Вероника Черных
МЕДВЕДЬ ПИЛЛИ

ВЕРОНИКА ЧЕРНЫХ

МЕДВЕДЬ ПИЛЛИ

Вступление

Однажды утром в весенний день родился на свет Медведь Пилли.

Пилли – это совсем не то, что «пили кефир» или «Билли-ковбой», Пилли – это уменьшительное от внушительного Пилтараторус. Но это длинновато, не правда ли? Поэтому матушка Медведица Квилли – Квилликайзе – называла его попросту Пилли. И даже не Пúлли, а Пиллú, прошу тебя, запомни это хорошенько! Медведи любят, чтобы их имена произносили правильно.

Итак, медведь Пиллú родился давным-давно, давно-давным, в утренних сумерках, в густом бору, древнем лесу, глубокой чаще с ручьями и широкой рекой Люсилью, на утёсе Медвежьей Головы, как раз между ушей на мохнатом пригорочке.

Родился он маленьким да беспомощным, как всякий другой ребёнок. Но вот мама Квилли облизала его ласковым языком, и всему свету стало видно, до чего же изумительный получился у неё мишутка!

И деревья, и трава, и весенние цветы, и живность лесная любовались новорождённым, и даже каменные уши на Медвежьей Голове повернулись к мамаше и сынишке и с любопытством прислушались.

А медвежонок лежал, поблёскивая чёрными глазками, и нюхал нежным носиком пушистый цветок с голубыми лепестками. Шубка его, вылизанная языком Медведицы Квилли, высыхала под солнцем.

Пиллú родился бурым. И лапы у него чернели, как у других медвежат, и нагрудничек светлый у него имелся, как полагается. Вдруг дунул ветерок, взъерошил шёрстку и… заблестела она, заискрилась, окрасилась в белое серебро. Солнышко, да и только! Как есть, солнышко! Медведица Квилли фыркнула, удивляясь, и села на задние лапы.

А чему удивляться? Нечему. Просто волшебною оказалась шубка Пиллú. И я даже открою тебе ма-аленькую тайну, о которой никто пока не знает, даже синяя вездесущая змейка Мартина.

Можешь ли ты себе представить, что…

Я думаю, можешь. Я доверяю тебе и знаю, что ты самый добрый и весёлый человек на свете, и поэтому ты точно представишь. Закрой глаза и… Ты закрыл глаза? Нет? Закрой глаза, иначе ничего не получится! Ты говоришь, как же ты увидишь буквы, слова и строчки моей сказки, которую ты читаешь, подперев ладонью щёку? Ах, ты, и правда!.. Как же быть?.. Послушай, давай так: прочитай и закрой глаза. Тогда ты точно (или более или менее точно) представишь тайну Медведя Пиллú.

А дело-то всё в том, что благодаря своей шёрстке, милый мой, Медведь Пиллú мог превращаться в кого только пожелает: хоть в лису, хоть в зайца, хоть в бабочку, хоть в лягушку, и даже в человека! Правда, об этом сам Медведь Пиллú узнал попозже, когда ему пришлось спасаться от Злого Охотника.

Сказка первая

ЗЛОЙ ОХОТНИК

На второй день после своего рождения Медведь Пилли пошёл с мамой Квилли путешествовать по Живому Лесу. Маленький медвежонок с первой минуты жизни влюбился в приключения и потому всюду совал любопытный кожаный нос.

Ах, как же скучно без приключений, дружок! Без приключений можно только спать да спать, а что в этом интересного? Ты любишь приключения? Молодец! Поверь, ты обязательно испытаешь их!

А пока сиди себе на стуле, подперев ладонью щёку, читай чёрные закорючки на белой бумаге и углубляйся потихоньку в Живой Лес, где живу и я, да временами наведывается моя матенька, да теперь и ты идёшь рядом с нами и Медведем Пилли, справедливейшим и добрейшим медведем из всех сказочных медведей. Хорошо, правда?

Над рекой Люсилью реют светящиеся крылатые ёжики. Ветер прохладен и свеж. А как пахнет сеном на опушке, смётанным в стога! Оно припасено Старым лесником для белоснежных косуль. Косули резвятся на берегу приветливой Люсили и пьют из неё чистую воду.

Молочно-белые камены, нимфы ручьёв, смеются и поют, плескаясь в ласковых струях.

Кодриллы, летающие змеи с мудрыми глазами, с чешуёй цвета летней зари, скользят меж кудрявых ветвей прибрежных деревьев и между камнями Горы Попугаев, и посвистывают, улыбаясь.

Человеку не дано видеть кодрилл, потому что они ужасно пугливы и быстры. Но Медведю Пилли и тебе очень повезло, ведь он родился в Живом Лесу, а ты путешествуешь вместе с ним… Да, чудесны таинственные мудрые кодриллы, видевшие на своём веку много-много чего удивительного.

Дальний родственник кодрилл, змей Куэлебре, которого ласково называют Кулебрушем, потому что он очень добрый, летает нечасто. Совсем редко летает. В последнее время он вообще не вылезает из пещеры Водяной Завесы, где водопад прозрачным тюлем прикрывает вход. В пещере спрятаны невиданные сокровища, и Кулебруш вместе с правнуком Кулебрёнком охраняет их от двуногих глупомозглых существ, которые редко, но иногда заглядывают в эти удивительные места.

Вместе с летающими змеями в пещере Водяной Завесы живут прекрасные длинноволосые феи маленького росточка – ксаны. Ксанам приятно играть украшениями и драгоценностями, что сверкают в зале Растроганных Чувств, что около озерца Пипы. Они смеются и танцуют, надевая их.

Самая милая, самая мудрая, самая волшебная и искристая, лучшая танцовщица во всём Живом Лесу, – это ксана с рубиновыми волосами и синими глазами, Плясунья Жемина. Ах, как много знает Жемина о тайнах пещеры Водяной Завесы, и не только её, но и других пещер в горном хребте Срединного царства, опоясывающим Долину Живого Леса! Да и смелости в ней было куда больше её роста.

Да, голубочек, много животных и невиданно-странных и чистых созданий живёт-обитает в лесу Срединного царства. И со всеми, со всеми безумно хочется познакомиться!

Потому-то Медведь Пилли и топал послушно за матушкой Квилли. Шли они, шли, и дошли… нет, не до ручки и не до поганого места. До Извилистой Тропы, которая плутала по всему лесу тоненькой ниточкой, начинаясь с горы Пятирога и исчезая с противоположной стороны долины, в одинокой высокой скале Чайник. Почему Чайник? Ну, так на чайник очень похожа. Огромный такой чайник с носиком из красного гранита.

Встали мишки на Извилистую тропу и потопали по ней, куда глаза глядят, – знакомиться.

А в верховьях реки Люсили, в дебрях Каменного леса, как называлось нагромождение чёрных скал у горного источника, жил в избушке Злой Охотник.

Когда-то у него было красивое имя и доброе сердце, но случилось с ним то ли горе какое, то ли соблазн – все об этом запамятовали – и забыл он о чести и совести, и напал вероломно на Серебряного Пятирога, охраняющего Запад от всяких напастей. Напал – и пришла беда. А бедняга-охотник совсем разум потерял и стал злым и нелюдимым.

Ходит теперь Злой Охотник по Извилистой Тропе, пытаясь не дать ей ускользнуть из-под его недобрых ног, и убивает лесных жителей. И ещё ищет он пещеру Водяной Завесы, в которой спрятаны великие сокровища. Пещера хитра – не подпускает к себе Извилистую Тропу, когда слышит на ней зло, да и Кулебрёнок службу несёт, и ксаны глаза чужие отваживают, да надолго ли эта защита?..

И вот в день, когда случилось Первое Путешествие Медведя Пилли, Злой Охотник в очередной раз спустился с верховьев реки Люсили, чтобы поискать заветную пещеру, поймать новых животных.

Миновало за полдень, когда утомившиеся медведи решили передохнуть. Что ты хочешь, ведь и ты, если набегаешься да наиграешься, отдохнуть стараешься!

Отошли они в сторонку, под старый платан. Медведь Пилли поспать приноровился, а Медведица Квилли за медком решила прогуляться, чтобы подкрепиться перед дорожкою.

Спит Медведь Пилли под платаном, а где-то за поворотом Извилистой Тропы осторожные шаги – шлёп-топ, топ-шлёп… тихие – во сне и не услыхать.

Идёт Злой Охотник, не торопится, зорко оглядывается, чутко прислушивается, Извилистую Тропу заговаривает, чтобы она у него из-под ног не убежала. Тропа коробится, засоряется, скачет, а исчезнуть не может.

Как необъезженного коня, оседлал её Злой Охотник. Сам он небольшого росточка, тощий да костлявый, как высох весь, глаза выцветшие – и не разобрать, какого они цвета, но злобы в них – у-ух! Смотреть страшно. Одет он в пятнистую куртку, коричневые штаны, заправленные в невысокие серые сапоги, а поверх – плащ накинул чёрный-чёрный, с капюшоном до самого подбородка, с двумя прорезями для глаз. За поясом у него волнистый кинжал, на плече – лук с ядовитыми стрелами, а в глубоком кармане куртки – опасный металлический зверь, стреляющий твёрдыми плевками.

Что ты смеёшься? Ну да, это пистолет. Нет-нет, даже не пистолет, а многозарядный револьвер с заговорёнными пульками, которые после выстрела возвращаются в своё родное гнездо.

Так-то. Видишь, какой ужасный и беспощадный этот Злой Охотник?

А теперь он стоит на Извилистой Тропе и хищно осматривает беззащитного спящего медвежонка. Думу думает. Плохую думу. Корыстную. То ли, мол, убить да съесть, то ли, мол, убить да продать за горы, то ли в плен взять и воспитать себе грозного слугу, такого же беспощадного, как он сам. Нелёгкие думы, да? Хм…

Наконец, подумав хорошенько, Злой Охотник вытащил из-за пояса прочную верёвку, подкрался к медвежонку и надел ему петлю на шею; как ошейник получился. Проснулся Медведь Пилли – р-раз, р-раз! А освободиться не может. Крепка верёвка и коварна: не рвётся, а только туже затягивается. Засопел медвежонок, со страхом и непониманием на человека поглядывает, а тот ухмыляется хищно и шипит сквозь зубы:

– Что, облезлый послед медвежьего племени, попался мне на верёвочку? Идём-ка со мной, да поторапливайся, не выводи меня из терпения!

Так Медведь Пилли познал страх, боль и ужас – больше его самого в несколько раз.

Злой Охотник дёрнул за верёвочку и потащил Медведя Пилли за собой. Тот вначале упирался, плакал, звал маму Квилликайзе, но Злой Охотник ударил его плёткой и сапогом, и пришлось бедному мишке топать за ним беспрекословно, то есть, без желания.

И когда он так топал, пленённый, избитый, обруганный, ему вдруг вспомнилась лягушка Росита, и он страстно пожелал стать маленькой скользкой лягушечкой, только бы избавиться от напасти.

Вдруг шёрстка Медведя Пилли вздыбилась, как иголки у ежа, защекотала всю кожу от кончика носа до кончика хвоста, прошлась дрожью, и перед глазами Пилли упала на тропу верёвка и поползла за Злым Охотником одна-одинёшенька, без него! От радости Медведь Пилли… квакнул! Не веря собственным ушам, он удивлённо… квакнул ещё раз! И ещё! Эх, напрасно он квакал, пусть даже и превратился в лягушку.

Потому что настороженный Злой Охотник обернулся.

Увидев пустую петлю и невдалеке – серую лягушку, он оторопел. А потом бросился назад и, не успел Медведь Пилли квакнуть и прыгнуть, как оказался в руке Злого Охотника. Но Медведь Пилли стал скользким. Поэтому он выскользнул из цепкой руки, упал на Извилистую Тропу, квакнул растерянно и едва успел отпрыгнуть в траву, как тяжёлый сапог Злого Охотника припечатал пыль в том месте, куда он только что шлёпнулся.

Тропа от боли застонала – ведь она была живая, как и всё в Живом лесу, – и попыталась скинуть обидчика, но не смогла. Злой Охотник сам покинул Тропу. Разъярённый неудачей, он кинулся за прыгающим лягушонком-медвежонком и скрылся между деревьями. Тропа, облегчённо расправив складки и бугорки, вновь стала гладкой, удобной и… пропала.

Не знаю, умеешь ли ты гоняться за лягушками. Злой Охотник умел. Несколько раз Медведь Пилли едва-едва не оказался в жадных лапах Злого Охотника, и только ловкость серых лапок спасала его.

Мимо проносились заросли синей травы, корни звенящих деревьев, прутья легкомысленных кустиков, разноцветные камешки и причудливые валуны, и когда все они пронеслись, лягушонок Медведь Пилли оказался на краю невысокой скалы, под которой бурлила голубая прозрачная речка. С отчаянной храбростью он оттолкнулся от этой скалы и прыгнул в длинные прохладные струи, как в единственное спасение: вряд ли Злой Охотник захочет прыгать вслед за ним со скалы и мочить ноги с риском простудиться. Правда?

Так и случилось. Тем более, Злой Охотник прекрасно знал, что его великолепный нюх поможет ему найти чудесного медвежонка позже – когда зверь обсохнет и оставит повсюду свои следы. И всё же Злой Охотник прыгнул! Он проплыл до другого берега и прицелился в лягушонка, обсыхающего на камешке! Ой, неужели выстрелит? Ой, прицелился! Ужас какой! Скорее спрыгивай с камня, лягушонок Медведь Пилли! Пожалуйста!

Не успела я его предупредить, голуба моя. Стрела выскользнула из лука и направилась к безмятежному лягушонку. Но… ой, смотри! В самый критический момент лягушонок перехватил стрелу ртом… и остался жив! И тут же на его головке появилась золотая корона! Что-то это мне напоминает… А тебе?

Сказка вторая

МАЛЬЧИК ЛУККИ

Была ли то сказочка, или самая, что ни на есть, настоящая быль, это судить тебе да твоим друзьям-подружкам, а я расскажу, что мне змейка белая Мартина на ушко насвистела.

Вот исполнилось Медведю Пилли два месяца с хвостиком. Отправился он гулять один, без мамы Медведицы Квилли. Забрёл на опушку. Весна давно шумела, солнце радовалось, чёрное поле лежало отдохнувшее после зимы, ждало доброй умелой руки.

А вон и пахарь – старичок согбенный, с белой бородкою, в шапчонке дырявой, бессильный совсем, потому как старый-старый.

Ладно. Поплевал старичок на мозолистые дрожащие ладони, взялся за плуг, поднажал… Ан впустую. Невмоготу ему, старому-то.

Сел старик на плуг, сгорбился, руки до земли опустил, головушку склонил да заплакал.

Смотрел Медведь Пилли на стариковское горюшко, да долго не высмотрел: жалко стало. Вот и думает он: как тут быть, как помочь.

А малый ещё был, до большого-то не додумался, зато и не оплошал: оборотился он человечком, и не просто человечком, а мальчиком, и не просто мальчиком, а ма-ахоньким – с палец всего.

Оборотился и озирается: ишь, как велико-то вокруг стало: трава и цветы – что лес дремучий, а бабочки и жуки – звери невиданные.

Тут увидал он серого кузнечика, подбежал к нему и говорит: мол, довези меня до дедушки, что в поле на плуге сидит. Кузнечик что? – ему бы только попрыгать. Согласился. Сел Медведь Пилли на шею кузнечика, тот ножки распрямил, раз скачок, два скачок, так и припрыгал, куда нужно.

Сидел старичок на плуге, смотрел себе под ноги и вдруг увидел на земле паренька ладного, симпатичного, росточка всего с два напёрстка.

– Ба мои! – удивился старичок. – Кто ж ты таков буишь-то? Сто лет живу, не видал тако малюсенького.

Медведь Пилли подтянул штаны и сказал басовито:

– Я, дедушка, мальчик, не видишь разве?

– Ай, вижу… Хотя совсем слепой стал. А звать тебя как?

– Меня – Лукки, а тебя?

– Дед Алфей.

– Хорошее имечко.

– Ан не жалуюся, – согласился дед Алфей. – А что ж тебе надобно-то, хороший мой?

– Да вот, – вздохнул Медведь Пилли. – Поработать охота. Дашь на лошади покататься?

– Дать-то как не дать, – оторопел дед Алфей. – Да как ж ты работать буишь? Вона, како малюсенький.

– Тебе-то что? – насупился Медведь Пилли. – Ты спи давай, а обо мне не сумлевайся, я парень дюжий, не гляди, что с напёрсток.

– Ладно-ть, – махнул рукой дед Алфей да и спать завалился.

Пошёл Медведь Пилли к лошади, встал перед нею, головёнку задрал да как закричал!

– Эй, милая красавица, не надоело ли старенькой быть?!

Обомлела лошадь: вот ведь, махонький какой, а все её мысли прочитал.

– Надоело, – согласилась лошадь. – Только молодою уж теперь не заделаться.

– Эт-то мы поглядим ишо, – твёрдо сказал Медведь Пилли. – Вот ежели дойдёшь до конца борозды – скажу средство волшебное.

– Ну уж, – засомневалась лошадь. – Откель в сей козявочке учёность может обитать?

– А ты не сумлевайся, – с вызовом ответил Медведь Пилли. – Иль тебе слабо до конца бороздки дойтить? Ну, поехали!

Вот и поехали. Тяжко, конечно, лошади, а терпит, старается – помнит, что ей мальчишка молодость обещал. Кое-как добрела до опушки, фыркнула протяжно, морду к самой земле опустила – устала. Соскочил с неё Медведь Пилли.

– Ну, лошадь, приготовляйся. Сейчас колдовать начну, – говорит.

И наколдовал, как его ксана Жемина учила, только несуразно, что ли, а вдруг вырос из синего облака вместо молодой лошади молодой верблюд.

– Вот те на… – пробормотал Медведь Пилли, а ничего не поделаешь.

Оглядел себя верблюд со всех доступных сторон, поморгал ошарашено глазищами, плюнул нечаянно на Медведя Пилли, да хорошо – не попал, иначе весь век бы оттираться – не ототрёшься.

– Ух, ты! – сказал Медведь Пилли виновато. – Каким ты верблюдом стала… Завидки берут. Ты как, ничего?

Бывшая лошадь хвостом-булавой помахала и ногами потопала, прислушалась: ничего или как?

– Ничего, – сказала. – Лучше даже, чем лошадью. И сил много. И есть-пить неохота, чудеса! А вот поработала бы я!

Развернулся Верблюд и, величаво ступая по барханам земли, принялся поле пахать. Медведь Пилли рассмеялся, ручонки потёр: славно дело повернулось!

Дед Алфей всё спит, посапывает, отдыхает в тенёчке, блаженствует и – кто его знает, не ведает, что за животина на его поле пашет!

А Верблюд, бывшая лошадь, последнюю борозду проложил, встал и вздохнул:

– Эх, ещё бы поработать.

Медведь Пилли, сидя на лесной лягушке, около Верблюда скакал, пока тот поле пахал. А как встал, Медведь Пилли тоже лягушку притормозил, поглядел снизу вверх на гордую верблюжью морду, да и изрёк торжественно:

– Ну, ты молоток, бывшая лошадь!

– А знаешь, – задумчиво сказала бывшая лошадь, – у меня раньше и имени-то не было.

– Да ну? – пожалел её Медведь Пилли. – Так давай придумаем тебе имя.

Бывшая лошадь встрепенулась:

– Давай! Я уже придумала.

– Какое? – спросил Медведь Пилли, а лягушка рот разинула, слушая и чтобы не прослушать.

– Пегас, – произнесла бывшая лошадь.

– Пе-гас? – повторил Медведь Пилли.

– Пегас, – повторила бывшая лошадь.

– Разве ты конь? – осторожно воскликнул Медведь Пилли и скатился с лягушки.

– А кто?

– Ты верблюд!

– Ну и что?

– Верблюды не летают.

– Почему не летают?

– О-о… – выдохнул Медведь Пилли. – Клянусь Ушами Медвежьей Головы, зовись, как хочешь. Я умываю лапы… руки.

Вздохнул Верблюд, посмотрел на свои ноги, на хвостик, на горбы на спине и запечалился. Отчего запечалился, говоришь? Кто его знает… Может, подумал, что его дед Алфей не признáет, может, ещё что… Может, ему по песчаным барханам вдруг захотелось побегать…

– И потом, – тихонько спросил Медведь Пилли, – где ты видела у пегасов горбы?

Верблюд укоризненно посмотрел на него и вздохнул:

– А что горбы? Это просто нерасправленные крылья. Это все знают!

Медведь Пилли почесал в затылке. И, правда, как это он не догадался? Так оно и есть, и давно это всем известно. Крылья, только нерасправленные! У каждого верблюда они есть.

А летают они в одиночестве, когда рядом никого нет, потому что разные люди бывают, возьмут, да отрубят крылья, докажи потом, что ты верблюд…

А верблюд – животное компанейское, ему хочется, чтоб рядом летали другие верблюды, а ещё люди добрые, вот он и грустит всю жизнь, и плачет, и вздыхает, и плюётся на эту печальную жизнь, а поделать ничего не может – деликатный очень…

Что? Где они водятся? Ну-у… Нет, не только в зоопарке, дружок. Верблюды – цари пустынь. Ты думаешь, потому пустынь, что там можно спокойно летать, не боясь завистливых глаз?

Н-да… Наверное. Ведь никто никогда не видел летающих верблюдов. Вот летающих лошадей – сколько угодно. Да, ты прав: жаль, что медведи не летают. Но кто знает, солнышко моё, ведь, если не видели летающих медведей, это не значит, что они не умеют летать. Вот Медведь Пилли, к примеру. Мы мно-огого пока не знаем о нём.

Так, на чём мы остановились? Да, на крыльях. О крыльях можно говорить бесконечно!.. Но мы не будем, потому что проснулся дед Алфей.

Протерев заспанные глазоньки, дед Алфей, зевая и похлопывая себя по груди, обвёл рассеянным взглядом поле.

Обвёл один раз – не поверил. Обвёл ещё раз. Что за барабайка, понимаешь? Дед Алфей подбежал к полю и осторожно топнул по нему.

Нет, ничего не исчезло. Поле было вспахано! Вспа-ха-но! Впору кричать ура-аа… И тут он увидел верблюда.

Что тут было, ёксель-мотаксель! Что тут было!

Ринулся дед Алфей назад, спрятался в траву и заталдычил, дрожа и рукой крест творя:

– Ох ты, чудо-юдо страшилишше! Избави мя Серебряный Пятирог от страшилишша! Разве я не постилси? Не трудилси? Не молчалси? С жаною своею не ругалси? Ох, же ты, Серебряный Пятирог, убереги мя от чуда-юда страшилишша!

Смотрел, смотрел Верблюд на такое дело, надоело ему, и он с досады плюнул. Далеко-о плюнул. Рядом с дедом попал. Дед Алфей пуще перепугался, чуть не в обморок свалился. Упал. Лежит. Тогда Медведь Пилли забрался на верблюжью голову и громко крикнул:

– Дед Алфей, а, дед Алфей! Полно тебе пужаться! Это не чудо-юдо страшилишше, а Верблюд Обыкновенный! Животина такая, тебе вместо лошади. А зовут его Пегас.

– П-пигас? – пискнул дед Алфей из травы. – П-пига-ас… П-пига-асушка… Ой, чегой-то он онгромандный такой?

– Какой получился, – ответил Медведь Пилли, пожимая плечиками.

– А раз… разговариват кто тута? – подозрительно спросил дед Алфей.

– Да я же, Лукки, ты забыл меня, что ли, дед Алфей?

– Лукки, Лукки… – пробормотал дедуля, мучительно вспоминая. – Ах, Лукки! Лукки, Лукки… Не, не припомню чегой-то.

– Вот те раз! – растерялся Медведь Пилли. – Да я ж помощничек твой, работать у тебя подрядился, неужто не помнишь?

– Помню… – неуверенно подтвердил дед Алфей. – А где ты прячешься, а, работничек? Я вона одну чуду-юду страшилишшу и видаю.

– А я меж ушей сижу. Я маленький.

– Ах, маленький, – нервно хихикнул дед Алфей. – Ну дык…

И головку-то из травы высунул.

– Ой вы, силы злопьяные! – заверещал было дедунчик.

И враз смолк. Призадумался. А ведь животина-то большая. И работает – будь здоров. А что страшное, так ведь с морды патреты не малевать. Верно я говорю?

А дело-то в том, что возле полюшка да по дороженьке катилась карета да остановилась супротив Верблюда.

Сказка третья

ЗЛОЙ ОХОТНИК И ВЕРБЛЮД ПЕГАС

Думаешь, в карете добрый король сидел, из окошечка выглядывал? А вот и не угадал, милый мой дружочек. Думаешь, в карете прекрасная принцесса едет – вся такая в золотистом платье, в золотых туфельках, в золотой короне, золотых серёжках, и золотые у неё волосы?

Нет! Вовсе не принцесса! И не принц.

А сидел в темноте кареты Злой Охотник. И ехал он в королевской карете не по своему хотенью, не по своему произволенью, а по величайшему приказу короля Шипастого Королевства. И ехал он, потирая руки, потому, как знал, зачем вызывает его в огромный черностенный замок с толстыми высокими башнями, будто проколотыми сверху тонкими шпилями, на которых развевались чёрные флаги, Его Величество Король Эверард Первый.

В народе его звали Королём в чёрной маске.

Что? Почему его так звали?

Да вот почему – читай:

В мрачном замке жил юный король.

Двадцать лет исполнялось весной.

Безобразным уродом был он.

Чёрной маской уродство скрывал.

Чёрный плащ к сапогам ниспадал.

В тонкой чёрной перчатке рука.

Шляпа с чёрным пером широка.

Шпага чёрная в ножнах ночных.

Чёрный нож умерщвляет живых.

Взгляд чужой отвергает чужих.

Весь в молчаньи проводит он день.

В залах тёмных он бродит, как тень.

Серым вечером сев на коня,

Он взмывает на нём в небеса.

Ждёт, когда же уснёт вся земля.

И потом тенью мрачной скользит

По лесам, по дорогам кривым,

Освещён только блёклой луной,

Провожаем под лешего вой,

Настигаем холодною мглой.

Под завесою тьмы он вершил

Колдовские делишки свои

И в подземной пещере Роцца

Он срывал быстро маску с лица

И смотрел на себя в зеркала.

А за полночь он снова в седле,

По селениям мчится верхом,

Бедным людям помочь в ремесле,

Богачу в дом посеять всё зло,

Несчастливцу забыть, что прошло.

С мрачным цокотом чёрных копыт

Эверард на коне разъезжал.

Ливнем жалобным сильным облит,

Всадник тихо, протяжно стонал.

Стон его каждый сук отдавал.

И кто видел его в этот час,

Тот слепым становился в тот час.

А кто слышал тот дьявольский глас,

Бог бы уши того уж не спас.

Так ужасен был юный король!

Пробирает? Вот-вот. Его уродливость лишала сознания всех, кто случайно видел его без маски. И ещё говорили, будто никто из тех, кто видел королевское лицо, не выжил.

Так. Что это у тебя нос задрожал? Прекрати. Прекрати-прекрати! Я вовсе не хотела тебя пугать! Для этого у тебя реальная жизнь имеется. А тут – просто сказка. Сказка о Медведе Пилли. Помнишь, как произносится его имя? Пилтараторус?.. Да, конечно, именно так… но можно покороче? Да, вот именно. Пилли. Ударение на последнем слоге. Ты просто молодец, чудный ребёнок.

Итак. Карета остановилась, из окошка выглянул Злой Охотник и уставился в изумлении на очень странную картину: столетний дед Алфей сидит на борозде соломинку сосёт, потому что у него зубов нету, а по невспаханному полю величаво бредёт страшное двугорбое животное с изгибистой длиннющей шеей, громадными очами и длинными ногами.

Нет, это точно не жираф. Поверь мне. Про жирафа я не сказал не словечка. Правда. Правда… Правда! Это вообще Верблюд, и жираф тут не при чём. Он вообще из другой какой-нибудь сказки, которую я, быть может, сочиню для тебя потом. Если будешь сидеть смирно и тихо слушать.

Кстати, ты географию изучал? Даже если нет, поищи в книжке, где живёт жираф, а где верблюд. Единственное, что их объединяет, жаркая погода и громадные просторы. И ещё длинные шеи.

Правда, у жирафа она длиннее и прямее, а у верблюда… правильно! Короче и… нет, не кривее, а изогнутее. Как у лебедя. У лебедя и летающего верблюда шеи похожи. А так – они совсем разные… Да, ты прав, дружок: тем более, они, верблюды, не птицы…

Совершенно верно: не водоплавающие. Какой ты умница! Пятёрку тебе за твои знания о верблюдах!..

Что такое – «пятёрка»? Э-з… Ну, в общем, ты молодец.

Так. На чём мы остановились? Ага.

Злой Охотник.

Злой Охотник, дружок, увидел верблюда с крыльями и двумя горбами (совершенно несуразное существо, ты не находишь?) и разинул от изумления свой зубастый рот.

– Кто такой?! Что за зверь?! – вырвалось у него.

Он понаблюдал за Пегасом и пробормотал себе под нос: «непременно надо его поймать для моего зверинца!».

Да. Про зверинец. Когда Добрый Охотник стал Злым (тайну его превращения мы, возможно, никогда не узнаем), он стал ловить зверей не для пропитания и одежды, а ради своего зверинца, который он устроил в недрах Каменного Леса в верховьях реки Люсили. Невиданные волшебные звери, которых он ловил, попадали к нему в вечный плен. Когда-то давно, как раз после превращения Охотника, у него появилась волшебная вещь – стреляльная дуддочка, а к ней – стреляльные шарики…

Ну, да, это револьвер. Но мне больше нравится стреляльная дудочка со стреляльными шариками. Так сказочнее.

Зарядит Злой Охотник стреляльные шарики в стреляльную дудочку, прицелится в животное, которое уже поймал в свои сети и приволок в нагромождение Чёрных Скал Каменного Леса, выстрелит! И превращается живой зверь в заводную игрушку.

И Злой Охотник, когда пожелает, заводит игрушечного зверя, приказывает ему, что делать, а потом смотрит на беднягу, как он скачет, прыгает, бегает, по земле катается, на задних лапах или ногах ходит, и скалится со злобой, и зубами скрежещет. А то и что злое ему велит сделать, и бедный игрушечный зверь всё исполняет.

В общем, страшный у Злого Охотника зверинец. Вроде игрушечный, а самом деле – живой, только чужой воле подвластный.

Приглянулся Злому Охотнику Верблюд Пегас, и он тут же решил его к своей коллекции присоединить. А то, что старый дед ему хозяин, Злого Охотника даже краем совести не коснулось.

Выскользнул он чёрной костлявой тенью из золотой кареты и шмыг-шмыг – скакнул зигзагом к сидящему в немом изумлёнии деду Алфею.

– Твоя зверюга? – спросил Злой Охотник, косясь на бывшую лошадь, величаво ступавшую мягкими пальцами по земле.

Дед Алфей растерянно икнул и кивнул одновременно.

– Я тебе за неё ползолотого отдам, – сказал Злой Охотник, щурясь на бывшую лошадь – а ныне Верблюда Пегаса.

Дед Алфей воззрился на Злого Охотника.

– Чёй? За енту мохнату чуду-юду заморскую – ползолотого?! А лошадёнку я те на чего куплю?! А мне ж пахать надоть! Пять, не меньше!

У Злого Охотника лицо – как у Чайника – скала такая в Живом Лесу есть, помнишь? Такое же надутое с носиком и пар из-под крышечки и носика того же. Не хочет он такого пренебрежения к своим желаниям иметь, видишь, какой факт-то получается. Между прочим, редко кто из людей своим «хочу» поступается. Это уж очень редкие люди. Жаль, что Злой Охотник не из их числа. Иначе бы он не сделал того, что сделал.

Он присел перед дедом Алфеем и злобно прошипел, сверкая маленькими жестокими глазами:

– Я у тебя твою животину просто так возьму за ученические побои.

– Чёй-то? – перепугался дед Алфей и затрясся. – Каки-таки ученические побои?

– Такие, – шипел Злой Охотник. – Они тебя покорности научат. Раз. И в то же время до смерти не доведут. Два. Слабенькие такие побои. Ученические.

Испугался дед Алфей, да и говорит:

– Да бери ты енту зверюгу! Я сам ея боюсь! Вон какая она страхолюдина: и горбы у ей, и хвост прутиком… а копыты – и не копыты вовсе, а не понять, чего такое…

Медведь Пилли – он же мальчик Лукки – слушал сие безобразие, сидя под ухом Верблюда Пегаса, и стукал себя ручонкой по голой коленке. Ему хотелось что-нибудь крикнуть, чем-нибудь шмякнуть, а, может, и звякнуть; крикнуть что-нибудь подходящее…

Ты уже знаешь, что надо крикнуть? Что?..

«Прочь с дороги, Злой Охотник, Пегас, беги!»..

Что ж… Отличный призыв к действию. Кто его знает, вдруг Злой Охотник бы послушался, а Пегас бы не растерялся и убежал… Хотя я в этом сильно сомневаюсь, умный мой, добрый дружок.

Ой, смотри: Злой Охотник ухмыльнулся и встал! Деда Алфея не тронул, а достал аркан и бросил на бывшую говорящую лошадь. Пегас было взбрыкнул по-верблюжьи, а уж поздно: поймал его Злой Охотник… Пришлось Пегасу брести за каретой, и даже голову не мог он повесить, потому что у верблюда строение шеи такое – высокомерное, горделивое.

А Лукки притаился за ушком Пегаса и напряжённо измышляет, как ему бывшую лошадь спасти. Тут силой не поможешь. Тут случай нужен или хитрость какая… А какая?

Ну-ка, помоги мне, образованный мой, умный юный читатель!

Ну, нет. Самолёт, я думаю, в Живой Лес не долетит. Ведь Живой Лес – волшебный, а самолёт… ну, вообще-то, ты прав. Самолёт как не волшебный, ежели он с помощью энергии летает в самых разных небесах? И низко, и высоко, и высоко, и низко…

И всё же в Живой Лес никогда не залетал самолёт из Несказочной Страны, где люди до сих пор не верят в сказку. Конечно, дружок, кроме тебя. Ты, конечно, веришь в сказку. Но представь, как испугают жителей Срединного Царства рёв реактивных двигателей, и громадные железные крылья!

Так что самолёт отпадает, если ты не хочешь, чтобы перепуганный Пегас все шерстинки с горбов потерял, удирая от страшенной чуды-юды.

Корабль?.. Э-э… корабль на пашню, увы не приплывёт.

И подводная лодка тоже.

Что? Джип? Это что такое? А! Машина такая… Большая, говоришь… А чем ты её в Срединном Царстве заправлять будешь? Бензином? А тут нефти нет, чтоб бензином торговать. Бензин-то из нефти делают, ты в курсе? Так что бензина нет, заправлять нечем (не амброзией же!), ездить невозможно. Так что же?

Иссяк, говоришь?.. Что ж, дружочек. Главное, ты старался думать. Старался помочь. Это очень помогает жить дальше.

Сказка четвёртая

ЗАДАНИЕ КОРОЛЯ ЭВЕРАРДА

Долго ли, близко ли – прибыли путешественники в чёрный замок короля Эверарда. Верблюда Злой Охотник собственноручно запер в самом дальнем, самом неуютном стойле самой дальней и грязной конюшни, где содержались самые старые непородистые лошади.

Закручинился Пегас. Лукки погладил его – Верблюд, понятно, едва заметил невесомое касание лёгкой ручонки крохотного мальчика, – ловко перебрался на плечо Злого Охотника и спрятался под широким чёрным кружевным воротником.

Пришёл Злой Охотник в королевские покои. В тронном зале – это в такой большой комнате, где возле одной стены без окон и дверей стоит высокое неудобное кресло, изукрашенное чем попало, – восседал король Эверард. Высокий, мощный, весь в чёрном, и чёрные волосы, и чёрная корона, и чёрная маска на лице. И глаза в прорезях маски поблёскивают тоже чёрные.

Злой Охотник поклонился Королю до земли.

– Я много слышал о тебе, – провозгласил Король Эверард. – И восхищался твоим умением поймать любую дичь, любого диковинного зверя. О твоём Зверинце по Срединному Царству, по Шипастому Королевству бродят ужасные слухи, которые восхищают меня.

Злой Охотник тут же исполнился довольства и оскалился. Оскалился, потому что разучился улыбаться.

Да, честное слово.

Король Эверард продолжал:

– И потому я решил именно тебе поручить очень сложное дело. Если ты выполнишь его, то получишь великую награду – сундук драгоценных камней, в которые я превратил сердца самых лучших людей моего королевства. Если не выполнишь, я заберу твой Зверинец.

Злой Охотник ухмыльнулся:

– Я не подведу тебя, о мой Король. Смерть меня боится, в плен не берёт. А чего я боюсь – сам не знаю. Когда узнаю, тогда и бояться буду. Тогда и умру, Ваше Величество.

Он гордо вскинул голову, свысока посмотрел на гвардейцев, которые навытяжку стояли в охране Короля. Кроме охраны, в зале никого не было: ни придворных фрейлин, ни кавалеров, ни рыцарей, ни слуг, ни шутов. Не любил Король людей, что тут скажешь…

– Хорошо, когда охотник смерти не боится, – прищурился Король Эверард. – Стало быть, всю силу свою положит, чтобы добраться до края Срединного Царства и убить Серебряного Пятирога.

Тут, малыш, как сказали бы слишком умные взрослые, повисла пауза…

Вообще-то сложно себе представить, как может пауза – то есть, молчание – повиснуть. Где оно висит? Как? И, если уж на то пошло, – какая она, пауза, которая висит?

Да, поспрашивай-ка об этом наших глупых взрослых. Я сама с удовольствием послушаю ответ.

Жаль, что никакого удовольствия не обнаруживается, когда лицезреешь Злого Охотника и слышишь его ответ Королю в чёрной маске.

– Я доберусь до края Срединного Царства и убью для тебя Серебряного Пятирога! – воскликнул Злой Охотник. – Я сделаю это, если ты отдашь мне мою добычу для зверинца, который я собираю вот уже много лет.

Пальцы Короля в чёрной кожаной перчатке пробарабанили на подлокотнику трона сложную задумчивую дробь.

– Что ж, – промолвил он. – Договорились.

Глаза Короля Эверарда сверкнули чёрной молнией. Злой Охотник скрежетнул зубами. А Лукки – Медведь Пилли – чуть не упал от ужаса с плеча Злого Охотника.

Они замыслили убить Серебряного Пятирога! Серебряного Пятирога – Хранителя Живого Леса и границ Срединного Царства! Да без него Король Эверард бросит своё войско за завоевание чужедальной Несказочной страны, где живём мы с тобою, дружочек.

Представляешь: сидишь ты за кружкой чая, ни о чём таком не подозреваешь, и вдруг тебе – хрясть! Такая дребедень – врываются к тебе чёрные солдаты и начинают с тобою драться. Очень неприятно, правда? Этак и в больницу запросто попадёшь! Если её Король Эверард не сожжёт.

Да и в Срединное Царство тогда сможет попасть, кто угодно: хоть парикмахер, хоть банкир, хоть полковник, хоть чиновник. А то и преступник какой… фу!

Поэтому обязательно (правда?) надо помешать Злому Охотнику поймать Серебряного Пятирога!

Поклонился Злой Охотник Королю Эверарду и, пятясь, удалился. И Лукки на его плече под чёрным кружевным воротником тоже удалился.

Пришёл Злой Охотник в королевскую конюшню, обозрел задумчиво Верблюда. Куда вот его в путешествие на край Срединного Царства? А вдруг он по пути упадёт? Ни шкуры с него не снять, ни игрушкой не сделать. Хотя… почему игрушкой не сделать? Сделать. Уменьшить до размера ёжика и в ранец бросить.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.