Галина Чередий
Бобры добры

Глава 1

Александр

– Так, Бобровы, во избежание хоть каких‑то недосказанностей или непонимания повторюсь еще раз: дело, которое я намерен вам поручить, сугубо конфиденциальное и исключительно личное. Никакого отношения к охранному агентству «Орион», возможному трудоустройству в нем и вашей будущей там карьере не имеет. Отказ от данного дела так же никоим образом не повлияет на…

– Кхм… – прочистил горло Лёха, и я мысленно закатил глаза. С момента, как Корнилов позвонил нам по поводу поручения особого свойства, у него свербело в ж*пе неслабо, мне мозг предположениями проклевал. И тут, только пришли, уже изъерзался. – Я дико извиняюсь, Михаил Константинович, но мы с братом не тупари тормозящие, чесс слово. Все поняли, можно уже к делу? А то у меня от любопытства яй… э‑э‑э… ног… зубы, ага, зубы свело.

– Алексей, а не пойти бы вам к… стоматологу в таком случае? – насупился моментально будущий шеф, сверкнув грозными очами.

Чего‑то он дерганый какой‑то. В первый раз мне невозмутимым, даже, бля, помороженным показался. Такой стопудовый «костюм» фээсбэшный до мозга костей. Смотрит, как дыры в тебе вертит и насквозь будто, до самого глубинного дерьма видеть может. Сейчас не так. Похоже, случилось чего и мужик весь в себе и на реальном нервяке таком. А такое когда случается? Когда нашему брату баба дорогу перебегает или мозг как‑нибудь выносит. Не наш с брателой вариант, бог миловал пока всерьез встрять в кого‑нибудь, но наблюдений за окружающими и их реакциями хватает. Бомбит мужика чуть что – диагнозы просты: недо*б длительный вкупе с нездоровым давлением спермы на мозг либо жесткий вы*б того же мозга. И тому и другому причина – бабы. Вероятность – процентов восемьдесят. Вон как этот пыхает, а был ведь что удав. Но и Лешка вечно в своем репертуаре. Вода в ж*пе у него никогда не держится. Три секунды лишних не помолчит. Не, когда он весь в работе, то всей этой клоунской херни как не бывало. И обычно мне плевать на его выпендреж. Но иногда прям подбешивает. Как сейчас.

– Не‑е‑е, мне туда не надо, – нарочно выставил братан на просушку свой идеальный зубной ряд. Нет, ну вот же дебила кусок, Корнилов тебе девка, что ли, чтобы ты его лыбами своими лучезарными сразил. – Но прошу прощения, Михаил Константинович, все осознал и язык прикусил.

Корнилов смотрел на нас добрых полминуты, походу, прикидывая в голове, не послать ли нас сразу на х*р. Я отвечал ему пристальным спокойным взглядом. Мне, само собой, тоже дико интересно, чего там такого от нас он хочет, но не прыгать же перед ним на задних лапах, выпрашивая инфу.

– Итак, объект вашего внимания – Рубцова Оксана Александровна. – Хм, вот говорил же, что дело в бабе. – Двадцать четыре года. – Во‑во, еще и молодая. Сколько нашему Корнилову? За тридцатник уже. Ага, самый возраст, когда на конфеток молоденьких тянет. – Учительница. – Ой, бля, прямо классика жанра, да?

Смазливенькая училка в очочках, небось, тесной блузочке и юбочке в облипку. У нас была одна такая с Лёхой. В девятом классе сколько на нее отдрочено было, мама не горюй и никогда не узнай. Если учесть, что не только мы с брательником однозначно на ее светлый образ своих змеев одноглазых по три раза на дню душили, то могла бы наша Наталья Сергеевна к концу года по колено в сперме по классу выхаживать.

Лёха вдохнул, уже почти раскрыв пасть ляпнуть нечто, на его взгляд, остроумное, но я предупреждающе зыркнул на него, и он затух.

– Круг задач? – вместо этого уточнил сам.

– Надо понаблюдать за ней для начала суток несколько. Походить следом, обеспечивая безопасность, но ни в коем разе не давая себя засечь. Последнему уделить особое внимание, так как объект проявляет и так признаки повышенной нервозности и при обнаружении слежки может запаниковать.

Ого, это чего у нас вытанцовывается? Неужто юная преподша бросила Корнилова, и он решил с нашей помощью контроль над ней установить. Незаконно это, однако, и вообще против нормальных мужских принципов.

– Э‑эм‑м‑м… Михаил Константинович, опять же дико извиняюсь, если подумал о вас дурно, но участвовать в преследовании женщины мы с братом не готовы. – Всю бесшабашность с Лёхи как ветром сдуло, и он глянул на Корнилова мрачно. – И вот за это извиняться не намерен.

– Это хорошо, что не намерен, – нисколько не разозлившись, скупо кивнул мужик. – Преследовать девушку в планах не имею. Ваша задача несколько иная. Есть у меня предположение, что в ближайшее время гражданка Рубцова попытается связаться с криминалом. Будет искать возможность приобрести оружие или даже нанять киллера.

– Х*расе! – вырвалось у брата.

Ага, согласен. Ничего себе училки в наше время пошли.

– Поэтому вашим основным заданием, – продолжил чеканить ЦУ Корнилов, – и будет предотвратить ее пересечение с настоящими криминальными элементами. При фиксации ее действий в данном направлении вы должны выйти с ней на контакт под видом оных и даже при необходимости принять заказ. Естественно, все должно фиксироваться и обо всем мне докладываться. Задача ясна?

– Да чего уж тут неясного, – пожал плечами Лёха. – Но разве такими делами не должны официальные органы заниматься?

– А они сильно прямо рвутся заниматься? – впер тяжелый взгляд в него шеф. – И к ним разве сунешься без каких‑либо доказательств, с одним только моим подозрением, что девушка что‑то такое замыслила?

Тоже верно. Ментам и без всяких домыслов и предположений работы в наше время выше крыши. Вот замочат кого или будет хотя бы факт приобретения огнестрела или заказа в реале, и тогда другой разговор.

– Вводные приняты, – кивнул я. – Когда приступать?

– Желательно еще вчера, – буркнул Корнилов и плюхнул перед нами тоненькую папку. – Вот ознакомьтесь. Основная инфа по Рубцовой.

– Разрешите исполнять? – подорвался с места Лёха, демонстрируя бешеное рабочее рвение. Ну как есть дебил же.

– Исполняйте, Бобровы.

* * *

– А ничо такая училка вроде, – хмыкнул Лёха, рассматривая фотку нашего объекта, пока я выруливал с чоповской парковки. – Белобрысенькая, губешки бантом. Интересно, вживую не окажется, что страшная? Они же вечно штукатурятся да марафет наводят для фоток. Там, может, умоешь – и крокодил прыщавый, конопатый, и лохмы жидкие сосульками, а не кудри.

– Тебе не пофиг? – поморщился я. – Это работа.

– Вот не скажи, Лекс. Куда как приятнее следить за смазливым котенком, а не за конопатым крокодилом.

– Чего ты к конопатым‑то прицепился? Бывают девки с веснушками охрененно симпотные.

– Фу‑у‑у, не‑е‑е, терпеть не могу. Как мухи по лицу нагадили, – скорчил он брезгливую рожу.

– Дебил ты, где таких еще делают.

– А вот это тайна, покрытая мраком! – сквозь всегдашнюю насмешливость брата проглянула застарелая горечь, и я обматерил себя. В отличие от меня, он не знал, кто его биологические производители. Мы их давно уже родителями называть отказались. Наши родители – мама Света и папа Максим. Мои были банальными алкашами. Буйными и скандальными. Мать, бухая, ткнула отца ножом, он откинулся, а она вздернулась в сарае. Меня, едва не насмерть замерзшего в стылом доме, нашли через двое суток соседи, когда заметили, что дым из трубы давно не идет. Лёху же нашли вообще на стройке заброшенной. Завернутым в окровавленную тряпку, выброшенным, как мусор. Его тамошняя дворняга щенная от других собак отбила и типа усыновила, грела, пока, на его счастье, бомжи какие‑то писк не услышали и ментов не вызвали. Собака, выходит, добрее твари, родившей его, оказалась. Надо же было ляпнуть. Это у Лёхи больное, пусть он всегда и пыжится перед всеми показать, что плевать он хотел. И вслух он об этом не говорил. Только раз, давненько, когда нажрались мы с ним в зюзю на выпускном.

– А вот это мы прямо удачно подкатили! – заерзал на сиденье брат, пока я высматривал, где припарковаться так, чтобы выход со школьного двора хорошо просматривался. – Ути‑пути, мелкая‑то какая наша убивица возможная. Эй, дрыщ, а ну посторонись, дай рассмотреть нормально.

Его приказ был адресован тощему пацану лет шестнадцати, что заступил дорогу блондинке ниже его на полголовы, что, очевидно, и была нашим объектом. Одета в серый строгий костюм с юбкой ниже колена и немного мешковатым пиджаком. Лица пока не нормально рассмотреть, вертлявый вьюноша закрывал обзор. Но вот блонди явно сказала ему что‑то резкое, решительно рубанув по воздуху ребром ладони, и быстро пошла прочь. Парень остался стоять, глядя ей вслед и сразу ссутулившись.

– Зуб даю, он на нее до мозолей кровавых на ладонях обдрочился уже, – прокомментировал это Лёха. – А задок‑то вроде у нее ничо так. Да и вообще вся ладная такая. Только какого рядится так уродски? Хм… и смотри, как озирается. Будто боится чего.

Девушка действительно часто озиралась, пока быстро шла, практически неслась к трамвайной остановке. Взгляд тревожный, плечи напряжены, губы сжаты в тонкую белую линию, брови нахмурены. Но брат прав, фигурка как у куколки, тут ни ему, ни мне ее костюм балахонистый не помеха. Хрупковата, мелковата, но изгибы что надо.

Пока ждала транспорт, какой‑то мудень сначала тщательно облапал ее сзади зенками, а потом и попытался подкатить. Она слушала его наверняка тупые пробросы с каменным лицом и не ответила ни словом. В итоге дебил отвалил, и я четко прочел по его губам «сука тупая», когда он отходил.

Ага, есть такая категория псевдомужиков, что утешаются оскорблением женщины, которая не повелась на них. Типа не он лох, а она дура и овца, да еще и уродина и это было вообще одолжение с его стороны. Тупой козлище.

Возле дома наш объект нас развлекла интересным фортелем. Мало того что с остановки до подъезда чуть ли не кралась по‑шпионски, заглядывая под каждый куст и за каждый угол, так еще и топталась минут пятнадцать перед входом, пока к дому не подошли сразу несколько жильцов, и вот только в этой компании она и шнырнула внутрь.

– Видал? – покосился на меня брат, и я кивнул. – Чё‑то мне это все не нравится.

– Согласен. Корнилов вроде мужик нормальный, но явно не все нам сказал. Есть предложение порыть вокруг этой Оксаны. Не думаю, что нас подставляют, но как‑то все пованивает.

Глава 2

Оксана

Я привычно в трамвае проскользнула на заднюю площадку и встала там, прижавшись к перилам спиной, чтобы все три двери и салон просматривались. Уже на автомате, каждый раз как тяжелые двери дребезжа отъезжали, я впивалась глазами во всех входящих, просеивая их в поисках одного единственного лица. И совсем не потому, что мечтала его узреть, найти среди тысяч незнакомцев. С точностью до наоборот. Никогда, никогда больше я бы не хотела его видеть. Никогда касалось и прошлого, что, к сожалению, не имеет обратного хода. И каждый шрам, ожог и ноющее место сросшегося перелома напоминали мне почему. Как будто я и вправду в этом нуждалась или могла бы забыть.

Фирсанова, мальчишку из одиннадцатого «в» я отшила максимально резко, не стесняясь в выражениях, и плевать мне на его подростковую нежную душевную организацию. Куда как больше она и он весь вцелом может пострадать, если проклятый монстр уже на свободе и увидит его, отирающимся со своими написанными прямо на прыщавом лбу чувствами рядом со мной. Хватит. Одного, за чью жизнь я невольно несу ответственность, мне хватило. И это не считая тех, чьи разбитые лица, выбитые зубы, сломанные кости тоже, можно сказать, на моей совести. Он так всегда говорил. Что это все я. И та позорная часть моей души, которую я отчаянно прятала ото всех, с ним всегда соглашалась.

Вытягивая до предела шею, я заглядывала за угол во двор, пока не убедилась, что никто меня там не подстерегает. Ждать у подъезда сегодня пришлось, как назло, дольше обычного, я даже настолько раздергалась торчать перед дверью, что не заметила и расчесала тонкую полоску ожога на безымянном пальце до крови.

Наконец мне повезло, и к дому подошла большая компания, веселая и шумная. Судя по разговорам, направлялись ребята на день рождения к моему соседу двумя этажами выше. В лифте все стояли тесно, шутя и переговариваясь, а я старалась не подать виду, что всю потряхивает от перспективы выхода на своем этаже. Поэтому просто взяла и доехала с ними, а потом, осторожно выглядывая возможную опасность, спустилась к себе. И только когда уже плюхнулась на старенький диван и со стоном облегчения вытянула ноги, стала замечать, как же бешено тарабанит в груди сердце. И так каждый день уже два последних месяца, как только ублюдок написал мне, что он вскоре выходит по УДО. Но с меня хватит.

– Гражданка Рубцова, вы чего от меня хотите? – закатил с «как ты меня достала» видом глаза майор Васильев, следователь, что вел дело Матвея.

– Вы прекрасно знаете чего – точно знать когда он выйдет, – упрямо уставилась на него я. На самом деле, чтобы мерзавец сгнил в тюрьме. А с ним и те вечно голодные демоны похоти, которых он взрастил во мне.

Я Васильеву не нравилась. С самого начала. Я это все время чувствовала, еще когда шло следствие. За каждым его косым взглядом и вопросом я читала это «сама виновата». Такое же, как у отчима. Как у многих общих знакомых. Да уж, мужская солидарность – это вещь за пределами моего понимания. Такое чувство, что для большей части представителей этого мира женщина виновата всегда, во всем и по умолчанию. Орет на тебя муж – что‑то не так делаешь, не беси его, будь умнее и гибче. Ревнует – повод дала, вела себя фривольно, даже если и близко такого не было. Руки распустил – довела, смолчать не могла, что ли, прощения попросить, хоть не знаешь за что, подлизаться, задобрить. Напал на постороннего человека, что просто имел несчастье идти рядом по улице и говорить о учебе, – ты спровоцировала, стравила мужчин. И как апофеоз, когда вылезают наружу все издевательства и насилие – сама дура, зачем столько терпела, а раз терпела, значит нравилось, держалась за мужика до последнего, выходит, не плох он. Он не плох, а ты во всем крайняя. Хотя опять же, вся природа его неприязни, может, в том, что у мужиков действительно звериное чутье на таких, какой меня считал мой бывший. На безотказных прирожденных шлюх.

– Нет у меня такой информации, гражданка Рубцова, – отрезал следователь. Но я видела – врет. И не сильно‑то стремится скрыть это. – А если и была бы, то с какой стати я должен вам ее предоставлять? Вы осужденному Швецу кто? Бывшая супруга. Бывшая! То бишь по закону никто. Посторонний человек.

– Я – пострадавшая! – вздернула я подбородок, игнорируя искривившую его рот презрительную усмешку.

– Формально – свидетель, гражданка Рубцова. Так что…

– Послушайте, Степан Семенович, но я же вам показывала письма. – Господи, как же это все унизительно! – Он мне угрожает!

– Да неужели? А я вот там не увидел никаких угроз.

– Вы издеваетесь? Вот тут же написано… – Руки мои тряслись от гнева и обиды, пока я нашаривала глазами нужные строчки. – «Я приеду к тебе. Не пытайся уезжать. Наши судьбы связаны, и мы будем вместе, и все будет точно так же, как и раньше. Ты, наконец, научишься быть правильной моей девочкой, а я буду и дальше ограждать тебя от пороков этого мира и твоих собственных».

– И? Где здесь угрозы? Вам что, эти опусы романтичные некому почитать и вы мне решили досаждать?

Романтические? Серьезно? С какой стати то, как раньше у нас было, это романтика. Хотя… да, она была. Была те пару месяцев, пока мы с Матвеем встречались перед нашей стремительной свадьбой, будь она проклята. Ведь во что‑то в нем я влюбилась… Наверное, в созвучность той самой моей врожденной порочности. А потом…

– Нет, черт возьми! – выкрикнула я, не выдержав уже этого откровенного издевательства над моим достоинством. – Я хочу знать, когда этот монстр выйдет на свободу и как и кто меня защитит от него.

– Никто, гражданка Рубцова. – Васильев откинулся на стуле, слишком явно наслаждаясь моим срывом, чтобы это можно было скрыть. – А знаете почему? Потому что ваш бывший муж и не подумает возвращаться к вам. Я достаточно общался с ним и его родителями в процессе следствия и могу сказать: он считает, что достаточно натерпелся от такой по меньшей мере ветреной и склонной к некрасивым провокациям особы из‑за которой его жизнь пошла под откос.

– Его жизнь? Его?! Разве это он просыпается от кошмаров? У него в двадцать пять ноют на дождь ломанные кости?

– Не надо на меня голос тут повышать и давить на жалость, – рявкнул он на меня.

Снова этот извечный избирательный слух, с которым я сталкиваюсь повсюду. Просто проклятье какое‑то! Каким таким образом Матвей мог влиять на людей, если всех умудрялся убедить, что это именно он жертва? А я просто смазливая сластолюбица, в зависимость от которой он попал и чье распутное поведение и довело до беды.

– А у вас есть на что давить? – горько спросила я, поднимаясь. – Сомневаюсь.

– Думайте что хотите. А для меня очевидно другое – вы живете припеваючи на свободе, а ваш бывший супруг в тюрьме. И засадили его туда вы. И парень еще и выйти не успел, а вы уже бегаете, кляузничаете, требуете защиты какой‑то на пустом месте, гадости рассказать пытаетесь. А между тем, лично от Швеца я о вас ни одного дурного слова не слышал.

Безнадежно. Вот так все время и было. Матвей виртуозно умел это – создать образ любящего, заботливого, идеального семьянина, человека с прекрасными манерами, адекватного и выдержанного. О да, он был выдержанным. Вежливым. С великолепными манерами. Чудный собеседник. Душа любой компании. На работе, с родителями, с посторонними людьми, с общими знакомыми. Потому что потом срывал всю скрывающуюся в нем дьявольскую злобу на весь мир на мне. Любящий? Одержимый. Заботливый? Контролирующий каждый шаг, вдох, взгляд. А еще и каждый оргазм. Идеальный семьянин? Психованный параноик и вечно сексуально ненасытный монстр, требующий удовлетворения всех его нынешних прихотей, безостановочно генерировавший новые и добивающийся еще и получения мной удовольствия от этого. Пусть через практически насилие и чисто физические манипуляции, но всегда добивавшийся. Он мог разбудить меня посреди ночи, если ему вдруг причудилось, что мне приснилось нечто «запрещенное», и принудить ублажать его, а потом практически истязать стимуляцией, удерживая на краю, и клясться в любви к нему. Завистливый, вечно недооцененный, презирающий и ненавидящий всех и вся, но вечно скрывающий это. От всех. Кроме меня. Потому что я была «его девочкой». Его женой, от которой ничего не нужно скрывать. Ведь какие тайны между супругами, правда? И все это он спускал в меня. Именно так. Сливал, как поступают с одновременно жизненно необходимым и бесконечно презираемым сосудом. Ненависть, зависть, злобу, сперму, жажду насилия и желание владеть кем‑то безраздельно. Владеть как вещью. И все это я должна была принимать, принимала, чтобы после он мог являть окружающим эту свою личину несуществующего хорошего парня и идеального семьянина. Принимала и не уходила, не бежала. Не могла.

Узнав о досрочном освобождении Матвея из очередного письма, которыми он меня заваливал, я всерьез задумалась о том, чтобы бросить все к чертям. Собрать самое необходимое, взять свои не слишком великие накопления и податься из города хоть куда. Но навязанное старшими коллегами в обязаловку посещение приболевшей Елены Валерьевны перевернуло во мне все. Я на нее смотрела, а видела себя. Запуганную, в синяках, с то и дело останавливающимся взглядом от постоянного ухода в себя и свой личный кошмар взглядом. Женщину, что не видит выхода. Женщину, с которой ублюдок, зовущийся законным мужем, может обращаться как угодно, и нет никого, кто захотел бы защитить. Человека, в котором страх стал главенствующей и сковывающей крепче любых кандалов эмоцией, как было когда‑то и со мной. Гнев захлестнул меня с головой. Почему, почему этим нелюдям такое позволено? Потому что они сильнее? Это круто – самоутверждаться, унижая и оставляя такие ужасные следы, что были на лице и шее Елены? И я прекрасно помню такие же свои. Сначала синяки. Потом ожоги. Сломанные пальцы. После – два ребра. Сотрясения мозга. Кровь в унитазе после ударов в живот. Почему никто вокруг ни черта с этим не делает? Почему это безнаказанно? А если ты привлекаешь закон для наказания за такое скотство, то внезапно изгой для друзей, подлая предавшая тварь и шалава, что сама во всем виновата.

Ведь Матвей – «такой чудный человек»! Да‑да, они все знают. Они же с ним жили.

Я поняла тогда, что защищаться надо самой. Любой ценой. И не только защищаться. Если только отбиваться, то ничего не изменится. Мерзавцев нужно уничтожать. Иначе не станет меньше их. А значит, не станет меньше тех, кого они заставляют страдать, калеча морально, истязая физически, глумясь сексуально, вбивая кулаками свое право творить что угодно.

Встав с дивана, я прошла на кухню, распахнула дверцу холодильника, достала полупустой пакет кефира. Ну, собственно, можно его уже отключать за ненадобностью. Шаром покати. Еще бы. Я же попросту забываю зайти в магазин, все мысли заняты тем, удастся ли конкретно сегодня добраться до квартиры и не встретить урода. Пока я не готова к этой встрече. Но дальше так продолжаться не может. Завтра пойду на рынок и буду искать где купить оружие. Я видела в выпусках криминальных новостей, что именно там его и можно купить. Понятное дело, что не в открытую. Но можно. А значит, я его куплю.

Глава 3

Алексей

– Чувствую себя * баной разряженной елкой, – буркнул Лекс, дернув рукой с увесистым золотым браслетом цепью, что я раздобыл «для антуражу».

– Ой, не выделывайся! – отмахнулся я и сам поморщился, подвигав на шее не менее широкую цепь, да еще и с увесистым крестом, и перешел к тому, что обязательно взбесит брательника.

– Да иди ты на х*р! – прорычал Лекс при виде того, как я медленно извлекаю из черного мешка с молнией малиновый пиджак. – Нет! Слышишь, Лёха? Ни, бл*дь, за, с*ка, что!! Ты меня не обрядишь в это у*бство! Сам пяль на себя!

– Ой да ла‑а‑адно! Это же для дела! – глумился я над его бешенством. Редкая, кстати, возможность. Обычно братан – скала, вывести из равновесия почти без вариантов. Разве что на азарт на раз заводится, когда дело касается нашей вечной конкуренции «кто первый опрокинет телку на спину».

– Все, отвали! Выходим! – рыкнул Лекс, натянув свою черную потертую косуху.

– А знаешь, ничо так, – хмыкнул я, оглядев брата. Черная водолазка и свободные штаны – точно как в ходу у всяких гопников – идеально дополнили образ. – Вполне себе такой уголовный элемент. Не забывай еще пальцы веером держать.

– Я это тоже тебе оставляю, – огрызнулся Лекс. – Как раз самое то в твоем обезьяньем прикиде.

– Гопота неотесанная, – фыркнул я, одергивая полы вырви глаз пиджака.

– Индюк крашеный! – не остался в долгу брат.

* * *

– Лёха, бл*дь, держи дистанцию! – раздраженно зашипел Лекс мне в ухо.

– М? – очнулся я и действительно мысленно отвесил себе подзатыльника. Чуть не спалился, практически притершись к объекту.

А все почему? Потому что кто‑то за каким‑то хером вместо мешковатого серого костюма напялил сегодня джинсы, что обтянули такую съедобную жопку, что у меня слегка клинануло. Каюсь‑каюсь, бабские задницы – моя огромная слабость. Во всех смыслах этого слова. Я тащусь на них смотреть, лапать, кусать и облизывать и совать в них все предназначенные для этого в мужском организме части тела. От языка до члена. Последний – особенно. Я большой мальчик и уже в курсе, что у всех свои загоны, особенно в плане секса, и вот анал – мой. Нет, я люблю женщин во всех позах и всеми способами. Старая добрая классика и минет идет на ура. Но, бл*дь! При мысли именно об анале у меня начинает косить крышняк, болезненно сладко потягивать в паху и член подтекает мигом. Именно от таких фантазий я кончаю при ручной работе в душе чуть ли не на раз. Хотя, честно признаться, другие фантазии у меня редко бывают, только если нарочно, чтобы оттянуть момент оргазма рисую в башке сюжет классической порнушки. Поцелуи, оральные взаимные ласки, долгий обстоятельный трах в сочную горячую вагину. Но под конец все равно подвисаю, в момент, когда оно уже вот‑вот, от затылка до колен все окаменело и яйца поджались, а в башке грохочет, но нет той самой последней капли, что прорвет плотину. Вот тогда оно и вылезает. Видение‑ощущение проникновения туда, где адски туго, настолько, что для тебя самого это тоже почти боль, как и для партнерши, но боль дико сладкая. И в этом моя проблема. Потому что если даже ты парень, которому дают все жертвы твоей секс‑охоты практически без осечек, то это совсем не значит, что дают так, как я хочу. Ибо двадцать один сантиметр по классике это чаще всего «ох, да‑да‑да, еще!», а только заикнись о черном входе – и «ты с ума сошел? Ни за что!» Неужели и правда от анала кайфуют только мужики, и у меня башка где‑то от природы сломана, если я постоянно мечтаю о том, чтобы мою партнершу тоже так перло от этого? Или все дело тут в размере? Хотя вон Лекс тоже считает этот мой, мягко выражаясь, пунктик извращенской хренью. Ему вон передка вполне хватает, а минет – это уже щедрость от девушки сказочная, и ему выше крыши. Главное не куда, а как можно чаще. Хотя и говорили мы об этом всего пару раз и вдатыми.

При первом же взгляде на задницу нашего объекта у меня такие картинки живописные в башке замелькали, что никакие отвлекающие факторы не могли предотвратить возникновение жесточайшего стояка. Ее ягодицы искусать захотелось так, что аж зубами заскрипел и яйца окаменели. Уткнуться лицом между упругими половинками, вылизать, заводя и вынуждая расслабиться и увлажнив хорошенько, скользнуть в тугое колечко сначала одним пальцем. Заболтать, заласкать если дернется, зажмется. Не торопиться, потому что проникать в жаркое и тугое, ощущая, как потихоньку подаются, расслабляются не привыкшие к такому вторжению мышцы, само по себе дикий кайф. Добавить еще палец, сцеловав с губ всхлипы возражения, жалобы, что немного жжется и страшно. Вбуравливать их все увереннее, не забывая ласкать клитор, чутко ловя тот самый нужный мне момент, когда из «стыдно‑больно‑боюсь» начнет рождаться «да‑да‑хочу».

Лекс остановил мои фантазии как раз на этом моменте. И слава богу. Еще чуток – и я реально бы уже спалился. Ага, такой, мать его, супершпион, хромающий на обе ноги из‑за выпирающей свинцовой трубы в штанах и с безумным голодным взглядом. Хотя взгляд все же от братана скрыть не удалось.

– Лёха, какого, сука, хера? Мы на работе, а не на съем телок вышли. – Чё поделать – от него ничего не скроешь, знаем друг друга как облупленных.

– За собой следи, – огрызнулся я. – Чё злой‑то такой?

– Да эта дура уже два раза к носатым подходила и «шепталась». Нет, какой бестолочью надо быть, чтобы впрямую спрашивать о стволе, да так, что даже я услышал? Не засек, что ли? Сейчас только и смотри, чтобы они ее куда за контейнеры не потянули. Пялятся на овцу эту белобрысую как на кусок мяса. Вслед аж зубами как волчары клацают. И явно уже движняк вокруг нее затевают.

Рубцова действительно только отошла от очередного прилавка с продавцом отчетливо кавказской наружности, что ей указал как раз на стоящих неподалеку кружком земляков с однозначно криминальными рожами. И только она отошла, быстро прошептал что‑то на ухо мальчишке подростку и пихнул его в плечо, отправляя в толпу.

– Ну так телка‑то что надо, – пробурчал я, проследив за пацаном. Моему члену она точно самое то.

– Не телка, Лёха! Объект, и никак, мать его, иначе!

– Угу, правильный ты наш. Походу, пора вмешиваться.

Я ускорился и через десяток шагов догнал девчонку и аккуратно прихватил ее за локоток ровно за мгновение до того, как она заговорила с носачами. Она сдавленно вскрикнула и подпрыгнула на месте, рванув у меня локоть. Кавказцы развернулись, тут же вцепившись в нее сальными взглядами.

– Тихо, красавица! – прошептал я ей на ухо, угрожающе оскалившись сделавшим стойку бандюкам. – Я слышал, девушка ищет что‑то особенное?

– Э‑э‑э! Слышь, чудило! Девочку‑то отпусти! – вякнул один из них и шагнул за нами и схватил меня за плечо. – Мне тут начирикали – она к нам.

– Граблю убрал и съ*бался с дороги! – рыкнул я.

– Ты чё борзый такой? Бессмертный разве? Под кем ходишь, смелый такой?

– Я не шлюха, чтобы ходить под кем‑то или ложиться под кого.

Я, не говоря больше ни слова, поволок Рубцову оттуда, обменявшись взглядами с Лексом. Он заступил попытавшим нас преследовать дорогу и ненавязчиво отвел полу куртки, светанув рукояткой ствола.

– Отпусти меня, нахал! – прошипела она, дергаясь. – Я сейчас на весь рынок заору!

– Ты и так уже сегодня на рынке звезда эфира, – хмыкнул я, направляясь к нашей машине. – Это же додуматься надо было ходить по барахолке и ствол во всеуслышание искать.

– Что такого? – и не подумала смутиться, по‑крайней мере внешне, засранка и прожгла меня таким злобным взглядом, что до печенок и, чего уж там, и яиц пробрало. Личико идеальным сердечком, волосенки светлые выбились из гульки колечками, губки чуть обветренно припухшие, будто часами кто исцеловывал, ресницы густые, длинные, что крылья‑опахала у мотылька, на скулах розовые пятна, по контрасту с которыми ее кожа цвета сливок еще безупречее кажется. Глазищи синие‑синие, нереально просто яркие. Короче, гребаный херувимчик во плоти, а зыркает как бешеная дьяволица. Привет опять, железобетонный стоячище! – Я слышала, что люди так и делают!

– Ишь ты глазками сверкаешь как, а на первый взгляд – прям одуванчик, – хохотнул я, смиряясь с тем, как странно она на меня действует. – Это где же ты такой инфой‑то разжилась, куколка?

– Не смейте так со мной разговаривать! Я вам не куколка!

Ее аж потряхивать начало, но я решил забить на то, что явно бесится от сюсюканья, и стал выводить ее дальше. Когда кто‑то психует, до него легче легкого добраться.

– Так на черта тебе ствол, кукленочек сладенький? Разве такая милая девочка умеет с ним обращаться?

Я ее уже доволок до тачки и, распахнув дверь, сделал приглашающий жест, давая шанс сесть добровольно.

– Я вам не… Да ты рехнулся, если думаешь, что я сяду в машину к незнакомцу, да еще такому! – принялась она выворачивать руку из моего захвата. Ноздри заиграли, между бровей складочки, губешку прикусила от старания, дышит бурно, сиськи аж подпрыгивают от этого и ее усилий вырваться. П*здец! Так и искушает навалиться, грудью в тачку вжать и притереться стояком к заднице этой вкусной, чтоб угомонилась.

– Хм… – я аж башкой мотнул. Вот это вставляет девочка то! – Как быстро мы сблизились и перешли на ты, сладенькая, но я не против. И что со мной не так?

– Да у тебя же морда реально уголовная! И здоровый какой! – озвучила она свои смехотворные доводы.

– Это у меня‑то морда уголовная? – деланно оскорбился я, прижав ладонь к сердцу. – А там, на рынке, ты собиралась подкатить прямо к чистым ангелочкам, да?

– Это не тво… – начала она снова, но тут рядом нарисовался Лекс.

– Ствол нужен? – без реверансов рыкнул он ей в лицо, аки злой лев. – Нет – вали давай, ищи дальше на жопу проблем. Если да – садись в машину и не вы*бывайся. Но прежде, чем решить, что ответить, глянь вон туда. – Брат указал на толпу черноглазок голов эдак в двадцать пять, что бодро и с вполне очевидными намерениями перли в нашу сторону из ворот рынка. – Мы дожидаться их не намерены. А ты?

Само собой, сработало безотказно. Хотя и было грубовато исполнено, на мой взгляд. Но Рубцова впорхнула живенько в тачку, светанув опять своей роскошной попой, и это главное. Ну и славненько.

Глава 4

Оксана

Страх и гнев – плохие советчики, а обоих во мне с утра плескалось в достатке. Все потому, что мне почудилось, что на подходе к остановке я увидела бывшего мужа. Вспышка ужаса была такой мощной и внезапной, что у меня в глазах на секунду темнота наступила, а ноги едва не подогнулись. В голове будто что‑то взорвалось, и пусть я и осознала спустя эту самую секунду, что это не он, все равно накрыло ощущением, что сейчас кровь носом пойдет от подскочившего давления и бешеного сердцебиения. А потом я взбесилась и продолжала злиться и злиться, твердя себе, что меня уже достало бояться. И, маршируя по рынку, я держала эту мысль в голове, запрещая себе бояться всех возможных последствий этих своих хождений и вопросов с откровенно криминальной окраской. Ну и дозапрещалась – потеряла любое чувство самосохранения и прозевала двоих уголовников, что, оказывается, наблюдали за мной чуть ли не с самого начала. А может, и не наблюдали, а сказал им кто, что я оружие ищу. В любом случае почему я просто не рванула со всех ног с рынка от них и от тех кавказцев, которых явно накликала на свою голову, я не понимаю. Ведь это же было бы самым логичным – бежать сломя голову. Но вот она я, сижу на заднем сиденье машины схватившего меня белобрысого здоровяка в одном из этих жуткого цвета модных сейчас пиджаков и с цепями, на каких можно волкодава держать, на шее и запястье. И будто мало было его одного, так на пассажирском еще и восседает его дружок‑хам. Первый‑то пугал меня до икоты, но он хоть не грубил, только буквально облизывал откровенно похотливым взглядом, на который по какой‑то абсолютно безумной причине отзывалась сто раз клятая шлюшья часть моей натуры, сдохнуть которой я желала каждый божий день последние годы. А второй… практически в ноль бритый брюнет с широчайшими плечами и мускулистой шеей, почти классической квадратной челюстью и таким холодно‑злющим взглядом темных‑темных прищуренных глаз, что мне его даже в зеркале заднего вида на мгновение встречать жутко.

На светофоре я осторожно подергала ручку двери. Я, конечно, слышала щелчок блокировки, но вдруг повезет.

– Под колеса кому‑то кинуться собралась? – Я вздрогнула, услышав низкий голос с отчетливыми нотками презрения. Брюнет насмешливо пялился на меня в зеркало, не оборачиваясь. Аж мурашки холодные по спине промчались. Ну натуральный гопник же. Да людоед вообще, куда там шпане какой‑то вот так зыркать. – Любишь портить жизнь окружающим всеми доступными методами?

– Вы о чем?

– Выскочишь под колеса – собьют насмерть или покалечат. Бедолагу какого‑то за это судить будут. Может, даже посадят. А если и нет, ему потом с этим до конца дней жить.

– Ну тогда почему бы вам меня не высадить нормально, чтобы такого не случилось, – огрызнулась я. Что он на меня рычит? Что я ему сделала? Ишь ты, еще один желающий обвинить во всех грехах на мою голову. Чья бы мычала, у самого вон руки небось в крови, а все туда же, мне вину выдумывать.

– Вот сейчас остановимся около во‑о‑о‑он той забегаловки и высадим, – ответил с широкой улыбкой, которую в других обстоятельствах я бы назвала дружелюбной и обаятельной, вместо злобного демона уголовник‑весельчак. – Перекусим и поболтаем.

– Я не голодна, спасибо.

– А я вот что‑то внезапно оголодал, – подмигнул он мне, паркуясь.

– Кончай это, – рыкнул на него второй, и я опять вздрогнула.

– Всенепременно, – хохотнул белобрысый.

– Прошу! – распахнул мою дверцу он же, галантно подавая руку. Я же выскочила, проигнорировав ее, и сразу отшагнула назад.

– Знаете, я пойду, – попятилась еще.

– Что, куколка, планы резко поменялись? – Блондин продолжал вроде бы расслабленно и легкомысленно лыбиться, но меня этим не обманешь. Жизнь с бывшим научила меня на раз засекать изменение языка тела. Когда каждая ошибка стоит тебе боли, урок усваиваешь моментально. Этот юморист белозубый на самом деле напрягся весь, будто атаковать меня собрался.

– Ничего у меня… – С какой стати я буду ему что‑то объяснять! – Не ваше дело. Так что спасибо и до свиданья.

– Что, свалишь сейчас от нас, а потом опять попрешься по торгашам ствол искать? – грубо вмешался хамовитый брюнет, приваливаясь задом к машине и скрещивая ноги. И я почему‑то тут же обратила внимание на то, какие у него мощные бедра. Ткань джинсов обрисовала их в таком положении слишком отчетливо. Наверняка качается часами напролет. Сейчас‑то думать об этом на черта?! – Ну‑ну. Хочешь знать, чем это закончится в итоге? Хочешь знать, чем бы это СЕГОДНЯ закончилось, если бы не мы? Те кавказцы бы заманили, а то и, не заморачиваясь, затащили бы тебя за контейнеры. Дали п*здюлей, если бы дергалась, и отобрали бабки, если они у тебя с собой. Отодрали бы по очереди, а то и вертолетом. Если лавэ не при тебе, то били бы и трахали до тех пор, пока не согласилась бы отвести их к себе домой, или где там ты их хранишь. А потом бы при бо‑о‑ольшом твоем везении и покладистости отпустили бы с миром и слегка порванными дырками. Сказать, каким был бы исход при отсутствии у тебя везения?

Мне мигом подурнело от описанной им перспективы. А ведь он прав, тут не поспоришь. И да, я обдумывала риски, решаясь на это, но, если честно, не допускала мысли, что все может обернуться настолько ужасно. Но сейчас, когда он описал все в своей беспардонной и беспощадной манере, осознала – все так бы и было. У меня колени мигом ослабли, и захотелось опереться на что‑нибудь или присесть.

– Тормози, – буркнул блондин, но грубиян только на него злобно зыркнул.

– А с вами у меня прямо гарантия благополучного исхода, да? – с трудом я нашла силы огрызнуться.

– Так и есть, – заступил весельчак, перекрывая мне вид на своего мрачного дружка. – Если ты честно нам расскажешь, куколка, зачем тебе ствол и нам это понравится, то ты не только его получишь по чесноку, но и пару уроков стрельбы дадим. Или ты у нас снайпер?

– Я… я не буду ничего вам рассказывать.

– Свободна! – рявкнул брюнет, мигом выходя из себя. – Давай, у*бывай!

– Эй, тормозни, я сказал! – В голосе блондина впервые тоже лязгнул металл.

Пристально с пару секунд он смотрел на своего подельника‑грубияна в кожанке, а потом повернулся ко мне и снова натянул улыбочку. – Куколка, все же пойдем для начала перекусим. Отказ не принимается. Поговорим на сытые желудки.

Я хотела отказаться. Честно. Но тут потянуло запахом дымка и шашлыка, и мой желудок заурчал так громко, что даже уличный шум этого не заглушил. Черт, я ведь последний раз ела вчера в обед в школьной столовке и даже не помню что. А весь вечер и утро так нервничала перед предстоящим судьбоносным походом за оружием, что ни разу про пищу и не вспомнила. Легкий ветерок донес новую порцию головокружительно аппетитного аромата, я резко вдохнула. Меня замутило, качнуло, перед глазами потемнело.

– Тихо‑тихо, куколка, ты чего это? – В мозгу начало проясняться, и я осознала, что вцепилась намертво в рукав того самого пиджака непотребного цвета и чуть не упираюсь носом в грудь уголовника‑весельчака. – Чё побледнела‑то так? Не сожрем мы тебя. А и сожрем, тебе это понравится.

Как так, он же только что был в нескольких шагах от меня?! Я шарахнулась, но тут же наткнулась на мрачного грубияна, что, оказывается, почти подпер мне спину и нависал надо мной давящей на психику скалой. Два абсолютно разных, но так одинаково мощно насыщенных мужской сутью аромата мгновенно окутали меня, ударяя в беспощадно опять в то самое мое порочное, истово скрываемое ото всех нутро.

– Ела сегодня? – в своей обычной манере спросил брюнет. И я почему‑то мотнула отрицательно головой, не поднимая на него глаз. – А когда ела?

– Это не…

– Наше дело, ага, – перебил он меня, властно обхватил за плечи, отрывая от своего дружка, и потащил ко входу в заведение, не забыв, само собой, отдать приказ: – Топай давай.

Мужское прикосновение. Сила, тяжесть, тепло чужой кожи. Как же давно этого у меня не было и насколько же остро ощущалось! Я дернулась, его пальцы на моем плече превратились в железные клещи, а мышцы на руке едва ли не окаменели. Чтобы вырваться, придется реально драться. Я никогда не побеждала, пытаясь драться с Матвеем. Он научил меня, что сражаться – себе же дороже. Во всех смыслах. Все равно было всегда, как он хотел. Меня тряхнуло от секундного отчаяния, но я смирилась. Ну в самом деле, не будут же они делать со мной ничего такого в полном людей зале кафе. Ограбить прямо там не выйдет, я же не круглая дура и денег с собой не носила и дома тоже, между прочим, не держала. Они были надежно припрятаны на работе в закрывающемся на ключ ящике стола. А избить… черт знает почему, но мне показалось, что ни блондин‑весельчак, ни мрачный демон руку на женщину не поднимут. Буду в это пока верить, несмотря на то что ошибиться уже случилось. Хотя бы потому, что каждый из этих громил даже не мой бывший. Раз врежет кто из них – и от меня собирать нечего будет.

– Сюда! – распорядился брюнет, и прежде чем я успела и рот открыть и возразить, он аккуратно, но уверенно запихнул меня на мягкое сидение углового столика. Сам он плюхнулся рядом, а блондин уселся на испуганно взвизгнувший под его мускулистой тушей стул напротив. И я, по сути, оказалась заперта. Позади и слева глухие стены, впереди и справа они.

– Мне место у окна больше… – начала я, но брюнет коварно ухмыльнулся, перебивая, и это скорее уж на оскал походило.

– Они здесь все равно не открываются.

– При чем тут… – не слушая меня, он звонко свистнул, привлекая внимание мужчины за стойкой, и тот заулыбался и помахал им. Явно знакомый. В ответ грубиян сделал ему несколько знаков, очевидно заказывая, и получил в ответ кивок. И еще он улыбался при этом. По‑настоящему, а не кровожадно скалился, как мне. И… ну не такой уж он на самом деле жуткий, и черты лица не топорно резкие, и подбородок не квадратный прямо, каким сразу показался. Оксана, дура такая, прекрати пялиться!

– Какого хера голодная шатаешься? А если бы ты прямо там на рынке вырубилась? – повернулся он ко мне, опять становясь мрачным демоном.

– Судя по расписанным вами ужасам, это мало бы что поменяло в ожидающих меня перспективах, – не сдержавшись, опять огрызнулась я. Почему я отвечаю на его агрессию? Разве не научена уже тому, что для меня это только проблемами и болью оборачивается?

– Ну да. Да и минет горловой на пустой желудок лучше делать, да? Меньше вариантов обблевать все.

– Да что вы себе… – вскочила я, запылав от гнева и стыда. Но и будь оно все проклято еще и от пронзительного импульса возбуждения. От вспышки видения, как стою перед ним на коленях, с его членом, распирающим мое горло, и глядя в его искаженное мрачным наслаждением лицо.

– Да хорош уже, Лекс! – вмешался весельчак, шарахнув по столу ладонью. – Что на тебя нашло?

Лекс. Имя? Кличка? Такому разве не подойдет больше нечто вроде «варвар» или там «таран». Демон чертов!

Брюнет снова зловеще ухмыльнулся и поднял перед собой раскрытые ладони, как бы говоря, что теперь устраняется от разговора. Вот и чудно.

– Садись, куколка, – мягко сказал блондин. – Покушать сейчас принесут, а он больше не будет к тебе цепляться, обещаю.

– Обещаниями особо не разбрасывайся, – буркнуло себе под нос хамло.

– Не нужно держать меня за полную дуру. – Брюнет насмешливо фыркнул, не подняв на меня глаз, однако. – И разыгрывать плохого и хорошего. И я вас просила уже не называть меня в столь пренебрежительной манере. Если у вас действительно есть то, что мне нужно, то давайте тогда говорить исключительно в деловом ключе, – я осеклась, поняв, что не знаю, как бы закончить свою речь столь же решительно и весомо, как начала. Ну мне так кажется. – … и все такое.

– Ну пока мы четко и не услышали, что тебе нужно, деловая колбаса, – усмехнулся брюнет.

– Пистолет, – шепотом ответила я, садясь на место.

– Что? – наклонил он голову, будто не расслышав.

– Пистолет! – прошипела я громче, окинув зал быстрым взглядом и разозлившись.

– Что конкретно? «Макаров»? «ПМ»? «Стечкин»? «ТТ»? Или тебе экзотика типа «Беретты» или «Кольта» больше по душе? Автоматический? Самозарядный? Пробивная сила? Скорострельность?

– А… А у вас все есть? – опешила, вдруг понимая, что все куда как сложнее, нежели мне представлялось. Но попыталась тут же взять себя в руки. – Не могли бы вы озвучить цену… э‑эм… каждого наименования.

– Тебе, может, еще каталог товаров и прайс предъявить? – окрысился опять брюнет, но блондин предупреждающе зыркнул на него, и он чуть выдохнул. – Говори, для чего ствол, а мы тебе сами уж скажем, что подойдет.

– С каких это пор продавцы оружия требуют отчета о целях покупателей? Я что‑то такого не видела…

– В кино? – ядовито уточнил противный громила, откидываясь на стуле. – Знаю‑знаю, это не мое дело.

– Послушайте, если я не знаю, как точно называются все пистолеты, это вовсе не делает меня какой‑то наивной дурой. – Брюнет, на которого я посмотрела с вызовом, приподнял бровь, и это неожиданно как‑то оживило его грубое лицо, заставив меня запнуться и уставиться ему в глаза. Темные‑темные, как и заметила уже. Насыщенно карие. Рядом кашлянул бандит‑юморист, и я опомнилась. – А то, что вы это знаете, не делает вас каким‑то суперпревосходящим меня в интеллекте.

– Превосходящим тебя в интеллекте меня делает то, что я не стремлюсь очертя голову вляпаться в полное дерьмище и испортить жизнь себе и, возможно, окружающим.

– Вы не знаете, какова моя жизнь, так что у вас нет права судить меня! – выкрикнула я подаваясь вперед.

Взгляд карих глаз напротив совершенно бесстыдно тут же нырнул в вырез моей блузки, вынуждая меня быстренько выпрямиться и сложить руки на груди, скрывая вмиг отвердевшие соски. Проклятая ты шалава, Оксана!

– Так уж и не знаю? Для чего тебе ствол? Соседи задолбали? Родственники зажились? Парень бросил, и хочешь замочить его или его новую подружку? Не заправки же с ларьками грабить собралась.

Я вдруг перестала злиться. Почему я сижу тут и терплю его насмешки, когда зареклась впредь от кого‑то что‑то терпеть. Натерпелась, хватит. Мне плевать на то, что он не знает моих причин. Мне плевать на то, что, узнав их, он только продолжит насмехаться, объявив во всем и виноватой. Я через это уже проходила, и не раз. И мне плевать, что он будет думать, когда я уйду, чтобы никогда не видеть их обоих снова. Мне нужно это чертово оружие, чтобы начать смело ходить по улицам и больше ничего не бояться.

– Все, хватит с меня, – поднялась я. – Если у вас есть что мне продать, то давайте обсудим сделку. Если нет – выпустите меня отсюда.

– А давайте прекратим уже горячиться, – влез помрачневший почему‑то весельчак. – Меня Лёха зовут, это Лекс, а вас нам как величать?

– Не понимаю, зачем вам эта информация, если дел со мной вы иметь не хотите, насколько вижу, – не торопилась я садиться обратно.

– Мы как раз хотим, – примирительно улыбнулся мне Лёха как‑то совсем по‑другому, чем до сих пор. А он привлекательный ведь мужчина. Обидно, что бандит. Ведь мог бы вести достойную жизнь, работать, завести семью. Хотя кто сказал, что у уголовников нет семей? Я невольно скользнула взглядом по его правой руке. Кольца не было, и следа от него вроде бы тоже. – И мой напарник как раз пытается донести до вас это.

– Неужели? А мне показалось, что единственное, чего он добивается, – это задеть меня всеми возможными способами. – Я покосилась на грубияна и наткнулась на его пристальный, насыщенный чем‑то прекрасно мне знакомым взгляд. Темным вожделением. Но злобный демон моментально оборвал наш визуальный контакт, чуть скривившись, и я с большой вероятностью могла просто ошибиться.

– Это от того, что он у нас очень уж не любит непрофессионального подхода ко всему. И всячески до вас доносит, что, возможно, стоит поручить решение ваших проблем тем, кто в этом поднаторел, нежели браться самой и влипать в неприятности, – пояснил блондин.

– Вы предлагаете свои услуги? – удивленно моргнула я.

Чего кривить душой, в моих утопических мечтах именно такой оборот и был предпочтительнее. У меня неожиданно хватало денег и на то, чтобы нанять охрану (они же мстители за мои обиды) для себя, и на то, чтобы покарать чужими руками гада, мужа Лены Крупениной, что издевался над ней и запугал. Я хотела, чтобы Матвей исчез, как и изверг Крупенин. Хотела. Рисовалась себе в фантазии отважной мстительницей за женские обиды и защитницей слабых. Но одно дело – кровожадные фантазии, пока тебя еще потряхивает от ярости и несправедливости. А совсем другое – реальность. И в реальности не только становилось до икоты страшно перед моментом осуществления задуманного, но и было очевидно, что денег мне на наемников ни за что не хватит.

– А почему нет? – между тем спокойно пожал плечами блондин‑переговорщик. – Оружие приобретают, чтобы угрожать им, защищаться, устранить кого‑то, либо нанести тяжкий вред. Посмотрите на себя и на нас. Кто, по‑твоему, подходит для всех этих задач больше?

– Сколько это стоит? – дрогнувшим от затеплившейся надежды голосом спросила я.

– Сколько стоит конкретно что? – отчеканил брюнет.

Глава 5

Александр

– Это что за долбанутая *бола там была в твоем исполнении? – накинулся на меня Лёха, как только я вернулся в тачку, доведя скрытно Рубцову до подъезда. Наш объект нырнула в проходной двор, попросив ее высадить в двух кварталах от своего дома. Конспираторша, бля. Типа если бы нам было нужно, мы бы тебя за пять минут бы тут не нашли. Даже если бы и так не знали, где живешь.

– М? – покосился я на брата. Само собой, слышал я его прекрасно. Но вот говорить и отвечать на его вполне обоснованную претензию не хотел.

– Не придуривайся! Ты знаешь, о чем я, и вот эта рожа кирпичом твоя не прокатит, – горячился он. – Какого хера ты на Ксюху кидался? Что это вообще за «или говори, что надо, или у*бывай» х*йня?

Ксюху? Выходит, мне не показалось, что этот придурок стойку на нее сделал. Хотя какая там стойка. Стояк у него на объект, походу, железный. Вот ведь дебил, прости господи! Хотя сам‑то…

– А что не так? Она же общения с отморозками хотела, вот я ей его и обеспечил.

На самом деле никакой сраной логики сейчас я в своем поведении не усматривал. Сейчас. Но не тогда, когда эта гадюка с ангельским личиком и потерянным каким‑то взглядом была рядом. Я как на нее смотрел, злостью какого‑то хера аж придушивало, корежило прямо. Я не вчера на белый свет народился, и с тем, что красивые бабы бывают меркантильными брехливыми стервами, шлюхами кончеными, суками злобными и завистливыми, сталкивался частенько. И мне на это по большей части было срать. Реальность нужно принимать, как она есть. Но вот Рубцова эта выбешивала. Своей лживой трогательной невинностью, в которую она прямо вся была укутана, как в кокон какой‑то. Взглядом пронзительным глазищ синих‑синих, что тебя как насквозь прошибал, зацепив даже краем. Внешностью безобидной, по‑настоящему изысканно кукольной, без пошлости и грамма приторной слащавости. Миниатюрностью своей, вызывающей потребность встать между ней и всем дерьмом вокруг и не дать ничему до нее добраться. Бесила тем, что при всем этом ее хрупко‑воздушном облике милоты отстраненной я к ней не ощущал. И не потому ведь, что знал – она на самом деле хладнокровная дрянь, задумавшая навредить кому‑то, а то и убить. Мне ее хотелось. Да так, что аж дышать через раз стал, как только рассмотрел ее. Прикрутило так, что прям в коленях слабину поймал и четкость зрения на несколько секунд потерял. Яйца поджались, как если бы их в кулак кто зажал, потемнело все, в легких воздух окаменел. Смотрел, как она губами бледненькими своими шевелит, обращаясь к торгашу, а в башке такое творилось… Сграбастать, утянуть в первый попавшийся укромный угол, содрать все ниже пояса, задрать тряпки до подбородка, дернуть ширинку и вдуть ей так, чтобы с ходу по самый корень. Долбиться, чтобы подкидывало ее, невесомую, растирало спиной по стене, и смотреть в лицо это ангельское не отрываясь, пока оргазмом не расхреначит. В идеале обоих. Но можно и меня одного. Потому что вообще не заслужила. Потому что так ей и надо! Нечего такое с моими мозгами вытворять своей невинностью этой, и гадина так‑то. Мне даже в лоб ей предложить захотелось: ты со мной трахаешься – я мочу, кого там тебе надо. Ясное дело, что все это вранье, но коварные суки честного подхода и не заслуживают. И приспичило услышать, как она соглашается, подтверждая полностью то, что тварь она в душе конченая. Трахнул бы я ее, если бы согласилась? Да, однозначно. Стыдно ли мне за такие скотские мысли? Тоже да. Но не настолько, чтобы перестать хотеть эту ангелоподобную дрянь. И ненавидеть ее и желать унизить тогда чудилось логичным. Тогда. Но сейчас, по здравому размышлению, от себя аж воротило.

– Что не так?! – не унимался брат. – Да ты ее чуть не спугнул! Кто так делает вообще? Дела так, по‑твоему, ведут?

– Не мне тебе говорить, КАК бы с ней «дела» вели, если бы не мы.

– И поэтому ты чуть всю операцию не запорол своим рыком! Вот не знал, что ты в принципе таким скотским образом можешь с девчонкой разговаривать.

– Отъ*бись, Лёха! – огрызнулся я. – Она никакая не девчонка! Она объект!

– И что? Рычать и оскорблять надо поэтому?

– Ну ты‑то у нас все мои косяки компенсировал, да? Слюной на нее капал, не скрываясь. Очень профессионально, ага. Еще бы х*й достал и по столу им хлопнул для окончательной наглядности своего интереса.

– Кончай это, придурок! Девчонка хорошенькая, и что? Я нормальный мужик и реагирую соответственно. Мне себе член узлом завязать? – И ни в одном же наглом глазу и проблеска совести.

– Завяжи! Я тебе в сто первый раз напоминаю, что для нас она не девчонка, а, мать ее, объект разработки! – Ну да, самому это на лбу себе выжечь бы. – Хочешь налажать и лишиться любого доверия в глазах Корнилова?

– Да клал я на твоего Корнилова! – вспылил окончательно братан. – Ты вот знаешь, какого хрена он на нее окрысился?

– Нет, и мне плевать.

Не плевать. Внезапно нет. И тоже ведь бесит адски.

– А мне вот нет. Если она с ним спать не захотела и он ее подставить решил с нашей помощью, а потом шантажировать и заставить под себя лечь, то я в таком участвовать не буду, ясно?

– Ты дебил? Она нам конкретно первый заказ озвучила, а ты ее невинной жертвой пытаешься обрядить?

– Я‑то прекрасно заказ этот слышал и зуб даю, что понимаю, в чем дело. А вот ты какого‑то хера прикидываешься, что нет?

Все я понял. Сразу, как она, победив свои последние колебания, начала торопливо лепетать, чего от нас хочет, потихоньку заводясь в процессе, я все понял. А еще понял, когда она закончила и уставилась на нас с такой робкой и в тоже время отчаянной надеждой, что п*здец мне настал, похоже. Что пойду я и буду *башить в кровавую кашу мразь, которая заставляет появиться в ее глазах слезы и дрожать эти губы и голос. А она ведь даже не за себя просила и платить была готова. Не для себя. За бабу какую‑то левую, коллегу свою, которую муж избивал и запугал чуть не до смерти. А я слушал, смотрел и четко осознавал: это совсем же не идиотская жажда справедливости и желание спасти почти чужого человека. За этим кроется нечто более глубокое, личное, страшное. То, о чем она еще не сказала, и чтобы сказать, должна поверить хоть самую малость. И вот до повинного в том, что она вот вся такая, как есть, стала, желающим чьей‑то боли и смерти существом, я хотел теперь добраться до удушья просто. Потому что это неправильно, чтобы женщина отчего‑то захотела быть причастной к уничтожению жизни, к причинению боли. Женщина эту жизнь творит, вынашивает в себе, она жалеет, лечит раны, утоляет боль. А чтобы она была противоположностью всему этому, нужно или затравить ее, убить душу, довести до края, или… или же прийти на этот свет совершенно бездушной тварью. Такой, какая бросила своего новорожденного сына на стройке собакам, например. А почему‑то поверить в то, что эта девочка с глазами и губами ангела такая, я не мог. Ангела, что будил во мне все грехи, и самыми сильными были похоть и гнев. Гнев на нее, добравшуюся до моего нутра, не ведая этого, на Лёху, что поддался ее чарам, как и я, на Корнилова, что нас в это втянул, возможно, просто как свои инструменты и претендовать на нее будет сам.

– Надо пробить эту Крупенину и мужа ее, – предпочел я перейти к деловым вопросам, проигнорировав требование честности от брата. – И что там Леонов? Неужто до сих пор по нашему объекту инфу не собрал? Ему же это не хрен делать.

Лёха смотрел на меня, отвернувшегося к боковому окну, пристально с полминуты, и мне уже показалось, упрется и не даст срулить с темы. Но он только вздохнул и достал сотовый, принявшись искать нужный номер.

– Я ее хочу, – буркнул он себе под нос. – Честно предупреждаю, чтобы потом не наезжал: будет возможность – воспользуюсь.

Ага, а возможности для себя такие мы привыкли создавать самостоятельно. И одна мысль об этом снова мне по мозгам саданула злостью. Хочет он!

– Если твоя *баная возможность помешает выполнению задания, то я тебе рога поотшибаю, ясно? – тоже решил я все конкретизировать. – А к выполнению задания в полную силу мы приступим только после того, как получим четкое представление, какая выгода со всего Корнилову, что реально за птица наша Рубцова и ее окружение и кто такой супружник Крупениной, которому она сгореть в аду так желает.

– Ясно мне все, и с тобой полностью согласен, – легко согласился Лёха.

– И последнее… – Я брату отродясь не врал и ни в чем не таился, так что… – Если возможность появится у меня, я ею тоже воспользуюсь.

– Чего? – не сразу допер Лёха, а потом вытаращился и зарычал: – Да ты охренел, Лекс? Какого черта? Это не то… не на спор, как всегда!

– Не на спор, – согласился я, глядя прямо ему в глаза.

– Да ты… Ты нарочно, что ли? – он даже кулаки сжал, как если бы готов был мне втащить. Из‑за девки? Мы по такому поводу дрались только раз в жизни, еще сопляками зелеными, и тогда, пустив друг другу кровь и выдохшись от мордобоя, порешили раз и навсегда, что братьям из‑за бабы биться – последнее дело. Потому что брат тебе жизнью раз и навсегда даден. А девка очередная, даже самая смазливая и горячая – проходняк. Так что только честное соревнование. Кому первому секс обламывался, тот и побеждал. Бывало у нас потом, что в гонку включались уже чисто по привычке. Зацепила меня девка, и тут же Лёха на нее стойку делает и мигом азарт дикий. И наоборот. А с Рубцовой этой… я ее захотел… ну просто потому что захотел. И в голове в тот момент не было, что и Лёха встрять решит. Я просто ее захотел. Просто, сука!

– Ты же и сам понимаешь, что нет. – Я схватился за переносицу, борясь с раздражением и прячась хоть немного от сверлящего взгляда брата. Не каждый день приходится ему говорить нечто такое неоднозначное. – Я ее хочу.

– То есть меня ты тут тыкал мордой, что я *блан тупой озабоченный, а сам…

– Такой же, ага, – пожал я плечами, признавая наличие у себя той же степени тупости и озабоченности. – И говорю тебе об этом честно и сразу.

Лёха отвернулся и помолчал с минуту. Потом фыркнул и мотнул головой.

– Ну знаешь ли, после того, как ты на Ксюху рычал тут зверем, твои шансы ее на спину уложить очень близки к нулю.

– Посмотрим.

– Слушай, а если она… – он поморщился, но не слишком убедительно, – на самом деле окажется сукой злобной и настоящей преступницей по натуре, а не такой… какой кажется…

– То это никак не помешает мне переспать с ней, как думаю и тебе. Разве нет?

Так, наоборот, будет даже легче наверняка. Никаких сраных угрызений совести.

– Ладно, звоню Леонову. Остальное потом, – кивнул Лёха и нажал на вызов, одновременно переходя на громкую связь.

– Салют, Бобров! Как раз тебя набрать хотел. Пересечемся где, или вам так все зачитать?

– Читай, тем более что у нас к тебе новый запрос на инфу внезапно образовался, – ответил Лёха.

– Бобровы, вы там ничего не попутали? Ничего, что я и так иду на должностные нарушения, разглашая…

– Леонов, с нас магарыч! Вот прям целую поляну накроем!

– Да ну вас, типа я вымогаю. Ладно, слушайте. Рубцова ваша два года назад фигурировала в качестве свидетельницы обвинения в одном деле с тяжкими телесными со смертельным исходом. Потерпевший, а после и жертва – ее однокурсник. Обвиняемый – муж.

– Чей? – ляпнул, мотнув башкой брат.

– Ну, бля, не покойника же. Бобров, не тупи. Муж бывший, на тот момент еще действующий, вашей Рубцовой в замужестве Швец.

Мы переглянулись с братом, ощутив себя дураками. Нет, а чего хотели? Типа только нас, что ли, при виде нее торкает, а раньше кругом слепые одни ходили?

– Так чего там, типа смертельный любовный треугольник? – проворчал я.

– Рубцова на следствии божилась, что ничего подобного. Якобы парень просто рядом шел, что‑то они там по учебе обсуждали, а мужик ее накинулся без предупреждения и стал избивать его зверски. Ей, кстати, тоже досталось тогда. И в процессе она показания давала, что он ее избивал систематически за все про все и вообще без повода. Патологический ревнивец с садисткими замашками и все такое. Она даже справки предоставляла из травмы, но у этого Швеца, мужа ее, маман там пробивная и небедная и наняла адвокатов ушлых, так что их в качестве доказухи его агрессии и социальной опасности не приняли. Обернули все так, что Рубцова эта – вертихвостка, аморальная личность и мужика довела, аффект и тому подобное. Дали ему, короче, всего четыре года.

– За убийство? – офигели мы с Лёхой.

– Ну, по неосторожности, и смягчающих кучу приплели. И жена – типа шалава беспутная, и здоровье слабое, и одни кругом положительные характеристики, и мать‑старушка одинокая. Но мало этого. Маман все инстанции завалила ходатайствами об амнистии, и таки его удовлетворили. Точной даты нет, когда выйдет, но в списки подлежащих условно‑досрочному освобождению уже внесен.

– Вот оно, где собака порылась, – проворчал я, косясь на брата и вспоминая, как Рубцова кралась домой, как партизанка, и каждого куста шарахалась. И ствол, стало быть, тоже понятно зачем. Не простила муженька или ожидает, что выйдет и припрется? Скорее уж второе.

– А! Еще одно! – опомнился Леонов. – Хромов сказал, ваша Рубцова прямо жуть какая популярная личность последние сутки. Вы вторые, кто о ней справки наводит.

– А кто еще?

– Боев. Из наших бывших. Сейчас…

– Совладелец «Ориона», – закончил Лёха за него и со значением уставился на меня. Все страньше и страньше. Какое всему агентству дело до Рубцовой?

– Ага, так и есть, – подтвердил Леонов. – Так, мужики, мне бежать надо уже. Кого вы там еще пробить хотели?

– Некто Крупенин Сергей.

– Кто?!!! Серый? Серьезно? С этим‑то отморозком *бнутым на всю голову у вас какие терки?

Глава 6

Оксана

Я топталась на ближайшей к моему дому трамвайной остановке, отслеживая проезжающие мимо машины и прохожих, и дожидалась приезда двух криминальных типов, с которыми связалась‑таки. Кто бы мне еще сказал, почему на самом деле. Ладно, знаю почему. Потому что мне реально страшно стало, пока говорила с ними там, в том кафе, что я не справлюсь сама. Ни с чем, что решила на себя взвалить. Ни Крупениной не помогу, ни себя не защищу. Что, если муж Елены окажется вот таким же страшным и здоровенным громилой, как тот же Лекс? Странно все же. Имя второго, блондина, было Алексей, а Лексом он звал брюнета. И ладно‑ладно, он мрачный очень и жуткий грубиян, но не страшный. В смысле не урод. А Алексей и вовсе… весьма привлекателен. Разве это справедливо, чтобы люди, ведущие подобный образ жизни, были симпатичными? Хотя нет. Это слово не про них. И вообще, Оксана, кончай думать об их внешности! Что тебя в них привлекло? Правильно, очень четкий, деловой прямо‑таки подход. Вот, например, они вовсе отказались со мной обсуждать стоимость услуг по Крупенину. Потому что, во‑первых, они мне велели для начала самой определиться, чего я хочу для этого мерзавца и хочу ли чего‑то в принципе, потому как, на их взгляд, лезть нахрапом в чужую семью, мня себя спасительницей, не слишком правильно. Но если все же решу, то им пофиг, заказ примут. Но сначала, и это во‑вторых, наведут справки о личности этого гада. И на этой сегодняшней встрече с вылазкой в уединенное место они тоже настояли. «НУЖНО пострелять», – сказал Лекс, и это было такое «нужно», с которым не решишься особенно поспорить даже без всякого обоснования. Но Алексей все же снизошел до пояснений.

– С чего ты решила, что оружие – это в принципе твое? Тем более огнестрел.

– Потому что мне оно нужно, – упрямо повторила я в который уже раз и вгрызлась в свой шашлык, вымещая раздражение за их приставучесть. Вот скажите мне, где в каких документалках или боевиках хоть когда‑то показывали, что продавцам оружия есть дело до проблем покупателей?

– Тебе нужно средство защиты, а если быть более точным – сама защита, разве нет? – Я, вздохнув и не встречаясь с ним взглядом, кивнула. – Тогда с чего ты взяла, что именно пистолет – решение твоей проблемы.

– А что предлагаешь? Нож таскать? Газовый баллончик? Не подходит!

– То есть защита тебе требуется радикальная, она же в идеале – устранение угрозы и впредь? Связанные с этим последствия не пугают?

– Последствия?

– Ага. У нас так‑то в стране нет закона о свободном ношении оружия. Никакого. Зато закон о превышении необходимой обороны имеется, как и статья за приобретение, хранение и ношение. И за все… – он скрестил пальцы обеих рук, изображая решетку. – И это только чисто формальные аспекты. А есть и чисто физические и моральные. Кто сказал, что ты сможешь стрелять, и с чего ты взяла, что сумеешь выстрелить в живого человека. Даже в агрессора. Что, если ты не справишься и ранишь или убьешь совсем не его, а вообще левого чела? Жить с этим сможешь?

– Я… научусь. В смысле – стрелять! – торопливо уточнила я, что учиться совсем не жить с чувством вины за судьбы невинно пострадавших от моих рук людей собираюсь.

– Ага, в тир пойдешь пострелять или по банкам за город в одиночку? И с первого же раза прохреначишь себе ногу, вывихнешь запястье или выбьешь зубы. Или ты думаешь, что способность палить без промаха, как сраный ковбой, продается вместе с пистолетом? – это, конечно же, встрял в своей неповторимо хамской манере Лекс.

– Стрельба, как и любое действие, – это всего лишь навык, который человек может приобрести в результате обучения, – огрызнулась я на него, коротко зыркнув и тут же оборвав визуальный контакт, что снова заставлял меня чувствовать нечто иррациональное. А с меня уже хватило подобного в моей жизни!

– Во‑о‑от! – подхватил обрадованно Алексей. – Мы к тому, собственно, и ведем, что обучаться лучше под руководством учителей. Разве нет?

Вот тут возражать смысла я не видела, так‑то я сама учитель и понимаю, что он прав.

– Да. Но вам‑то эта возня со мной зачем?

– Зачем – мы уже обсуждали. Нам всем нужно прояснить, нужна ли тебе покупка оружия в принципе или же ты предпочтешь наши услуги.

– Это в немалой степени зависит от цены одного и другого. Я не тайная миллионерша, – решила конкретизировать я. Может, они и правда возомнили, что у меня денег куры не клюют и я чисто из чудаковатости придерживаюсь скромного стиля в одежде и хожу пешком. А как узнают, что там у меня копейка к копейке собрана, то и рукой махнут и возиться не станут.

– Цену услуг мы определим только с наступлением большей ясности их объема и степени геморности, – небрежно дернул плечом Алексей. – А вот опробовать разное оружие и решить на его счет мы можем уже завтра. И для этого я действительно предлагаю выехать куда‑нибудь подальше на природу. Там ты будешь стрелять, выясняя, какой ствол тебе в руку лучше ляжет, а мы страховать, чтобы ты себе не навредила. С тебя оплата только за патроны. Пойдет?

Ну вот как‑то так я и согласилась на эту поездку, что с каждой минутой мне кажется все более плохой идеей. Особенно после адской ночки, которую я провела, мечась в горячечном сне‑бреду, где мое тело изощренно‑сладко терзал мужчина, чье лицо все время менялось. То на меня смотрели грешные зеленые глаза Алексея, искусно ласкающего мою ноющую грудь руками и ртом, то прожигал хищный, полный тяжкого, насыщенного до немыслимой степени вожделением взгляд темных глаз Лекса, нависающего надо мной пленяющей горой плоти и врезающегося в мое тело с неописуемой свирепостью. Я просыпалась, содрогаясь от того самого вот‑вот, на самой грани состояния, утирала пот, поджимала колени, пытаясь унять тянущую боль в низу живота, проклинала Матвея, взрастившего во мне это паскудное шлюшье содержимое, и свою врожденную порочность, без которой ничего бы подобного не было, и проваливалась в сон и все то же безумие снова. Пару раз я даже сдалась и довела себя до оргазма вручную, в надежде, что это угомонит проклятое голодное либидо, хотя запрещала себе такое уже давно. Я так надеялась, что со временем этот вечный голод тела, который умудрился раздраконить во мне бывший муж, затухнет, если не потакать ему достаточно долго. И последний год мне казалось, что я справилась. Я действительно практически не испытывала влечения в осознанном состоянии, и месяцев семь мне даже сны эротические не снились. И я радовалась этому, как заядлый алкоголик в завязке радуется каждому новому дню трезвости. Но стоило мне просто провести в обществе двух взрослых, безусловно сильных и однозначно сексуально заинтересованных во мне мужчин немного времени, и все мои достижения пошли прахом. Из сознания никаким образом не изгонялся тот самый интенсивный аромат, что окутал меня, когда я внезапно оказалась между ними. Ощущение удерживающей меня мощной руки Лекса и мимолетное, но будто не смываемое с кожи и даже мышц воспоминание о твердых мускулистых мужских телах, мимолетно, но так незабываемо прижавшихся ко мне. Но больше всего не желало изгоняться из моего разума то самое излучаемое обоими мужчинами под конец совершенно открыто вожделение. Я столько запрещала себе даже замечать такое и с легкостью справлялась, когда это исходило от моих дуралеев учеников, но нескольких минут в обществе огромных бесстыжих уголовников развеяли все мои запреты не в пыль даже, испарили, как их и не было никогда. Результат – я отдаю себе отчет, что хочу секса. Адски, до лихорадки, до трясучки, как наркоша в жесткой ломке, как никогда прежде, даже в самом начале моей борьбы с собственной испорченной сутью.

Проснувшись, полезла под холодный душ и решила, что не поеду никуда с Лексом и Алексеем, вообще с ними больше не увижусь. На деле же вот она я, стою сильно заранее на остановке и нервно выглядываю их машину.

– А вы не подскажите мне, на каком маршруте я могу до универа доехать? – мужской голос, раздавшийся прямо за моей спиной, заставил вздрогнуть и отшатнуться, и только потом обернулась. – Ой, простите, я не хотел вас пугать!

Мне широко улыбался незнакомый парень чуть выше меня ростом и довольно симпатичный.

– Вам на одиннадцатый, – сипло буркнула я, отойдя еще на шаг и уже понимая, что никакой трамвай ему не нужен, что вызвало прилив мгновенного раздражения.

Так, стоп! Оксана, в чем дело‑то? Он мужчина. А тебя поколачивает от похоти со вчера. Но засекла однозначную заинтересованность в его взгляде, и здравствуй привычное за последние месяцы раздражение. Так почему же…

– …около шести, – закончил незнакомец полностью пропущенную мною мимо ушей фразу, глядя на меня вопросительно.

– Что, простите? – нахмурилась я, прекрасно понимая, о чем он вел речь.

– Только кофе и мороженное, обещаю, – покраснев, торопливо сказал парень и шагнул ближе.

– Отошел. – Лекс, еще мрачнее вчерашнего, появился рядом со мной как из ниоткуда, и только тогда я заметила их машину, притормозившую у обочины через дорогу. – В темпе, шибздик, ну!

– Повежливее можно? – огрызнулся парень.

– Можно вообще без слов, – шагнул к нему грубиян, чуть наклоняясь, нависая и откровенно давя разницей в росте и массе. – Хочешь?

– Не нужно! – Мое сердце загрохотало за ребрами, как камень в железном ведре, а на горло будто легли железные пальцы. Снова агрессия мужчин вокруг меня, что вот‑вот может закончиться чьими‑то травмами и кровью. – Не смей!

– Эй, ты чего? – обернулся Лекс ко мне как раз вовремя, чтобы обхватить за плечи, когда меня шатнуло от жуткого видения‑воспоминания. Хрипящий окровавленный, жутко избитый из‑за меня человек, умирающий на асфальте.

Его прикосновение обожгло, и я вывернулась, шарахнулась, но сразу замерла, жадно дыша и моргая, чтобы изгнать свой кошмар.

– Никогда… – ткнула я в сторону темноглазого демона рукой. – Никогда… У тебя нет права!

– Какие еще, к хренам, права? – нахмурился он, очевидно мигом забывая о парне, которому только что угрожал. – Тебя чего шатает‑то? Ты опять ничего не ела, что ли? Какого, а?

– Все со мной нормально. Я просто не переношу, когда в моем присутствии грубят и проявляют агрессию. Мы можем уже ехать?

– Оху… странно, однако, – фыркнул он, сделав мне приглашающий жест в сторону машины и двинувшись через дорогу сам чуть впереди, вынуждая тормозить водителей.

Открыл мне дверь на переднее пассажирское в этот раз и кивнул, велев усаживаться.

– Привет, Ксюха! – приветствовал меня лучезарной улыбкой Алексей. – Чего бледная‑то такая?

– Опять не жрала ничего небось, – проворчал за меня Лекс, усевшийся назад, и его дыхание защекотало мое ухо и шею, отчего по коже ломанулось колкое электричество, чей путь завершился серией острых вспышек в низу моего живота и в сосках. Да что же это такое!

– Меня укачивает, – соврала я. – Поем потом, когда вернемся.

– Полдня голодная ходить будешь? Да и так уже прозрачная, бля! – раздраженно высказался Лекс. – И прикинь, Лёха, чего она мне только что задвинула: типа не выносит агрессии и угроз наша девочка, желающая пострелять и мочкануть одну весьма криминальную личность. Пацифистка тут у нас, ага. Или дело просто в том, что тебе тот недомерок приглянулся, а я помешал вашему гармоничному общению с будущим переходом в горизонтальную плоскость?

– Лекс, тормозни, а! – нахмурился Алексей, блокируя двери и заводя двигатель.

– Я не ваша девочка! И не вижу никаких противоречий между моим желанием быть готовой защитить себя и непереносимостью беспочвенной агрессии и жестокости. И даже если бы мне, как ты выразился, приглянулся тот парень, это было бы ни в коем разе не твое дело!

– Ух, мы уже на ты! Пр‑р‑риятно‑о‑о, – наклонившись выдохнул хам трамвайный прямо мне в ухо, растянув рокочуще последнее слово так, что я даже заморгала, борясь с импульсом просто взять и повернуть голову. Навстречу его губам и дыханию.

Он. Меня. Бесит! Не. Возбуждает! Нет. Нет. Нет. Бе‑сит! Я стиснула зубы и сцепила пальцы обеих рук на коленях, скрывая, что они дрожат. Господи, я же решила не ехать. Решила – надо было так и делать! А теперь все стремительно становится в разы хуже. Я с ними в этой долбаной машине, окруженная ими и ароматами их сильных тел, что могут мне дать вожделенное так просто. Так просто! Я словно кошка, настигнутая неожиданной течкой, что набирает обороты с каждой минутой. Тупая кошка, что сама поперлась на поиски приключений на свою блудливую задницу.

– А насчет твоего «не касается» – ни хрена подобного! – продолжил навалившийся на спинку моего сиденья наглец. – Ты не маленькая и все видишь. Мы с Лёхой…

– Лекс, стопэ! – уже откровенно рыкнул блондин, зыркнув на меня настороженно, явно отслеживая реакцию, но его приятель останавливаться не собирался.

– Да в жопу эти пляски хитромудрые! Скажу как есть. Ксюха, мы с Лёхой – мужики, и ты не наивная не понимать, что за интерес имеем к тебе помимо делового. Лезть и приставать не станем, тут сразу расслабься. Просто выбери кто. А терпеть всяких любителей дорогу перебежать я уж точно не стану.

– Сука, Лекс, вот ты полено прямолинейное! – хохотнул нервно Алексей, мотнув головой. – Но по факту все верно, Ксюх. Мы же не дети – прикидываться и корчить из себя хрен знает что. Дело – делом, но и …

– А если я не хочу? – взорвалась я, доведенная до края и собственным внутренним бардаком и их безапелляционной уверенностью, что они привлекательны для меня безусловно. – С какой стати вы ставите меня перед выбором между вами, если я не хочу выбирать ни одного из вас?

В машине повисла тяжелая тишина, и я вдруг испугалась. Вот сейчас они меня просто выкинут отсюда и все. И это, кстати, будет лучшим исходом. А если решат взять силой?

– Ну вот и внесли ясность, – процедил сквозь зубы Алексей, зло глянув на брата в зеркало заднего вида, тот же только шумно выдохнул и сиденье жалобно скрипнуло, когда он на него откинулся.

– Послушайте, я думаю, что вся эта наша идея – глупость и будет лучше, если вы меня высади…

– Расслабься, сказано тебе, синеглазка! – рыкнул Лекс, обрывая меня на полуслове. – Мы не ангелочки, но баб сроду не принуждали и с тебя не начнем. Таких грехов на нас не будет, небось не голодаем, желающих хватает. Нет, так нет. Теперь чисто дела и все.

Глава 7

Алексей

Да ну что же за мудачина, а! Какие бл*дские инопланетяне подменили моего всегда непрошибаемо спокойного и сдерживающего меня брата на этого хамовитого дебила, у которого, сука, вода в жопе не держится! Нет, понятно, что мы в любое говно всегда вместе и заодно. Эта наша вечная конкуренция в бабоукладчестве – херня полнейшая, разосрать нас ни в коем разе не способная. Это же несерьезно. И да, братан не любитель всяких витиеватых подкатов, как ему еще дают только и не реже, чем мне. Хреново обаяние молчаливой брутальности, бля. Но одно дело – очаровывать телку в его обычной загадочно‑немногословной манере, говорящими взглядами и умелыми прикосновениями как бы невзначай, а другое – вытворить вот такую дичь! На тебе, Ксюха в лоб, выбирай! Ох*еть можно, чесс слово. Я аж офонарел в первый момент, потом подпел уже, а чё делать‑то уже? Не начинать же отнекиваться. У девочки такое лицо стало, что я, грешным делом, испугался, что она начнет на ходу выскочить рваться. Кто так делает вообще, кусок дебила?! Она одна с двумя мрачными бугаями, якобы уркаганами в тачке, что везет всех за город пострелять, и один из них в лоб так: у нас обоих на тебя стоячище дичайший, так что выбирай, кому дашь. Ну, по сути‑то, так и прозвучало почти. П*здец. Я бы на месте Ксюхи побежал бы, ну реально. А она мало того, что не впала в панику, а еще и херакс нам по яйцам: не хочу ни одного!

И чего‑то прям больно от этого внезапно, аж чуток у меня от ее категоричности в голове поплыло. А потом башка заработала‑заработала, и я понял, что было сказано на самом деле. «А если я не хочу выбирать». Если! Это не однозначное «не хочу, пошли на х*й оба со своими хотелками». Так что выдыхаем, делаем морду кирпичом и едем дальше. А то она, бедолага, прям сжалась вся, как нас отбрила, и сбежать мигом захотела. Ожидаемо, чего уж. С таким‑то прошлым опытом, как с ее бывшим у*бком. А Лекса, смотрю, проняло тоже до печенок. Он еще, видать, не просек этого самого «если», оно же «очень может быть» в ответе Ксюхи и сидит вон в окно пялится неотрывно, а лицо такое, будто помер кто. Ага, твои надежды на поиметь красоту эту после такого топорного подката и постановки вопроса ребром. Ну кто так с девками‑то делает, алле! Но знаешь что, братуха? Не стану я тебе разжевывать и подсказывать. В этом деле каждый сам за себя, и свой шанс ты профукал, потому что какого‑то лешего нетерпячку свою сдержать не смог. Вот как так‑то, Лекс? Это ты же у нас вечно голос разума и мистер Адекватность, а тут такое уже второй день подряд. Ведь поговорили и все решили, что каждый играет за себя и возможность ни один упускать и уступать не будет, но все мягко, спокойно, ведем себя как нормальные люди. Зачем же так форсировать и подгаживать этим обоим? Неужто так фляга свистанула на теме выиграть в этот раз любой ценой, а, братан? Был же спокойный ты, адекватный пока ехали за Ксюхой, а увидал, что к ней какой‑то черт веревочный явно подкатывает на остановке, и вылетел из тачки на ходу и понесся. Нет, мне и самому прям сильно, мя‑я‑ягко скажем, не понравилось присутствие рядом с Ксюхой однозначно клеящегося смазливого дурачины. Хавал ее зенками похотливыми, как если бы ему на это право кто дал. Но кто бы не хавал, она же как мороженка вся. Такая вроде холодная, беленькая, а пахнет вкуснюще, и сразу жара и в башке, и в штанах. Так и подмывает облизать, чтобы потекла по языку сладко‑сладко. Покажите мне того, кто не любит сладенькую мороженку, да еще и в жару, которую сама и провоцирует. Вот все вокруг и облизывают буркалами и слюну сглатывают.

– Лёха, тут тормозни, – подал голос брат, на подъезде к одной неплохой забегаловке в паре кэмэ от города. – Никакой стрельбы, пока тебя от голода ветром шатает.

– Это не от голода! – возразила она.

– А от чего? Меня увидела, и ноги от радости подгибаться начали? – язвительно уточнил брат, открывая ей дверь и подавая при этом, чуть ли не с поклоном лапу свою. Сучок, ведь сам достает ее и при этом ловит любой шанс хоть за руку подержать мимолетно.

Бля, угомонился же вроде, и опять. Чё с ним не так‑то? А со мной, если так вымораживают все его фокусы по сближению, хоть обо всем и договорились и решили по‑взрослому? Каждый сам за себя, и он в своем праве, а меня так и тянет с ноги ему в ухо с разворота засветить.

– Реально давайте хоть кофею выпьем с бутерами, – решил я разрядить снова мигом начавшую накаляться обстановку. – Не переживай, не растрясу тебя я, Ксюха.

– Как хотите, – лапку свою тонкую у Лекса отняла и отвернулась она. И главное выглядит так, будто это мы ей в душу насрали, а не она сама нас отшила. Ну и где тут логика? Походу, не видать ее в нашей троице ни у кого, временно недоступна никому.

Невзирая на свои заверения, что не голодна, наворачивала бутеры наша мороженка так, что просто загляденье. В прямом смысле. Кушала аккуратно, но с таким явным аппетитом, что я то и дело зависал, забывая сам жевать, глядя на нее.

– Ты что, на какой‑то дебильной диете сидеть пытаешься? На хрена? – ворчливо спросил брат, тоже поглощая вид ее пиршества вприкуску к своей еде.

– Нет, просто… забываю, – пожала хрупкими плечами Ксюха и вздохнула с явным удовольствием, откидываясь на спинку стула, отчего ее охерительные грудки уставились прямиком мне в глаза чуть обострившимися сосками.

Ну ладно, уставился я, но как не смотреть. Здесь разве холодно? Отчего они съежились? Какого цвета? А размера?

– Как можно забыть поесть? – продолжал корчить из себя сварливого деда братан, хоть немного отвлекая меня от воображаемого обсасывания и теребления сосков Ксюхи.

– Нервничаю. И вот…

– Из‑за чего? – каркнул я, решив подать голос наконец, пока еще не упал между ее сисек мордой прямо через стол. – Можешь, в конце концов, нормально нам рассказать?

– Действительно, было бы куда как проще, если бы мы обладали всей информацией, – поддакнул брат.

Да просто ушам не верю, к Лексу вернулась способность нормально общаться с девушкой. Не все еще потеряно, стало быть, для него, а это не есть хорошо для меня.

– Какое это имеет значение? К тому же все так… – Ксюха поежилась, передернула плечами и глянула сначала на меня, потом на Лекса как‑то…жалобно что ли. – Вряд ли вы поймете.

– А, ну да, ты же у нас вся из себя умненькая куколка, а мы тупые амбалы.

А, нет, поторопился я с выводами. Тупой амбал тут, по всему выходит, ты один, брательник, он же фанера, что пролетает над Парижем.

– Почему ты так уверена, Оксана? Ты же однозначно не от жизни хорошей решила купить оружие и научиться им пользоваться. Почему ты думаешь, что нам сложно будет понять причины этого? Думаешь, наша с Лексом жизнь – одна сплошная лафа и беготня от кайфа к кайфу?

– Честно сказать, я с трудом себе представляю, чем вы можете жить и заниматься изо дня в день.

– По понедельникам – отжимание бабок у торгашей в ларьках, во вторник мы насилуем группой невинных дев, в среду продаем людей на органы, в четверг грабим народ на дорогах, по пятницам жрем младенцев под кетчупом, – все так же ворчливо, но с легким подобием улыбки выдал Лекс, и – ахтунг! – синющие глазищи Ксюхи как‑то очень по‑особенному зацепились за эту его скупую улыбку.

– А в выходные что? Продаете наркоту школьникам? – подхватила она его тупейшую, как по мне, шуточку.

– Нет, в прошлые выходные мы помогали родителям картошку сажать на фазенде, – ляпнул чистую правду брательник. – А эти пока проводим в обществе загадочной, но охрененно заводящей девушки.

Ах ты мудачина ушлый! Смотри, как оживился!

– Серьезно? – Бледные губы, между которыми я уже успел повидать свой член во время дрочильной фантазии перед сном, наконец‑то медленно изогнулись в ответном подобии дружелюбия, а у меня как в той хреновой басне – «в зобу дыханье сперло», а еще крышняк дал изрядного крена. А ну не сметь ему улыбаться! Мне! И вообще пока улыбаться тебе запрещено, а то так недолго и в штаны спустить спонтанно и без рук.

– Куда уж серьезнее, надо же разнообразить свой криминальный досуг как‑то. Тем более, если бы мы отказались, мамуля нас точно прикончила бы с особой циничностью, куда там каким‑то жалким уркам! – Да ты посмотри на него, разговорился как, полено молчаливое, да уже и в открытую зубы на просушку выставил, гад такой! – Ну вот, а говорят, что только мужики голодные всегда не в духе. А ты вон тоже, перекусила и подобрела. И румянец хоть появился, – гори он синим пламенем, от которого я уже вот‑вот огнем дышать стану, так припирает, на вкус его испробовать.

– Да? – Ксюха вспыхнула окончательно, опустила глаза, дрогнула губами, продолжая прицельно шарашить каждым нюансом своей реакции мне по тому самому нерву, что на прямой мгновенной связи с тупым моим же членом. – Кофе горячий просто.

– Горячий… – сипло каркнул Лекс и подорвался с места. – Ладно, ехать надо.

Вот же сука, ему то хорошо, куртка причинное место прикрывает, а мне как встать?

Александр

– А вы, значит, братья? – осмелев и оттаяв, спросила Ксюха по дороге к машине. – Я бы ни за что так не подумала.

Вот же я тупа‑а‑арь! Спалил, выходит, нас с Лёхой. А с другой стороны, чего такого‑то? Мы ей вроде не озвучивали ничего противоположного, так что все нормально. Но Лёха все равно на меня прищурился п*здюлеобещательно. Плетется сзади, сопит и явно бесится. Только клал я, потому что, девочка‑то на меня ведется. Веде‑е‑ется, хоть недавно в тачке и заявила, что ни один из нас ей никуда не вперся. Но мало ли что телка говорит вслух, главное, как быстро она разведет для тебя ноги, опровергая собственные же заявления. А от предвкушения того, как это сделает для меня лакомая синеглазка, аж растащило всего, рожу прямо повело от желания лыбиться ей по‑дурацки, и сдерживать себя я причин не видел. А на злобные зырканья необычно молчаливого Лёхи я забил. Не тебе сегодня фартит, братан, смирись.

– Братья, родные не по крови, но по сути, – кивнул я, открывая дверь машины и чуть не облизнувшись на ее румянец, когда она оказалась совсем уж близко.

Какая же кожа у нее, гладкая‑гладкая, и в тоже время, как свет по‑другому попадет, и вроде бархатистая, пальцы крючит взять и потрогать щеку. Коснуться слегка подушечками, поймать в плен ее взгляд изумленно испуганный. Провести легко‑легко, узнавая наконец, какова она на ощупь, глядя, как разомкнутся ее губы, и резко скользнуть загребущей лапой до затылка. Загрести ее волосы, разрушая ее дурацкую гульку, и толкнуть к себе, врезаясь своим ртом в ее, не собираясь выяснять, рвалось ли из него возражение или одобрение с согласием.

– Это как? Сводные? Или это какое‑то специфическое… э‑эм… криминальное братство? – произнесли губы, которые я уже терзал нещадно поцелуем в своей фантазии, и усевшаяся на сиденье Ксюха взглянула на меня, торчащего столбом снизу вверх.

П*зде‑е‑ец мне! В таком положении воображаемый поцелуй мигом стал воображаемым минетом, и в пах как с ноги врезали. У меня и так‑то нижний мудила подскакивал со вчера с завидной регулярностью, стоило подумать о завтрашней встрече с нашей училкой. А как она в машину села, то встал уже намертво, сука, как и сесть поудобнее, не знал, пристраивая его, заразу несгибаемую. Еще и аромата ее нахапался, да дебил выбесил, что яйца к ней подкатить пытался… Короче, нервы у меня ни к черту, походу, внезапно. А еще позавчера мысленно над Корниловым прикалывался. А самого‑то ни с хера, на пустом месте бомбить начинает. То подрывает, то рожа в лыбах дебильных расплывается. Ладно, повод и причина были охеренно весомыми. Где‑то эдак пятьдесят кэгэ навскидку. Но меня, по всему выходит, этим смехотворным весом та‑а‑ак придавило, что не вздохнуть, и освобождение возможно исключительно только путем отжимания на руках над данным весом и членом в нем. Хотя позы подойдут любые, лишь бы скорее.

– Тебя, бля, гвоздями там приколотило?! – рыкнул Лёха, уже усевшийся за руль, и до меня дошло, что так и стою перед открытой дверью и пялюсь на Ксюху, а она на меня в ожидании ответа. Хорошо хоть куртка хозяйство прикрывает, а то светил бы ей прямиком в лицо стояком. – Не сводные мы, Ксюха, а оба приемные.

– Да? – Синеглазка моя мигом развернулась к брату. – То есть…

– То есть нашим биологическим производителям мы не вперлись никуда, у Лекса они вон водку больно уважали, она их в могилу и свела, – коротко глянул на меня через плечо брат, и я четко словил в его взгляде вызов. Ну ты га‑а‑ад! – А моя меня вообще, как кусок мяса собакам выкинула. Но я везучий сроду, в стае сука щенная оказалась. Отбила у других, обогрела и накормила. Так что, у меня есть полное право зваться сукиным приемным сыном, Ксюха.

– Боже… – Наш объект охнула и прижала ладонь ко рту. – Ты же не шутишь таким?

Ах ты поганец! Это, блядь, запрещенный прием! Мы же по умолчанию сто лет уже не пускали в ход свою *баную биографию при съеме телок, хотя такое работало без сбоев и на раз. Это же вроде как удар ниже пояса прямиком в материнский инстинкт для любой бабы с хоть какими‑то чувствами. А где материнский инстинкт да еще и жалость, там секс уже только руку протяни. Но это, сука, отстойно же, братан! Увидел, что уходит девочка в мои лапы, и решил даже на жалость придавить не побрезговать?

– Ксюха, мы не ангелочки, конечно, – я влез опять на заднее и тут же навалился на спинку ее сиденья, положив на нее еще и ладони, так чтобы кончики пальцев будто невзначай коснулись ее плеч. – Но такими вещами шутить – совсем скотами надо быть. А хотелось бы верить, что мы тебе такими не показались.

– Я не думала о вас, – она вдруг напряглась и, снова вспыхнув щеками, резко отвернулась от меня к окну. – В смысле, не размышляла о ваших… хм… ваших моральных устоях. Не в моем положении и не с моими намерениями это делать.

А вот мне почему‑то кажется, что ты думала о наших «хм…», ну об одном каком‑то точно, и надеюсь, что о моем. Вот интересно, после развода у нее был кто? Живет‑то не среди кротов, такую девочку наверняка домогаются на каждом шагу. Вон на остановке и трех минут не простояла, козлина полез на кофеек в рыгаловку какую‑то зазывать, с продолжением в более интимной обстановке однозначно. А сейчас спит, может, с кем? Может, даже любит?

И тут меня вдруг как кирпичом по башке шарахнуло! А что, если она и правда вся из себя влюбленная в какого‑то ниочемыша, который ни за нее, ни за себя постоять не сможет, вот она и решила взять на себя роль защитницы, боясь, что бывший садист скоро выйдет и настанет ее новым отношениям трындец? Любовь, она к бабам очень зла, полюбить им случается и всяких глистов немощных в костюме. За душу красивую, чуткость и понимание. А потом случись что – и этот чуткий и душевный со своим пониманием запросто за ее спину спрячется.

– Лекс, ты чего? – зыркнул на меня через плечо брат. – Засопел как паровоз, ей‑богу!

Мне пришлось откинуться и башкой мотнуть, прогоняя дико взбесившую с ходу мысль. Нет, слишком уж это маловероятно. Придумалось же, сука! Да и не по хер ли?

– А вот наличие этих твоих намерений и возвращает нас к тому, что тебе стоит быть с нами чуток пооткровеннее. – справившись с приливом жгучей злости, пробурчал я.

Знала бы ты, синеглазка, что все‑то мы про тебя уже разнюхали. Но очень уж хочется и от тебя все услышать, ведь это означало бы появление намека на доверие.

– Я… – наш объект резко вдохнула, закусила губу, посмотрела рассеяно в окно, потом как‑то уж очень пристально на собственные стиснутые на коленях руки. – Я просто не могу смириться, что на белом свете живут припеваючи всякие монстры, вроде твоей матери, – она посмотрела на Лёху виновато и потянулась коснуться его руки, лежащей на рычаге передач. А ну не сметь, синеглазка! – И вроде… моего бывшего мужа. Я считаю, что имею право не только защищаться, но и по мере сил очищать мир от подобных мразей, раз уж законной управы на них нет. И можете смело говорить мне, что я чокнутая на всю голову стерва.

– С хера ли Кремль красный? – фыркнул я, расплываясь снова в дурацкой улыбке.

Е‑е‑ес! Лед тронулся, господа и дамы!

– Гондонов и тварей давить можно и нужно, – поддакнул Лёха, сворачивая с трассы на гравийку. – Но с умом и обеспечением полной безопасности для себя. Так что давай о бывшем поподробнее.

Глава 8

Оксана

Меня как будто оглушило историей парней. И перевернуло во мне что‑то. Почему, почему такое случалось, случается и будет случаться? Что с нами, с людьми, не так, если маленькие дети, младенцы раз за разом становятся жертвами жестокости или наплевательства и потакания своим порокам взрослых? Это же существа, которых нам самой природой, всеми нашими инстинктами положено беречь как зеницу ока, ведь в детях наше продолжение, в них наше бессмертие и смысл существования. Мое даже малейшее осуждение жизненного криминального пути, выбранного Лексом и Алексеем развеялось как дым. Как можно осудить за желание добрать от жизни все возможное тех, кого она обидела столь жестоко изначально. Какое право у меня вообще судить, если сама я решила для себя, что лишение жизни других людей, да плохих, но людей, – единственно возможный и правильный выход. Вот только…

– Можно я сначала спрошу? – вскинув глаза, я покосилась на Алексея, а потом поймала в зеркале заднего вида взгляд Лекса.

– Давай! – кивнул он мне.

– А вам во время этой вашей… эм‑м… криминальной деятельности часто приходилось убивать людей?

– Куколка, ни хрена ж себе вопросик! – хохотнул Алексей, объезжая большую лужу.

– Я просто к тому, что если вы выполняете заказы, то вам случалось… – смутившись, затараторила я. – И эти люди… они не… – Черт, как же это сказать, чтобы не задеть их и не разозлить даже.

– Если тебя интересует, мочим ли мы по заказу всех без разбору, была бы оплата, то ответ – категорически нет, – оборвал мое блеянье Лекс, и я, не скрываясь, облегченно выдохнула. – Сама подумай, если бы мы работали именно так, то зачем бы сейчас ехали с тобой сюда и выясняли твои причины. Просто озвучили бы цену и предъявили доказательства по исполнению заказа.

– И вообще, мы беремся за заказы в совершенно исключительных случаях, – добавил брат‑блондин. – Совершенно. Исключительных. Так что похвастать тем, что у нас руки по локоть в крови, не сможем, уж прости.

– А мой случай почему сочли исключительным, даже не зная пока всего? – не смогла не спросить я.

– Считай это чуйкой, синеглазка, – ответил Лекс снова практически в мое ухо, отчего его дыхание овевало мои щеку и шею, разжигая беспощадно вроде чуть притухшее вожделение. Ну что же оно у меня за зверюга такая изголодавшаяся, что, проснувшись, внезапно грызет и грызет меня безжалостно и плевать ему на то, о насколько важных и ничуть с ним не созвучных темах речь. Знай себе накручивает температуру внутри. – Ну не поверили мы с ходу, что ты на пустом месте просто кровожадная стерва, желающая заполучить пушку и ходить по улицам и мочить всех неугодных.

– Вот вы не поверили, а другие…

– Мы не другие, Ксюха, держи это в голове и давай уже, рассказывай все, – велел Алексей.

Я прикусила нижнюю губу чуть не до крови, решаясь. Как же все вдруг осложнилось! Еще вчера, когда они мне виделись тупыми амбалами‑уголовниками, было совершенно плевать на то, какие выводы они сделают из моей истории и кем станут считать. А сейчас…

– Я посадила в тюрьму своего мужа! – решившись, выпалила я. – Ну так считают практически все вокруг, включая мою мать с отчимом и наших с Матвеем общих… знакомых. – Именно так, только знакомых. Как выяснилось во время судебного процесса, друзей‑то, по крайней мере у меня, не было совсем. Еще одна весомая монета была в копилку постоянных заявлений Матвея, что я только с ним кто‑то, а без него никто. Либо его девочка, либо пустое место для всех, кого знаю. До сих пор я никак не могла понять, как же он добился создания этой зоны отчуждения для меня и безоговорочной веры для себя ото всех.

– За дело посадила? – почти равнодушно поинтересовался Алексей.

Ему плевать? Им обоим. А почему не должно быть?

– Он избил до смерти человека на моих глазах. Ни за что. И… обижал меня…Часто.

– Насколько сильно обижал, Ксюха? – Лекс навалился на спинку моего сидения сильнее, а его руки стиснули ее так, что пружины жалобно взвизгнули. – Бил?

Легко спросить, но как же тяжело ответить. Признаться вслух, тем более после того, сколько раз мне отказывали люди в понимании.

– И это тоже. – Как всегда в моменты воспоминаний у меня адски зачесался ожог от кольца на безымянном пальце, и я стала растирать его чисто автоматически.

Неожиданно Алексей притормозил и схватил меня за запястье и поднял кисть так, чтобы им обоим было видно.

– Это что, бля? След от ожога? – спросил он каким‑то пугающе‑ровным, почти безжизненным тоном. – Это он сделал?

Я кивнула и вырвав руку, отвернулась.

– Обручалка несъемная, – скривившись воспроизвела я слова бывшего. – Чтобы никогда не забывала, кому принадлежу.

Комментариев не последовало, только машина рванула резко вперед, а позади меня раздался громкий шипящий вдох. Ладно, надо сворачивать этот неприятный разговор.

– Его скоро выпустят по УДО. Может даже, уже. И он вернется. Писал мне об этом все время, каждую неделю, расписывая, как мы снова заживем вместе. – Меня передернуло, и скрыть это не вышло. – А я этого не хочу. Не. Хочу! И бояться больше не хочу. Я не хочу, чтобы в принципе кому‑то приходилось боятся вот таких монстров в человеческой шкуре, хотя и прекрасно осознаю, что это утопия. И нет, я действительно не чокнутая, готовая стрелять направо и налево в каждого, кто мне покажется опасным. Мне нужно знать, что я могу жить дальше наконец и не задыхаться от приступов паники каждый раз, когда мне в толпе его лицо померещится.

– Сможешь, – отрывисто бросил Алексей и свернул на какую‑то полянку с дороги. – Приехали.

– И что, не спросите, как другие, зачем терпела и чем заслужила? – нервно хохотнула я. – Может, это я сама во всем виновата и спровоцировала хорошего парня.

– Хорошего, бля? – Моя рука с кольцом‑ожогом снова очутилась в захвате светловолосого брата. – Кто называл его хорошим после этого, а? Покажи мне эту мразь брехливую, и я ему харю в кашу размешу и плюну еще напоследок! Чем можно было заслужить ЭТО? Ты его мать отравила? Ребенка убила? Перетрахалась со всем соседями и его друзьями? Хотя последнее – херня, даже если бы и так, твое право. За это не бьют, за это презирают и гонят к *беням. Да вообще любая причина – херня, Ксюха. Ненавидишь кого‑то, так что п*здец, считаешь жизни сволочь недостойна – убей к хренам, но измываться…Но вот насчет терпения – да, вопрос имею.

– Лёха, тормозни!

Ну вот, похоже, братья поменялись ролями. Теперь весельчак у нас рычит и наседает, а грубиян его останавливает.

– Иди ты! – огрызнулся Алексей. – Я хочу знать почему, Ксюх? Неужели не нашлось вокруг никого, кто согласился бы помочь тебе от него освободиться?

– Дело в том… – Я сжала кулаки на коленях, потому как это и было для меня до сих пор самым постыдным моментом во всем. Моя слабовольность, замешанная круто на порочности, которую Матвей надежно прикормил изначально, свернув мне разум в бараний рог, лишив воли, – что я никогда и не просила. И никому не жаловалась. Все то время, пока были вместе. Я как бы… верила, что сама все действительно спровоцировала такое отношение и вспышки его жестокости. Мой бывший муж… он умел очень убеждать в чем угодно и производить нужное ему впечатление. Только когда Матвея уже не было рядом какое‑то время, я будто очнулась. Но тогда мне уже никто верить не хотел и для всех я стала дрянью и предательницей.

– Спровоцировала? Чем, бл*дь?

– Да ты заткнешься уже?! – рявкнул Лекс.

– Я знать хочу!

– Это очень личное, – покачала я головой, – об этом рассказывать я не готова.

– Понял? Все, закрыли тему! Ясность есть полная в вопросе.

Недавний грубиян спешно вывалился из машины, распахнул мне дверь и практически выдернул из салона.

– Все нормально будет, Ксюх, поняла? – с нажимом сказал он, наклонив голову так, чтобы уставиться в упор в глаза. Наши губы очутились в считанных сантиметрах, и я застыла, буквально оцепенев от понимания, насколько же это близко.

– Ксюх? – тихо позвал Лекс и осторожно, будто крадучись, коснулся кончиками пальцев щеки. Я резко втянула воздух, ощутив импульс сокрушительной мощи в месте его едва ощутимого касания и одновременно как будто повсюду, во всех истомившихся без простого человеческого контакта кожа к коже нервных окончаниях, и начала безнадежно тонуть в его обжигающе голодном взгляде.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.