Наталья Франсси
Эмоциональный рейх

Глава 1. Диагностика

Доктор Алекс Морган поправил белый халат и посмотрел на экран диагностического сканера. Цифры не лгали – пациент номер 2847 демонстрировал критическое расхождение между декларируемым эмоциональным состоянием и биометрическими показателями.

– Вы утверждаете, что счастливы в браке, – произнес Алекс, изучая голограмму, где красные зоны покрывали практически все тело пациента. – Но ваш организм говорит об обратном.

Сорокалетний мужчина в дорогом костюме нервно теребил рукав.

– Доктор, я действительно люблю свою жену. У нас прекрасные отношения, двое детей…

– Ваша нервная система фиксирует хронический стресс, – перебил его Алекс. – Сердечно-сосудистая система работает в режиме постоянной угрозы. Гормональный фон свидетельствует о длительной депрессии. Либо вы обманываете меня, либо себя.

В 2087 году технология Эмоционального Резонансного Сканирования стала обязательной для всех граждан Федерации. Каждые полгода люди проходили ЭРС-диагностику, которая определяла соответствие между их убеждениями, эмоциями и физическим состоянием. Система была введена после Великого Кризиса 2071 года, когда массовое несоответствие внутреннего и внешнего состояний людей привело к коллапсу экономики и социальных институтов.

Алекс знал эту историю наизусть. Его отец был одним из разработчиков ЭРС-технологии. Но чем дольше Алекс работал диагностом, тем больше сомневался в справедливости системы.

– Доктор, – голос пациента дрожал, – что со мной не так?

Алекс вздохнул. Еще один человек, который прожил половину жизни, не понимая собственных чувств.

– Вы не любите себя, – сказал он мягко. – И поэтому не можете по-настоящему любить других. Все ваши отношения строятся на том, что вы считаете правильным, а не на том, что чувствуете.

Мужчина побледнел. В их обществе диагноз "несоответствие внутреннего состояния" означал принудительную терапию и социальную реабилитацию. Людей с критическими нарушениями отправляли в Центры Гармонизации на неопределенный срок.

– Но я же стараюсь быть хорошим мужем, отцом…

– Вопрос не в том, хороший вы или плохой, – объяснил Алекс. – Вопрос в том, честны ли вы с собой. Ваше тело не может лгать. Если вы говорите одно, а чувствуете другое, организм разрушается.

Алекс закрыл файл пациента и поставил отметку о необходимости дополнительного обследования. Еще один человек попадет в систему принудительной "помощи". Еще одна семья будет разрушена во имя "эмоциональной честности".

Он посмотрел в окно своего кабинета на 15-й этаж медицинского центра. Внизу простирался Новый Сити – образцовый город будущего, где каждое здание было спроектировано с учетом эмоционального воздействия на жителей. Плавные линии архитектуры, успокаивающие цвета фасадов, система освещения, синхронизированная с биоритмами человека. Все для того, чтобы люди чувствовали себя гармонично.

Но Алекс видел статистику. За последние пять лет количество людей с диагнозом "эмоциональное несоответствие" только росло. Парадокс идеального общества – чем больше система пыталась сделать людей счастливыми, тем больше они сопротивлялись этому счастью.

– Доктор Морган? – в кабинет заглянула медсестра. – К вам пришла инспектор Вега из Департамента социальной адаптации.

Алекс кивнул. Он знал, зачем она пришла.

Рина Вега вошла в кабинет с видом человека, привыкшего к власти. Высокая, с идеальной осанкой, в строгом черном костюме. Ее ЭРС-профиль наверняка показывал полное соответствие – таких людей специально отбирали для работы в Департаменте.

– Доктор Морган, у нас есть вопросы по вашей работе, – сказала она, не садясь. – За последний месяц вы поставили диагноз "критическое несоответствие" на 40% меньше, чем ваши коллеги. При этом количество пациентов у вас такое же.

– Возможно, мне попадаются более гармоничные люди, – ответил Алекс.

– Или вы используете заниженные критерии оценки. – Рина достала планшет. – Пациент номер 2847. Критические показатели стресса, депрессивный синдром, полное несоответствие декларируемых и реальных эмоций. Но вы не направили его на принудительную терапию.

– Я считаю, что ему нужна помощь, а не изоляция.

– Доктор, вы же понимаете принципы нашей системы. Если человек не может быть честным с самим собой, он становится источником эмоциональной нестабильности для всего общества. Его негативные убеждения влияют на окружающих.

Алекс встал и подошел к окну. В парке напротив он видел группу людей в серых комбинезонах – выпускники Центров Гармонизации. Они двигались синхронно, их лица выражали спокойное удовлетворение. Идеальные граждане, которые научились любить себя в соответствии с государственными стандартами.

– Инспектор Вега, а что если наша система создает ложную любовь к себе? – спросил он. – Что если мы просто заставляем людей верить, что они должны чувствовать определенным образом?

– Доктор, ваши вопросы звучат подозрительно. Возможно, вам самому стоит пройти внеплановую диагностику?

Алекс обернулся. В глазах инспектора он не увидел злобы или угрозы – только искреннюю заботу о его благополучии. Это было хуже всего. Рина действительно верила в систему, которую защищала.

– Я согласен на диагностику, – сказал Алекс. – Но хочу задать вам один вопрос. Вы счастливы?

– Конечно. Моя работа приносит пользу обществу, я помогаю людям обрести гармонию.

– А что вы чувствуете, когда видите, как человека забирают в Центр? Когда его детей передают другой семье?

На мгновение в глазах Рины мелькнула тень сомнения. Но она быстро взяла себя в руки.

– Иногда приходится причинять боль ради большего блага. Это часть моей работы.

– И вы не чувствуете вины?

– Вина – это признак негативного убеждения. Я работала над собой, чтобы избавиться от таких эмоций.

Алекс кивнул. Классический случай. Рина подавила свою естественную эмпатию, убедив себя, что это правильно. Ее ЭРС-профиль показывал идеальное соответствие именно потому, что она перестала чувствовать конфликт между своими действиями и убеждениями.

– Хорошо, – сказал он. – Назначьте диагностику на завтра.

После ухода инспектора Алекс остался один. Он достал из ящика стола небольшое устройство – примитивный ЭРС-сканер, который его отец собрал еще на заре развития технологии. На экране появились знакомые цифры. Его собственные показатели были далеки от идеальных. Красные зоны указывали на внутренний конфликт, сомнения, подавленный гнев.

Согласно существующим критериям, он сам нуждался в "гармонизации". Но Алекс знал разницу между подлинными эмоциями и навязанными. Его боль была реальной – боль за тех людей, которых система ломала во имя всеобщего счастья.

Он посмотрел на фотографию на столе – его отец, доктор Джеймс Морган, один из создателей ЭРС-технологии. Пять лет назад отец покончил с собой, оставив лишь записку: "Простите меня. Я хотел помочь людям быть честными с собой. Вместо этого создал систему принуждения к счастью."

Алекс убрал сканер и выключил компьютер. Завтра ему предстояла диагностика, которая, скорее всего, станет последней в его карьере. Но сегодня у него еще была возможность помочь пациенту номер 2847.

Глава 2. Побег

Дэвид Харрисон сидел в своем офисе и смотрел на договор развода. Жена подала документы сразу после того, как узнала о его диагнозе. "Я не могу жить с человеком, который не знает, чего хочет", – сказала она. "Ты опасен для детей."

Телефон завибрировал. Незнакомый номер.

– Мистер Харрисон? Говорит доктор Морган. Мы можем встретиться? Есть кое-что важное, что я хочу вам рассказать.

– Доктор, я уже знаю свой диагноз…

– Речь не о диагнозе, речь о том, что вы имеете право знать правду о системе, которая разрушает вашу жизнь.

Дэвид колебался. Контакт с врачом вне официальных процедур был нарушением. Но что ему было терять?

– Где встретимся?

– Старый район, кафе "Мимоза" на улице Ленина. Через час.

Дэвид отложил телефон и снова посмотрел на бумаги. Его жизнь рушилась не из-за того, что он был плохим человеком. Она рушилась из-за того, что какая-то машина решила – он недостаточно честен с самим собой.

Кафе "Мимоза" располагалось в той части города, которую власти называли "переходной зоной". Здесь еще жили люди, не прошедшие полную социальную адаптацию – пенсионеры, мелкие предприниматели, художники. Их пока терпели, но всем было ясно, что это временно.

Алекс сидел в дальнем углу, за столиком у окна. Когда Дэвид подошел, доктор выглядел усталым и нервным.

– Садитесь, – сказал Алекс. – Спасибо, что пришли.

– Доктор, я не понимаю, зачем эта встреча. Завтра меня заберут в Центр.

– А что если я скажу вам, что ваш диагноз – ложь?

Дэвид нахмурился.

– Как это?

– Наша система измеряет не честность человека с самим собой. Она измеряет соответствие установленным стандартам эмоциональной нормы. Если вы сомневаетесь, если у вас есть внутренние конфликты, если вы задаетесь вопросами – вы автоматически попадаете в категорию "нестабильных".

– Но мой организм действительно болеет…

– Конечно болеет. Потому что вы живете в системе, которая принуждает вас быть тем, кем вы не являетесь. Ваше тело реагирует на это как на постоянный стресс.

Алекс достал старый планшет и показал Дэвиду данные.

– Посмотрите на статистику. В 2070 году, до введения ЭРС-диагностики, процент людей с психосоматическими заболеваниями составлял 12% от населения. Теперь – 67%. Мы не лечим болезни. Мы их создаем.

– Но ведь должна же быть польза от системы? Люди стали более гармоничными…

– Людей принуждают к гармонии. Это не одно и то же. – Алекс наклонился ближе. – Дэвид, скажите честно: что вы чувствуете к своей жене?

Дэвид замолчал. Потом тяжело вздохнул.

– Иногда раздражение. Иногда усталость. Она постоянно контролирует меня, проверяет мою лояльность системе. Я чувствую, что живу под наблюдением.

– И это нормально. Это здоровая реакция на нездоровые отношения. Но система квалифицирует ваши сомнения как патологию.

– Что же мне делать?

Алекс посмотрел в окно. На улице патрулировала группа социальных инспекторов в темно-синей форме. Время было на исходе.

– У вас есть выбор, – сказал Алекс тихо. – Завтра вас заберут в Центр. Там вы пройдете курс "гармонизации" – комбинацию психотерапии, медикаментозного лечения и нейростимуляции. Через полгода вы выйдете оттуда другим человеком. Ваши сомнения исчезнут. Вы будете счастливы.

– Но это буду не я.

– Именно. – Алекс убрал планшет. – Или вы можете попытаться сбежать.

– Сбежать? Куда? Система контролирует все.

– Не все. Есть места, где ЭРС-сканеры не работают. Есть люди, которые помогают таким, как вы. Но это будет трудно. Вы станете изгоем.

Дэвид молчал, переваривая услышанное.

– А что с вами? Почему вы мне это говорите?

– Потому что завтра у меня диагностика. И я знаю, что не пройду ее. Мой отец создал эту систему, веря в благородные цели. Но он понял свою ошибку слишком поздно. Я не хочу повторить его путь.

– Ваш отец – Джеймс Морган?

– Да. Вы о нем слышали?

– Конечно. Его называют отцом эмоциональной диагностики. Героем, который помог человечеству обрести гармонию.

Алекс горько усмехнулся.

– Герой, который покончил с собой от чувства вины. Система скрыла правду о его смерти.

Дэвид почувствовал, как внутри что-то переворачивается. Если даже создатель системы усомнился в ней…

– Что мне нужно делать?

Алекс протянул ему небольшую карточку.

– Завтра в шесть утра приходите по этому адресу. Там вас встретят. Дальше – решать вам.

– А если я передумаю?

– Тогда идите в Центр и станьте счастливым. Многие выбирают этот путь. Никого не осуждаю.

Дэвид спрятал карточку в карман. На душе было странно – впервые за месяцы он чувствовал, что у него есть выбор. Настоящий выбор.

– Доктор, а вы сами куда пойдете?

– К подпольщикам. К тем, кто верит, что люди имеют право на свои собственные эмоции. Даже если эти эмоции не идеальны.

– Подпольщики существуют?

– Движение Подлинности. Мы называемся так, потому что верим в право человека быть подлинным, а не правильным. Нас не так много, но мы есть.

Алекс встал, оставив на столе деньги за кофе.

– Решение за вами, Дэвид. Но помните – система работает только до тех пор, пока люди в нее верят. Каждый, кто отказывается от принудительного счастья, делает трещину в этой вере.

После ухода доктора Дэвид долго сидел в кафе, рассматривая карточку. На ней был только адрес – старый промышленный район на окраине города. Место, которое власти собирались снести в рамках программы городской модернизации.

Дэвид думал о детях. Если он сбежит, их передадут в другую семью. "Эмоционально стабильную" семью. Они будут расти, не зная правды о своем отце. Будут считать его больным, опасным.

Но разве лучше им будет, если он вернется из Центра другим человеком? Если они будут любить того, кем он притворяется, а не того, кто он есть на самом деле?

Телефон снова завибрировал. Сообщение от жены: "Детей заберу к родителям. Не пытайся связываться с нами."

Дэвид закрыл глаза. Выбор был сделан за него.

Глава 3. Подполье

В пять утра Дэвид стоял перед входом в заброшенный завод. Ржавые ворота были приоткрыты. Он толкнул их и вошел внутрь.

Завод не работал уже пятнадцать лет. Огромные цеха стояли пустые, покрытые пылью и паутиной. Но Дэвид заметил признаки недавнего присутствия людей – следы на полу, потертые перила лестниц.

– Мистер Харрисон? – из темноты вышла женщина лет сорока в простой рабочей одежде. – Я Лена. Доктор Морган сказал, что вы можете к нам присоединиться.

– Где остальные?

– Пройдемте.

Она провела его через несколько цехов к старому грузовому лифту. Кабина опускалась куда-то в подземелье. Дэвид не знал, что под заводом есть подвалы.

– Мы их вырыли сами, – объяснила Лена, заметив его удивление. – Работали два года. Здесь ЭРС-сканеры бессильны – слишком много металла и электромагнитных помех от старого оборудования.

Лифт остановился. Двери открылись, и Дэвид увидел настоящий подземный город.

Просторные коридоры, освещенные мягким светом. Жилые комнаты, общие помещения, даже небольшая библиотека. По коридорам ходили люди разного возраста – от подростков до пожилых. Всех их объединяло одно: в их глазах не было той безмятежной пустоты, которую Дэвид привык видеть на лицах "гармонизированных" граждан.

– Добро пожаловать в Подземелье, – сказала Лена. – Здесь живут те, кто отказался от системы принудительного счастья.

– Сколько вас?

– В этом убежище – около двухсот человек. По всей стране – несколько тысяч. Не так много, но мы растем.

Они прошли в общий зал, где за длинным столом сидели человек десять. Дэвид узнал доктора Моргана и удивился – тот выглядел более спокойным, чем вчера.

– Дэвид, – встал Алекс. – Как дела с диагностикой?

– Я не пришел на нее.

– Значит, теперь вы официально числитесь в розыске. – Алекс подвинул стул. – Садитесь, расскажу, как мы здесь живем.

За столом Дэвид познакомился с другими обитателями Подземелья. Анна – бывший психолог, отказавшаяся использовать принудительную терапию. Михаил – инженер, который создавал системы защиты от ЭРС-сканирования. Светлана – учительница, уволенная за то, что учила детей критически мыслить.

– Расскажите ему о Великом Обмане, – попросила Лена.

Алекс кивнул и активировал голографический проектор. В воздухе появилась схема человеческого мозга.

– Дэвид, что вы знаете об истории создания ЭРС-технологии?

– То, что учат в школе. После кризиса 2071 года ученые поняли, что большинство социальных проблем возникает из-за того, что люди не умеют любить себя. Была создана система диагностики, которая помогает выявлять и лечить эмоциональные нарушения.

– А теперь правда, – сказал Алекс. – В 2071 году действительно произошел кризис. Но его причиной стала не эмоциональная нестабильность людей, а коллапс экономической системы, основанной на потреблении. Люди начали понимать, что работают на кого-то еще, покупают вещи, которые им не нужны, живут чужими целями.

Голограмма изменилась, показывая массовые демонстрации тех лет.

– Люди требовали права на подлинную жизнь. На работу, которая приносит радость. На отношения, основанные на искренности, а не на социальных обязательствах. Это была революция сознания.

– И что произошло?

– Элиты испугались. Если люди перестанут жить по навязанным стандартам, вся система рухнет. Поэтому был разработан план: убедить людей, что проблема не в системе, а в них самих. Что они просто "неправильно себя любят".

Дэвид почувствовал, как что-то кликает в его сознании.

– ЭРС-технология была создана не для лечения, а для контроля?

– Именно. Система определяет как "патологию" любые эмоции, которые мешают человеку быть послушным потребителем. Сомнения в правильности своей жизни, желание перемен, протест против несправедливости – все это классифицируется как "негативные убеждения".

Анна подключилась к разговору:

– А в Центрах Гармонизации людей учат "правильно любить себя" – то есть принимать существующий порядок и не задавать вопросов.

– Но ведь некоторые люди действительно становятся счастливее после лечения, – возразил Дэвид.

– Становятся, – согласился Михаил. – Потому что перестают чувствовать боль. Но вместе с болью они теряют и способность к подлинной радости, творчеству, любви. Они превращаются в биороботов.

Дэвид молчал, обрабатывая информацию. Все, во что он верил последние пятнадцать лет, оказывалось ложью.

– А что вы предлагаете взамен? – спросил он

– Свободу выбора, – ответила Светлана. – Право каждого человека самому определять, что для него означает любовь к себе. Право на собственные эмоции, даже если они не идеальны.

– Мы не против того, чтобы люди работали над собой, – добавил Алекс. – Но это должно быть их собственным решением, а не принуждением сверху.

Лена встала и подошла к стене, где висела карта города.

– Видите эти красные точки? Это места, где система дает сбои. Старые районы, промзоны, подземелья. Там люди могут быть собой, не опасаясь диагностики.

– И что, вы просто прячетесь?

– Не только. Мы помогаем тем, кто хочет выйти из системы. Создаем альтернативную экономику, основанную на взаимопомощи, а не на потреблении. Учим людей отличать навязанные желания от подлинных.

Михаил показал Дэвиду небольшое устройство.

– Это генератор помех для ЭРС-сканеров. Мы научились их делать. Любой может носить это с собой и оставаться невидимым для системы.

– Но это же нелегально…

– А что легально? – спросила Анна. – Принуждать людей к определенной модели счастья? Разрушать семьи за "неправильные" эмоции? Превращать детей в доносчиков на родителей?

Дэвид вспомнил, как его восьмилетний сын спрашивал, почему папа иногда грустный. И как жена объясняла ребенку, что грусть – это болезнь, которую нужно лечить.

– Хорошо, – сказал он. – Допустим, система действительно порочна. Но как ее изменить? Вас же единицы против миллионов.

– Система держится на вере людей, – объяснил Алекс. – Большинство граждан искренне считают, что ЭРС-диагностика помогает им. Они видят статистику снижения депрессий, семейных конфликтов, социальных протестов и думают: "Вот, система работает".

– А на самом деле?

– На самом деле депрессии не исчезли – их просто перестали диагностировать. Конфликты не разрешились – людей просто научили их подавлять. Протесты прекратились – не потому что проблемы решены, а потому что протестующих "лечат".

Светлана придвинулась ближе:

– Наша задача – показать людям правду. Не навязывать ее силой, а просто дать возможность увидеть. Каждый человек, который освобождается от принудительного счастья, становится живым примером альтернативы.

– И много таких примеров?

– Больше, чем вы думаете. В каждом районе есть люди, которые тайно сомневаются в системе. Родители, которые хотят, чтобы их дети могли плакать и злиться. Учителя, которые хотят развивать критическое мышление. Врачи, которые понимают разницу между лечением и принуждением.

Лена вернулась к столу:

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.