Вячеслав Гот
Золото Партии

Глава 1. «Последний Приказ»

Москва, Кремль. Ноябрь 1989 года. 23:47.

Дождь стучал по высоким окнам кабинета, как будто пытался проникнуть внутрь – напомнить, что даже здесь, за толстыми стенами из гранита и тайн, мир не стоит на месте. Он рушится. Тихо, но неумолимо. Как ледяная корка под тяжестью весны.

Генеральный секретарь ЦК КПСС Михаил Сергеевич Горбачёв сидел за огромным дубовым столом, на котором не было ничего, кроме одной папки. Серой. Без штампов. Без номера. Только в правом нижнем углу – едва заметный оттиск: «Для личного ознакомления. Совершенно секретно. Экз. №1».

Он не курил. Не пил. Не звонил. Просто сидел, положив ладони на крышку папки, будто пытаясь почувствовать её содержимое кожей. Как будто это не бумаги, а живое существо – тяжёлое, опасное, с острыми когтями.

За дверью – тишина. Дежурный охранник стоял в трёх метрах, как статуя. Ему было приказано никого не впускать. Никого. Даже членов Политбюро. Даже министра обороны. Даже председателя КГБ.

Это был не просто кабинет. Это был последний оплот. Последний островок власти, который ещё можно было назвать своим.

Горбачёв открыл папку.

Первый лист – краткая справка ЦРУ, перехваченная станцией «Янтарь» под Львовом. Перевод на русский – идеальный, без ошибок. Подпись внизу: «Подлинность подтверждена. ГРУ. Подпись: генерал-лейтенант В.К.»

«По нашим данным, советское руководство рассматривает возможность экстренной конвертации части золотого запаса СССР в валюту через нейтральные юрисдикции. Приоритетные маршруты: Венгрия – Австрия – Швейцария. Возможна связь с операцией „Метроном“, проведённой в 1987 г. Цель: создание „страхового фонда“ на случай политического коллапса. Суммы оцениваются в 500–800 тонн золота. Эквивалент: 8–12 млрд долларов по текущему курсу. Источник: высокопоставленный сотрудник аппарата ЦК.»

Горбачёв медленно перевернул страницу.

Второй лист – график. Чёрные столбики падали вниз, как гильотина. Золотой запас СССР. 1985: 2800 тонн. 1987: 2100. 1989: 1300. Прогноз на 1990: 600. Если ничего не делать.

Под графиком – рукописная пометка карандашом, знакомым почерком:

«М.С., они уже знают. Если мы не двинемся первыми – всё сожрут. Не американцы. Наши.»

Подпись: «Л.»

Лигачёв.

Бывший. Отставленный. Но всё ещё опасный.

Горбачёв закрыл глаза. Он знал, что это правда. Он чувствовал это – как запах гнили в свежевыкрашенном коридоре. Внутри партии шла война. Не за идеи. Не за реформы. За золото. За то, что останется, когда флаг спустят.

Он открыл третий лист.

Это был проект указа. Не закон. Не постановление. Указ. Подписывается единолично. Не обсуждается. Не голосуется. Только печать. Только подпись.

«О мерах по обеспечению стратегической сохранности государственных драгоценных металлов в условиях внешней и внутренней угрозы»

Сухой, бюрократический язык. Но каждое слово – как нож.

«…в связи с ростом рисков несанкционированного доступа к резервам… в целях недопущения их хищения или блокировки иностранными государствами… поручить Комитету государственной безопасности СССР, совместно с Госбанком СССР и Первым Главным управлением, организовать внеочередную инвентаризацию, конвертацию и транспортировку не менее 700 тонн золота в зарубежные хранилища, находящиеся под юрисдикцией нейтральных государств…»

Дальше – список: Швейцария. Лихтенштейн. Люксембург. Сингапур. ОАЭ. Все – с безупречной репутацией банковской тайны.

И самое главное – последний пункт:

«Все операции проводятся в рамках специальной операции „Золотая Печать“. Доступ имеют только лица, утверждённые лично Генеральным секретарём. Любая утечка информации карается высшей мерой. Ответственность за исполнение – генерал-полковник КГБ Семён Аркадьевич Волков.»

Волков.

Горбачёв знал его двадцать лет. С тех пор, как тот командовал спецгруппой в Праге. Хладнокровный. Беспринципный. Верный – но только до тех пор, пока его верность оплачивается. Он не был идеологом. Он был инструментом. Идеальным.

На последней странице – пустое место для подписи.

Горбачёв взял ручку. «Паркер». Подарок от Рейгана. Ирония судьбы.

Он поставил подпись.

Медленно. Чётко. Без дрожи.

М. Горбачёв

Потом отложил ручку и нажал кнопку внутренней связи.

– Впустите его.

Через 37 секунд – дверь бесшумно открылась.

Вошёл он.

Высокий. В безупречно сшитом сером костюме. Без орденов. Без значков. Только на лацкане – крошечная булавка в виде совы. Знак «Высшего круга». Неофициального. Но реального.

Генерал-полковник Семён Волков.

Он не поздоровался. Не доложился. Просто подошёл к столу, посмотрел на подпись и кивнул – один раз.

– Вы понимаете, что подписали, Михаил Сергеевич?

– Понимаю.

– Это не спасение страны. Это похороны.

– Страна уже мертва, Семён Аркадьевич. Мы просто прячем наследство… от воров.

Волков усмехнулся. В его глазах не было ни злобы, ни страха. Только расчёт.

– 700 тонн. Это не просто металл. Это – будущее. Чьё – решим потом. Сейчас главное – чтобы оно было.

– А если нас поймают?

– Нас не поймают. Потому что вас не будет. Вас – как Генсека. Вас – как политика. Через год, максимум два – вы станете «почётным председателем чего-нибудь». А я… я буду тем, кто знает, где лежит золото.

Горбачёв встал. Подошёл к окну. Дождь лил, как слёзы небес.

– Вы думаете, они простят нам это?

– Они? – Волков фыркнул. – Кто «они»? Американцы? Они будут рады, что мы сами себя разорили. Партия? Она сдохнет вместе с вами. Народ? Он никогда не знал, сколько у него золота – и не узнает, сколько пропало.

Он поднял папку.

– Операция начнётся через 72 часа. Первый вывоз – из хранилища №3 под Свердловском. Под видом «оборудования для БАМа». Машины – с дипломатическими номерами Венгрии. Там – переплавка. Потом – Цюрих. Счёт открыт. Название – «Фонд Стабильности». Владелец – номинальная структура. Юрист – швейцарец. Он не знает, кто стоит за фондом. И никогда не узнает.

– А если кто-то сболтнёт?

– Первый, кто сболтнёт – умрёт. Второй – тоже. Третий – подумает дважды.

– А если… кто-то из своих?

Волков посмотрел на Горбачёва долгим, ледяным взглядом.

– Особенно – если из своих.

Он повернулся к двери.

– Кстати, Михаил Сергеевич… спасибо, что не стали читать приложение.

– Какое приложение?

Волков улыбнулся – впервые за вечер.

– То, где список тех, кого мы обязаны убрать, если операция пойдёт не по плану. Ваше имя – под номером 7.

Дверь закрылась.

Горбачёв остался один.

Он снова подошёл к столу. Аккуратно, как хирург, отделил последнюю страницу папки – ту, что была приклеена с обратной стороны обложки.

Разгладил.

Прочитал.

Список лиц, подлежащих физическому устранению в случае провала операции «Золотая Печать»

1. Зам. председателя Госбанка СССР – Е.Р. Миронов

2. Нач. 5-го управления КГБ – генерал-майор А.С. Долгов

3. Советник посольства СССР в Швейцарии – П.Л. Зайцев

4. Главный бухгалтер спецсчета №77-А – Т.И. Соколова

5. Курьер спецгруппы «Север» – ст. лейтенант К.В. Петров

6. Аналитик ЦРУ, курирующий операцию – Джон Морган (уничтожение за пределами СССР)

7. Генеральный секретарь ЦК КПСС – М.С. Горбачёв

8. Куратор операции – генерал-полковник С.А. Волков (в случае предательства)

Горбачёв смотрел на своё имя.

Не злился. Не пугался. Просто… понимал.

Это не заговор против него.

Это – естественный отбор.

Он взял зажигалку. «Зиппо». Американская. Подарок от того же Рейгана.

Щёлкнул.

Поднёс к углу листа.

Огонь слизал бумагу быстро. Жадно. Как будто знал, что это – самое ценное, что он когда-либо сжигал.

Пепел он сдул в пепельницу.

Потом налил себе воды. Выпил. Медленно.

Подошёл к сейфу. Набрал код. Достал бутылку коньяка «Арарат – 30 лет». Налил себе 50 грамм. Выпил залпом.

Сел в кресло.

Закрыл глаза.

Где-то вдалеке, за стенами Кремля, в подвалах банков, на военных аэродромах, в дипломатических мешках – начиналось движение. Невидимое. Бесшумное. Смертоносное.

Золото шло в путь.

Не для страны.

Не для народа.

Для тех, кто выживет.

На улице продолжался дождь.

В небе – ни одной звезды.

Как будто даже они не хотели быть свидетелями того, что началось этой ночью.

Глава 2. «Код „Золотая Печать“»

Москва. Здание Центрального аппарата КГБ. Улица Дзержинского. 03:14. 12 ноября 1989 года.

В подвальном этаже, за тремя бронированными дверями и двумя постами охраны, горел единственный свет. Не лампа. Не неон. Старинная настольная лампа с зелёным абажуром – такая, как в кабинетах следователей времён Берии. Её специально оставили. «Для атмосферы», – сказал Волков. Но все знали правду: она не оставляла теней. А тени – предательницы.

В комнате пахло кофе, табаком «Беломор» и страхом.

За овальным столом – шестеро. Пятеро живых. И один… формально мёртвый.

Семён Аркадьевич Волков стоял у доски. На ней – схема. Простая. Гениальная. Стрелки. Кодовые названия. Цифры. Даты. Никаких имён. Только роли.

«Операция „Золотая Печать“. Старт: 72 часа. Этап 1: извлечение. Этап 2: маскировка. Этап 3: транзит. Этап 4: конвертация. Этап 5: депонирование. Этап 6: ликвидация следов.»

– Кто не понял – спросите сейчас. Потом будет поздно. «И больно», —сказал Волков, не повышая голоса.

Он не кричал. Не угрожал. Его голос был как сталь: ровный, холодный, режущий на молекулярном уровне.

Первый поднял руку – полковник Андрей Рыжов, начальник спецтранспорта 1-го ГУ. Молодой. Блестящий. Репутация – «человек, который может провезти танк через КПП НАТО и сказать, что это пианино».

– Товарищ генерал, вопрос по маршруту. Почему Венгрия? Там сейчас полный бардак. Границы открыты. Беженцы. Демонстрации. Риск…

– Именно поэтому, – перебил Волков. – Когда все смотрят на революцию – никто не смотрит в грузовики. Особенно если на них написано «Гуманитарная помощь ООН» и стоят венгерские дипномера. Там нас ждёт человек. Он уже купил таможню. Буквально.

Второй – майор Татьяна Лебедева, экономист из Первого управления, специалист по зарубежным счетам. Единственная женщина. В очках. Без макияжа. С тонкой золотой цепочкой на шее – подарок отца, погибшего в Афганистане. Она знала о деньгах больше, чем любой банкир в Цюрихе.

– Счёт в „Кредит Сюисс“ открыт на номинального владельца – компанию „Альтаир Лтд.“, зарегистрированную на Британских Виргинских островах. Юрист – доктор Эмиль Райнер. Он не знает конечных бенефициаров. Доступ к управлению – только по двухфакторному коду. Первый – у меня. Второй – у вас, товарищ генерал.

– Хорошо. Коды никому. Даже под пыткой – проглотить. «Буквально», —сказал Волков. – Если кто-то попытается взломать счёт – система самоликвидируется. Деньги уйдут в 12 разных офшоров и растворятся, как сахар в дождь.

Третий – подполковник Дмитрий Карпов, связной с Госбанком. Полный. С потными ладонями. Нервный. Но с доступом ко всем хранилищам. Он знал, где лежит каждый слиток. И кто за ним следит.

– Хранилище №3 под Свердловском – готово. Инвентаризация „случайно“ показала избыток на 712 тонн. Оформим как „возврат из резерва 1953 года“. Никто не будет копать. Архивы – сгорели в 1978-м. Удобно.

– Очень, – кивнул Волков. – Машины?

– Три фуры „МАЗ-5432“. Бронированные. Под видом „оборудования для БАМа“. Внутри – ложные перегородки. По 237 тонн в каждой. Плюс-минус погрешность весов. Вес совпадёт с документами.

– Отлично. Экипажи?

– Проверенные. Бывшие десантники. Без семей. Без долгов. С контрактом на 5 лет… и подпиской о неразглашении под страхом смерти родственников.

– Подпишут. «Или подпишут мёртвые», —равнодушно сказал Волков.

Четвёртый – капитан Олег Баранов, криптограф. Молчаливый. Бледный. С тремя степенями и диагнозом «шизофрения в ремиссии». Гений. Писал шифры, которые не могли взломать даже в АНБ. Он отвечал за связь. За коды. За «тишину».

– Все сообщения – через сеть „Соловей“. Шифр меняется каждые 4 часа. Ключ – фрагменты „Капитала“ Маркса. Никто не будет искать секретные коды в главе про прибавочную стоимость. Даже ЦРУ.

– Умно, – сказал Волков. – Ты – наш мозг. Не подведи.

Баранов кивнул. Не улыбнулся. Он вообще не улыбался с 1984 года. После того, как его жена «случайно» выпала из окна 12-го этажа после допроса в 5-м управлении.

И, наконец – шестой.

Он сидел в конце стола. В тени. В гражданском. Без погон. Без документов. Лицо – полузакрыто шляпой. Голос – тихий, с хрипотцой.

– Я – куратор этапа 3. Транзит через Австрию и Швейцарию. Мои люди уже на месте. Переплавка – на частном заводе под Цюрихом. Слитки будут перелиты под стандарт LBMA. С новыми сертификатами. Старые номера – уничтожены. Никаких следов.

– Как тебя зовут? – спросил Рыжов.

– В операции – «Призрак».

– А по-настоящему?

Мужчина медленно поднял голову.

Все замерли.

Даже Волков на секунду прищурился.

– Станислав Марков, – сказал он. – Бывший зам. начальника Управления «С» Первого главного. Уволен в 1986. Официально – умер в 1987. Инфаркт. Похороны – закрытые. На могиле – пусто.

– Ты… мёртв, – прошептала Лебедева.

– Именно поэтому я идеален, – усмехнулся Марков. – Меня нет. Значит, я не могу быть арестован. Не могу быть вызван на допрос. Не могу быть найден. Я – легенда. И я – ваша страховка.

Волков впервые за вечер позволил себе улыбнуться.

– Добро пожаловать в ад, Станислав. Ты будешь отвечать за финальную точку. Если что-то пойдёт не так – ты утопишь золото в Боденском озере. Вместе с собой.

– Я уже мёртв, генерал. Мне нечего терять.

– Кроме души.

– Её я потерял в 1979-м. В Кабуле.

Тишина.

Даже часы на стене перестали тикать – или так казалось.

Волков подошёл к сейфу. Открыл. Достал шесть конвертов. Положил на стол.

– Внутри – ваши новые легенды. Паспорта. Водительские удостоверения. Коды доступа. Фотографии ваших «семей» – на случай проверки. Вы больше не сотрудники КГБ. Вы – никто. Призраки. Тени. Если кто-то спросит – вас не существует. Если кто-то увидит – он ошибся. Если кто-то запомнит – он скоро забудет. Навсегда.

Он остановился перед каждым.

Рыжову:

– Ты – директор транспортной фирмы «Северный Ветер». Любитель шахмат. Жена – учительница. Двое детей. Живёшь в Перми. Никогда не был в Москве.

Лебедевой:

– Ты – экономист из Министерства внешней торговли. Замужем за дипломатом. Живёшь в Женеве. Любишь кошек и Бетховена.

Карпову:

– Ты – инженер-механик с БАМа. Алкоголик. Два раза судим. Жена ушла. Дети – в интернате. Никто не будет тебя искать.

Баранову:

– Ты – глухонемой архивариус из библиотеки Академии наук. Никто не знает, как ты выглядишь. Потому что ты – не ты.

Маркову:

– Ты – никто. Даже в этом конверте – пусто. Ты – воздух.

И последний конверт – себе.

– Я – представитель торговой миссии СССР в Будапеште. Приехал решать вопросы с поставками зерна. Люблю гуляш. И вино. И одиночество.

Он раздал конверты.

– Завтра в 18:00 – сбор на аэродроме Чкаловский. Самолёт до Свердловска. Без провожающих. Без звонков. Без прощаний. Всё, что вы любили – осталось в прошлом. Всё, что вы ненавидели – тоже.

Он посмотрел на каждого.

– Если кто-то передумал – выходите сейчас. Вас отвезут домой. Через час вы получите инфаркт. Или несчастный случай. Или самоубийство. Выбор за вами.

Никто не двинулся.

– Значит, начинаем.

Он поднял руку. Все встали.

– Кодовое название операции?

– «Золотая Печать», – хором ответили пятеро.

Марков промолчал. Он уже не имел права говорить вслух.

– Цель?

– Сохранить будущее.

– Чьё?

– Того, кто выживет.

– Отлично. Разошлись.

Они вышли по одному. Без слов. Без взглядов. Как солдаты перед штурмом.

Когда дверь закрылась, Волков снова подошёл к сейфу. Открыл потайное отделение. Достал бутылку водки и два стакана.

Поставил на стол.

Налил.

– Выходи.

Из тени за колонной вышел седьмой.

Ни в списках. Ни в схемах. Ни в приказах.

Молодой. Лет 28. В очках. С блокнотом. В гражданском пиджаке.

– Товарищ генерал… я… я не понимаю. Почему я здесь? Я же просто…

– Ты – записываешь всё, – перебил Волков. – Ты – летописец. Архивариус операции. Ты запишешь каждое слово. Каждое имя. Каждую ошибку. Каждое предательство. И спрячешь это. Туда, где никто не найдёт. Даже я.

– Зачем?

– Потому что, если мы провалимся – пусть кто-то знает правду. Если мы победим – пусть кто-то помнит, какой ценой.

– А если… меня найдут?

– Тебя не найдут. Потому что ты – «Седьмой». Тебя нет в отчётах. Тебя нет в списках. Ты – тень теней. Даже Марков не знает о тебе.

Волков поднял стакан.

– За операцию.

– За… операцию, – дрожащим голосом повторил молодой человек.

Они выпили.

– Как тебя зовут? – спросил Волков.

– Алексей. Алексей Морозов.

– Забудь это имя. Отныне ты – «Седьмой». И да… если я дам команду – ты уничтожишь архив. Даже если я буду мёртв. Особенно – если я буду мёртв.

– А если… я не захочу?

Волков посмотрел на него. Долго. Холодно.

– Тогда ты станешь первым, кого мы уберём по списку.

Он положил на стол ключ.

– Этот ключ открывает сейф в подвале дома №17 по улице Серафимовича. Там – черновики. Дневники. Расшифровки. Всё. Спрячь их. И жди. Может, через 10 лет. Может – через 30. Но, когда придет время… выпусти правду. Пусть мир узнает, кто и как украл СССР.

Алексей взял ключ. Он был тяжёлый. Холодный. Как приговор.

– Я… постараюсь.

– Не старайся. Просто сделай.

Волков посмотрел на часы.

– У тебя 48 часов, чтобы исчезнуть. Новая квартира. Новый паспорт. Новая жизнь. Или – новая смерть. Выбор, как всегда, за тобой.

Он отвернулся.

Алексей вышел.

За дверью – пустой коридор. Ни охраны. Ни камер. Ни свидетелей.

Он шёл быстро. Сердце билось, как молот.

Он не знал, что держит в руке.

Не золото.

Не власть.

Правду.

И она была опаснее любого оружия.

На улице – рассвет.

Первые лучи солнца коснулись памятника Дзержинскому.

Как будто даже «железный Феликс» смотрел вслед уходящей империи… и украденному золоту.

Глава 3. «Человек с Чёрным Портфелем»

Москва, аэропорт Внуково-2. 14 ноября 1989 года. 08:33.

Снег шёл мелкий, грязный – как будто небо не могло решить: плакать или плевать. На спецстоянке для правительственных рейсов стоял «Ил-62» с выключенными двигателями и пустым трапом. Рейс SU-777. Официально – «технический перелёт». Не в расписании. Не в базе данных. Только в отчёте дежурного диспетчера, который через три дня уедет в Минеральные Воды «на лечение» и больше не вернётся.

Из самолёта спустился один пассажир.

Высокий. Под шестьдесят. Седые виски, аккуратно зачёсанные назад. Тёмное пальто с меховым воротником – не для тепла, а для статуса. На лацкане – значок «Участник Великой Отечественной». Под ним – едва заметная булавка с совой. Такая же, как у Волкова.

В руке – чёрный портфель.

Не кожаный. Не дипломат. Бронированный. С двойным замком. И датчиком давления. Если открыть не тем кодом – внутри сработает термитная шашка. Документы превратятся в пепел. А руки – в уголь.

Его звали генерал-полковник Григорий Петрович Зыбин.

Официально – заместитель начальника Первого главного управления КГБ СССР. Курировал связи с соцстранами. Безупречная биография: фронтовик, закончил Высшую школу КГБ с золотой медалью, 12 лет в Праге, 7 – в Берлине, 3 – в Будапеште. Награды: три ордена Ленина, «Знак Почёта», медаль «За боевые заслуги». Жена – учительница немецкого. Дочь – студентка МГИМО. Дача в Переделкино. Автомобиль – «Чайка» с тонированными стёклами.

Безупречный.

Идеальный.

Опасный, как арсенал под детским садом.

Его встречал майор КГБ в штатском – молодой, с лицом, как у бухгалтера, и глазами, как у волка.

– Товарищ генерал, машина ждёт. Товарищ Волков просил доставить вас без промедления.

– Он сказал, куда именно? – спросил Зыбин, не поворачивая головы.

– Нет, товарищ генерал. Только: «Привезите его туда, где нет ушей».

Зыбин усмехнулся.

– Умно. Он всегда был умён.

Они сели в «Волгу» без номеров. Машина тронулась. Зыбин положил портфель на колени. Пальцы легли на замок – не для того, чтобы открыть. Просто чувствовать. Как будто внутри билось сердце.

Через 40 минут. Подмосковье. Заброшенный пионерлагерь «Огонёк». 1937 года постройки. Закрыт после того, как вожатая повесилась в столовой. С тех пор – «объект повышенной секретности».

Волков ждал у входа в главный корпус. Без пальто. В костюме. Как будто холод для него не существовал.

– Григорий Петрович. Рад, что вы смогли прилететь… несмотря на всё.

– Ты знаешь, почему я здесь, Семён? – Зыбин не пожал руку. – Потому что ты подписал мне смертный приговор, когда вписал моё имя в список «Золотой Печати».

Волков не моргнул.

– Я вписал тебя, потому что ты – единственный, кто может довести операцию до конца. Даже если я сдохну. Даже если все остальные сбегут или сдохнут. Ты – последняя страховка.

– А если я откажусь?

– Тогда ты умрёшь в ближайшие 72 часа. Не от пули. Не от яда. От «инфаркта» в своей постели после того, как твоя дочь получит письмо с фотографиями того, что ты делал в Праге в 1968-м. Ты помнишь ту чешскую журналистку? Её звали Яна. У неё был сын. Ему сейчас 21. Он служит в погранвойсках. Очень способный юноша. Очень… доверчивый.

Зыбин сжал челюсти. На секунду в его глазах мелькнуло что-то. Не страх. Не злость. Стыд.

– Ты подлый ублюдок, Волков.

– Это комплимент. Особенно от человека, который лично санкционировал ликвидацию 14 диссидентов в Венгрии в 1956-м. Под видом «несчастных случаев». Документы – в портфеле. В папке «Красный Архив». Ты их хранишь, чтобы никто не узнал. Но я – узнал.

Зыбин медленно открыл портфель. Достал тонкую папку. Положил на стол.

– Вот. Доступ к швейцарскому счету. Юридические структуры. Контакты в Цюрихе, Вене, Сингапуре. Схемы отмывки. Имена агентов-спящих. Всё, что нужно, чтобы золото стало невидимым. И вечным.

– Почему ты согласился? – спросил Волков. – Ты же патриот. Старой закалки. Ты бы предпочёл умереть, чем украсть у Родины.

Зыбин посмотрел в окно. На снег. На ржавую вышку, где когда-то висел красный флаг.

– Потому что Родина уже мертва, Семён. Мы просто… хороним её с почестями. И забираем наследство. Чтобы новые хозяева не растащили всё по сусекам. Чтобы мы контролировали, кто будет править на руинах.

Он повернулся.

– И ещё… потому что ты прав. Я уже вор. С 1956 года. С 1968-го. С 1979-го. Я думал, что предаю ради высшей цели. Оказалось – ради собственного спокойствия. Так что… пусть теперь моё предательство принесёт хоть какую-то пользу.

Волков кивнул.

– Ты будешь куратором этапа 4 и 5. Конвертация. Депонирование. Ты лично возглавишь группу в Цюрихе. Ты – лицо операции на Западе. Если что-то пойдёт не так – ты ликвидируешь всех, включая себя. Понял?

– Понял.

– Тогда вот твой новый паспорт. И билет на рейс в Цюрих. Через 6 часов. Под именем Герхард Шмидт. Бизнесмен из ГДР. Прилетает за оборудованием для завода.

Зыбин взял документы. Посмотрел на фото. На чужое имя. На чужую жизнь.

– А если меня поймают?

– Тебя не поймают. Потому что ты – Человек с Чёрным Портфелем. Тебя не существует. Даже твоя дочь скоро прочитает в газете: «Генерал-полковник Зыбин погиб в автокатастрофе под Ригой». Похороны – закрытые. На могиле – пусто.

Зыбин закрыл портфель. Встал.

– Есть один вопрос.

– Говори.

– Почему я? Почему не кто-то другой? Ты же не доверяешь мне.

– Потому что ты – единственный, кто уже всё потерял. Ты не будешь торговаться. Не будешь бежать. Не будешь жадничать. Ты просто… исполнишь. Как солдат. Как палач. Как тень.

Зыбин кивнул.

– Тогда слушай сюда, товарищ предатель. В Цюрихе меня будет встречать человек. Он работает на «Кредит Сюисс». Его зовут Райнер. Он не знает, кто я. Но я знаю, кто он. Бывший агент Штази. Сбежал в 1985-м. У него – долг перед нами. Мы его не трогали… пока. Если он свернёт не туда – передай ему: «Берлин помнит». Он поймёт.

– Передам.

– И ещё… – Зыбин замялся. Впервые за всю встречу. – Если… если всё получится… если золото ляжет на счёт… оставь 2% на отдельном счету. На имя моей дочери. Пусть она… выживет. В новом мире.

Волков посмотрел на него. Долго. Потом кивнул.

– 3%. И не спрашивай почему.

Зыбин не поблагодарил. Просто развернулся и пошёл к выходу.

На пороге остановился.

– Семён… а ты сам? Ты ведь тоже в списке на ликвидацию. Под номером 8. Ты думаешь, они тебя пощадят?

Волков усмехнулся.

– Я не надеюсь на пощаду. Я надеюсь на опережение. Я убью их первым.

Зыбин кивнул.

– Тогда удачи, товарищ заговорщик.

– Удачи, товарищ тень.

Дверь закрылась.

Волков подошёл к окну. Смотрел, как «Волга» увозит Зыбина в аэропорт. В никуда. В новую жизнь. Или – в последний путь.

Он достал из кармана маленький блокнот. Открыл. Зачеркнул имя:

Г.П. Зыбин – подключён. Статус: активен. Угроза: контролируемая.

Потом написал новое:

Следующий: банкир из Цюриха. Доктор Эмиль Райнер. Готовим «встречу». Код: „Берлин помнит“.

В самолёте, летящем на Запад, Зыбин смотрел в иллюминатор.

Облака были белыми. Чистыми. Как будто не знали, что внизу – страна, которую предают. И золото, которое украдут.

Он открыл портфель. Достал фотографию. Дочь. Улыбается. На фоне МГИМО.

Положил обратно.

Закрыл портфель.

И впервые за 40 лет – заплакал.

Глава 4. «Банкир из Цюриха»

Цюрих, Швейцария. 17 ноября 1989 года. 10:15 утра.

На фоне заснеженных Альп, за стеклянными витринами банка «Kredit & Vertrauen» («Кредит и Доверие»), где даже тишина звучала с акцентом, за массивным дубовым столом сидел доктор Эмиль Райнер – человек, который умел прятать миллиарды так, будто их никогда не существовало.

Ему было 58. Волосы – аккуратно зачёсаны, седина – как знак респектабельности. Костюм – от «Brioni», сшит вручную в Милане. На запястье – «Patek Philippe» с гравировкой: «За верность. 1961». На столе – чашка эспрессо, не тронутая. Рядом – папка с надписью: «Альтаир Лтд. – Счёт №0».

Он не курил. Не нервничал. Не смотрел на часы.

Он ждал.

Потому что знал – они придут.

Не сегодня. Не завтра. Но скоро.

Эмиль Райнер не был просто банкиром.

Он был архитектором теней.

Родился в Дрездене. Учился в Лейпциге. Работал в Берлине – до 1985 года. Там его знали под другим именем: «Майор Клаус Вебер», сотрудник финансового отдела Министерства государственной безопасности ГДР – Штази.

Его задача: легализация денег через западные банки. Откаты от торговли с СССР. Комиссии с поставок нефти. Конвертация в золото. И – самое главное – создание «чёрных сейфов» для высшего руководства ГДР и КГБ.

Он был гением. И предателем.

В 1985-м, когда в Штази начались чистки, он исчез. Взял с собой три чемодана документов, 2 миллиона немецких марок и список счетов на 470 миллионов долларов. Прилетел в Цюрих. Сдался швейцарской контрразведке. Получил убежище. Новый паспорт. Новую жизнь.

Но не свободу.

Потому что КГБ не отпускает своих.

Они нашли его через год. Не арестовали. Не убили. Предложили сделку.

– Ты будешь работать на нас. Ты откроешь счёт. Ты придумаешь схему. Ты обеспечишь неприкосновенность. И тогда… мы забудем про твою жену в Дрездене. Про дочь в Лейпциге. Про твоего брата, который до сих пор работает в архиве Штази.

Он согласился.

С тех пор он ждал. Год. Два. Пять.

А теперь – пришло время.

Телефон на столе зазвонил.

Один раз. Два. Три.

Он не спешил брать трубку. Знал: это не случайный звонок. Это – сигнал.

На четвёртом гудке – снял.

– Доктор Райнер слушает.

Голос на другом конце был тихим. Мужским. С лёгким русским акцентом. Без эмоций. Как запись.

– «Берлин помнит».

Райнер замер.

Даже дыхание остановилось.

Эта фраза – не угроза. Это приговор. Кодовое слово, которое означало: «Мы знаем всё. Мы рядом. Ты в игре. Или ты – труп».

– Кто говорит? – спросил он, хотя знал ответ.

– Тот, кто прилетает сегодня в 16:30. Рейс из Будапешта. Имя в паспорте – Герхард Шмидт. Он будет у вас в 18:00. Будьте готовы. И… не опаздывайте.

Щёлк.

Связь оборвалась.

Райнер положил трубку. Медленно. Очень медленно.

Потом встал. Подошёл к сейфу за картиной Моне (поддельной – настоящую он продал в 1987-м, чтобы купить молчание швейцарского судьи). Набрал код. Открыл.

Внутри – не деньги. Не золото.

Папка.

Толстая. В красном переплёте. С надписью: «Красный Архив. Только в случае моей смерти».

Он достал её. Положил на стол. Раскрыл.

Внутри – фотографии. Документы. Расшифровки радиограмм. Списки. Имена.

Всё, что он вывез из ГДР.

Всё, что он спрятал – на случай, если КГБ решит его «зачистить».

Среди бумаг – лист с отпечатком пальца и подписью.

Генерал-полковник Г.П. Зыбин. Подтверждает: операция „Метроном“ завершена. Фонд „Альтаир“ – под контролем. Сумма: 1,2 млрд марок. Источник: поставки урана в Ирак, 1983–1985.

Райнер усмехнулся.

– Так вот почему тебя послали, Григорий Петрович… Ты не просто куратор. Ты – соучастник. И если я умру – этот архив уйдёт в ЦРУ, БНД и Интерпол. И ты повесишься на собственном галстуке.

Он закрыл папку. Вернул в сейф.

Потом подошёл к окну. Посмотрел на улицу. На прохожих. На снег. На мир, который казался таким чистым.

– Они думают, что я – их слуга, – прошептал он. – Но я – их страховка. Их адвокат дьявола. Их последняя ошибка.

Он вернулся к столу. Набрал номер.

– Фрау Мюллер? Это доктор Райнер. Да, отмените все встречи на сегодня. Кроме… особой. И подготовьте конференц-зал „Альпийский“. Да, тот, с двойными стенами. И… пусть у двери будет Петер. С „зонтиком“.

Он положил трубку.

Петер – бывший боец французского Иностранного легиона. Работал у Райнера с 1986 года. «Зонтик» – это «H&K MP5» в кейсе от зонта. На случай, если «гость» решит, что банкир – лишний свидетель.

18:07. Конференц-зал «Альпийский».

Дверь открылась без стука.

Вошёл Григорий Зыбин.

Без пальто. Без улыбки. С тем же чёрным портфелем.

Райнер встал. Протянул руку.

– Герр Шмидт? Добро пожаловать в Цюрих. Погода, как видите, не радует. Но у нас – всегда тепло. И тихо.

Зыбин не пожал руку.

– Мы не будем играть, доктор. Вы знаете, кто я. Я знаю, кто вы. И оба знаем, почему мы здесь.

Он положил портфель на стол. Щёлкнул замками. Открыл.

Внутри – не документы.

Слиток золота.

Маленький. Пробный. 1 кг. С клеймом Госбанка СССР.

– Первый образец. Из Свердловска. Остальное – в пути. 712 тонн. Через 72 часа – здесь. Ваша задача – переплавить. Пере сертифицировать. Положить на счёт №0. И забыть, что это было.

Райнер взял слиток. Взвесил в руке. Провёл пальцем по клейму.

– Красиво. Чисто. 999,9 пробы. Как слеза империи.

– Не романтизируйте, доктор. Это не слеза. Это – последний выстрел.

– А если я откажусь?

Зыбин посмотрел на него. Холодно. Без злобы. Как хирург перед операцией.

– Тогда я скажу два слова вашей жене в Дрездене. И три – вашей дочери в Лейпциге. Они узнают, кто их бросил. И почему.

Райнер усмехнулся.

– А если я скажу… что у меня есть архив? С вашей подписью? С вашим отпечатком? С доказательствами, что вы лично курировали поставки урана в Ирак? Что вы брали откаты? Что вы – вор в законе, прикрывающийся звёздами на погонах?

Зыбин не дрогнул.

– Тогда я скажу ещё два слова: «Берлин помнит». И вы вспомните, что было с теми, кто угрожал Штази. Даже в Швейцарии. Даже в 1989 году.

Тишина.

Тяжёлая. Как слиток на столе.

Потом Райнер медленно положил золото обратно в портфель.

– Хорошо. Я сделаю всё, как надо. Переплавка – на заводе в Арозе. Под моим контролем. Сертификаты – новые. Счёт – активирован. Доступ – по двухфакторному коду. Первый – у вас. Второй – у меня.

– Где ключ?

– В надёжном месте. Если я умру – он уйдёт в ЦРУ. Вместе с архивом.

– Тогда не умирайте, доктор. По крайней мере – пока золото не ляжет на счёт.

Зыбин закрыл портфель. Встал.

– Машины прибудут завтра ночью. Через Австрию. Под видом гуманитарного груза ООН. Вас ждут в 02:00 на складе №7, улица Фюрстенланд. Приезжайте один. Без охраны. Без записей. Без совести.

Он направился к двери.

На пороге остановился.

– И доктор… спасибо, что не стали пить кофе. Он был бы… не очень вкусным.

Дверь закрылась.

Райнер сел. Достал платок. Вытер ладони. Потные.

Потом нажал кнопку на столе.

– Фрау Мюллер? Принесите мне коньяк. «Реми Мартин Louis XIII». И… вызовите Петера. Пусть проверит мой автомобиль. Особенно – тормоза.

Он откинулся в кресле.

Посмотрел на потолок.

– Так… кто кого переиграл, Григорий Петрович? Вы – меня? Или я – вас?

Он улыбнулся.

– Нет. Ни вы. Ни я.

Золото играет само.

И оно только начинает.

За окном снова пошёл снег.

Белый. Чистый. Бесчувственный.

Как будто не знал, что внизу – люди, которые продают империи, чтобы купить собственное будущее.

Глава 5. «Грузовик №7»

Свердловск. Военный склад №3 Министерства финансов СССР. 19 ноября 1989 года. 03:47 ночи.

Мороз кусал лицо, как голодный пёс. Ветер выл между бетонных блоков хранилища, словно знал – сегодня здесь начнётся предательство эпохи. На воротах – табличка: «Объект особой важности. Вход посторонним воспрещён». Под ней – свежая надпись мелом: «Сегодня возьмём не только оборудование…»

У погрузочной рампы стоял «МАЗ-5432» – седьмой по счёту. Серый. Грязный. С ржавчиной на крыльях и потёртой наклейкой: «Олимпийский проект – 1980. Груз: спортивное оборудование. Доставка: Москва, Лужники».

Никто не смеялся. Никто не удивлялся. Все знали – это ложь. Но ложь, за которую можно умереть.

В кабине – двое.

Старший лейтенант Константин Петров – водитель. Бывший десантник. Участник Афгана. Ранен в спину. Медаль «За отвагу». Жена – в роддоме. Ребёнок – должен родиться завтра. Ему обещали: «Доставишь – получишь квартиру в Москве и 50 тысяч рублей. И безопасность для семьи». Он согласился. Не из жадности. Из отчаяния.

Рядовой Артём Соловьёв – охранник. Молчаливый. Без биографии. В документах – сирота из Кемерово. На самом деле – выпускник спецшколы КГБ под Минском. Его задача – следить. Не за дорогой. За Петровым.

– Ты в порядке? – спросил Соловьёв, глядя на Петрова, который тер лоб в перчатке.

– Да. Просто… жена звонила. Схватки начались. Я… не рядом.

– Ты будешь рядом – через 48 часов. Если всё пройдёт гладко.

– А если нет?

Соловьёв посмотрел на него. Холодно.

– Тогда ты будешь рядом… в гробу. И твоя жена – тоже.

Петров сглотнул. Повернул ключ зажигания.

Двигатель заревел – как раненый зверь.

Погрузка шла быстро. Без слов. Без света. Только фонари на касках.

Из ворот хранилища выкатили металлические контейнеры – стандартные, серые, с маркировкой: «Тренажёры „Спортмастер-80“. Вес: 1200 кг. Хрупкое!»

Внутри – слитки золота.

По 12,5 кг каждый. Уложены в три слоя. Запаяны в свинцовую фольгу. Обложены пенопластом. Чтобы не звенели. Чтобы не чувствовали веса. Чтобы не вызывали подозрений.

Контейнеров – два. По тонне в каждом.

Грузовик №7 принял их без скрипа. Подвеска – специально усилена. Топливные баки – заполнены до отказа. Карта – только одна: Свердловск → Челябинск → Орск → граница с Казахстаном → далее – по инструкции.

На выходе – последний контроль.

Подполковник Карпов (из Главы 2) подошёл к кабине. Постучал в окно.

– Ну что, герои? Готовы везти «спортивную славу СССР»?

– Так точно, товарищ подполковник! – бодро ответил Петров.

Карпов протянул ему конверт.

– Вот маршрут. Вот коды связи. Вот номер телефона на случай ЧП. И… вот это.

Он положил на колени Петрова пистолет «Макаров» и две обоймы.

– На всякий случай. Если кто-то попытается остановить – стреляйте на поражение. Если груз окажется под угрозой – уничтожьте его. Вместе с собой. Взрывчатка – под сиденьем. Достаточно, чтобы разнести грузовик на атомы.

Петров побледнел.

– То есть… если что – я должен…

– Умереть, – закончил за него Соловьёв. – Как герой. Как патриот. Как никто.

Карпов хлопнул по капоту.

– Вперёд, товарищи! За Родину! За Олимпиаду!

Он отступил. Ворота открылись.

Грузовик тронулся.

Через 37 километров. Лесная дорога. Никого. Ни машин. Ни постов. Только снег и тишина.

Петров включил радио. Шёл «Москва FM». Передавали песню Аллы Пугачёвой. Он хотел услышать что-то живое. Что-то настоящее.

– Выключи, – сказал Соловьёв. – Связь только по «Соловью». Помнишь?

– Да… помню.

Петров выключил.

Молчание давило, как груз в кузове.

– Слушай… – начал он. – А если мы… просто исчезнем? С этим золотом? Уедем куда-нибудь… в Америку? В Аргентину? Мы же с тобой – никто. Нас не найдут.

Соловьёв медленно повернул голову.

– Ты серьёзно?

– Я… я просто подумал. Две тонны золота – это миллионы. Мы могли бы…

– Ты знаешь, что будет, если ты попробуешь? – перебил Соловьёв. – Тебя найдут. Через день. Через неделю. Через год. Тебя найдут. И убьют. Медленно. А твою жену – первой. Чтобы ты смотрел. А потом – ребёнка. Чтобы ты понял, за что умираешь.

Петров сжал руль.

– Ты… ты ведь не человек. Ты – машина.

– Я – страх, – ответил Соловьёв. – Тот самый, что держит тебя на дороге. Не забывай это.

Он открыл планшет. Проверил координаты.

– Следующая точка – Челябинск. 06:00. Приём груза – на складе №12. Там – смена экипажа. Вы с женой получите квартиру. Я – следующее задание.

– А если… я не хочу квартиру? – прошептал Петров. – Я хочу жить.

Соловьёв не ответил.

Он достал из кармана фотографию.

Положил на торпедо.

На фото – жена Петрова. В больничной палате. С огромным животом. Улыбается.

– Она красивая, – сказал Соловьёв. – Жаль, если её лицо… испортят.

Петров схватил фото. Сжал в кулаке.

– Сволочь…

– Реалист, – поправил Соловьёв. – И твой единственный друг в этой поездке.

05:58. Подъезд к Челябинску. Склад №12. Полуразрушенный цех бывшего тракторного завода.

Грузовик въехал во двор. Ворота закрылись за ним.

Навстречу вышли трое. В комбинезонах. Без опознавательных знаков.

– Приём груза, – сказал один. – Передайте документы.

Петров протянул папку.

– Где смена? – спросил он.

– Подождёте в комнате отдыха. Кофе. Бутерброды. Санитарная обработка.

– А… моя жена? Она рожает… я должен…

– Вам позвонят, – отрезал мужчина. – После передачи груза.

Они открыли задние двери. Начали разгружать контейнеры.

Соловьёв вышел первым. Петров – следом.

Но когда он ступил на асфальт – что-то щёлкнуло в голове.

Он видел этих людей раньше.

Не здесь. Не сейчас.

В Афганистане.

Один из них – тот, что слева – был дезертиром. Его расстреляли у горы Хости. Петров лично стоял в расчётной группе. Он помнит его лицо. Шрам над бровью. Кривой зуб.

Этот человек должен быть мёртв.

Петров замер.

– Эй! – крикнул он. – Ты… ты же…

Человек обернулся. Увидел Петрова. Глаза – вспыхнули.

– Лейтенант…? – прошептал он. – Ты… жив?

Соловьёв мгновенно выхватил пистолет.

– Назад! В машину!

Но было поздно.

Человек с кривым зубом рванул из-за спины автомат.

– Это он! Тот, кто нас сдал! Кто отправил на расстрел!

Выстрел.

Петров бросился в сторону.

Пуля попала в плечо Соловьёва.

Тот упал, но успел выстрелить дважды. В голову. В грудь.

Человек с кривым зубом рухнул.

Остальные двое – тоже схватились за оружие.

Завязалась перестрелка.

Петров, истекая кровью, дополз до кабины. Схватил «Макарова». Выстрелил наугад.

Один нападавший – убит.

Второй – скрылся за углом.

Соловьёв, хрипя, полз к грузовику.

– Петров… взрывчатка… активируй…

– Ты… со мной? – прохрипел Петров.

– Нет… ты… один…

Соловьёв упал. Мёртв.

Петров с трудом добрался до рычага под сиденьем. Потянул.

Щёлк.

Таймер – 3 минуты.

Он выскочил из кабины. Побежал, шатаясь, к воротам.

За спиной – крики. Выстрелы. Погоня.

Он добежал до ворот. Открыл.

Выбежал на дорогу.

Обернулся.

Грузовик №7 стоял посреди двора.

Таймер – 00:47… 00:46… 00:45…

Он побежал дальше.

00:10… 00:09… 00:08…

БАХ!

Взрывная волна сбила его с ног.

Огонь. Дым. Крики.

Он лежал в снегу. Смотрел, как горит грузовик. Как растекается по земле расплавленное золото.

Он засмеялся. Сквозь кровь. Сквозь слёзы.

– Вот и… Олимпиада… – прохрипел он.

Потом потерял сознание.

07:15. Лес. 3 км от склада.

Его нашли люди Волкова.

Жив. Но еле дышит.

Привезли в подпольный госпиталь под Екатеринбургом.

Волков прилетел лично.

– Что случилось? – спросил он, глядя на окровавленного Петрова.

– Они… свои… из Афгана… хотели украсть… Соловьёв… мёртв… я… взорвал…

Волков кивнул.

– Молодец. Ты спас операцию.

– А… жена? – прошептал Петров. – Ребёнок?

Волков наклонился. Положил руку на плечо.

– Твоя жена родила. Мальчик. 3 кг 200. Здоров. Квартира – уже оформлена. Деньги – на счету. Ты – герой.

Петров закрыл глаза. Улыбнулся.

– Спасибо…

Волков встал. Вышел в коридор.

– Убить его через 24 часа. Тихо. Инъекция. Пусть умрёт с мыслью о сыне.

– А отчёт? – спросил помощник.

– Напишем: «Героически погиб при исполнении, спасая груз от бандитов». Орден – посмертно. Вдове – пенсия. Ребёнку – бесплатное образование.

– А золото?

– Потеряно. 2 тонны. Мелочь. Главное – проверили систему. Теперь знаем – свои опаснее чужих.

Он посмотрел в окно.

– Грузовик №8 – готов?

– Так точно. Выходит, через 6 часов. Маршрут – изменён. Экипаж – новый. Охрана – усиленная.

– Хорошо. И… добавьте в инструкцию: «Любой, кто узнает в участниках операции своих из прошлого – ликвидируется на месте. Без доклада».

Он повернулся.

– Операция продолжается.

В палате Петров спал. Ему снился сын. И жена. И белый песок пляжа в Сочи. Где они никогда не были.

Он не знал, что через 18 часов умрёт.

Он не знал, что его ребёнок получит фамилию другого человека.

Он не знал, что его имя сотрут из всех баз данных.

Но он знал одно: он сделал это ради них.

Ради тех, кто выживет.

Глава 6. «Тень на Стене»

Москва. Прокуратура СССР. Улица Большая Дмитровка. 22 ноября 1989 года. 11:03.

В кабинете №417, на четвёртом этаже старого дореволюционного здания с потрескавшимися фресками на потолке и скрипучими половицами, царил полумрак. Зимнее солнце едва пробивалось сквозь грязные стёкла, оставляя на стенах длинные, как пальцы мертвеца, тени.

За столом, заваленным папками, сидел младший следователь прокуратуры – Артём Владимирович Соколов. Ему – 27. Окончил юрфак МГУ с красным дипломом. Идеалист. Верит в закон. В справедливость. В то, что «партия не ошибается». Ещё.

Он проверял ежеквартальные отчёты Госснаба по расходам на «спортивную инфраструктуру». Рутина. Скучно. Но – обязательно. Особенно после Олимпиады-80: тогда столько воровали, что до сих пор ловят «олимпийских крыс».

Но сегодня… что-то не так.

Он перечитал строку в третий раз.

«МАЗ-5432, гос. № Т777МО. Перевозка: спортивное оборудование „Спортмастер-80“. Маршрут: Свердловск → Челябинск. Вес груза: 2400 кг. Дата: 19.11.1989. Подпись: ст. лейтенант К.В. Петров.»

Всё нормально. Кроме одного.

Оборудование «Спортмастер-80» не производилось с 1983 года.

Артём нахмурился. Открыл справочник. Перелистал. Проверил архивы Минспорта. Да. Ликвидировано. Проект закрыт. Завод – перепрофилирован.

– Странно… – пробормотал он.

Потом – ещё одна деталь.

Вес.

2400 кг. Это – ровно 2 тонны. Никаких граммов. Никаких «плюс-минус». Как будто… взвешивали не оборудование, а металл.

Он открыл карточку водителя – Константин Петров.

Старший лейтенант. Афганистан. Ранен. Награждён. Женат. Прописка: Свердловск, ул. Ленина, д. 17, кв. 44.

Артём набрал номер справочной Свердловска. Через 10 минут – ответ:

– Товарищ следователь, по указанному адресу проживает Тамара Петрова, вдова. Муж погиб 19 ноября 1989 года. При исполнении. Орден Красной Звезды – посмертно. Ребёнок – мальчик, рождён 19 ноября. Отец – не указан в свидетельстве.

Артём отложил трубку.

Сердце забилось быстрее.

– Погиб… 19 ноября… в день перевозки…

Он открыл картотеку КГБ – доступ у него был ограниченный, но для «внутренних проверок» – разрешён. Нашёл дело Петрова. Последняя запись:

«Ликвидирован при задержании бандгруппы, покушавшейся на груз особой важности. Проявил мужество. Рекомендован к награде.»

Но… нет акта вскрытия. Нет фотографий места происшествия. Нет протокола опознания. Только подпись начальника управления – генерал-майор А.С. Долгов.

Имя… знакомое.

Артём вспомнил. Долгов – в списках на ликвидацию из Главы 1. Пункт №2.

Он встал. Подошёл к окну. Посмотрел на улицу.

– Что за чёрт…

13:17. Кафе «Синяя птица» на Тверской. Обеденный перерыв.

Артём сидел за столиком в углу. Перед ним – кофе и бутерброд. Но он не ел. Он писал в блокноте:

Аномалия 1: оборудование не существует.

Аномалия 2: вес – ровно 2 тонны.

Аномалия 3: водитель – погиб в день перевозки. Без следствия.

Аномалия 4: подпись Долгова – он в «чёрном списке».

Гипотеза: перевозка – прикрытие. Груз – не оборудование. Что? Золото? Оружие? Деньги?

– Ты всегда так нервно строчишь, когда думаешь? – раздался голос.

Артём вздрогнул.

Рядом стоял старший следователь – Максим Борисович Рыжов. 45 лет. Циник. Выпивоха. Но – умный. И… опасный.

– Максим Борисович… я просто… проверяю отчёты.

– По спортивному оборудованию? – усмехнулся Рыжов, садясь напротив. – Ты, Артём, слишком умный для этой работы. И слишком честный. Это опасно.

– Я просто…

– Ты копаешь, где не надо. Грузовик. Петров. Долгов. Ты думаешь, ты первый? Был такой… в 86-м. Тоже копал. Про «оборудование для Чернобыля». Знаешь, где он сейчас?

– Где?

– В архиве. Под номером «Самоубийство. Повесился в гараже». Жена – в психушке. Дочь – в детдоме.

Артём побледнел.

– Вы… вы меня пугаете?

– Нет. Я тебя спасаю. Потому что ты мне нравишься. Потому что ты – как я был в 27. А потом я понял: в этой системе правда – не награда. Это приговор.

Он наклонился ближе.

– Забудь про грузовик. Забудь про Петрова. Забудь про Долгова. Иначе… ты станешь следующим в архиве. Под номером «несчастный случай». Или «инфаркт». Или «пьяный на рельсах».

– Но… это же незаконно!

Рыжов засмеялся. Горько.

– Закон? Ты ещё веришь в закон? Послушай, мальчик… закон – это то, что пишут после того, как всё уже украли, убили и спрятали. А до этого – есть только правила. И первое правило: не трогай то, что трогать не велено.

Он встал.

– Я тебя предупредил. Больше не буду. Следующий, кто с тобой заговорит – будет не я. А те, кто не спрашивает. И не предупреждает.

Он бросил деньги за кофе и ушёл.

Артём сидел. Дрожал. Не от страха. От ярости.

– Нет… – прошептал он. – Я не остановлюсь.

19:30. Квартира Артёма. Улица Профсоюзная. 5-й этаж. Однушка. Книги. Плакаты. Фото родителей. Тихо. Уютно.

Он вернулся домой. Запер дверь. Поставил чайник. Раскрыл блокнот. Решил составить запрос в Госбанк – по движению драгметаллов.

Но когда подошёл к столу – замер.

На стене, над его рабочим местом, где висел календарь с видами Москвы, кто-то нарисовал углём.

Тень.

Просто силуэт. Человека. С пистолетом. Направленным… на стул, за которым сидел Артём.

Рядом – записка. Приколота канцелярской кнопкой.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.