности.

Глупо отрицать то, что она действительно привлекательна и в данный момент эта привлекательность слегка меня отвлекала. Что-то тянуло меня снова посмотреть на нее, и я будто бы невзначай прошелся еще раз взглядом по всей группе и остановился на ней, а она… Она вдруг перестала писать. Просто сидела, положив руки на тетрадь, и время от времени поглядывала то на меня, то в окно. Не от скуки – скорее, будто обдумывала что-то.

Это было… интересно. Не её поведение – нет, студенты часто отвлекаются. А то, что я обратил на это внимание. Я давно научился отделять личное от профессионального. Лекции – это работа, студенты – часть процесса, не более. Но сейчас что-то сработало иначе. Может, из-за её нарочитого спокойствия? Или потому, что её молчаливый вызов напомнил мне самого себя в её годы?

В голове сразу возникли не хорошие мысли. Возможно, она, как и многие другие студентки, отчаянно пытается привлечь к себе внимание, и ее совершенно не заботит, как это скажется на успеваемости. Помимо всех тех проблем что нависли над моей головой мне еще не хватало влюбленной студентки, которая каждую лекцию теперь будет вести себя вызывающе надменно, показывая, что ей плевать на то, что я говорю. Мне стоило это пресечь на корню и именно это я намеревался сделать, когда пара закончилась.

– Благоволина… – она замерла и уставилась на меня с удивленным выражением лица. – Задержитесь, пожалуйста.

Перестав собирать тетради в сумку под растерянными взглядами покидающих аудиторию студентов, она села на место. Я же, дождавшись, пока все выйдут из кабинета, закрыл дверь и направился к своему столу. Она молча наблюдала за мной, словно теперь я был ее жертвой, а она готовилась к нападению, а не наоборот.

– Вероника, кажется, мы с вами начали не с самой лучшей ноты, —начал я, снова садясь на стол и скрещивая руки на груди.

– Вы о том моменте, когда не хотели впускать меня в аудиторию, или о вашем смешке в машине, когда я сломала каблук? – с сарказмом произнесла она, заставив меня улыбнуться.

Черт, значит все-таки она заметила. В тот день после лекции она выглядела одновременно забавно и беззащитно. Если бы я не был преподавателем, то обязательно подошел бы к ней и помог, но в моем случае это был бы лишь повод для женских и не самых приятных сплетен. Поэтому мне ничего не оставалось, кроме того, как просто уехать, но даже в этой ситуации она вызвала во мне улыбку.

Я поднялся и подошел к ней, опершись руками о край так её стола так, чтобы её глаза оказались на уровне моих. Нужно было быть жестче, чтобы у нее пропали все иллюзии и мечты на мой счет. Этот разговор не должен повториться, он должен отпечататься в ее голове и пусть даже не самыми приятными словами. Мне было все равно и поэтому я выдал крайне неприятную реплику ледяным тоном.

– Вы ходите по лезвию ножа. Постарайтесь вести себя подобающе студентке, а не высокомерной стерве, – я улыбнулся как можно надменнее, наблюдая ее замешательство. – Если вы хотите привлечь мое внимание, то зря стараетесь. Ваш метод я оценил, но не тратьте время. Вы мне не интересны.

После нескольких секунд молчания и переваривания, сказанного мной, она ожила.

– Что вы сейчас сказали? – наконец с трудом сдерживая возмущение, произнесла Вероника и медленно поднялась с места.

Я видел, как у нее перехватывает дыхание от злости. Она явно не ожидала такого удара.

– Я бы никогда не стала… – начала она оправдываться, но я не дал ей слова.

Молча взял свою сумку и пошел к двери. До ее чувств мне нет никого дела и теперь она будет меня ненавидеть, а значит я добился чего хотел.

– Отлично, значит, мы друг друга поняли, – бросил я, не оборачиваясь, и закрыл дверь за собой, оставив ее в шоке.

Пусть я и был груб, но это лучшее, что я мог сделать. Так она быстрее осознает тщетность своих усилий и перестанет тратить время на бессмысленные фантазии. По крайней мере я надеялся, что это сработает, ведь узнать, что в голове у женщины совсем невозможно.

Покинув университет, я постарался забыть об этом как можно скорее, ведь дальше меня ждал вечерний ужин, который приготовила Лина, ожидая меня в моей квартире и я, насколько это было возможно приободрившись поехал домой, зная, что все пройдет по уже заученному нами сценарию.

– Дорогой, – Ангелина обвила мою шею руками и оставила легкий поцелуй на коже. – У меня все готово! – с этими словами она выхватила сумку из моих рук и упорхнула в комнату.

В моей квартире с появлением Ангелины стало все иначе. Добавились новые запахи, и я не только про духи и косметику, но и про запахи вкусной еды. Уют, сотканный из милых безделушек, декоративных подушек и расписанной посуды, вытеснил прежнюю, спартанскую обстановку. Мое мужское логово преобразилось под нежной женской рукой. Но, признаться, я скучал по тому минимализму, по той легкости, когда дышалось свободнее. Лина стремилась создать комфорт для нас обоих. Даже кот обзавелся двухэтажным дворцом в моей комнате, но, как и я, остался равнодушен к этому знаку внимания, демонстративно поворачиваясь пушистым задом к новому жилищу и предпочитая мое тепло на кровати.

– Мой руки и садись! —скомандовала моя невеста, возвращаясь на кухню и доставая из духовки курицу, которую я учуял по запаху и специям еще в подъезде.

Она готовила хорошо, даже я бы сказал отлично, вот только за столом наши разговоры в последнее время не клеились, обычно все сводилось к вопросам о работе и на этом все заканчивалось. Но не сейчас. Сейчас еще добавилась тема свадьбы.

Я засучил рукава рубашки повыше и уселся за стол, уставленный печеной картошкой по-деревенски, свежим салатом и румяной курицей, предвкушая избитые вопросы.

– Ну, что, много ли развязных студентов в начале учебного года?

Ну вот…первый пошел….

– Нет, в этом году почти все адекватные, – ответил я, и почему-то сразу совершенно неожиданно для себя вспомнил Благоволину.

Тот самый момент, когда она вошла в аудиторию, намеренно заняв место прямо перед моим столом. Как подняла подбородок, встречая мой взгляд – не испуганно, не заискивающе, а вызывающе. Словно проверяла: "Ну, и что ты сделаешь?" И когда ошарашил её… Но сейчас я промолчал, не стал рассказывать об этом Лине, вместо этого спросил:

– А в школе что нового?

– Да все по-старому, ученики учиться не хотят после летних каникул, – отмахнулась она, накладывая себе салат.

И снова тишина. Мы молча едим, каждый погружен в свои мысли. Отчего-то на душе становится тоскливо и тяжело…

– Слушай, я подумала, может, сыграем свадьбу следующим летом? Как раз будет тепло, и мы сможем в отпуске съездить на море?

Услышав это, я даже немного обрадовался. У меня есть достаточно времени, целый год чтобы посмотреть на то, что будет дальше и решить, что с этим делать. Может быть все еще изменится и в наших отношениях появится просвет, или же наоборот, кто знает…

Вечер по-прежнему тек своим чередом, с той лишь разницей, что сегодня Ангелина осталась у меня. После ужина она, словно птица, свила гнездо на диване из вороха тетрадей, погрузившись в их проверку. Я же, добавив последние штрихи в написанной на заказ дипломной, вальяжно разлегся на кровати, нежно поглаживая кота за ухом и не отрывая взгляда от нее. Прежде она обходилась без очков, а теперь они стали неотъемлемым атрибутом ее учительского образа, этаким знаком подлинности. И надо сказать, шли они ей невероятно. Никаких громоздких окуляров – лишь аккуратная позолоченная оправа овальной формы. Волосы, небрежно собранные в пучок, открывали нежную линию шеи, а моя старая бежевая футболка, казалось, превратилась на ней в легкое домашнее платье. Я залюбовался. А что, если семейная жизнь с ней не так уж и плоха, как мне казалось? Может, все эти проблемы – лишь плод моего разгоряченного воображения? Ведь передо мной сидела она – невинная, ни о чем не подозревающая. Справедлив ли я к ней?

Поднявшись с кровати под укоризненный взгляд обделенного лаской кота, я подошел к Ангелине, встал за ее спиной и начал массировать плечи. Она блаженно улыбнулась, подавшись навстречу моим прикосновениям. Знал, что это ее расслабляет, но останавливаться на этом не собирался. Склонившись, начал осыпать поцелуями ее шею, медленно спускаясь ниже, не переставая ласкать ее плечи.

– Марк… – прошептала она, слегка отстраняясь, но я не желал слушать.

Мои руки скользнули на ее грудь, нежно лаская ее сквозь ткань футболки. Дыхание сбилось, и все, чего я сейчас жаждал – сорвать с нее эту старую, растянутую вещь и продолжить в другой, более откровенной позе.

– Марк… – она мягко перехватила мои руки. – Мне нужно закончить проверять тетради и подготовиться к уроку, не сейчас – произнесла она с виноватой улыбкой.

Я отпрянул. Это происходило не впервые. В последнее время наша интимная жизнь практически сошла на нет. Она не только не проявляла инициативы, но и гасила мои порывы. Не то чтобы это превращало меня в озлобленного маньяка, но вполне ощутимое томление в теле оставалось. Я молча взял ветровку и направился в коридор чтобы выйти на ночную пробежку.

Я бежал. Бежал так быстро, что кровь гудела в висках, а лёгкие горели огнём. Но никакая скорость не могла унести меня от этих мыслей. "Когда всё изменилось?"

Вспомнил её руки, которые раньше сами тянулись ко мне. Её взгляд, тёплый и голодный. Те ночи, когда она будила меня шёпотом: "Марк… я не могу уснуть…" Теперь между нами выросла невидимая стена. Я стучал в неё – ласками, словами, терпением. В ответ – вежливая улыбка и бесконечные "не сейчас".

Одиночество вдвоём.

Мы спали в одной постели, завтракали за одним столом, но… Когда в последний раз она видела меня? Не преподавателя, не будущего мужа, а просто мужчину? В памяти всплыло её лицо сегодня вечером —спокойное, невозмутимое, когда я вышел. Будто моё желание, моя боль её вообще не касались. Я резко остановился, опираясь о дерево. Сердце колотилось, но не от бега.

А если это навсегда? И тогда – что?

Еще один аспект нашей жизни, который меня совершенно не удовлетворял. В свои двадцать восемь лет я словно дал обет безбрачия и завещал свое тело Господу Богу и это мне совсем не нравилось. Как долго я смогу снимать стресс пробежкой по пустому парку?

Я не успел додумать. Впереди показался фонтан – круг, значит, пора разворачиваться. Домой. К ней. К нашему молчанию.

## Глава 5 Вероника


Видимо, моя выходка перед началом пары застряла у преподавателя в горле, словно кость, раз он попросил меня остаться. Но после того, что я услышала в свой адрес, я еще несколько минут пребывала в шоке, сидя в пустой аудитории и пытаясь осмыслить произошедшее.

Я стерва?

Я стараюсь привлечь его внимание?

Я хочу с ним сблизиться?

В голове крутилась лавина вопросов, на которые я отчаянно хотела получить ответы, но понимала – это невозможно. Он уже ушел.

С яростью швырнув оставшиеся на столе вещи в сумку, я рванула к двери, желая скорее покинуть этот кабинет.

– Никусь, что случилось? Ну же, расскажи! – Даня, схватив меня за руку, с тревогой смотрел в глаза. Рядом стояла Лиля, её лицо отражало не меньшее беспокойство. Они все это время ждали меня в коридоре.

– Не здесь, – твёрдо сказала я и направилась к выходу из университета. За мной, недоумевая, бежали друзья, не понимая, что происходит.

Наконец добравшись до знакомого кафе, я устроилась в самом углу за столиком, скрытым от посторонних глаз. На меня устремились два взгляда, в которых читалось нарастающее беспокойство.

– Он назвал меня стервой, которая только и делает, что добивается его внимания, представляете? – выпалила я, размахивая руками.

– Да ты что? Прямо так и сказал? – удивлённо спросил друг.

– Ну, примерно… смысл был именно такой, – выдохнула я, потирая виски.

– Нет, расскажи слово в слово, – потребовала подруга.

Я, заказав чай с лимоном, пересказала нашу короткую, но яркую беседу.

– Зачем ты показательно провоцируешь его? Ты же вредишь и себе, и его репутации, – с недоумением произнесла Лиля.

Я молча смотрела в окно. Ответа у меня не было. Действительно, почему я так себя веду? Может, просто потому, что меня бесят высокомерные мужчины, считающие себя пупами земли. Но он же преподаватель… у него статус…Позволительно ли ему это?

– Он думает, я буду за ним бегать? Кем он себя возомнил? – задыхалась я от возмущения. – Я должна прояснить это!

Вскочив со стула, я резко опустилась обратно из-за того, что две пары рук легли на мои плечи, удерживая меня.

– Нет! Ты никуда не пойдёшь и забудешь этот бред. Пусть думает, что хочет. Он преподаватель, а ты студентка, и в случае чего, попрут тебя, а не его! Это не школа, здесь разбираться не станут. Студентов куча, а вот ценных кадров – единица, а он как преподаватель очень даже неплох, – строгим голосом произнесла подруга.

– Поддерживаю наш беленький цветочек. Не стоит поддаваться эмоциям – так ничего не добьёшься. Не лезь к нему, не навлекай беду на себя. А лучше вообще не обращай никакого внимания, – мягко и тепло просил Даня, накрыв мою руку своей.

Мои новые друзья были моим спасением в море необдуманных решений. Я увидела, как искренне они переживают за меня, хотя знакомы мы были не так уж и много. От нахлынувших чувств мои глаза покраснели и наполнились слезами.

– Та-а-ак, если я была слишком груба, прости, пожалуйста, не плачь! – запаниковала Лиля, вытирая салфеткой мою размазанную тушь.

– Нет, я просто рада, что встретила таких людей, как вы. Без вас я бы уже натворила дел и ехала домой на поезде, – усмехнулась я.

– Для этого и нужны настоящие друзья, – подытожил Даниил.

Наконец, выдохнув и выплеснув накопившиеся эмоции, я ответила:

– Да, согласна. Не буду даже смотреть на этого пунктуального, самовлюбленного, с огромным самомнением…

– Вот и славно! А теперь пойдёмте в кино! – озорно рассмеявшись, Лиля, не дав мне договорить, подскочила и, схватив всех под руки, потащила к выходу.

Следующие несколько недель прошли в умиротворенной гармонии, без тени напряжения. Нельзя сказать, что к концу сентября нашу группу сковал нерушимый союз; скорее, каждый нашел свой тихий уголок в небольших компаниях, и подобное разделение устраивало всех, в том числе и меня, нашедшую приют в обществе Дани и Лили. Между ними на удивление возникла особая связь, наполненная взаимопониманием и теплотой. Даниил, словно искусный кутюрье, с упоением подбирал для нас наряды, приоткрывая завесу над тайнами выгодных приобретений и секретных распродаж. Мы же давали ему советы по поиску спутницы сердца. Мой друг, такой же романтик, как и я, и, хотя всю свою любовь он дарил нам, я понимала: это не то, чего он ищет, ему нужно что-то большее.

Я исправно посещала лекции, усердно копя оценки для заветных автоматов в будущем. Почти все предметы сдались под натиском моего усердия, кроме двух злополучных дисциплин: анатомии и, разумеется, клинической психологии. В первом случае наука оказалась неприступной крепостью, и зубрежка превратилась в бессмысленное повторение заученных фраз. Во втором же, я представляла, что Марк Викторович – всего лишь голос из забытого старенького радиоприемника в аудитории. Он, в свою очередь, словно меня и вовсе не замечал. Ни разу его взгляд не задержался на мне, ни разу он не обратился ко мне с вопросом на семинарах, хотя порой я сама поднимала руку, зная ответ. Но он, будто мы заключили негласный договор, упорно игнорировал меня.

Едва первокурсники освоились с университетской жизнью, как старшие курсы принялись за организацию посвята. Традиция, к счастью, оставалась добровольной – приглашены все, но явка по желанию.

– Никусь, предлагаю не тратить завтра время на эти архаичные конкурсы, а заняться чем-нибудь поинтереснее, – прошептал Даня, кокетливо придвинувшись ко мне, словно искушая запретным плодом.

– А как же традиция? Фотографии на память? Воспоминания? – театрально и излишне эмоционально перечислила я, наблюдая, как друг закатывает глаза.

– Ты хочешь фотографии с лицом, измазанным мукой? Или, даже если это будет шоколад, со стороны это будет выглядеть как настоящее г… – Даня не договорил, прокашлявшись, намекая на не самое аппетитное зрелище.

– Откуда такие познания? – тихо рассмеялась я.

– Каждый год одно и то же. Ведут новоиспеченных студентов, наивных, как овечки, и устраивают над ними глупейшие конкурсы, да еще и в лесу, подальше от посторонних глаз. А потом эти фото распечатывают и вывешивают на стенд у деканата. Позорище. Мой знакомый проходил стажировку в нашем университете и видел фотографии разных лет в архиве. Хочешь стать частью этой вакханалии и испортить себе репутацию роковой женщины? – мягко и бережно спросил Даниил, поправляя свою безупречно уложенную челку.

– Я то? Роковая? – удивленно переспросила я, не переставая смеяться.

– Еще какая, – подмигнул парень, переводя взгляд на преподавателя, который, подперев голову рукой, слушал доклад одной из наших однокурсниц у кафедры. Кажется, ему было так же скучно, как и нам.

– Ладно, уговорил, не хочу пачкать лицо продуктами, да еще и в лесу, так что решено! – обрадовала я друга, доставая телефон. – Пишу Лиле о наших планах!

– И какие же у нас планы? Уже что-то придумала? – потирая руки, спросил друг.

– Вечеринка в честь новоселья! – подмигнула в ответ я, убирая волосы на одну сторону.

Вся лекция утонула в монотонном гудении голоса девушки в очках – единственной зубрилы среди нас. Ее голос, словно сонный дурман, окутывал аудиторию, погружая в полудрему. Если бы не его статус, усатый преподаватель давно бы капитулировал перед этой усыпляющей лекцией об «истории психологии». Нам же, простым смертным, сон был дозволен. Окинув взглядом аудиторию, я убедилась, что почти каждый, блаженно посапывая, уже видел второй сон, лежа на столе. Чтобы хоть как-то взбодриться, я нырнула в виртуальный мир интернет-магазина, изучая акции и скидки. Это занятие поглотило меня настолько, что я не заметила, как прозвенел спасительный сигнал.

Преподаватель, заметно оживившись, с радостью поблагодарил нас за внимание и, подхватив свой старенький дипломат, поспешил ретироваться. Мне он нравился. С первой же лекции он раздал нам темы для самостоятельного изучения на весь семестр, подчеркнув, что знания мы должны добывать сами, а на занятиях лишь делиться ими друг с другом в формате докладов. Конечно, никто и не думал что-либо записывать за лектором, ведь все доклады заранее были сброшены в общий чат, чтобы перед зачетом иметь под рукой весь необходимый материал. Так и протекали занятия Станислава Борисовича: тихо и мирно, в царстве дрёмы и грез, где каждый отсыпался перед следующей лекцией или восстанавливался после предыдущей, в зависимости от дня недели.

Клюнув меня в щеку, Даня упорхнул по своим делам, а я побрела домой, чтобы наконец разложить оставшиеся в коробках вещи по местам и, завернувшись в мягкий плед, наслаждаться горячим какао. Да, идеальный вечер. Не то чтобы я совсем не любила тусовки, но в это время года я особенно ценила уют, пока осень укутывала город в свои прохладные объятия.

"Да уж, вот это новости!" – подумала я, закрывая вкладку и переходя в раздел знакомств.Спустя несколько часов, когда за окном уже было темно, а моя комната преобразилась до неузнаваемости, я, поставив молоко на плиту, взяла ноутбук и перенесла его на кровать, усаживаясь поудобнее. Теперь можно и отдохнуть! Телевизор бормотал что-то невнятное на фоне, а я открыла сайт университета в поисках свежих объявлений, списка мероприятий и прочей учебной рутины. Оказалось, здесь бурлила своя жизнь: кто-то потерял ручку с тайником для шпаргалок, кто-то нашел забытую тетрадь и искал владельца, а кто-то, не стесняясь, предлагал ответы к экзаменам за кругленькую сумму.

Здесь выкладывали свои фото свободные студенты, пытаясь себя "продать", или же размещали чужие снимки с вопросом: "Есть ли шансы?" Я усмехнулась. Неужели кто-то действительно ищет любовь не на сайте знакомств, а в недрах университетского форума? Бегло пролистав череду лиц, я наткнулась на раздел "В ком заинтересованы". "Что за…?" – пробормотала я, утопая в бесконечном потоке фотографий Марка Викторовича. Снимки, явно сделанные украдкой студентками во время лекций, были смазанными и нечеткими, но в каждом угадывался он. Некоторые студентки даже писали, что хотели бы ребенка от него! Полный абсурд! Он не был обделен женским вниманием и явно упивался им, и меня вместе с остальными он косил под одну гребенку.

Вдруг на плите раздалось сердитое шипение. Черт, молоко! Два прыжка – и я уже у плиты, спасаю ее от неизбежного. Вытерев пену, я вздохнула с облегчением: хоть не пригорело. Добавив две ложки какао, вылила ароматный напиток в большую кружку и вернулась к ноутбуку.

Почти каждый пост в разделе "В ком заинтересованы" был одой Марку Викторовичу: строгий, мужественный, прекрасный! Девушки, вплоть до четвертого курса, мечтали о романе с ним, вознося его внешность до небес. Я фыркнула, продолжая рассматривать галерею из его фотографий. «Нашли кумира – высокомерный, грубый, самоуверенный, а характер просто кошмар!» Мой палец сам собой прокрутил страницу вверх, к лучшему снимку, где он в профиль что-то пишет на доске. Черт. Даже я не могла отрицать: у него красивые руки. Длинные пальцы, четкие сухожилия, легкий загар…. Я резко захлопнула крышку ноутбука.

«Характер – просто кошмар!» – повторила я вслух, как заклинание. Но почему же сегодня, когда мы случайно столкнулись с ним в коридоре, моё сердце застучало так, будто я пробежала стометровку?

Погасив свет и выключив телевизор, я тяжело выдохнула. Момент нашего контакта не выходил из головы. Комнату наполнил лунный свет, и за окном засверкали звезды, словно россыпь бриллиантов. Невероятная красота! Какао приятно согрел, но убаюкать не смог, и я, пытаясь уснуть, начала считать самые яркие звезды. Не помню, сколько времени прошло, но, кажется, я остановилась примерно на тридцати.

## Глава 6 Марк


Спустя пару недель работа затянула меня в свой водоворот. Всё текло ровно и предсказуемо, если бы не тот ад, что постепенно разгорался в моей душе. Порой я настолько терялся в лабиринтах собственных мыслей, что начинал выпадать из реальности. Коллеги не раз выводили меня из оцепенения, как, например, сейчас, в деканате университета.

– Марк Викторович, как вам моя группа? Надеюсь, это не они довели вас до такого состояния, что вы уже несколько минут неотрывно смотрите на свой остывший кофе, – произнесла Мария Баталова, вызвав лёгкую улыбку у остальных преподавателей.

Здесь она соблюдала правила приличия, но если мы оставались наедине, то совсем не фамильярничала со мной, обращаясь по имени и на «ты». Она была младше меня на пару лет, так что разница особо не ощущалась, но её манера ненавязчивого сближения со мной начинала раздражать.

В университете никто не знал ни о моих отношениях, ни тем более о том, что я помолвлен. Когда мы с Ангелиной начали встречаться на четвёртом курсе, то не афишировали наши отношения, а наоборот, скрывали. Это было удивительно легко, ведь, в сущности, ничего не изменилось внешне: мы продолжали общаться в той же компании однокурсников, среди которых были и другие девушки, а наедине оставались лишь за пределами университетских стен. Поэтому моя личная жизнь оставалась тайной, и меня это вполне устраивало.

Мария была красивой женщиной, но в моих глазах она почему-то была одной из тех назойливых влюблённых в меня студенток четвёртого курса, и кроме работы я не предпочитал с ней о чём-то говорить.

– Нет, они, в отличие от группы «А», спокойные, думаю, вам повезло, – ответил я равнодушно, выливая остывший кофе в раковину. Аппетит пропал.

– Да, группа «А» – оторви и брось! Как бы я с ними ни боролась, они совершенно меня не слушаются, – посетовала пожилая профессорша, обращаясь к Баталовой, которая обречённо вздохнула, понимая, что её попытка завязать разговор со мной провалилась. Пока она выслушивала женщину с фиолетовыми волосами, скрывающими седину, я, схватив сумку, покинул деканат и направился в свою аудиторию на третьем этаже.

Жизнь в университетских коридорах бурлила и казалась гораздо интереснее моей собственной. Я помнил свои студенческие годы, когда всё было иначе, ярче: походы на природу, гонки на квадроциклах, лыжах, велосипедах – мы, казалось, хватались за всё подряд вместе с ребятами из группы, и Лина всегда была с нами и в первых рядах. А сейчас… мы словно старики, чьё главное развлечение – телевизор. Ничего против него не имею, иногда и сам люблю посмотреть хороший фильм, но всё же предпочитаю не сидеть дома в четырёх стенах, а как можно чаще куда-нибудь выходить или выезжать.

Пробираясь по узкому коридору, я заметил, как мне навстречу спускалась самая неоднозначная персона из группы "В". Вероника увлечённо жестикулировала и что-то рассказывала, а её подруга Сизова, пропустившая одну мою лекцию и решившая, видимо, что я этого не заметил, непринуждённо обнимала её за плечи и смеялась. Невольная улыбка промелькнула на моём лице. В этот момент Вероника выглядела такой… живой. Совсем не такой, как Ангелина за проверкой тетрадей. Я вдруг осознал, что начал их сравнивать: девушек, которые совершенно не были похожи друг на друга.

Мы поравнялись у самой лестницы, ведущей на третий этаж. Толпа студентов толкалась, гудела, и всё же в этот момент пространство вокруг сузилось до одного-единственного ощущения – прикосновения. Чужая, прохладная кожа коснулась моей руки – на краткое, почти несуществующее мгновение.

Мой шаг замедлился, хотя я не отдавал себе в этом отчёта. Просто случайное касание в толпе – ничего особенного. Так почему же я почувствовал его всем телом? Мурашки пробежали по спине, сердце стукнуло один раз – громко, отчётливо, будто пытаясь обратить моё внимание на что-то важное. Я стиснул зубы и резко зашагал дальше, стараясь подавить это абсурдное чувство. Но оно не уходило.

Почему я вообще обратил на это внимание?

Она просто студентка. Одна из многих, но… Почему тогда я запомнил это мимолётное касание? Почему оно отозвалось где-то внутри, хотя должно было стереться из памяти через секунду? Я сжал руку в кулак, пытаясь вернуть себе контроль. "Это ничего не значит." Но если так… Почему я до сих пор это чувствую?

Мы прошли мимо друг друга – всё было по правилам. Никто ничего не нарушил. Но внутри всё задрожало. Я чувствовал, как на миг почва под ногами сместилась, как будто этот короткий эпизод пошатнул устои чего-то большего.

Я шел дальше по коридору, глядя в пол, делая вид, что ничего не случилось. В голове крутилось только одно: почему это едва уловимое прикосновение вызвало во мне столько эмоций, сколько их не было за все несколько лет отношений с Ангелиной?

В голове все чаще возникал вопрос: «Правильно ли было делать предложение? Остаюсь ли я с ней из любви или чувства долга? Что, если мы подходим к концу нашего пути, а не к началу?»

Где-то в глубине души зарождалось новое чувство – не просто влечение, а тоска по чему-то настоящему, по эмоциям, которые, казалось, навсегда покинули наши отношения. И с каждым днем это чувство становилось все сильнее. Мой внутренний голос тихо и верно начинал изводить меня, и мне срочно нужна была реабилитация, которую я ждал с нетерпением.

В эти выходные я, наконец, выдохнул, пытаясь отвлечься от внутреннего монолога, который, словно заевшая пластинка, крутился в голове с того самого дня, как я сделал предложение. Лина уехала к родителям, погрузившись в изучение свадебных ресторанов. Я отдал ей бразды правления целиком и полностью не потому, что не разбирался в этом, а потому, что не вынес бы еще и этого напряжения. Как показывала статистика, практически большая часть мужчин предпочитала оставаться в стороне, ведь все равно в конечном итоге все будет так, как решила женщина.

Преподавание, дипломные работы – голова должна была оставаться ясной. Но не в субботний вечер, когда на кухне уже разливал виски мой лучший друг, Петр. Он, как и я, жаждал вырваться из тисков напряжения, с той лишь разницей, что был женат и обременен ребенком. Нам обоим требовалась разрядка. И Лина приняла это. Она с мамой с головой ушла в свадебные хлопоты, ограждая меня от этой суеты и не выслушивая мое мужское ворчание по мелочам, и я был рад этому.

– Ну что, жених, подготовка к свадьбе идет полным ходом? – спросил Петр, почесывая свою ухоженную бороду.

– Честно? Я почти не участвую во всем этом, – ответил я, залпом опрокидывая стопку. – Ангелина полностью взяла инициативу на себя, а я, кажется, просто плыву по течению.

– Хм, – он усмехнулся и добавил, – вот это другой уровень. Моя Ирина меня с ума сводила шарами и цветами. Я бегал за каждым нужным оттенком, как какой-то безумец, – засмеялся друг, заново наполняя емкости янтарной жидкостью.

– А мне кажется, это не для меня, – признался я. – Я даже не уверен, что хочу идти до конца. Иногда мне кажется, что я просто боюсь правды в наших отношениях.

Петр, который хотел выпить виски, поставил стопку, поднесенную к усам, обратно на стол и посмотрел на меня с внезапной серьезностью.

– Ты передумал? – спросил он, не скрывая беспокойства.

– Не знаю, – выдохнул я. – Боюсь, что брак не спасет нас. Все, что между нами было, уже не вернуть. Мне страшно, что мы просто обманываем себя и друг друга, надеясь на чудо. Думаю, за год я смогу это решить… или смириться и принять, – снова выдохнул я.

– Год? – Петр выгнул бровь и провел пальцем по аккуратным усам. – Почему так долго? Мы все думали, вы поженитесь через пару месяцев.

– Ты же знаешь Лину, она готовится к замужеству как к войне – хочет, чтобы все было идеально, а за пару месяцев она точно не успеет все организовать.

– Я уже хочу посмотреть на лица наших парней, которые планируют тебя скоро вести на открытие какого-то нового клуба на мальчишник, – засмеялся он под мой непонимающий взгляд. – Но я тебе ничего не говорил!

– Сделаю максимально удивленное лицо, – усмехнулся я, но ухмылка быстро сошла с лица.

– Слушай, если ты не уверен, то так и скажи ей. Чем дольше будешь молчать и откладывать, тем хуже будет потом. Да, ты причинишь ей боль, но честность – это единственный способ не разрушить все окончательно.

Я отвернулся, глядя на расписную декоративную посуду в шкафчике за стеклом, которую принесла мне Ангелина. Мой друг всегда был прямолинейным и честным. Он хвалил, когда нужно, и ругал, когда это было необходимо. И имел на это полное право. Ему было тридцать два года, и в жизни, в отличие от меня, он уже состоялся: построил дом, посадил дерево и вырастил сына. Все как по писаному. Но я не хотел так. Однообразие, повторяющийся сценарий изо дня в день, отсутствие движения – все это пугало меня. Отец однажды сказал, что, возможно, это из-за того, что в подростковом возрасте я не смог насладиться этой порой, так как несколько лет провел в трауре из-за потери матери, и теперь мне хочется ощутить, что значит жить. Возможно, он прав, а может, я просто такой сам по себе. Ведь мне только двадцать восемь, и я хочу испытывать весь спектр эмоций, жить жизнью, полной приключений. Разве это плохо? Я люблю постоянство в плане отношений, но не понимаю, как люди из года в год делают одно и то же, когда вокруг столько всего интересного. Но сейчас все это проходит мимо меня. И я начинаю падать в какую-то яму, в которой лежу обездвиженный и почти бездыханный.

Я вернулся с небес на землю и посмотрел на друга, который продолжил.

– Послушай, ты не первый и не последний, кто оказался перед таким выбором. Но жизнь слишком коротка, чтобы жить ради чужих ожиданий или ради статуса. Если ты не чувствуешь себя готовым, лучше честно признаться и не играть в эту игру.

Я посмотрел на друга и почувствовал благодарность за его слова. Он был для меня не просто другом, он был тем старшим братом, которого мне так не хватало. Мы росли бок о бок, наши дома стояли по соседству, когда моя семья еще была целой. Он, словно рыцарь, вставал на мою защиту от уличных задир, когда я был мал и слаб. Помню, как меня переполняла радость и изумление, когда мальчик, на целых пять лет старше, предложил мне дружбу. С того дня он стал моей незыблемой опорой, верным союзником, мудрым советчиком. Даже не представляю, как бы я справился со многими жизненными испытаниями, не будь его рядом. Он не пытался меня утешить, не говорил, что все будет хорошо, а просто дал понять: принимать решение – моя ответственность.

Я коротко кивнул, и мы сменили тему, которая и без того терзала меня каждую минуту. Было приятно хоть немного отвлечься, слушая рассказы о том, как их малыш подрастает и как у него режутся зубки. Я бы тоже хотел детей, но не сейчас, не когда я сам застрял в своих чувствах и не знаю, чего хочу.

Наслышан, что у невест есть предсвадебная паника, в которой они сомневаются в правильности своего выбора. Но в нашем случае она была у жениха, так как Лина полностью была уверена в нашем с ней будущем.

Так мы просидели до двух ночи и разошлись. Сидя на диване в полной темноте, я посмотрел в окно. Штора была отдернута, и я увидел звезды. Я никогда не был религиозным человеком, но сейчас, оставшись наедине с собой, я прошептал: «Господи, помоги мне», надеясь, что Он услышит и хоть как-то подтолкнет меня к решению. Запрокинув голову на спинку дивана, я начал засыпать, а в голове все звучал голос моего друга, который, уходя, сказал мне лишь одну фразу:

– Реши все до Нового года и покончи с этим…

## Глава 7 Вероника


– Вау, как тут у тебя уютно! – Лиля замерла на пороге, глаза ее расширились от восторга, а подмышкой красовалась бутылка вина.

– Ну, пусти и меня, дай и мне посмотреть! – запричитал Даня, выглядывая из-за плеча девушки с огромным пакетом в руках. Лиля, скинув обувь, тут же облачилась в пушистые розовые тапочки для гостей, те самые, что я выгодно приобрела две пары по цене одной, и направилась к кухонному островку.

– Это действительно… вау! – подхватил Даня, оглядывая мои апартаменты. – Как же ты умело, с помощью цветов и декора, визуально расширила пространство! – восхищенно продолжал он, приближаясь к моему туалетному столику и увлеченно тестируя каждый парфюм, одаривая ими разные участки своего тела.

– Спасибо, – лучезарно улыбнулась я, направляясь к кухонному гарнитуру в поисках штопора.

Да, вчера я постаралась на славу. После того, как все необходимое было куплено, я наконец-то смогла вдохнуть жизнь в эту комнату, начав с новых штор. Это оказалось самым простым. Затем, больше двух часов я посвятила развешиванию одежды в шкаф и раскладыванию своих бесчисленных женских штучек. Мягкие подушки, мои любимые фотографии, развешанные по стенам, – все это постепенно наполняло комнату отражением внутреннего мира ее хозяйки. По углам я расставила стойки с диффузорами и аромапалочками. Я всегда считала, что у каждого дома должен быть свой неповторимый запах, и мой – это пьянящая смесь вишни и горького шоколада. Ну и, конечно же, не обошлось без множества ночников и подсветок, которыми комната была оборудована еще до моего заселения. Отец знал, как я не люблю резкий желтый свет люстры, поэтому сам провел деликатную подсветку по всему периметру потолка и углов стен, цвет которой можно было менять.

И вот, устроившись на мягком коврике перед низким журнальным столиком, ребята уже разливали вино по бокалам в интимном полумраке, а я выставляла на тарелки аппетитные суши, привезенные доставкой.

– Блин, а можно я иногда у тебя ночевать буду? – Лиля, словно встревоженная птичка, все еще вертела головой, осматривая студию.

– И я, – Даня хохотнул, разливая рубиновую жидкость по бокалам.

– Тогда это будет уже не студия, а коммуна, – улыбнулась я, расставляя кухонные приборы на прозрачном стеклянном столике и устраиваясь на ковре.

– Точно! Как в американских фильмах! Нужно придумать какое-нибудь крутое название, – загорелся Даня, задумчиво покручивая фужер в пальцах.

– Ну что, выпьем за твою прекрасную обитель, в которой, я надеюсь, мы еще не раз соберемся и проведем ни одну незабываемую и веселую ночь! – провозгласила Лиля, торжественно вскинув бокал. – Кстати, а кто у тебя соседи?

– Пока соседей у меня нет, еще не все заселились.

– Тогда точно веселую ночь! С новосельем! – мы дружно рассмеялись, и, когда наши бокалы уже готовы были соприкоснуться в радостном звоне, комнату оглушил настойчивый трезвон входящего вызова.

– Сейчас, ребят, секунду, – извинилась я, отставляя бокал и поднимаясь, чтобы взять телефон с письменного стола. Звонил отец.

– Привет, пап!

– Привет, доча! Ну, как ты там? Устроилась? – в динамике зазвучал бодрый голос отца.

– Да, вот как раз с друзьями сидим, отмечаем новоселье, – поделилась я, бросив взгляд на ребят, которые с нетерпением ждали окончания моего разговора.

–– О, значит, все свои сокровища наконец-то разложила? —засмеялся он, намекая на необъятность моих вещей, с которыми, по его мнению, я бы не управилась до Нового года.

– Пришлось попотеть, – парировала я, отводя взгляд к окну.

– Молодец! На днях заеду проверить, впустишь папку? – мужчина явно был в приподнятом настроении, отпуская шуточки.

– Конечно, впущу, это же и твой дом тоже, – ответила я, машинально поправляя штору пудрового цвета.

– Ну и отлично! Я вообще по делу звоню, Никусь. Минут через десять к тебе подъедет мой помощник, он завезет папку с документами на квартиру, пусть она будет у тебя на всякий случай.

– Хорошо, как скажешь, – согласилась я, видя, как друзья уже машут руками, призывая меня вернуться.

– Ну, тогда на связи, дочь. Хорошенько там посидите, только аккуратнее, ладно? – снова рассмеялся отец. Что-то явно подняло ему настроение, обычно он серьезный и деловой, а тут фонтанирует шутками.

– Ладно, пап, пока, – попрощалась я и, услышав гудки в телефоне, положила его на стол, возвращаясь к друзьям.

– Ну что, продолжаем? – Лиля, подхватив бокал, вновь вскочила на ноги, увлекая за собой и Даню. – Обмоем твое новоселье!

Но звонок, на этот раз в дверь, снова не дал хрустальным фужерам встретиться в радостном приветствии. Подруга лишь грустно выдохнула и опустилась обратно на ковер.

– Да что ж такое-то… – простонала она с досадой.

– Это помощник отца, он привез документы. Сейчас заберу, и продолжим, – вновь подскочила я и, лихо провернув ключи, распахнула дверь.

Улыбка тут же сползла с моего лица. Передо мной стоял молодой человек, лет двадцати пяти, одетый в бежевую кожаную куртку и темно-синие джинсы. Он был ненамного выше меня, но взгляд его словно падал сверху вниз.

– Привет, – ослепительно улыбнулся светло-русый парень, протягивая руку. – Я Глеб, помощник твоего отца.

– Привет, – ответила я, задумчиво пожимая его руку.

Мое удивление было вполне оправданно: насколько я помнила, у отца был другой помощник – мужчина средних лет, высокий как шкаф и с внушительным животиком. А сейчас передо мной стоял этот привлекательный стройный парень и ослеплял улыбкой. Пауза затянулась, и только возня за спиной, недовольное перешептывание, вырвали меня из вихря мыслей.

– Ой, прости, заходи, – освобождая проход, я отступила на несколько шагов.

Парень закрыл за собой дверь и тут же встретился с пристальными взглядами двух пар глаз, полных нетерпеливого ожидания заветного глотка вина.

– Ой, я, кажется, вас отвлёк… Простите, что без предупреждения! – Глеб смущённо улыбнулся, растерянно оглядел собравшихся и взгляд его задержался на Лиле. – Всем привет!

Те заметно оживились и приветливо замахали ему в ответ. Что это с ними?

– Да нет, все в порядке, – заверила я, ища глазами поддержку у ребят. – Просто отмечаем новоселье. Не хочешь присоединиться?

– Да-да-да, Глеб, проходите, выпейте с нами! – Лиля, встрепенувшись, нервно поправила непослушный локон.

О нет, я знала, что обозначает этот женский жест…

– Я бы с радостью, но меня Владимир Александрович ждет. Я еще на работе, но спасибо за приглашение, – ответил парень, одарив всех лучезарной улыбкой. – Вот пакет с документами, который твой отец просил передать.

– Спасибо, Глеб, – пробормотала я, принимая доставку и неловко переминаясь у двери.

– Ну, тогда всем приятного вечера, надеюсь, еще увидимся! – попрощался помощник отца и, оставив после себя легкий цитрусовый шлейф парфюма, исчез за дверью студии.

– Ничего себе, какой красавчик! – пролепетала Лиля, накручивая непослушную прядь черных волос на пальчик. – Жаль, не остался… – грустно выдохнула она.

– Вот всегда так: появился, пленил, исчез… Трагедия! – эхом отозвался друг, с нескрываемой тоской наблюдая, как я убираю пакет в ящик тумбы.

– Ну вы, ребята, даете! – рассмеялась я, потянувшись уже третий раз за бокалом. – Ну, будем?

– Будем! – синхронно ответили те, и студию наконец наполнил хрустальный перезвон.

За непринужденной, искрящейся беседой первая бутылка вина опустела незаметно, и лишь тогда я заметила внушительный пакет, примостившийся неподалеку от Дани.

– Я помню, – опередил он мой невысказанный вопрос, кивнув на пакет. В розовых тапочках, смешно шлепая по полу, друг извлек из шуршащей утробы пакета еще две бутылки вина.

– Приберег на потом, – подмигнул он, водружая их на стол. – Но и это еще не все!

Вновь нырнув в пакет, он выудил коробку среднего размера, перевязанную кокетливой розовой лентой.

– Это от нас двоих, на новоселье, – произнес он, протягивая мне подарок.

– Да, надеемся, тебе понравится! Открывай же скорее, – нетерпеливо подхватила подруга, устраиваясь поудобнее и предвкушая мою реакцию.

Я бережно развязала ленту, приподняла крышку, и меня тут же обволокло упоительным ароматом. Внутри, словно сокровищница, покоились ароматические свечи, бомбочки и соль для ванны, россыпь сухих лепестков роз, шелковистые пены и гели. Я обожала создавать из этих вещиц вечерние ритуалы, растворяясь в релаксе перед сном.

– Ребята, спасибо огромное, это просто восхитительно! – прошептала я, притягивая их к себе и обнимая так крепко, как только могла. Даня, с глазами, лучащимися радостью, вновь наполнил бокалы и провозгласил тост.

– За новых друзей!

И мы все, в унисон, подхватили его, чувствуя, как слова наполняются искренностью. Вечер утопал в тепле и уюте, в окружении близких людей, которые своим присутствием заполняли не только пространство квартиры, но и мою душу заботой и любовью.

## Глава 8 Вероника


Сигнал из динамиков оповестил о начале пары, и в аудиторию вплыла Зарево – женщина зрелых лет, облаченная во всё красное. Её прозвище было придумано ещё до нас, так как преподавательница носила почему-то исключительно вещи в алых оттенках. Ей не требовалось ни громогласного кашля, ни стука указки, чтобы завладеть вниманием. Все взгляды невольно прильнули к этому багряному закатному солнцу, внезапно залившему аудиторию. Она преподавала психогенетику – предмет, к моему удивлению, оказавшийся невероятно увлекательным. Несмотря на заранее подготовленные конспекты, я всё равно жадно ловила каждое её слово, фиксируя ключевые моменты в тетрадь.

Утро, побаловавшее меня ласковым солнцем, предвещало прекрасный день, хоть я и не смотрела прогноз погоды полностью, а надо бы… Через полтора часа город погрузился в свинцовую тьму, дождевые капли застучали по стёклам, а мы, словно приговорённые к каторге, брели на лекцию по клинической психологии. Сегодняшний устный опрос заставлял однокурсников судорожно впиваться взглядом в исписанные страницы, пытаясь впитать хоть что-то напоследок. Но, как говорится, перед смертью не надышишься. Чтобы не волновать свою нервную систему, я дома запомнила всё, что смогла, не принуждая свой мозг. Ведь если заучивать всё насильно, тот будет противиться и в ответственный момент перемешает всю информацию. Это я знала ещё со школы. Немного удачи, и я отвечу на вопрос, на который знаю ответ.

Гул голосов стих, как только в коридоре раздался сухой, металлический лязг ключей. Мы мгновенно замолчали. Он появился, как всегда, уверенно и без лишних движений: чёрная рубашка, чёткий шаг, прямой, пронизывающий взгляд. Марк Викторович. Словно хищник, входящий в свой вольер небрежно, но с чувством полной власти.

Его взгляд скользил по студентам легко и поверхностно, но когда он на долю секунды задержался на мне, я будто почувствовала, как в груди обожгло. Что это? Вина за старую дерзость? Воспоминание о его случайном прикосновении? Или… что-то другое, куда более опасное?

Я подняла подбородок и встретила его взгляд спокойно, не отводя глаз. Пусть думает, что хочет. Я не боюсь. Он отвернулся первым. Щелчок замка, и вот уже он пропускает нас в аудиторию.

"Упивается своей властью над запуганными студентами", – промелькнуло у меня в голове, пока одногруппники, понурив головы, просачивались в аудиторию.

Резкий хлопок двери заставил многих вздрогнуть, а некоторых даже перекреститься. Марк Викторович небрежно швырнул журнал на стол и, присев, как обычно, на его край, скрестил руки.

– Наверное, пересчитывает нас, как овец, – прошептал мне на ухо Даня, вызвав на моем лице довольную улыбку.

– Итак, у нас сегодня устный опрос, – спокойно и размеренно сказал он. – Начнём.

– Сейчас начнется жертвоприношение барашков, – снова шепнул друг, и я не смогла сдержать тихий смешок.

– Благоволина Вероника. Первая. Похвально, – прогремел грубый и громкий голос преподавателя, когда он, оттолкнувшись руками от стола, сделал пару шагов вперед.

Что? Я медленно повернулась к Дане, который смотрел на меня виноватыми щенячьими глазами, полными раскаяния. Под гул крови в ушах я поднялась. Сердце стучало глухо и сильно. Но страха – нет, страха не было. Лишь внутреннее напряжение, как у дуэлянта перед выстрелом.

– Первый вопрос: что такое абстиненция? – Марк Викторович вперил в меня взгляд, словно рентгеном просвечивая насквозь.

– Абстиненция – состояние, возникающее при резком прекращении употребления алкоголя или наркотиков, – мой голос был твердым, и я чувствовала, как сама себе нравлюсь в этот момент. Ни дрожи, ни паузы.

– Хорошо, – он кивнул, но в голосе не прозвучало ни капли удовлетворения. Как будто я ответила не так, как он ожидал. – Второй вопрос: что такое анализаторные системы?

– Анализаторные системы – это сложные, многоуровневые образования, предназначенные для анализа сигналов определенной модальности, – машинально выдала я. Четко, точно. Без волнения.

Он замолчал. В этот момент его взгляд снова упал на меня – тяжелый, сверлящий, почти личный. Я чувствовала, как этот молчаливый контакт начинает разжигать что-то под кожей. Словно он не задает вопросы, а испытывает меня на прочность.

– И последний вопрос. Методика нейропсихологического исследования. Кто ее разработал?

И всё. В голове – пусто. Белый шум. Тишина в аудитории стала вязкой, как болотная вода. Нет… нет… нет… Чёрт, я не помню этого. Разве мы это проходили? Я метнула взгляд на Лилю и Даню. Все уткнулись в тетради, лихорадочно листая. Без шансов.

– Вероника? – его голос стал чуть ниже. Спокойный, но с каким-то напряжением, словно он чувствовал, что сейчас что-то случится. – Ваш ответ.

Я подняла глаза. Наши взгляды снова встретились. Он ждал. В его лице не было презрения или злости. Он просто наблюдал за мной. За тем, сломаюсь ли я сейчас.

– Я… не знаю, – выдохнула я, не отводя взгляда.

Молчание. Он выдержал паузу, как хирург перед надрезом.

– Три, Благоволина. – Таким был его приговор. – Только три.

Он отвернулся и записал в журнал. Сухо. Безэмоционально. Как будто вычеркнул меня. А я села, не чувствуя под собой стула. И только тогда заметила, как моя рука дрожит.

– Никусь… – толкнул меня в бок друг, словно боясь нарушить хрупкое безмолвие аудитории.

– Не извиняйся, всё нормально, – я резко отмахнулась. Но не от него – от обиды, разочарования… и чего-то странного, щемящего в животе. Почему я чувствовала, будто подвела не себя, а его?

Я украдкой посмотрела на Марка Викторовича. Он больше не смотрел на меня, а уже терроризировал другую студентку. И все-таки в его лице что-то мелькнуло. Может быть, сожаление? Что бы это ни было – я поймала эту тень.

– Дело не в этом… Посмотри сюда, – Даня указал на свою тетрадь, исписанную каллиграфическим почерком лекций. – Я пролистал их все, и ни в одной из них нет ни единого упоминания о методике нейропсихологического исследования.

Я выхватила его тетрадь и лихорадочно пролистала, затем схватила свою и так же быстро просмотрела её. Важные имена и определения пестрели разноцветными маркерами, но среди них не было и намека на это злосчастное толкование. Я резко выдернула из-под носа Лили её тетрадь, над которой она склонилась, словно над священным писанием, и принялась отчаянно искать ответ на терзающий меня вопрос.

– Нет, ну не могли же сразу три человека прослушать и не записать! – возмутилась я, ощущая, как внутри закипает странное чувство, сочетающее в себе негодование и азарт. Неужели Марк Викторович решил специально меня завалить после моих тех высокомерных взглядов? Он вступил в игру?

– Отдай, – вырвала подруга лекции. – Потом с ним разберешься.

Окончания этой пытки я ждала, нервно постукивая каблуками по полу, пока преподаватель терзал очередного студента, безуспешно пытавшегося выдавить из себя хоть что-то связное. В итоге больше половины группы, как и я, получили свои «тройки» и с облегчением вздохнули, но только не я. Я жаждала справедливости! И раз он сделал свой ход – то теперь мой черед!

После окончания пары я хотела уже было рвануть с места к столу преподавателя, но увидела, как к нему уже пробирается через студентов Мария Андреевна. Мне очень хотелось подойти к нему и… И что? Поспорить? Начать качать свои права?

–Не сейчас, —Лиля дернула меня за рукав и потащила на выход и весь путь до кафе в ушах стояло эхо его голоса: «Только три…».

## Глава 9 Марк


Когда пара была окончена, я торопливо выводил последнюю на сегодня тройку в журнал. Студенты, облегченно выдохнув, ринулись вон из кабинета, а среди них, краем глаза я заметил приближающуюся Баталову. Внутри все сжалось в тугой комок. Неужели она караулила за дверью, поджидая окончания лекции, чтобы вновь подойти ко мне под каким-то предлогом?

– Марк Викторович, мне нужна ваша помощь, не могли бы вы пройти со мной в мой кабинет? – спросила она, заметно волнуясь.

– Что-то срочное? – поинтересовался я, захлопывая журнал.

– Там моя статья для газеты… вернее, черновик. Вы ведь иногда редактируете, у вас стиль такой чистый и аккуратный. Не посмотрите?

Это было что-то новенькое, нечто большее, чем обычная просьба помочь достать старые методички или схемы на ватманах с верхних полок. Оставаться с ней наедине в ее кабинете совсем не хотелось, и я надеялся, что моя следующая фраза положит конец этой затее.

– Отправьте мне по почте или оставьте в деканате, – спокойно ответил я, хватая журнал и ключи, чтобы поскорее скрыться из ее поля зрения.

– Но… это ведь совсем не то. Я хотела бы услышать ваше мнение лично. Так будет точнее.

Она не унималась и явно не собиралась меня отпускать. Чтобы не портить рабочие отношения, я сдался:

– У меня есть только пять минут.

– Отлично, мне хватит, – она уже крутилась у двери, словно боялась, что я передумаю.

Кабинет Марии находился этажом ниже. Она шла впереди, слегка замедляя шаг и оглядываясь через плечо.

– Вот, сейчас покажу, – приоткрыв дверь, она жестом пригласила меня войти.

В ее кабинете было тепло, даже душно, в отличие от моего, где окна закрывались лишь по настоянию замерзающих студентов. На подоконнике стояла кружка с недопитым чаем и пара ярких папок. Мария проворно вытащила одну из них и положила передо мной на стол.

– Вот. «Социальное избегание как адаптивная стратегия в профессиональной коммуникации». – Она чуть усмехнулась. – Понимаю, иронично звучит в нашем контексте.

Внутри меня взметнулась ярость, но внешне я этого не показал. К чему эти намеки? К чему вообще всё это? Папка была покрыта слоем пыли, а значит, статья была написана давно, и её махинации перешли на новый уровень. Они уже всерьёз начинали меня раздражать. Я решил не поддаваться на провокации и не выяснять отношений, которых не существовало, поэтому повел себя как обычно: холодно, сдержанно и профессионально. Взял папку в руки и пробежался глазами по строчкам быстро, чётко, с тем вниманием, в котором не было ни сочувствия, ни раздражения, ни интереса – просто работа. Через минуту поднял голову и выдал отчёт, который от меня она и просила.

– Введение слабое, вы слишком долго добираетесь до сути. Первые два абзаца можно сжать в один.

Я перевернул страницу.

– Тут перегружено цитатами. Ваша мысль теряется. Уберите хотя бы две.

Мария закивала, подходя ко мне ближе.

– А в целом?

– В целом… – я вертел на языке не самые приятные и литературные слова, но произнёс лишь только одно. – Читаемо.

Я всучил ей эту пыльную папку в руки и зашагал на выход. Хватит с меня этого бреда.

– Подожди, – сказала она, когда я уже был у двери. – А может, останешься на пару минут? Я кофе принесу, посидим, поговорим, может быть, узнаю тебя получше, и ты раскроешься. Ты же никогда ни с кем не разговариваешь вне пар, словно тебе не интересно.

Повернувшись в пол-оборота, я посмотрел на неё как можно нахальнее и коротко, с сухостью кинул:

– Именно поэтому и не разговариваю, – а после вышел, оставив её с не самым приятным выражением лица, на котором слились воедино и раздражение, и злость, и обида. А затем направился к своему автомобилю, одиноко ждущему меня на парковке под дождём.

Студенческая парковка почти вымерла, словно поле после битвы. За время моего заточения в машине я провожал взглядом последние отъезжающие силуэты, сам же оставался недвижим. Руки, словно чужие, отказывались повернуть ключ зажигания, и я никак не мог их заставить.

Дома меня ждала звенящая, давящая тишина, в которой я рисковал окончательно свихнуться, поэтому мысль о возвращении туда казалась невыносимой. В этот миг всепоглощающего одиночества я остро ощутил потребность в родственной душе, и лишь один человек мог утолить эту жажду. Теперь без колебаний я повернул ключ, и мотор взревел, вырывая меня из оцепенения. Машина плавно выехала с парковки, взяв курс на уже знакомый адрес.

Квартира отца располагалась на противоположной от университета стороне города, в укромном районе, где время текло медленнее. Здесь, вдали от суеты, жизнь сосредоточивалась вокруг неспешных бесед у подъездов и неброского очарования местных магазинчиков. Обитель семейных пар и людей преклонного возраста. Этот район благоухал цветами, высаженными заботливыми руками местных жительниц. Клумбы, разбитые вдоль асфальтированных тротуаров, превращали место в подобие райского сада, где многоэтажки скромно прятались за пышными бутонами роз и пионов.

После нашей с отцом утраты, именно это цветущее безмолвие стало для нас спасением. Соседи, словно ангелы-хранители, окружали заботой и поддерживали теплыми беседами. Поэтому, когда я покинул отчий дом, переехав в собственную квартиру, сердце мое было спокойно, зная, что отец не одинок.

В этот раз я решил навестить его без предупреждения, надеясь застать дома, а не в душном кабинете издательства, куда он периодически вырывался для сдачи отредактированных рукописей. Отец – редактор с огромным стажем, человек, приобщивший меня к миру книг и вдохновивший на первые робкие попытки пера: школьные сочинения, эссе, дипломные работы… От матери же мне достались внешность и характер. В детстве я бесчисленное количество раз слышал, что являюсь ее точной копией, только в мужском обличии. Меня это не огорчало, ведь она была воплощением утонченности, любила искусство, особенно живопись, и часто пропадала в мастерской, создавая натюрморты, увы, талант к которым мне не передался.

Стоя у железной черной двери, я прислушался. Отец был дома – я отчетливо слышал его шаги. Едва уловив звук поворачивающегося замка, я уже приготовился по-приятельски хлопнуть его по плечу, но вместо отца на пороге возникла знакомая фигура.

– Марк, здравствуй, – Надежда Павловна, соседка из другого подъезда, немного смущенно улыбнулась и бросила взгляд в сторону кухни, откуда торопливо приближался отец.

– Сынок! – он крепко пожал мою руку, словно пытаясь заслонить собой Надежду Павловну. – Проходи, – пропустил он меня в коридор.

Я вошел в родные стены и, пока снимал туфли и пальто, услышал приглушенный шепот, доносившийся из кухни. Словно я был несмышленым ребенком, не способным понять очевидное. Когда мы только переехали, Надежда Павловна первой протянула нам руку помощи. Она помогала распаковывать вещи, наводить порядок, иногда готовила и приносила еду. В подростковом возрасте я был совершенно не приспособлен к быту, а кулинарные эксперименты отца чаще приводили к порче продуктов. Она была словно послана нам небесами, и со временем стала настоящим другом нашей маленькой семьи. Но почему сейчас отец так виновато прячет глаза? Очевидно, что между ними давно уже что-то есть, и, судя по нескольким парам женской обуви, скромно приютившимся у порога, отношения вышли на новый виток.

– Сынок, проходи, как раз вовремя! Надя оладушки пожарила, – отец нежно обнял меня за плечо и проводил в небольшую комнату, что служила кухней.

И точно: на столе высилась стопка румяных оладий, от которых поднимался легкий парок, а соблазнительный аромат разнесся по всей квартире. Надежда Павловна проворно расставила кружки и разлила чай, пока отец, словно пойманный в ловушку, нервно сжимал и разжимал кулак. Этот жест, выдававший его неловкость, был мне до боли знаком – наследственная черта, безошибочно предвещавшая грядущий разговор.

– Вы кушайте, а я пойду в комнату, там сериал мой начинается, а вы поговорите, – произнесла Надежда Павловна с теплотой, взглянув на отца и прикрыв за собой дверь.

Я медленно размешивал сахар в белой чашке, а отец все избегал моего взгляда, устремляя его куда угодно, только не на меня. Поняв, что иначе мы просидим так до утра, я решил взять инициативу в свои руки.

– Пап, ну хватит уже, мы взрослые люди и все прекрасно понимаем.

– Я хотел всё подготовить, сказать за ужином, более официально, что ли, – он ослабил воротник темно-серой рубашки, расстегнув верхнюю пуговицу.

«Ещё одна наследственная черта», – мелькнуло в голове, когда я вспомнил свой гардероб, на семьдесят процентов состоящий из однотонных рубашек.

Чтобы разрядить обстановку, я хлопнул отца по плечу, чего он явно не ожидал. Он вздрогнул, но тут же расслабился и тихо засмеялся.

– Да уж, и правда, что это мы… – он поправил очки. – Ведём себя как подростки…

– Ты счастлив? – спросил я, макая пышный оладушек в густое смородиновое варенье.

– Да, – отец улыбнулся и откинулся на спинку стула. – Я думал, что после твоей мамы ни с кем не смогу быть, ведь она была любовью всей моей жизни. Но когда я встретил Надю, я обрёл друга, который спасал меня на протяжении нескольких лет, а потом… – он ухмыльнулся и посмотрел на меня. – Ты сам знаешь, как это бывает.

Я грустно улыбнулся, понимая, о чём он говорит. Ангелина… Наша история тоже началась с дружбы, а затем как-то внезапно переросла в нечто большее, а потом так же стремительно покатилась в пропасть, о чём отец не знал. Я приехал посоветоваться с ним, поделиться своими чувствами, но совсем не ожидал такого поворота событий. Пока я молчал, отец продолжал:

– Самые надёжные отношения или брак начинаются с дружбы. Не вспышка страсти, не очарование с первого взгляда, а именно дружба – фундамент, на котором можно возвести нечто долговечное. Размеренное течение времени, общие испытания – такая связь нерушима. Человек, проверенный годами, никогда не предаст, не нанесёт незаслуженной обиды. Поэтому я искренне рад, что в твоей жизни есть Ангелина. Она прекрасная девушка и, уверен, станет прекрасной женой, но я вижу твоё замешательство, поэтому задам встречный вопрос: ты счастлив?

Я отвёл взгляд, избегая его проницательного взора, а отец тяжело вздохнул. Слова были излишни. Он и так всё понял. Счастливый человек не станет медлить, терзаться сомнениями, опускать глаза, словно провинившийся мальчишка. Он с непоколебимой уверенностью воскликнет: "Да!". Но, увы, мой язык словно окаменел, не в силах произнести это простое слово.

– Марк, прости, что сразу не предложила, может, ты голоден? – прозвучал мелодичный голос Надежды Павловны, вошедшей на кухню и поставившей в раковину пустую кружку.

– Нет, спасибо, я, пожалуй, пойду… – ответил я, стараясь улыбнуться как можно мягче, и в ответ поймал её тёплую, ободряющую улыбку.

Она подошла к отцу и нежно провела ладонью по его седым волосам, отчего на его лице расцвела умилённая улыбка. Затем взяла с тарелки несколько румяных оладий.

– Тогда я положу их тебе с собой, дома поешь, – предложила соседка, и отец согласно кивнул.

– Хорошо, еще раз спасибо и… – я запнулся, подбирая нужные слова. Соседка смотрела на меня с волнением в глазах, словно замерла в ожидании приговора. – Эта квартира все еще выглядит по-мужски пустой. Обязательно позовите меня, я помогу вам перевезти вещи.

На ее лице медленно расцвела счастливая улыбка, и в глазах блеснули слезы радости. Она подошла ко мне и обняла, и я, слегка наклонившись, ответил на ее объятия. Отец был доволен.

Мы распрощались на теплой ноте, и всю дорогу до дома меня вновь терзали сомнения. Может быть, отец и прав, но откуда же во мне эта стойкая уверенность, что все идет не так? Верю ли я в это, или просто хочу верить в другой исход? Зайдя в квартиру и бросив ключи на тумбочку, я обессиленно рухнул на диван.

"Счастлив ли я?"

Вопрос отца висел в воздухе, как неразорвавшаяся бомба. Я зажмурился, но перед глазами снова всплыло её лицо – Ангелины. Не то, что сейчас, усталое и закрытое, а то, каким оно было раньше: тёплое, озарённое смехом, с искорками в глазах, когда она называла меня "Маркусиком".

За окном завывал ветер, гоня по асфальту жёлтые листья. Осень. Время увядания. Я резко встал, подошёл к окну. Где-то там, в ночи, мерцали огни – чужие окна, чужие жизни. В одной из них, может быть, сидела она. И тоже смотрела в темноту. Может, всё ещё можно исправить? Я представил, как завтра мы войдём в тот ресторан. Как она улыбнётся мне через свечное пламя. Как её пальцы, тёплые и знакомые, коснутся моей руки.

Попробовать. Не сдаваться. Не убегать.

Сегодня точно не получится писать, нет ни сил, ни настроения. Но все же одно предложение я написал и даже отправил.

Знаю, как это важно для тебя, поэтому хочу тоже посмотреть на тот ресторан, о котором ты говорила. Напомнишь адрес?

Я поставил смайлик поцелуя в конце и отправил сообщение Лине.

Возможно, стоит попробовать, чтобы понять, что это твое. Или окончательно убедиться, что все неправильно.

## Глава 10 Вероника


Дождь тарабанил по крыше с огромной силой, словно вбивая огромные капли, как гвозди, в стены. Мы сидели в ближайшем кафе, как три мокрые курицы, потягивая латте. Никто из нас, конечно же, не догадался взять с собой зонт или хотя бы посмотреть прогноз погоды на день, поэтому теперь с верхней одежды капельки воды падали на пол под стул, образуя лужи.

– Вот зачем надо было меня останавливать? – с недовольством проворчала я, исподлобья глядя на друзей.

– Да ты бы набросилась на него прямо при Марии Андреевне, – Лиля нервно скрутила свои длинные, черные от влаги волосы в тугой пучок.

– Если бы она не зашла и не увела его куда-то, я и вправду бы это сделала! Влепил мне тройку незаслуженно! – не унималась я, сверля взглядом мокрых прохожих, силуэтами мелькавших за окном.

– Поэтому мы и увели тебя. Ты бы видела, как ты на него смотрела, – заметил Даня. – Не как на препода. Как на… не знаю… как будто он тебе что-то должен.

– Потому что должен! – я взмахнула руками, едва не опрокинув стакан с кофе, который Лиля тут же от меня отодвинула. – Он поставил мне «тройку» за вопрос, который даже не давал на лекциях!

Лиля скептически выгнула бровь:

– И ты поэтому теперь готова на него напасть при всех? Не слишком ли остро реагируешь?

Я сжала кулаки под столом. Пальцы побелели.

– Я просто… – и я замолчала. Не знала, как продолжить, потому что внутри меня был хаос.

Я хотела доказать ему, что умна. Хотела заставить его уважать меня. Хотела видеть в его глазах не равнодушие, а… что-то еще. Все, что угодно, только не равнодушие. Вспомнился его взгляд, задержавшийся на мне. Не оценочный. Не взгляд преподавателя, а человеческий. Словно он и правда увидел меня насквозь. Мои мысли, мои фантазии и мои планы. Все. И это было невыносимо.

– Ты хочешь получить красный диплом? – в голосе Лили снова зазвучали нервные нотки, когда она принялась промачивать салфетками лицо, на которое падали редкие капли с волос.

– Нет… Я просто хочу получить автомат, – ответила я, понимая, что теперь с тройкой в журнале он мне точно не светит, но я должна это хоть как-то исправить. Ведь мысль о том, что если у меня получится его заполучить и мне не придется пересекаться с Марком Викторовичем на зачете один на один, звучала очень приятно.

– Всё, забыли о нём, – подруга, сверкнув интригующим взглядом, ткнула в меня пальцем. – Есть вопросы поважнее, и мне нужна твоя помощь.

– Очень интересно послушать, – отозвалась я, неспешно отпивая кофе и уже обдумывая варианты исправления оценки «удовлетворительно».

– Я хочу кое с кем встречаться! – Лиля расцвела, словно апрельское солнце, в то время как мы с Даней лишь обменялись непонимающими взглядами.

– И чем же я могу помочь? Благословить ваш внезапный союз? – фыркнула я, закатывая глаза.

– Ммм, нет… достань мне телефон этого парня…

– Не поняла? – протянула я, в упор глядя на подругу.

– Он просто ещё не знает об этом. Я ему не говорила, но план – бомба! – похвасталась брюнетка с самодовольной улыбкой. Я устало вздохнула, чувствуя, как в голове нарастает гул от непонимания.

– Ты можешь нормально всё объяснить?

– Мне нужен телефон Глеба, того красавчика, который заходил к тебе с документами, – наконец, внятно произнесла Лиля.

– Я мог бы и догадаться, – закатил глаза Даниил, ничуть не удивившись.

– Но у меня нет его номера! Я видела его раз в жизни, между прочим, как и ты, —укоризненно заметила я, обращаясь к подруге. – И ты уже собралась на свидание? Ты его даже не знаешь!

– Ну и что? На свидании и узнаю! Попроси его номер у отца! Пожалуйста! – Лиля схватила меня за плечи и принялась трясти, словно грушу.

– Ладно! Раз он тебе так приглянулся, спрошу! Только перестань меня толкать! – Я допила остатки кофе, встала и начала натягивать на себя мокрый замшевый пиджак. Прикосновение влажной ткани к коже вызвало неприятную липкость.

– Ты куда? —крикнули мне вслед друзья, наблюдая, как я направляюсь к выходу.

– Теперь я в роли свахи! – ответила я и, под смех однокурсников, выбежала на улицу.

К счастью, кафе, в котором мы часто зависали, находилось почти рядом с остановкой, и, сделав пару шагов, я юркнула под навес, едва успев избежать нового ливня. Автобус прибыл почти сразу же. В общем, справедливость всё же существует, хоть какая-то. После нервного утра меня ждёт спокойный вечер.

В квартиру я влетела, окоченевшая от промозглого холода. Сбросив мокрую одежду, тут же отправила её в стиральную машину, а сама, запахнувшись в махровый халат, ринулась в душ. Под обжигающими струями воды я всё еще мучительно обдумывала, как же лучше подступиться к разговору с Марком Викторовичем. Сразу выложить претензии? Нет, портить даже шаткие отношения с ним не хотелось. Выдавить слезу и разжалобить его? Тоже не вариант, особенно после того, что я уже показала ему свой истинный характер. Собрать у всей группы лекции и поставить его перед фактом? А это уже интересно… но сработает ли? Голова раскалывалась, всё вокруг раздражало до зубовного скрежета. Закончив водные процедуры, я нажала на кнопку пульта от телевизора и поплелась к холодильнику.

Глядя на девственно пустые полки, я принялась мысленно корить себя за забытый поход в супермаркет. Этот тип в чёрной рубашке окончательно выбил меня из колеи. А ливень, казалось, обрушился на город с новой силой.

– Чёрт! – выдохнула я, массируя виски кончиками пальцев.

Делать было нечего: придётся облачаться в сухое, вооружаться зонтом и брести в магазин. Еды – ни крошки, а сегодня отец обещал нагрянуть на ужин. Пока я рылась в бездонных недрах шкафа в поисках джинсов, телефон завибрировал.

– Да? —отозвалась я, не глядя на высветившееся имя.

– Дочь, привет, не занята? – спросил отец серьёзным тоном.

– Нет, пап, собираюсь в магазин за продуктами для ужина, – устало протянула я, выуживая из кучи вещей голубые джинсы.

– Там же ливень стеной, никуда не ходи, я как раз по этому поводу звоню. Ты не против, если мы перенесём наш ужин? У меня возникли проблемы на объекте, нужно срочно уехать, – осторожно проговорил родитель со своим неизменным чувством вины.

– Конечно, нет, в другой раз значит, – ответила я, и в голосе мужчины тут же зазвучала бодрость.

– Оставайся дома, я закажу тебе продукты на дом, а то ещё простудишься, – на моём лице расцвела улыбка.

– Слава богу, не придётся снова вылезать на этот холод, спасибо пап, – весело прощебетала я, зашвыривая джинсы обратно в шкаф и отключая звонок.

– Блин! – вырвалось у меня громко. – Я же номер Глеба не спросила! – хлопнув себя по лбу, я рухнула на кровать. Что ж за день такой… Ладно, узнаю позже, когда отец освободится после работы.

В мягком коконе теплого, махрового, розового халата и пушистых тапочек, я медленно оттаивала от промозглого дня. Чайник заурчал, разгоняя тишину кухни, пока я ждала вестника с продуктами от отца. Интересно, что он на этот раз выберет? В глубине души я надеялась на затерявшийся среди овощей лимон, ведь перспектива слечь с простудой совсем не прельщала.

Любила ли я дождь? Да, но лишь из безопасного убежища тепла и сухости. Тогда я могла часами стоять у окна, рисуя пальцем на запотевшем стекле причудливые узоры, под аккомпанемент пара от горячего чая на подоконнике. В этом была своя тихая, интимная романтика. Но сегодня на душе скребли кошки. Хотелось быть нужной, любимой, чтобы в такую непогоду согревал не только горячий чай, но и тепло родного человека. А последние два года моим единственным спутником в холода были лишь эти мимолетные утешения.

За мои восемнадцать лет любовь лишь однажды промелькнула на горизонте – в девятом классе, с одноклассником. И закончилось это ничем, кроме разочарования. Сначала были невинные прогулки за руку, украдкой брошенные взгляды, робкие улыбки. А потом… потом был поцелуй. Идея, обречённая на провал с самого начала, учитывая мой зверский насморк и постоянное общение с носовым платком. Но кто меня спрашивал? Мой первый поцелуй оказался кошмарным, с привкусом лекарств и ощущением полной невозможности дышать. Доведённая до предела, я оттолкнула его и сбежала. Но юный Ромео не сдавался. Возомнив себя неотразимым мачо, хотя над губой у него едва пробивался пушок, он настойчиво пытался затащить меня к себе домой. Не знаю, что он себе представлял в свои четырнадцать лет, но меня такая перспектива совершенно не устраивала. Поэтому, спустя пару месяцев этих так называемых "отношений", я его бросила. И он, как истинный джентльмен, принял мой отказ с "достоинством", в отместку накидав мне репейников в волосы на летней практике. Вот и вся история. После этого "романа" интерес к мальчикам у меня пропал напрочь. Но я продолжала смотреть фильмы о любви, мечтая о своём герое. О серьёзном, вдумчивом, взрослом мужчине, который станет моей защитой от всего мира. Где же ты, мой принц?

В дверь позвонили, и живот предательски заурчал от голода. Я мечтала поскорее сотворить что-нибудь нехитрое на ужин и, наевшись до отвала, рухнуть в объятия Морфея. Дважды повернув ключ в замке, я распахнула дверь, предвкушая, чем же на этот раз порадовал меня отец.

– Привет! – на пороге стоял промокший до нитки мужчина, с которого ручьями стекала вода, образуя лужицу на придверном коврике.

– Глеб? Неужели ты сам решил доставить продукты? – удивлённо спросила я, указывая на огромный пакет из супермаркета в его руках.

– Да, я был неподалёку, в офисе, а потом твой отец позвонил и попросил заказать тебе еды. Ну, я и подумал: зачем кого-то гонять в такую непогоду, если я тут рядом? – улыбаясь, объяснил парень, вытирая мокрым рукавом лицо.

– И поэтому решил сам промокнуть, герой? – съязвила я, но тут же добавила: – Ладно, проходи скорее в дом.

Схватив пакет, я поспешила на свою скромную кухоньку и принялась раскладывать продукты по местам.

– Раздевайся и неси вещи в ванную, там сушилка! А в коридоре, на полочке, тапочки, – крикнула я, лихорадочно соображая, что можно приготовить на скорую руку.

Похоже, Глеб покупал всё не по списку, а по наитию, потому что многие продукты совершенно не сочетались друг с другом, а банальных овощей, вроде помидоров и огурцов, в пакете не оказалось. Зато там были сосиски и макароны. Беспроигрышный вариант! Пока я ставила воду на плиту, краем уха услышала, как закрылась дверь в ванную, а затем и приближающиеся шаги.

– Глеб, как ты относишься… – моя речь запнулась, а взгляд приковался к мужчине, вернее, к обнаженному его торсу. Он стоял передо мной в одних джинсах и розовых тапочках. – …к макаронам с сосисками? – закончила я фразу, переведя взгляд на его лицо.

– О, я люблю макароны! Это лучше, чем лапша быстрого приготовления, – смущённо пробормотал он, почесывая левой ногой правую в пушистых розовых тапочках. В них он выглядел одновременно смешно и мило. – Только у меня джинсы мокрые, не знаю, что делать.

– Эмм, подожди, – я кинулась к тумбе, где лежали футболка и штаны отца, купленные специально для его приездов, чтобы ему было комфортно. – Вот, одень.

– Спасибо, – парень принял протянутую одежду и скрылся в ванной.

"Жаль, Лили здесь нет, она бы оценила этот вид", – подумала я, помешивая макароны в кипящей воде. Через минуту ко мне присоединился мой нежданный гость в спортивном трико и черной футболке, которая была ему явно велика. Зато сухой.

Парень робко подошёл и присел на стул за барной стойкой, которая отделяла кухню от гостиной.

– Ну, рассказывай о себе, раз уж нам придётся ужинать вместе, – с улыбкой произнесла я под внимательным взглядом Глеба.

– Я работаю у твоего отца помощником месяц, закончил университет бизнеса, мне двадцать семь лет, по гороскопу Дева, – весело перечислял он.

– Вот как, но я в гороскопы, если честно, не верю, – пожала я плечами, опуская сосиски в воду.

– Ух ты, ты первая девушка, от которой я слышу такое! А как же матрица судьбы, натальные карты и всё такое?

– Ой, это не для меня. Главное, чтобы человек был хороший, а характеры у всех, и так, разные, независимо от гороскопа – заключила я.

– Тут я с тобой полностью согласен.

– Сырный или брусничный? – достав два пакетика с соусом, я повертела ими перед Глебом.

– Сырный. Я, если честно, даже не думал, что меня ещё и ужином накормят, – парень почесал затылок, пытаясь скрыть смущение.

– Я не могу тебя отпустить в мокрой одежде. Ты и так геройски тащил мне эти продукты, тем самым избавив меня от вылазки под дождь, – я накладывала макароны и сосиски, щедро поливая их соусом. – Так что спасибо тебе, герой, и приятного аппетита.

– Спасибо большое и тебе, – с этими словами парень с энтузиазмом набросился на свою порцию и принялся уплетать её за обе щеки. Кажется, он был намного голоднее, чем я.

Мы ели в тишине, каждый думал о своём, отчего в комнате повисла неловкая пауза. Загрузив грязную посуду в посудомойку, я разливала горячий чай по кружкам, как вдруг меня осенило.

– Кстати! Могу я задать личный вопрос? – поинтересовалась я.

– Две ложки сахара, – съязвил парень, вызывая у меня взрыв хохота.

– Я не об этом. У тебя есть девушка? – как можно аккуратнее спросила я.

– Нет…

– Отлично! – воскликнула я, чем вызвала недоумение со стороны собеседника. – Ой, прости, я не в этом смысле.

– А что такое? – с любопытством спросил Глеб, осматривая меня повнимательнее.

– Кое-кто хочет с тобой познакомиться поближе.

## Глава 11 Марк


В наши совместные выходные, как и планировалось, мы вместо завтрака поехали смотреть ресторан. Ангелина договорилась с управляющим о встрече, и, видимо, не только он готовился к показу, но и она сама. На ее коленях лежала прозрачная папка с распечатками: меню, пример сервировки, контакты фотографа, виды цветов и еще всякое разное. Что-что, но, видимо, все девушки подходили к этому делу ответственно. Моя же задача, по крайней мере в данный момент, была крутить баранку до пункта назначения, а именно в самый центр города.

– Когда мы войдем внутрь, прошу, не обращай внимания на цены, – с трепетным предвкушением произнесла моя невеста. – Это один из самых шикарных ресторанов, и родители возьмут все расходы на себя, лишь бы нам понравилось.

– Это огромные деньги, может, лучше потратить их на путешествие? Это принесло бы не меньше впечатлений, – возразил я спокойно, зная наперед ее ответ.

– Марк, это свадьба! На этом нельзя экономить, это самое главное событие в жизни! Просто выбирай из того, что предлагают, – отрезала она и, достав из сумочки футляр с розовой помадой, принялась тщательно прокрашивать губы.

Она меня тактично заткнула. Что ж, ее родители действительно были с достатком. Мама – ключевой специалист по закупкам в сети медицинских центров, а отец – солидный геодезист. Я был знаком с ее семьей еще с первого курса, когда мы, будучи друзьями, частенько проводили вечера у них дома за просмотром фильмов и настольными играми. Она часто звала в гости, но я предпочитал более активный отдых в компании друзей. Ее мать сразу прониклась ко мне симпатией и одобрила наш союз, а отец… он казался нейтральным. Возможно, он мечтал о более богатом женихе для своей дочери, чем обычный преподаватель, но в лицо мне этого не говорил. Все читалось в его сдержанном поведении: вместо рукопожатия – короткий кивок и удаление под благовидным предлогом. Ему было около пятидесяти, и даже в летнюю жару он носил тонкие вязаные жилеты, что до сих пор вызывало у меня глуповатую улыбку. Хотелось подшутить, но эти шутки я унесу с собой в могилу.

На парковке у ресторана уже стояло несколько машин. Видимо не все любили поспать рано утром в субботу. Я припарковался с рядом стоящем автомобилем и посмотрел на здание ресторана через лобовое стекло. Чисто, строго, безлико. У входа стеклянные двери и табличка с золотыми буквами: «Le Jardin”. Ни одного намека на уют или тепло. Все кричало: статус. Правильность. Безошибочность.

Ангелина вышла из машины первой. Она была в светлом платье, с аккуратной укладкой и папкой подмышкой. Я же, немного с опаской, покинул свой Форд, с непониманием, что меня ждет. Моя невеста подошла ко мне, взяла под руку, и мы зашагали по ступеням в наше будущее.

Внутри ресторана было очень просторно, пахло розмарином и дорогими духами. В каждом углу, на каждой поверхности и даже практически на каждой стене были цветы и различные растения. Теперь я понимаю, откуда это название: внутри все и правда напоминало сад.

По залу ходили официанты в перчатках, один из них ловко нес серебристый поднос с устрицами. За разными столиками сидели разные люди:

– Пожилая пара в строгих костюмах молча ела суп.

– Шумная компания молодых женщин в шикарных платьях смеялась, щелкая селфи.

– Мужчина лет пятидесяти в одиночестве читал газету, отпивая коньяк.

– За дальним столиком, видимо, проходило совещание, вокруг которого восседали мужчины в костюмах с галстуками и ноутбуками.

Все были в своих мирах, и у всех был свой смысл быть здесь, и у меня он тоже, кажется, был….

Словно по мановению волшебной палочки, перед нами возник менеджер ресторана. Выглаженный, уверенный, с искренней улыбкой, он излучал радушие. Он повел нас в соседний зал, предназначенный для банкетов.

– Здесь будет установлена арка, свет падает идеально. Мы можем подобрать любое оформление, но обычно используют бело-золотую гамму – она превосходно смотрится на фотографиях, – увлеченно рассказывал он, обводя рукой необъятное пространство. – Вот экран —на него можно вывести слайды или видео. Наш звукорежиссер подстраивает музыку под настроение. Хотите марш Мендельсона, хотите акустическую гитару, а может быть, у вас будет свой собственный плейлист – мы учтем любое ваше пожелание.

Услышав это, я невольно усмехнулся про себя. "Конечно, учтут, за такие-то деньги!" – подумал я. Скупость тут ни при чем, просто никак не мог постичь необходимость столь непомерных трат, пусть даже они меня напрямую и не касались. А Лина… Лина сияла! Она что-то записывала в блокнот, забрасывала менеджера уточняющими вопросами, и я заметил, как изменился ее язык – стал каким-то выхолощенно-деловым.

– А можно будет проконсультироваться по меню ближе к маю-июню? Вдруг у нас будут гости с аллергией на морепродукты, – спросила она.

– Разумеется, – ответил менеджер с профессиональной улыбкой. – Все индивидуально. Мы даже делаем специальные посадочные карточки с указанием диеты.

Лина довольно закивала, явно разговаривая с ним на одном языке и уводя его вглубь зала, оставляя меня позади.

Что со мной не так? Почему не получается радоваться? Почему каждый раз, когда она говорит «платье», «банкет», «цветы», я ощущаю пустоту?

Конечно, дело не в ней. Она хорошая. Верная. Умная. Заботливая. Она знает, чего хочет. А я? Каждый раз, когда мы смеемся, я ловлю себя на мысли: «А это искренне? Или по привычке?». Каждый поцелуй – как вежливость. Каждое «Я люблю тебя» – как подписание договора. Я не ненавижу ее, но и не горю ею. Не чувствую и не живу. И мне страшно до дрожи. Страшно быть тем, кто все это разрушит. Кто скажет «стоп» и уйдет. Но еще страшнее – остаться и однажды проснуться лет через десять и понять, что потерял самого себя.

– Ну, что скажешь, дорогой?

Что я скажу…

– Здесь все какое-то мертвое, —вырвалось у меня. – Холодное. Словно не праздник, а выставка достижений свадебной индустрии.

Челюсть менеджера предательски отвисла, а Ангелина заметно покраснела, словно ей было стыдно за мои слова.

Она отвела меня в сторону и сдержанно процедила:

– Что ты такое говоришь? Это лучший ресторан в округе! Здесь свадьбы проводят только по рекомендации, и запись на полгода вперед!

Я засунул руки в карманы брюк, вздохнул и направился обратно в зал, где невозмутимо обедали посетители. Лина шла следом, немного отставая от меня.

– Да я даже не про ресторан, – тихо сказал я. – Просто… не знаю, ты счастлива здесь? Прямо сейчас? Это то, чего ты действительно хочешь – шоу по сценарию?

– Хочу стабильности, понимаешь? – отрезала она. – Не спонтанных решений, не сорванных поездок, не странных разговоров. А внятного, взрослого праздника. Это свадьба, Марк, а не артхаус! – отчеканила она, явно теряя терпение. – Или ты вообще не хочешь свадьбу? —спросила она, повышая голос.

– Может, и не хочу! – выпалил я громче обычного, прежде чем успел осознать, что сорвалось с моих губ.

Тишина обрушилась на зал, словно звуковая бомба. Все взгляды, как по команде, устремились на меня. Официант с подносом замер, застыл в неестественной позе, словно изваяние. Кто-то за соседним столиком обернулся с нескрываемым любопытством. Даже менеджер, казалось, попытался раствориться в воздухе, намереваясь тактично исчезнуть в подсобке.

Ангелина побледнела, как полотно, а я рванул на улицу, задыхаясь от спертого воздуха и внезапной ясности. Быстрыми шагами покинул ресторан. Зря я это сказал, но, видимо, правда уже долго рвалась наружу. Внутри я все еще метался, и пока что мне сложно давалось принятие того, что кажется неизбежным.

У входа в ресторан было пусто и тихо, да так, что я слышал собственное дыхание. Через минуту справа от меня я увидел боковым зрением движение. Мужчина в темном пиджаке, один из тех, что заседали за круглым столом, словно тайный совет, приблизился, остановился рядом и закурил.

– Мощная реплика, – произнес он, рассеивая тишину клубами дыма. – Я уж думал, сейчас кто-нибудь вылетит с тортом в лицо.

Я хмыкнул, живо представив эту абсурдную картину.

– Да, было бы в тему…

Несколько секунд молчания повисли, между нами, наполненные лишь треском догорающего табака.

– Куришь? – спросил он, затягиваясь.

Сейчас никотин был нужен мне, как воздух.

– Иногда… Когда очень хочется расслабиться. Например, как сейчас, – ответил я, бросив взгляд на незнакомца. Тот широко улыбнулся и протянул пачку. Я выхватил сигарету, жадно прикурил и затянулся, чувствуя, как дым обжигает легкие.

И снова тишина. Мы стояли бок о бок, молча курили, каждый в своей вселенной. Я не знал, зачем он подошел, но его присутствие было сейчас как нельзя кстати.

– Мы с моей женой помню тоже собачились, когда к свадьбе готовились. Да так, что посуда вдребезги летела. Раз пять отменяли все, потом снова начинали. Тогда я думал – молодость, глупость. Пусть и говорим на разных языках, зато любовь есть! И все-таки поженились, – он затянулся и медленно выпустил дым. – А потом…

Я смотрел на него с нескрываемым интересом, завороженный его историей. Мужчина, заметив мое любопытство, продолжил.

– Потом жили вместе… Вроде бы. Скорее рядом. Как соседи с общим холодильником. Годами, – он потушил окурок и, неожиданно хлопнув меня по плечу, направился к парковке, где его BMW стояла рядом с моим Фордом.

Я не понимал, к чему он клонит, и почему так резко прервался наш диалог, но любопытство взяло верх.

– А дальше что? – крикнул я ему в спину. Мужчина обернулся и улыбнулся искренне, как-то по-отечески.

– Не хочу быть причиной твоих сомнений или убеждений. Но если вдруг еще раз встретимся, обязательно расскажу, – с этими словами он сел в машину и уехал, оставив меня в замешательстве.

Позади раздался четкий стук каблуков, и по этому ритму я безошибочно узнал Лину. Она приблизилась, встала рядом, и я почувствовал на себе ее взгляд – разочарованный, но полный нежности. Я же продолжал смотреть вперед, туда, где только что растворилась вдали BMW.

– Я понимаю…, наверное, я слишком увлеклась нашей свадьбой. Возможно, даже давлю на тебя, – встревоженно проговорила Ангелина, не отрывая взгляда от моей молчаливой фигуры с сигаретой.

– Нет, это я… Я был не прав. Вспылил. Сказал не то, как обычно. Это не о тебе. Это обо мне.

Ангелина вздохнула, откинула прядь волос с лица и тихо произнесла:

– Я просто устала все тащить на себе. Мне казалось, ты тоже этого хочешь.

– Я хочу, чтобы это было наше, настоящее, а не просто "правильно". Давай сделаем все проще? Без золотых скатертей и показухи? Без диетных карточек и прочей ерунды. Просто свадьбу. Как праздник. Для нас двоих., но искренне.

После нескольких томительных секунд молчания, Лина наконец улыбнулась, обняла меня и прижалась щекой к моему правому предплечью.

– Хорошо. Давай свадьбу, как мы хотим, – прошептала она, устраиваясь головой у меня на плече. – Ты же знаешь, как я не люблю, когда ты куришь, – добавила она в своей привычной манере, словно упрекнула, и я, повинуясь, выбросил окурок в урну.

Да… я знал это. Но разве ЭТО наша самая большая проблема?

## Глава 12 Вероника


Сегодня был день, отмеченный печатью "особого". По крайней мере, я слышала эту мантру раз в десятый от подруги, оккупировавшей мою кровать и разложившей вокруг себя арсенал моей косметики. Лиля, словно наэлектризованная, не могла усидеть на месте, покачиваясь в такт треку Nessa Barrett – Dying on the Inside, кричащему из телевизора, отчего выведение идеальных стрелок превращалось в подобие акробатического этюда.

– Так что он ответил?

– Я же тебе сто раз повторяла, – отозвалась я, прислонившись к кухонной тумбе, пока в духовке томилось мясо в винном соусе, источая дразнящие ароматы.

– Скажи еще раз! – взмолилась Лиля.

– "Я не против", – театрально процитировала я скупой ответ Глеба, и лицо подруги расцвело, словно майская роза.

– Начало положено! Главное, согласился, а дальше в ход пойдут мои женские чары, и через пару недель мы будем гулять за ручку, как влюбленные голубки!

Я отвернулась, проверяя мясо. Мне искренне не была понятна внезапная одержимость Лили этим парнем. Они не провели вместе и десяти минут, а все, что она успела в нем разглядеть, – это привлекательная внешность. Она понятия не имела о его характере, предпочтениях, вкусах и жизненных ценностях.

– А вдруг он тебе разонравится при общении? Что, если у вас не найдется ничего общего? – спросила я, прервав ее пение.

– Интересы всегда можно создать общие, да и я видела, как он общается с тобой – учтиво и вежливо.

– Потому что он работает на моего отца, – укоризненно ответила я.

– Я разберусь. Но если что-то пойдет не так, я всегда могу уйти, – заявила Лиля, спрыгнув с кровати и поправляя капроновые колготки.

В ее облике сквозила дерзость и смертельная уверенность в себе. "Бедный Глеб", – подумала я. Даже если он в чем-то не угодит ей, у него не будет ни единого шанса. Она сразит его наповал.

Сегодня ее выбор пал на черную плиссированную юбку в сочетании с черными колготками и бордовым лонгсливом с кокетливым вырезом в зоне декольте. Образ завершали замшевые ботфорты на небольшом каблучке. Покрутившись перед зеркалом, она щедро оросила себя моими духами и, послав мне воздушный поцелуй, упорхнула на свидание, оставив меня наедине со своими размышлениями.

А может, в этой симпатии и не нужна логика? Вдруг это и есть та самая любовь с первого взгляда?

Духовка и телевизор умолкли, и я принялась сервировать небольшой столик, уютно вписанный в барную стойку. Сегодня отец обещал заехать, а это означало неминуемую встречу с неловкими вопросами. Еда – вот лучшее средство заставить его молчать. И мне спокойнее, и родитель сыт.

Ароматы свежей зелени, вина и сочного, хорошо прожаренного мяса окутали студию, пробуждая голодный рокот в животе. Едва положив последний прибор, я услышала звонок в дверь. Пунктуален, как всегда. Отец выработал эту привычку, отточенную бесчисленными собраниями и встречами. Распахнув дверь, я увидела высокого, статного мужчину, тронутого легкой сединой у висков. "Постарел", – промелькнуло в голове. Последний раз мы виделись четыре месяца назад, на моем выпускном, но казалось, что прошла целая вечность. В руках он сжимал внушительную стопку больших бумажных пакетов.

– Папа! – я бросилась его обнимать.

– Привет, дочь, – сказал он, пытаясь ответить на мое крепкое объятие, но груз привезенных "даров" ему мешал.

Освободив одну его руку, я подхватила три пакета и внесла их в квартиру, пропуская отца внутрь. Он, лихо сбросив лакированные черные туфли и поставив покупки на пол, прошествовал в середину комнаты и с довольным видом окинул взглядом мое жилище.

– Ну, молодец, глянь, как красиво все обустроила! Не на том факультете учишься, – засмеялся он, вызвав лишь мой закатившийся взгляд.

Разговор о моей "предрасположенности" к дизайну интерьера отец заводил не впервые. Он видел мой вкус, чутье и чувство гармонии, но дело было не только в этом. Я могла бы стать его партнером, оформляя квартиры в его строящихся домах для состоятельных клиентов. Работа в паре, горы денег и бесконечные придирки в случае малейшего промаха – вот что я услышала от мамы в ответ на его попытки уговорить меня перевестись в другой институт. Не желая снова поднимать эту тему, я сразу усадила отца за стол, где его уже ждала тарелка с аппетитным стейком.

– Надеюсь, не хуже, чем в ресторане, где ты обедаешь, – сказала я, усаживаясь напротив.

– Да разве у тебя может быть невкусно? – засмеялся он, отрезая сочный кусок мяса. – У тебя ко всему талант! Даже готовишь не хуже шеф-поваров. Вот какую замечательную дочь мы воспитали! – с гордостью произнес отец.

– Как работа? И, кстати, где Михаил Дмитриевич? – спросила я, вдруг вспомнив о старом отцовском друге и его бессменном помощнике.

Отец, методично разрезая сочный стейк на аккуратные кусочки, ответил:

– На работе все идет своим чередом. Есть интересный заказ на строительство целого пассажа в центре города. Сейчас решаем, браться за него или нет. А у Михи жена родила, поэтому я решил дать ему бессрочный отпуск. Пусть побудет с семьей, пока ребенок не подрастет и супруге не станет полегче. А пока его заменяет молодой.

– И где ты откопал этого молодого? – поинтересовалась я, запивая ужин прохладной водой с лимоном и мятой.

– А, это Глеб, сын одного из моих партнеров. Тот попросил устроить ему что-то вроде стажировки, чтобы парень опыта набрался.

– А… понятно, – протянула я без особого энтузиазма.

Остаток вечера мы посвятили обсуждению моей учебы. Отец живо интересовался моими делами, внимательно слушал рассказы о новых друзьях. Лишь при упоминании Дани он заметно напрягся. Отец был человеком старой закалки, и ему сложно было принять его некую манерность. В его понимании мужчина должен быть как скала, а в его гардеробе не должно быть ни единой цветной вещи.

– Он хороший, правда. И, между прочим, твой подарок ему очень понравился, – сказала я, указывая на браслет Cartier на моем запястье.

– Ну… ладно, пусть, – уклончиво ответил он, на что я невольно рассмеялась, наблюдая за его растерянным видом. – Ну а нормальный парень у тебя есть?

– Пап! – возмущенно воскликнула я.

– Ну а что? Одной жить тяжело. Нужна мужская рука. Я ведь не всегда могу приехать что-то починить, а у тебя на тумбочке дверца вон разболталась.

– И как ты только все замечаешь? – улыбнулась я, доедая стейк. – Кстати, а что в пакетах?

Вытерев губы салфеткой, мужчина поднялся со стула и направился к дверям, за пакетами. С самого детства эта сцена превратилась в некую странную традицию: отец, появлявшийся в моей жизни лишь несколько раз в год, словно стремился компенсировать свое отсутствие охапками подарков, покупая все подряд, без разбора. Так, среди моих кукол Барби нет-нет да и затесывался какой-нибудь футуристический робот, чуждый этому розовому миру.

И по сей день отец продолжал одаривать меня при каждой встрече, только на смену детским игрушкам пришли элегантные украшения, роскошные платья и прочие женские радости.

Тяжелой поступью отец подошел к пакетам и водрузил их у подножия кровати, словно приглашая меня к своеобразному ритуалу. «Что же он приготовил на этот раз?» – промелькнула мысль, когда я приблизилась к нему. В ответ отец начал вытряхивать содержимое пакетов на плед, пока на нем не образовалась целая гора шелковых и кружевных тканей.

Отец лишь кивнул на это богатство, приглашая к ознакомлению, а сам присел на край кровати, машинально поправляя свой строгий синий галстук.

– Пап! Ты, наверное, скупил половину магазина, потратив целое состояние? – смущенно спросила я, разглядывая пестрящие бирками платья, на которых красовались внушительные цены.

– Теперь могу себе позволить, тем более, неизвестно, когда еще увидимся, – виновато произнес отец, опуская взгляд. Я молчала, ожидая объяснений.

– Получил выгодный контракт на строительство элитного жилого комплекса, за границей, – мужчина искал в моих глазах реакцию, но я, давно привыкшая к его отъездам, лишь слегка улыбнулась и кивнула.

– Это же прекрасно! Раз тебя приглашают за границу, значит, ты востребован, – ответила я, откладывая в сторону очередное платье, расшитое крупными золотыми пайетками.

– Да, но это может занять целый год. Как же ты будешь здесь одна?

– Пап, я уже не маленькая девочка, не стоит так переживать. Тем более, я не одна: у меня есть друзья и мама, которая обещала почаще приезжать, – объяснила я, кладя руку на плечо отца и слегка наклоняясь к нему.

– Я знаю, дочь, просто переживаю за тебя. Ты так молода и красива, не хочу, чтобы ты оставалась без защиты.

– Все хорошо, пап, – я постаралась улыбнуться как можно шире, и отец ответил мне тем же. – Интересно, куда же мне столько одежды? – засмеялась я, снова переводя разговор в шутливое русло.

– Для разбивания мужских сердец, и чтобы поскорее нашла мне зятя!

– Ну, пап! – снова возмутилась я, вызвав у отца громкий, искренний смех. Вскоре после этого он снова уехал, оставив меня наедине с горой подарков. Пока я разбирала привезенные сокровища, на телефон пришло уведомление о поступлении крупной суммы на карту с прикреплённым сообщением:

«Проведи это время в университете весело! Отец».

## Глава 13 Вероника


– А потом мы пошли в океанариум, потом в кафе, потом он отвез меня домой на машине и ждал, пока я помашу ему из окна рукой, чтобы он спокойно смог уехать. Ну разве не романтично?

– Очень романтично, – в один голос с Даней протянули мы, подперев подбородки руками.

Уже полчаса мы внимали восторженному рассказу Лилии, которая пела дифирамбы Глебу, какой он замечательный.

– Я уверена, что понравилась ему, теперь жду ответных действий, – твердо заявила подруга, завязывая волосы в высокий хвост.

– Ну хоть у кого-то в личной жизни просветление, – с расстроенным голосом ответил парень, поправляя непослушные каштановые пряди.

– Ничего-ничего, мы и вам кого-нибудь подберем!

Подруга сегодня была необычайно вдохновлена, иначе и не объяснишь ее внезапный визит в университет. Она примчалась сюда лишь для того, чтобы поделиться новостями о свидании, и вовсе не планировала идти на пары. Ведь сегодня у нее «очень важная» репетиция с группой, как она выразилась. Поэтому, завершив свой бурный рассказ, Лиля закинула свой рюкзачок в форме гробика на плечо и упорхнула из столовой, оставив нас с Даней наедине.

– Меня тошнит, – призналась я, чувствуя неприятное скручивание в животе.

– От Глеба? – с хитрой усмешкой поинтересовался однокурсник.

– От запаха.

Удивительно, но в университетской столовой пахло хуже, чем в моей школьной, а ведь это заведение славилось на весь город. Как можно здесь находиться, не говоря уже о том, чтобы есть? Теперь понятно, почему такие низкие цены, а тарелка супа стоит всего тридцать рублей. «С заботой о студентах», – вспомнила я цитату ректора, сказанную им в каком-то контексте, когда он принимал мои документы на поступление.

Что ж, день обещал быть тяжелым: четыре пары не самых интересных лекций по не самым интересным и относящимся к психологии предметам. Зачем психологу нужно изучать историю? Я не знала и, если честно, не хотела знать, но ничего не оставалось, кроме того, как смиренно терпеть и слушать скучные лекции преподавателя, чтобы показать, что я прилежная студентка ради автоматического зачета.

Пока я, прикованная к последнему столу в конце аудитории, сверлила взглядом неподвижные стрелки часов над доской, Даня, обреченно вздыхая, листал фотографии в Tinder. Неугомонный эстет, он отбраковывал кандидаток по малейшей детали в одежде, словно археолог, отсеивающий пустые породы. Я тоже вздыхала, но не от томительного ожидания конца пары, а от нерешенного вопроса.

В перерывах между лекциями я пыталась перехватить Марка Викторовича, чтобы обсудить это… эту досадную неловкость, но, как назло, то ли его не было в университете, то ли он благополучно от меня ускользал.

– Все свободны!

Слова прозвучали как долгожданный приказ, словно спуская с цепи голодных псов. Студенты, на ходу запихивая тетради в сумки, ринулись к выходу.

– Никусик, до завтра, – чмокнув меня в щечку, Даня убежал домой, где, со слов его соседа по квартире, с которым он ее снимал напополам по объявлению, сорвало кран.

Как-то друг мне рассказывал о нем, ну как рассказывал, двумя словами охарактеризовал квартиранта: «Типичный ботаник». Но, видимо, он не настолько был умным, раз не знал, как починить кран самому, и поэтому Даня поспешил к нему на помощь.

Все разбежались по своим делам, а я медленным шагом брела по улице между домами с мыслью: «Может, мне найти хобби?». Хотя я уже давно подумывала о том, чтобы купить большую картину по номерам и, раскрасив ее, украсить свою небольшую студию, и пока у меня было достаточно времени перед сессией, я решила не затягивать это дело.

По пути в канцелярский магазин меня настиг звонок мамы. Её голос звенел восторгом, когда она рассказывала о стремительном преображении её будущего салона. Она растворилась в этом проекте, отдавая ему всю свою энергию и страсть, мечтая, чтобы её творение стало известно не только в тесных рамках родного города, но и далеко за его пределами. Казалось, у всех вокруг жизнь била ключом, все были в неустанном движении, и лишь я, словно заколдованная, топталась на месте, и в прямом, и в переносном смысле. Пока мама, жадно ловя мои советы о ключевом цвете интерьера, металась в творческих муках выбора, я разрывалась между двумя полотнами: «Красные розы в огне» и «Лунная соната над морем». Вторая победила. Видимо, сама натура моя была ближе к спокойной созерцательности, нежели к яростному пламени страстей. Пока продавец бережно упаковывал мой огромный холст, мама, попрощавшись и извинившись, что в следующем месяце не приедет, отключила звонок, а я, вооружившись внушительной покупкой, зашагала домой по вечерним проспектам незнакомого города.

Вечер мой прошел в стиле классической одинокой холостячки: я зарылась в кровать под теплым пледом, обложившись пачкой чипсов, и отдалась просмотру низкопробного фильма ужасов, транслируемого по телевизору. Завтрашний день я ждала с особенным нетерпением. Решив больше не допустить ситуации, когда моего преподавателя увели прямо из-под носа после пары, я задумала подкараулить его у университета. Чтобы уж наверняка, без шансов на отступление! Все гениальное просто! Пока я мысленно потирала руки, предвкушая, как он будет сыпать извинениями, телефон взорвался звуком входящего сообщения.

В групповом чате красовалось фото от Лили: два огромных ведра с попкорном, водруженные на столе, сопровождались лаконичной подписью и интригующим смайликом – «С Глебом».

Кажется, у них все налаживается. Хоть я до сих пор и удивлена всему происходящему. Как бы быстро все это не закончилось, также как началось. Но я была искренне рада за подругу.

Вслед за Лилей прилетела фотография ведер с водой и тряпок, где Даня оставил комментарий: «Очкарик не знал, как перекрыть стояк, я в шоке». Да уж, веселый вечерок выдался у парня, ничего не скажешь. Я решила не отставать. Сфотографировав пачку чипсов на фоне какого-то чудовища с экрана телевизора, я отправила в чат, подписав «Морально разлагаюсь», на что друг тут же отреагировал смеющимся смайликом.

На город опустилась ночь, а это значит, что новый день непременно принесет что-то новое и непременно хорошее. Ну правда же?

На удивление, я быстро проснулась от звона будильника, даже не попытавшись выторговать у утра лишние двадцать минут сна. Университет гостеприимно распахивал свои двери в семь, и я должна была быть там в это время, ни минутой позже. Узнав расписание, я запомнила, что первая пара у Марка Викторовича была у второго курса. Она начиналась в восемь, а значит, он непременно приедет заранее. И я должна его перехватить. Однако вид за окном омрачил мое предвкушение.

Стена ливня обрушилась на город. Но это не сломило моего боевого духа. Белая дутая куртка, словно облачко, черные ботинки и верный прозрачный зонт – и вот я уже не боялась ледяных брызг, готовая к решительному шагу.

Ради этой цели я не пожалела денег на такси: в такую рань автобусы наверняка будут забиты под завязку, а поездка на крыше с каждой остановкой не входила в мои планы. И вот я стою неподалеку от главных ворот, чувствуя, как холодные капли с зонта, предательски стекают на куртку, и наблюдаю, как черный Ford въезжает на парковку.

Она располагалась прямо напротив университета. Преподаватель припарковался, развернув машину лицом к зданию, и я уже могла видеть его недовольное выражение. Кажется, он даже выругался сквозь зубы, если я правильно прочитала по губам. Злорадная улыбка тронула мои губы.

Мужчина торопливо выскочил из машины, сжимая в руке черную кожаную сумку. Его тщательно уложенные волосы мгновенно намокли и покорно прилипли ко лбу. Без зонта он почти бегом бросился к спасительным дверям университета. Перебегая дорогу, он тщетно пытался укрыть голову под полой пальто, глядя под ноги. Я сделала пару шагов навстречу и едва не заставила преподавателя врезаться в меня, чуть не сбив с ног.

– Доброе утро, Марк Викторович, – с лучезарной улыбкой я смотрела на него снизу-вверх, пока он пытался понять, что происходит. Решив не терять ни секунды, я перешла в наступление. – Мне нужно с вами срочно поговорить.

Хватило минуты, чтобы пальто преподавателя промокло насквозь. Но он, видимо, решил, что его еще можно спасти, приблизился и встал ко мне под зонт, сократив дистанцию до минимума. Теперь я в замешательстве пыталась понять, что происходит, передавая инициативу сопернику.

– Благоволина, – со злостью он прошипел мою фамилию, переминаясь с ноги на ногу под жалким подобием зонта, который лишь отсрочивал неминуемое намокание. – Что такого стряслось, что об этом нужно разговаривать на улице в такую погоду?

Он попытался прошмыгнуть под защиту университетских стен, но я преградила путь, встав стеной и ловя в его взгляде растерянность.

– Поговорим о вашем профессионализме, – выпалила я, впиваясь в него серьезным взглядом и наблюдая, как зрачки его медленно расширяются. Он изучал мое лицо, словно карту незнакомой местности, а на скулах плясали желваки. Вблизи он казался еще суровее, чем за кафедрой. Никто из нас не собирался отступать. Каждый его шаг вперед натыкался на мою непреклонность, и я не смогла сдержать победную ухмылку. Он же стоял, чуть склонив голову набок, находясь на грани своего терпения.

– В мой кабинет! – прорычал он.

Его голос охрип – то ли от ярости, то ли от пронизывающего холода, но по моей коже на мгновение пробежали мурашки от этой мужской хрипотцы. Пока я наслаждалась мимолетным впечатлением, преподаватель уже скрылся в здании, оставив меня позади.

"Один из двух", – подумала я. В мужчинах я обожала две вещи, и это был мой маленький фетиш: голос и запах. Поставленный, четкий, с приятной хрипотцой и нотками грубости – именно таким был его голос, и это вызывало во мне странное волнение. Но сейчас не время для мечтаний. Встряхнув себя, я побежала следом за Марком Викторовичем, на ходу складывая зонт. Длинные ноги в черных брюках уверенно вышагивали по знакомому маршруту к ненавистной аудитории на третьем этаже. По пути, возле деканата, он коротко кивнул какому-то мужчине, вероятно, коллеге, и продолжил свой путь, а я семенила следом, пытаясь собраться с духом и не растерять остатки уверенности. Нельзя показывать слабину, иначе он, словно вампир, почует ее и воспользуется этим.

Добравшись до кабинета, он распахнул дверь и пропустил меня вперед, словно я пришла на его лекцию. Закрыв дверь, он прошел мимо меня к стулу и, сняв мокрое пальто, принялся вешать его на спинку. Я же продолжала стоять у его стола.

– Слушаю, Вероника, – бросил он, не оборачиваясь.

– Вы несправедливо поставили мне тройку за устный опрос, – начала я твердо. – Один из ваших вопросов не освещался на лекциях, и я могу это доказать.

Он медленно повернулся, а его бровь поползла наверх.

– И какой же вопрос мы не осветили?

– Вопрос о разработчике методики нейропсихологического исследования. Я могу предоставить лекции всех ребят из моей группы, и вы увидите: ни у кого нет записи на эту тему. Следовательно, вы не говорили об этом, – я скрестила руки на груди, торжествуя, и замерла, ожидая извинений.

На лице Марка Викторовича отразилось неподдельное удивление.

– Ты пришла сюда под дождем, чтобы оспорить оценку?

Он шагнул ко мне медленно и без слов, заставляя попятиться и упереться спиной о стол. Мужчина стоял в двух шагах. Промокшая рубашка облегала его тело, словно вторая кожа, вырисовывая рельеф мышц. В пальто я не чувствовала, но теперь меня обдало волной аромата —сладкая груша с терпкой мятой, смешанный с запахом дождя. Я судорожно глотнула воздух.

– Два из двух, – прошептала я, словно в трансе. Эта мысль оглушительно врезалась в сознание.

Он нахмурился.

– Что?

– Что? – переспросила я, когда зрение вновь обрело ясность.

– Я спрашиваю, что значит "два из двух"? Не совсем понял. – В его взгляде мелькнула тревога, будто он усомнился в моей адекватности.

– Ничего, – быстро сориентировалась я. – Два ваших промаха. Вопрос и… поведение.

Марк Викторович прищурился, явно поняв, что я что-то скрываю. В его глазах появилась опасная искра, а зрачки заметнее стали шире.

– Исправьте оценку, – строго сказала я.

Марк Викторович засунул руки в карманы брюк и продолжал сверлить меня взглядом. Под его пристальным взором становилось невыносимо. Сама мысль о том, что мы одни в пустой аудитории, давила на виски, заставляя нервничать.

Но спустя несколько томительных секунд, он устало выдохнул, словно выпустил сдерживаемый вздох, и наконец, выдавил из себя ответ.

– Не могу. Оценка стоит ручкой в журнале.

На удивление, в его голосе не было привычной холодной отстраненности. Он звучал устало. Даже почти… по-человечески. Я вдруг увидела перед собой не строгого преподавателя, а мужчину – мокрого, уставшего и немного нервного.

Он был подавлен, и почему-то на долю секунды мне безумно захотелось сделать шаг вперед, сократить эту мучительную дистанцию, но, конечно же, я не могла. Я просто стояла, словно зачарованная, и смотрела на этого сломленного мужчину, уже совершенно позабыв о никчемной тройке, пока его голос снова не вырвал меня из оцепенения.

– Но ты права, этот вопрос мы должны разобрать сегодня. Твой балл, можно перекрыть другим. Авансом.

Я удивленно хлопнула ресницами, словно просыпаясь.

– И каким же?

– Тем, который ты заслуживаешь, – мужчина с этими словами резко опустился в кресло за своим массивным столом и принялся перебирать какие-то бумаги. – Можешь идти, – бросил он сухим, отстраненным голосом, не поднимая на меня глаз.

Я медленно побрела к двери, готовая уже покинуть этот внезапно ставший холодным кабинет, когда он вдруг произнес:

– Вероника… надеюсь, это не очередная попытка со мной сблизиться, – его голос снова стал колким и язвительным. Он сидел, не отрывая взгляда от меня, и смотрел с издевкой. Во мне снова вспыхнула ярость.

– Что вы, Марк Викторович… Нужно быть сумасшедшей, чтобы захотеть узнавать вас ближе. А мы, к счастью, не в психушке, – с этими словами я самодовольно усмехнулась и покинула кабинет, понимая, что мне снова придется здесь оказаться спустя две пары.

Пока я спускалась на первый этаж, где должна была проходить моя первая пара, сердце колотилось как бешеное. Он совсем невыносим, и, кажется, его мнимая мысль, что я за ним бегаю, доставляет ему огромное удовольствие и тешит самолюбие. Я бы с большим удовольствием перестала посещать его лекции, но бегством ничего не решить. Я просто сяду на галерке, буду смотреть сквозь него, как через стекло. Лиля была права, постараюсь просто избегать его и не контактировать с ним.

«Это будет не так уж и сложно», – думала я до завтрашнего вечера субботы.

## Глава 14 Марк


Я устало потер виски. Головная боль, терзавшая меня с самого утра, усилилась, как только за Вероникой оглушительно громко захлопнулась дверь. Этот звук отпечатался где-то внутри. Юная студентка, с дерзостью и уверенностью, не подобающей ее возрасту, указала на мою оплошность, и впервые за три года работы я почувствовал неловкость. Я прекрасно понимал, что был виноват. Не мог сосредоточиться на лекциях, мысли скакали, как бешеные кони. А в день устного опроса, увлекшись нашей с ней словесной дуэлью, зашел слишком далеко – в рамках учебного материала, разумеется – и сам себя загнал в ловушку. Она молодец: смелая, стойкая, не побоялась прижать меня к стенке, пусть и метафорически. И этот ее неукротимый нрав, если честно, вызывал во мне восхищение, граничащее с изумлением.

И вот теперь я смотрю на строчку в журнале и понимаю: правила, которым я следовал за всю мою работу преподавателем, начинают рушиться. Я не должен. Не могу. Но беру ручку и рядом с тройкой аккуратно рисую пятерку. Убедительную. Подчеркнуто красивую. Проклятье!

Я перешел черту и даже не почувствовал сопротивления. В мою преподавательскую рутину она вносила дерзкую нотку, пикантную изюминку, к которой я начинал привязываться. А недавно меня посетила крамольная мысль: я с каким-то странным предвкушением жду пары у группы «В». Ведь она обязательно что-нибудь выкинет, что-нибудь скажет или просто испепелит взглядом. И это… забавляет.

Все утро я пытался выгнать из головы мысль о ней. Безуспешно. Две пары прошли на автомате, и я с нетерпением ждал третью – у группы «В» первого курса, потягивая остывающий чай в деканате в прикуску с огромной таблеткой анальгина.

Сегодня в деканате было на удивление оживленно. Все, словно сговорившись, за месяц вперед обсуждали новогодние подарки и праздничные угощения. Да, я понимал, что время летит неумолимо, и его остается все меньше и меньше для выполнения наставления моего друга, который советовал принять важное решение до праздников. Мне и самому хотелось бы встретить Новый год с легким сердцем, но пока что… имеем то, что имеем.

– Марк! – высокий мужчина хлопнул меня по плечу, отвлекая от тягостных дум. – Вот, конвертик, бумажка и ручка – обязательно поучаствуйте! – ректор, лукаво улыбнувшись, направился к группе коллег, что-то оживленно обсуждавших.

Я снова улетел в облака и пропустил, чего от меня хотят. Напротив сидел Станислав Борисович и красивым, каллиграфическим почерком выводил что-то на маленьком клочке бумаги черной гелиевой ручкой, а закончив, с торжественным видом сложил его пополам и спрятал в конверт.

– Надеюсь, в этот раз повезет, – пробормотал он себе под нос и, прихрамывая, проковылял к тумбе, на которой рядом с раскидистым фикусом возвышался Рождественский мешок.

Кажется, это была чья-то причудливая выдумка, традиция, по которой преподаватели, словно дети, писали свои заветные, но скромные материальные желания на бумажках и прятали их в конверты. А затем, за несколько дней до праздника, ректор, в шутовской роли Деда Мороза, доставал из того самого мешка три заветных желания. Мне нравилась эта наивная затея, хотя в прошлом году удача обошла меня стороной, зато улыбнулась тем, кто пожелал огромный набор цветной пряжи, новое кресло в кабинет и сертификат в книжный магазин.

Я знал, чего хотел на самом деле, но эта мысль казалась слишком сокровенной, слишком личной и слишком неподобающей, чтобы просить об этом ректора. Это было связано с моим внутренним состоянием, с тем, что терзало меня изнутри. Поэтому, не питая особых надежд, я написал первое, что пришло в голову, что хоть как-то соприкасалось с психологией: "Метафорические карты". Подписал конверт, бросил его в общую кучу в мешке и поплелся на третий этаж, ощущая странные перемены в своем настроении.

Чем ближе я подходил к аудитории, тем сильнее волновался, и в то же время необъяснимое спокойствие окутывало меня. Я крутил связку ключей на пальце, подходя к двери, и выискивал взглядом среди студенток группы "В" лишь одну.

Она стояла у окна, как всегда, в компании Сизовой и Литвинова. Спокойная и, как мне показалось, слегка отстраненная, уже без былой дерзости, без ее огненного взгляда. Моя студентка не смотрит на меня, и почему-то от этого становится тревожно. Она молча проходит мимо, почти скользит, и лишь на долю секунды до меня доносится ее запах, сложный и загадочный, как она сама: черная орхидея с примесью дождя. Меня бросает в дрожь. Я замираю, пытаясь как можно дольше насладиться этим запахом, но он так же быстро растворяется в воздухе, как и она сама, усаживаясь на самый верх трибуны. Как будто она хочет стереть все утреннее, снова стать обычной студенткой. И все же… я ощущаю ее. Физически. Острым подреберным чувством.

Я снова здесь, в нескольких шагах от нее. Продолжаю читать очередную лекцию, украдкой наблюдая за ней. Материал летит, как из автомата, а сам я продолжаю впиваться в нее взглядом, наблюдая за каждым движением: как она убирает волосы за ухо, как что-то зачеркивает и переписывает в тетради, как хмурится, как прикусывает губу и как касается рукой своей родинки на шее. И чувствую, как меня накрывает волна. Черт.

Я не щадил ни себя, ни Веронику, ни других студентов, чьи взгляды, полные немого вопроса, скрещивались в аудитории. Читал материал с огромной скоростью, заваливая студентов незнакомыми им тезисами, определениями и фамилиями. Да так, что те еле успевали за мной записывать. Когда же осознал, что творю, – замер. Горло сдавило сушью, а в аудитории – ни капли влаги. Я уподобился марафонцу, добежавшему до финиша, но вместо триумфа вкусил горечь поражения. Ужасающая мысль пронзила сознание: я теряю контроль. Пока измученные студенты облегченно выдыхали, откладывая ручки, Вероника сверлила меня взглядом, от которого по спине пробегали мурашки. Нужно что-то срочно делать. Не вставая, я порылся в сумке и извлек черную папку с листами. Голос должен звучать четко, спокойно, сталью.

– Тест, – поднял я листы А4, привлекая внимание аудитории. – Оценочный. Пятнадцать вопросов. Десять минут. Отметьте ручкой и подходите по одному.

С этими словами я вручил листы старосте, сидевшей в первом ряду. Она принялась передавать их дальше, а я, наконец, выдохнул и опустился в кресло, открывая журнал. Хорошо, что всегда имел про запас тесты, самостоятельные и прочие варианты контроля. Сейчас это оказалось, как нельзя кстати. Все это было логично, но то, что происходило со мной, не поддавалось никакому рациональному объяснению. Неужели я настолько одичал, что так реагирую на невинную студентку? Хотя, возможно, и не совсем невинную. Она умела показать свои коготки и давать отпор, и, черт побери, это мне нравилось. Нет, это меня… заводило…

Первые «зубрилы», те, кто гнался за красным дипломом, как выяснилось из разговоров в деканате, начали подходить минут через пять. Бегло просмотрев ответы, я ставил первые пятерки. Слишком быстро и слишком щедро, но это меня сейчас мало волновало. В голове все еще звучали ее слова о том, что для сближения со мной ей нужно сойти с ума. Эта фраза почему-то веселила. Возможно, она хотела меня уколоть, задеть, но лишь раззадорила, сама того не подозревая, вновь явив мне свою наивную дерзость.

Больше половины студентов получили свои оценки, прежде чем я услышал легкие и уверенные шаги. Вероника молча положила тест и отвернулась к окну, не удостоив меня взгляда. Что ж… Я вновь пробежал глазами по ответам, которые меня совершенно не удовлетворяли. Четыре ошибки из пятнадцати. Неряшливо, поверхностно, будто заполняла без души. И это злит. Потому что я хочу, чтобы она досконально знала мой предмет, чтобы сидела над моими лекциями, заучивала их, перечитывала и даже… восхищалась? Нет, это не про нее. За справедливость она борется отменно, а вот за хорошую оценку, видимо, нет. Кружочки вокруг букв небрежные, словно она ставила их наотмашь, не вдумываясь, просто для галочки. Отчего моя профессиональная сторона, как преподавателя, немного всплакнула.

Я снова бросил взгляд на нее. Она застыла неподвижно, словно изваяние, скрестив руки на груди и буравила взглядом оконное стекло, лишь мимолетно косясь в мою сторону. Рядом с утренней пятеркой я поставил четверку и слегка придвинул журнал, словно подталкивая ее к мысли, что я сдержал свое слово, поставил высший балл. Но она даже не подошла, даже не посмотрела. Просто ушла обратно, как будто я – пустота. И в этот момент во мне что-то оборвалось. Не потому, что она равнодушна, а потому, что я веду себя сейчас так, словно зависимый от ее внимания. Мои пальцы непроизвольно сжали ручку так сильно, что пластик затрещал. Это неправильно. И то, что я пережил сегодня, не должно меня сбивать, поэтому я снова надел, ну или постарался надеть на себя маску безразличия и вернулся домой к своей новой жизни и невесте.

Со временем мысли обрели большую ясность, я перестал метаться в мучительных колебаниях, что правильно, а что нет. Наверное, я просто смирился…Ведь продолжал вместе с Линой выбирать свадебный торт, воздушные шары, цветы и прочую атрибутику, и, надо сказать, это занятие неплохо отвлекало, а мы с Ангелиной стали немного ближе друг к другу. Поэтому, когда друзья потащили меня на так называемый мальчишник в какой-то новомодный и, с их слов, "классный" клуб, я с относительно спокойной душой устроился за столиком и подколки их принимал уже не так близко к сердцу, отшучиваясь в ответ.

Музыка здесь играла на удивление умеренно, видимо, сжалились над моими барабанными перепонками, и я вполне мог слышать реплики, щедро отпускаемые в мой адрес тремя закадычными друзьями.

– Ну так что, какого оттенка мне костюм покупать? Каков же цвет вашей свадьбы и любви? – спросил сидящий рядом Ярик, легонько толкая меня локтем в бок.

– Оливкового, – ответил я с улыбкой, заметив легкое замешательство на лице друга.

Все трое переглянулись и уставились на меня в полном недоумении.

– Я не шучу, мы выбрали бежевые и преобладающие оливковые тона, точнее, она выбрала, – поспешил я исправиться, но тут же Петр подхватил мою реплику.

– "Вы выбрали"? Значит, у вас все хорошо? – спросил он с надеждой в голосе.

– Ну…, наверное, да, раз готовимся к свадьбе, – ответил я, глядя на бутылку, стремительно пустеющую в нашей компании.

– Скоро погуляем! – потирая руки, изрек Денис, а я встретился с хитрым взглядом Петра. Он уже знал кое-что, и теперь мне предстояло рассказать об этом остальным.

– Свадьба летом, – выпалил я, после чего воцарилась тишина.

Я уже приготовился к вопросам, «почему» и «как», к причитаниям по поводу того, зачем тогда они сегодня устроили этот мальчишник, но последовавшая реакция меня удивила.

– О! Будем считать, что это просто очередная мужская посиделка; зато есть повод еще собраться! – поднимая стакан с коньяком, Ярик произнес это словно тост, и остальные поддержали его. Я лишь усмехнулся и чокнулся звонким стеклом о другие стаканы.

Ярик и Денис были моими школьными друзьями, одноклассниками. С Денисом нас судьба свела за одной партой, а с Яриком… С Яриком вышло куда забавнее. На уроке физкультуры, пытаясь вложить в бросок всю свою мальчишескую силу, я чуть не лишил его пальца. Мяч, пущенный с дури, пришелся точно в цель. Но вместо обиды или злости, Ярик, с перебинтованным пальцем, подошел ко мне и обезоруживающе заявил: "Зато теперь мы будем друзьями!" В его словах не было ни упрека, ни сарказма, лишь искренняя готовность к дружбе. Я был поражен. Именно тогда между нами и завязалась крепкая нить товарищества. Ярик умел видеть солнце даже в самой кромешной тьме, находил хорошее там, где другие видели лишь плохое. Его неиссякаемый оптимизм служил противовесом моей задумчивости и серьезности.

Денис же, напротив, был ураганом, вечным искателем приключений, эпицентром хаоса. Драки, переделки, сомнительные истории – он умудрялся влипнуть во все сразу. Мы, как могли, вытаскивали его из передряг. Помнится, в десятом классе его серьезная стычка с парнем из параллельного класса могла обернуться настоящей трагедией, если бы не наше вмешательство. К счастью, все обошлось, и этот инцидент, как ни странно, стал отправной точкой для его будущей карьеры в полиции, где он и служит по сей день, усмиряя буйных и восстанавливая справедливость.

Несмотря на течение времени, мы старались не терять связь. Частые встречи в баре, посиделки дома, спонтанные вылазки на природу с палатками… Мне повезло с друзьями – затейниками и авантюристами, которых не нужно уговаривать на любое безумство.

В университете тоже появились приятели, но большинство из них быстро обзавелись семьями. Жены не отпускали их на вылазки, дети требовали внимания. Семейные узы сковали их по рукам и ногам. Наверное, поэтому мне так хотелось найти партнера, который разделял бы мои интересы и жажду приключений.

Проведя в клубе пару часов, я уже привык к постепенно становящейся громче музыке и дымному пространству. Мои друзья поддавали, так скажем, дымку, заказав кальян, но я не любил все эти ароматические добавки, поэтому, предпочитая чистый вкус, курил свои привычные Marlboro, наслаждаясь сигаретой прямо за столом. Запас выпивки неумолимо таял, и алкогольная волна начинала мягко накрывать меня, размывая очертания мира. Но расслабление в теле было очень приятным, а голова пустой, что было не менее приятно. Пока Денис увлеченно рассказывал о своих приключениях на работе, я изучал танцпол, где с каждой минутой становилось все теснее. Близилась полночь, и клуб наполнялся стайками девушек, жаждущих беззаботного отдыха.

Я рассматривал откровенные наряды, через которые были видны даже соски, и ухмылялся. Как бы это ни смотрелось сексуально, меня это совсем не привлекало. Самое интересное – то, что сокровенно, то, чего не видно, то, что ты должен сам разгадать. Недоступное всегда привлекает. И в этот момент в голове вспыхнул образ Вероники: женственной, утонченной. Её характер был подобен дорогому вину: обжигающе-терпким при первой встрече, но с послевкусием, которое со временем только улучшалось. Она никогда не одевалась вызывающе, и именно это и сводило с ума: блузки, застегнутые почти на все пуговицы, аккуратные юбки, туфли на каблуках – не для эпатажа, а из вкуса. Женщина, не показывающая всего сразу, всегда манит сильнее, чем та, кто бросает тело в лицо. А в ней – в этой юной, взбалмошной, упрямой – было столько сдержанной женственности, что, когда она проходила мимо, хотелось обернуться. Не потому что было видно, а потому что хотелось видеть еще.

Ярик осушил остатки коньяка, и, чокнувшись в очередной раз за встречу, мы возобновили беседу. Вернее, они возобновили, я же не сводил глаз с девушки у бара. Облаченная в голубое платье, которое мягко облегало её фигуру, не слишком откровенное, но достаточно, чтобы почувствовать, как внутри что-то сжимается, она кокетливо кружилась на барном стуле, играя каблуком, будто скучала, ожидая коктейль или внимание. В одном из этих грациозных поворотов мне открылся её профиль, и… меня словно пронзило. Вероника? Не может быть…

Под хмельным дурманом легко принять желаемое за действительное, но наваждение не отпускало. Это действительно она, но не та, что приходит на лекции, не та, что спорит, закусывая губу, не та, что упрямо сидит на последних рядах. Эта девушка – другая. Я впился взглядом в ее силуэт и лишь спустя мгновение различил в ее спутниках… моих студентов? Сизова и Литвинов… ну, приплыли. Только этого не хватало – предстать перед подопечными в столь нетрезвом виде. Но как же неудержимо хотелось подойти… Даже на расстоянии ощущались перемены в ее облике. Макияж – вызывающе яркий, дерзкий – превратил наивную восемнадцатилетнюю студентку в зрелую, уверенную в себе женщину. Стрелки у глаз добавляли шарма, а платье… короткое ровно настолько, чтобы подчеркнуть достоинства, но не более… Она осталась верна своему стилю. В каждом ее движении теперь сквозила сдержанная сексуальность – сила, которую она, возможно, еще и не осознавала, но я чувствовал ее всей кожей.

– Так что, еще пропустим по рюмашке? – предложил Петр, поднимаясь с дивана и направляясь к бару. Парни поддержали его кивками.

– Я с тобой, – бросил я и поравнялся с другом. Я не мог оставаться на месте, нужно было убедиться наверняка…

Когда друг уже стоял у стойки и заказывал алкоголь у бармена, я замер в шаге от нее. Ее спина, линия ключиц, волосы, спадающие на плечо, и родинка на шее. Та самая. Кожа ее была открыта настолько, чтобы я вспомнил каждое мгновение, когда взгляд невольно цеплялся за нее во время занятий. Но решающим стало другое.

Аромат: черная орхидея, сладкая, томная. Он пробивался даже сквозь табачный дым и пар алкоголя. Этот запах – как пароль или тайный код, известный только мне. Я подошел вплотную так, что почти касался своей грудью ее спины. Теперь я точно был уверен, что это она, и мой разум со мной попрощался, утонув в каком-то дурмане. Наклонившись, мои губы замерли в сантиметре от ее уха. Я чувствовал ее дыхание, быстрое, чуть сбившееся. Как будто не она ждала прикосновения, а ее тело. Я заговорил почти шепотом. Только для нее.

– Значит, не показалось…

Вероника замерла, но не испугалась. Она тоже узнала меня. И все, что было в этом взгляде через плечо, – это молчаливое признание, что между нами сгорела еще одна стена. И я, черт побери, был первым, кто ее поджег.

## Глава 15 Вероника


Всё шло по плану. Несколько недель я была хорошей девочкой, старательно записывала лекции, а сегодня планировала побыть немного плохой. К концу ноября учёба начала изрядно выматывать, а развлечения с друзьями не выходили за рамки походов в университетское кафе или иногда в кино. И вот, когда Даня раздобыл четыре заветных приглашения на открытие нового ночного клуба через каких-то своих таинственных знакомых, я решила пуститься во все тяжкие, даровав себе столь необходимую передышку. Да, всё шло по выверенному плану.

– Блин, твой отец очень кайфовый дядька! – восхищалась Лиля, увлечённо роясь в ворохе пакетов, щедро им привезённых. – Как думаешь, мне подойдёт?

Она извлекла платье, усыпанное крупными золотыми пайетками, и, словно трофей, потрясла им перед нашими с Даней лицами, пока мы, расположившись на кровати, колдовали над красотой. Вернее, парень колдовал над моим преображением.

– Вообще-то, я сама хотела его надеть, – лукаво улыбнулась я, бросив взгляд в сторону Лили, пока друг усмирял мои брови гелем.

– А для меня там ничего нет? – поинтересовался Даниил.

– Тонкие бретельки или рюши? – расхохоталась подруга, продолжая проводить ревизию моего гардероба в поисках идеального наряда.

– Бери то золотое платье, к твоим чёрным волосам оно подойдёт идеально, —сжалилась я, видя, как девушка не выпускает его из рук.

– Правда? – обрадовалась подруга и, подбежав ко мне, заключила в крепкие объятия.

– Так ты сейчас всё испортишь, кыш, не мешай, – пригрозил парень, продолжая выводить двойные стрелки на моих глазах, словно у марокканской принцессы.

– Удивительно, что ты умеешь делать такой макияж, даже я так не нарисую.

Мой друг действительно умел удивлять. Оказывается, он не просто увлекался макияжем, а проходил специальные курсы, оттачивая мастерство на лицах девушек-моделей. У него, безусловно, был талант, ведь в искусстве визажа важны не только безупречное знание цветовой палитры и пропорций, но и тонкое чувство вкуса и безграничная фантазия. А этим он был наделён сполна. Он обожал экспериментировать, и я сразу это поняла, когда он, ни секунды не сомневаясь, начал наносить на моё бледное, фарфоровое лицо угольно-чёрные и глубокие коричневые тени, которыми я никогда не пользовалась, предпочитая скромный нюд. Теперь из зеркала на меня смотрела совершенно другая девушка, и только сейчас до меня дошёл смысл слов Даниила, когда он назвал меня "роковой".

– Я видел тебя такой с самого начала. Тебе идеально подходит этот стиль, а твоя алебастровая кожа бесподобна, если подчеркнуть её правильным контурингом и тоном. Твой, кстати, немного желтит, я заметил это в первый же день, – с виноватой улыбкой произнес он, завершая преображение легким прикосновением светло-коричневого тинта к моим губам.

– Что ж, придется кардинально сменить косметичку, но только с твоей помощью, – улыбнулась я в ответ.

– Всегда к твоим услугам.

– Так! А когда моя очередь на преображение? Нам скоро выезжать, – нетерпеливо воскликнула Лиля, оценивая мое новое лицо. – Вау, ты выглядишь как…

– Только не говори, как девица легкого поведения, – прищурилась я, смерив взглядом обоих друзей.

– Нет, что ты, – протянула подруга, тепло улыбаясь. – Как та, кто сегодня ночью разобьет чье-то сердце.

Для Даниила это был комплимент, достойный оваций. Довольный своей работой, он отпустил меня выбирать платье, а на мое место тут же уселась Лиля, предвкушая свой новый, волнующий образ.

Когда все были накрашены и собраны, я еще раз осмотрела свое атласное лазурного цвета мини-платье на корсете. Отец и правда угадал с размером, стоит его поблагодарить. Хотя, наверное, лучшей благодарностью станет, если я с кем-нибудь познакомлюсь и представлю ему своего избранника, но для этого, пожалуй, еще слишком рано.

Вскоре, как и договаривались, за нами приехал Глеб. Его присутствие подразумевалось автоматически, поскольку он уже был официальным парнем Лилии. Да, они начали встречаться всего несколько дней назад, после очередного романтического свидания. Подруга была на седьмом небе от счастья, и как только Глеб вошел в квартиру, она, не раздумывая, бросилась к нему в объятия, заставляя нас с Даней молча завидовать. По-доброму, конечно. В такой компании мы и поспешили поскорее окунуться в мир стробоскопов и громкой музыки.

Ровно через пятнадцать минут все четверо застыли перед зданием, адрес которого значился в приглашении. У входа, словно из дешевого боевика, возвышались два амбала в черных очках, несмотря на кромешную тьму ночи. Казалось, они старательно копировали образ угрюмых телохранителей из голливудских фильмов, тех, кто никогда не улыбается. Клуб «ONYX», притаившийся на самой окраине города, куда мы добрались, плутая по темным переулкам, явно не стремился привлекать лишнее внимание. Обычное кирпичное здание ничем не выделялось, если не считать тусклой красной вывески с четырьмя английскими буквами, а из-за массивной двери доносились оглушительные басы.

Пройдя фейс-контроль без единого вопроса, мы оказались на огромном танцполе, окруженном со всех сторон диванами и столиками. Вспышки стробоскопов, словно молнии, пронзали густую темноту, заставляя глаза напрячься. Потребовалось время, чтобы зрение адаптировалось к этому хаосу света и тени.

– Напомни, зачем мы здесь? – прокричала я Дане прямо в ухо, стараясь перекрыть грохот музыки.

– Чтобы и нам найти свои половинки, ну и, конечно, повеселиться!

Искать пару в клубе? Совершенно не в моем вкусе, да и далеко от романтики. Но поскольку задачи непременно покинуть это место с кем-то у меня не было, я решила просто развеяться и потанцевать, хотя бы на один вечер забыв об учебе.

Все столики были заняты, и нам ничего не оставалось, как пристроиться у длинной барной стойки и начать дегустацию напитков. За то недолгое время, что мы там находились, к нам несколько раз пытались подкатить: две девушки, которых Лиля испепелила взглядом, стоило им приблизиться к Глебу и какой-то настойчивый парень упрашивал меня на танец, но, получив отказ, тут же ретировался.

– Я еще не настолько пьяна! – рассмеялась я в ответ на вопросительные взгляды друзей.

– А я вот уже начинаю! – захихикала подруга, игриво касаясь руки своего парня.

Я знала свою меру и умела себя контролировать, поэтому чувствовала себя прекрасно, без намека на сильное опьянение, чего нельзя было сказать о Лиле. Через несколько минут она утащила Глеба на танцпол и растворилась в музыке. Я же не любила настолько ритмичные треки и решила дождаться чего-то более спокойного, неспешно потягивая свой «Кловер Клаб» с малиной.

– Никусь, – протянул друг мое имя, растягивая букву «у». – Не заскучаешь одна, если я тебя оставлю? Вон у того дальнего столика какая-то девушка стреляет в меня глазками, – игриво пропел Даня и, получив мое благословение, отправился на охоту.

Я лениво покачивала ногой, сидя у барной стойки, и мешала коктейль трубочкой, параллельно осматривая каждый столик и тех, кто за ним сидит. Взгляд мой скользил по всему клубу, выхватывая из полумрака незнакомые лица и фигуры. Мужские компании, как и положено, держались подальше от оглушительной музыки, предоставив танцпол воле девичьим пляскам. В памяти всплыла школьная дискотека – похожая картина, только вместо мужчин – робкие, прыщавые мальчишки, а вместо столиков – обшарпанные стены спортзала. Суть оставалась неизменной: мужчины танцу предпочитали алкоголь.

Когда я уже мысленно заканчивала свой осмотр, взгляд случайно зацепился за дальний столик – и я замерла, как от внезапного удара током.

Он. Смеющийся, живой, в самом эпицентре шумного мужского квартета – такой, каким я его не знала. Жестикулирующий, чуть растрепанный, такой живой… и всё такой же невыносимо привлекательный. На нем все так же неизменно была белая рубашка, словно он после лекций и не заезжал домой. Но среди своих друзей он выглядел вполне обычно и скучно, чего не скажешь о них.

Один – с солидной бородкой и усами – попыхивал кальяном. Второй сидел в кепке а-ля "Острые козырьки". И лишь третий, одетый в джинсы и чёрную футболку, казался образцом нормальности в этой экстравагантной компании, пока не достал наручники и не стал размахивать ими, что-то эмоционально рассказывая. "Скажи мне, кто твой друг…" – пронеслось в голове.

Я, не отрываясь, сверлила их взглядом, тихо посмеиваясь, лишь изредка отвлекаясь на своих друзей, которые были заняты своими амурными делами. Коктейль был выпит до дна, и я, повернувшись к бармену, чтобы заказать "Порнстар" – напиток с интригующим названием. Пока мой новый коктейль готовился, я снова бросила взгляд на столик с интересующей меня компанией, но увидела, что там остались лишь двое.

– Нам ещё бутылку виски, – донеслось до меня.

Я не видела, кто это сказал, но кожей чувствовала присутствие мужчины рядом, ощущая терпкий аромат спиртного, смешанный с запахом мяты.

– Ваш заказ, – произнёс бармен, протягивая мне коктейль и заставляя повернуться. Медленно развернувшись на стуле, я приняла бокал и застыла.

О нет…он был близко, очень близко ко мне…

– Значит, не показалось, – спокойно произнёс мужчина, наклонившись прямо к моему уху. От его дыхания по коже пробежали мурашки, но я усилием воли подавила дрожь.

Изящным движением я развернулась на барном стуле и встретилась взглядом со своим преподавателем. Было очевидно, что он провёл здесь немало времени и выпил изрядно, но держался на удивление прямо и собранно. Пока я ловила в воздухе терпкий микс его парфюма и алкоголя, он нагло изучал меня с ног до головы. Под его пристальным взглядом захотелось одёрнуть и без того короткую юбку платья, но я лишь небрежно потягивала коктейль через трубочку, делая вид, что ничего не происходит.

А он всё смотрел… смотрел, и зрачки его расширялись, то ли от полумрака, то ли от выпитого. Лишь появившийся словно из ниоткуда бородатый мужчина прервал этот напряжённый зрительный поединок, демонстративно выставив перед ним полную бутылку виски.

Вскоре они исчезли в полумраке, а я продолжала наблюдать, как, щедро разливая янтарную жидкость по стаканам, они оживлённо беседуют, то и дело чокаясь.

– Пошли танцевать! – прокричала мне на ухо разгорячённая и взбудораженная подруга, заказывая мартини. Кажется, её энергичные танцы выветрили остатки алкоголя, и теперь она снова была трезва, но явно намеревалась это исправить.

– Здесь Марк Викторович, – прошептала я ей в ответ, отчего она удивлённо вскинула брови, а затем наградила меня строгим взглядом.

– Ты же помнишь нашу стратегию? Его не существует!

О да, его «не существовало» слишком часто: то в университете, то в клубе. Этот призрак преследовал меня повсюду, и мне приходилось прикладывать неимоверные усилия, чтобы избегать его физически, а мысли о нём – морально. Я хотела прийти сюда и расслабиться, но вместо этого снова сижу в стороне и думаю о нём. Как же это надоело!

Под изумлённым взглядом подруги я одним жадным глотком опрокинула коктейль и следом – мартини. "Я пришла сюда отдыхать", – пронеслось в голове, и в этот момент пространство наполнила тягучая, обволакивающая мелодия трека Cinnamon Chasers – i feel so fcking brand new – именно то, что я ждала.

– Пошли! Это моя песня! – крикнула я Лиле, увлекая её за руку на танцпол, где бешеная карусель стробоскопов сменилась на мягкое, плавное сияние.

Мы нырнули в самую гущу танцующих, и наши тела, словно под гипнозом, начали покачиваться в такт музыке. Мы смеялись, дурачились, касаясь друг друга плечами, талиями – в этом танце было что-то интимное, почти запретное. Вокруг нас уже кружили мужские, голодные взгляды, и несколько парней пытались вырвать нас из этого круга. Но тут, словно рыцарь, появился Глеб и одним своим присутствием, одним крепким объятием разогнал всех претендентов, словно лев, охраняющий свою территорию. Я же, оставшись без защитника, вдруг оказалась в объятиях незнакомца, который, словно угадывая мои мысли, двигался в унисон со мной. Его рука скользила по ткани моего платья, замирая на талии.

Я нарочито, вызывающе посмотрела в сторону столика, где восседал Марк… Викторович. Наши взгляды встретились. На его лице – ни единой эмоции. А я так жаждала показать ему, что не бегаю за ним, что он мне безразличен, что то, что он себе надумал, – мнимое! Я не буду, как остальные студентки, бегать за ним. Я хороша собой и мужские голодные взгляды тому подтверждение. Я могу заполучить любого! И от этой мысли на моем лице расцвела самодовольная улыбка.

Руки незнакомца уже бесцеремонно опустились ниже, на бедра. Алкоголь и музыка делали свое дело. Я начинала терять контроль. Все стало таким легким, воздушным, что я прикрыла глаза и, отвернувшись спиной к партнеру, отдалась на волю волшебной мелодии.

Музыка была обволакивающая, густая, как мёд. Я растворялась в ней, в себе, в этом вечере, в алкоголе и ритме. Танцевала, откидывая голову, чувствуя, как плечи расслабляются, а ноги сами ведут. Внутри разливалось пьянящее чувство свободы, а ощущаемая за спиной мужская энергия дарила уверенность так же сильно, как крепкие и сильные руки, уверенно сжимавшие мою талию. Решив разделить это ощущение с партнёром, я плавно развернулась лицом к нему – и замерла, столкнувшись с непроницаемым взглядом знакомых темно-серых глаз.

Не грубо, но настойчиво он притянул меня к себе вплотную. В замешательстве я окинула взглядом танцпол, пытаясь найти того, с кем начинала этот танец, но в полумраке клуба лица расплывались, превращаясь в неясные тени, но взгляд неумолимо возвращался к тому, кто сейчас сжимал меня в объятиях. Марк Викторович был молчалив и напряжён. Его зрачки расширились, а взгляд стал тяжёлым, в нём читалось сплошное недовольство. Вокруг нас продолжали кружиться танцующие пары, а мы вдруг замерли смотря друг на друга. Только он и я… и это проклятое чувство, что между нами есть что-то ещё. Я предприняла попытку вырваться из его объятий, но он лишь сильнее прижал меня к себе. Не больно, но так, что не осталось сомнений, кто здесь ведущий, а после произнёс хрипло, почти интимно слова, после которых я окончательно и бесповоротно возненавидела его:

– Так уж и быть… За твою наглость и упрямство я поцелую тебя, но только в щёчку. На большее не рассчитывай.

Его губы лишь на мгновение коснулись моей кожи – сухое, снисходительное прикосновение, больше похожее на печать, чем на поцелуй. Время не просто остановилось – оно схлопнулось, замерло в точке кипения.

И тут…

Моя рука сработала на чистом инстинкте, опередив мысль. Резкий, порывистый взмах – и раздался оглушительный хлопок пощёчины. Это не было обдуманным решением; это был физический выброс всей накопившейся боли, гнева и этого жгучего, унизительного разочарования.

Ладонь онемела от удара, заставив похолодеть кончики пальцев. А Марк Викторович замер. Не просто отпрянул – а словно завис. Не оглядываясь, не дав ни секунды на оправдания или насмешку, я развернулась и пошла прочь, заставляя ноги двигаться быстрее, сквозь толпу, к выходу.

Главное – уйти. Чтобы он не увидел, как слёзы, которые уже подступили комом к горлу, прорываются наружу. Не от боли. И не от обиды. А от краха всех тех иллюзий, что только что разбились о его снисходительную ухмылку.

Я вырвалась из клуба, словно спасаясь от пожара, не забыв при этом резко и сильно дёрнуть свою куртку с вешалки у входа. Холодный, резкий и пронизывающий ноябрьский воздух ударил в лицо – словно реальность, которая не щадит. Первый снег, не долетавший до земли, таял на моих руках и щеках, как и вся надежда внутри. Накинув на плечи куртку, я бросилась прочь от этого праздника, обернувшегося кошмаром.

На выходе я слепо рванула вперёд и с размаху врезалась в кого-то твёрдого и массивного. Моё лицо на мгновение уткнулось в грубую ткань куртки, а в ноздри ударил терпкий запах табака и морозного воздуха.

– Простите… – быстро проговорила я, даже не поднимая глаз, и отскочила, пытаясь обойти высокую тёмную фигуру, загораживающую путь. Но не успела я отойти и на несколько шагов, как в спину ударило моё имя.

– Вероника!

Я обернулась. Его тень, тяжёлая и нависающая, надвигалась ко мне. Сердце бешено стучало, но, когда по мере приближения силуэт становился более узнаваемым, я выдохнула.

– Ты в порядке? – спросил Глеб, быстро подходя ко мне.

Я хотела кивнуть, но слова застряли в горле. Внутри всё ещё бушевал шторм.

– Давай я тебя провожу, – предложил Глеб, осторожно беря меня за руку.

– Не нужно. Останься с Лилей, нехорошо так бросать девушку, – ответила я, стирая предательски хлынувшие слезы.

– Она справится, с ней Даниил и бутылка мартини. Эй… – он коснулся моей щеки, стирая влагу – то ли слезы, то ли тающий на пылающих на щеках снег. – Я все видел. Кто был этот мужчина?