# Исповедь ведьмы нового мира: ад, рождённый звёздами

Анри Эфирион

После метеоритного дождя мир изменился навсегда. Магия, рожденная звездными осколками, проникла в кровь людей – и юная художница Аскелья стала первой, кто прикоснулся к этой силе.

Её мастерская уничтожена, привычная реальность рухнула, мир поглотили кровопролитные войны, но среди пепла Аскелья обрела нечто невероятное – способность творить заклинания. В своём рассказе она опишет, как поняла природу магии, слившейся с её телом, как научилась контролировать хаос, который правил миром и как выжила в обществе, где одни видят в ней пророка, а другие – угрозу.

Это не просто история о волшебстве – это исповедь ведьмы, ставшей свидетелем рождения нового мира. Мира, где магия обострила все конфликты, вскрыла социальные проблемы, сняла актёрские маски, а звёздный ад только начинается…

## Часть 1. Восхождение. Глава 1

Мир, наполненный магией. Конечно, это был предел моих мечтаний. Но, несмотря на наши желания, мечты или амбиции, реальность оказывается крайне сурова. Именно поэтому мои приключения всегда заключались в исследовании природных явлений, изучении звёзд и всего, что казалось мне необычным или чудесным. Меня зовут Аскелья, на момент начала повествования мне было 20 лет, в человеческой истории это 888 год, считавшийся от великого переселения народов – период высокой урожайности, невообразимых космических явлений и процветающего, светлого будущего. Всё начало кардинально меняться после одного дня, когда под куполом звёздной ночи я наблюдала дождь из метеоров, наполненных неизвестными частицами.

Клянусь, это было одно из самых красивых явлений в моей жизни: природная гладь сопровождалась шелестом листвы, мёртвым молчанием спящего мира и приправлялась предвкушением скорейшего рассвета – ощущения, что улицы города вновь наполнит жизнь, шум людских голосов, проносящихся караванов и многочисленных лавок торговцев. Меня всегда будоражило созерцать звёздные ночи, осознавая, что я максимально одинока и откровенна в эти моменты.

Я, несмотря на свою скромность, художница. Помимо кратковременных подработок в библиотеках, я сохраняла в себе прекрасное, занимаясь живописью. Больше всего мне нравились темы ночного пейзажа, в которых я использовала динамичные, вибрирующие, противоречивые цвета. Небо в моих работах всегда представляло собой спирали, окружённые звучащим колоритом, включавший в себя иссине-пурпурный небосвод, светло-желтое сияние луны и полностью чёрный, обсидиановый горизонт. Я сочетала в картинах те явления, которые можно было встретить редко, и для того, чтобы развидеть, нужно было иметь особый взгляд. Именно по этой причине живопись великолепна, за возможность остановиться в том месте, в котором ты пожелаешь.

Теперь стоит рассказать о месте, даровавшее мне такой простор для творчества. Нахожусь я в стране чудес, где сталкиваются противоположности и всё переворачивается с ног на голову. Это резервуар невероятных природных ландшафтов, холмов, гор, рек и озёр, многочисленных древних лесов, торгового дела и миролюбия, королевство Ассикальдия. Оно находится на восточном побережье континента Хоффель, на сухопутной части граничит с союзными государствами Гронд и Элиндой, а также имеет выход к Мирному морю. Величественный, индустриальный Гронд возглавлял король Нараим, а цветочной, мелодичной Элиндой управляла королева Остелла. Флаг и герб нашей страны представляет собой огненного феникса на бордовом фоне, украшенном золотыми ключами. Ассикальдия делится на 3 крупных города: Рента (столица), Эгея, Зоанда, и на 5 провинциальных: Диллигур, Ноаш, Зоя, Роана, Шиму. Помимо городов, есть и деревни, но о них будет разговор по ходу истории. Всей землёй Ассикальдии распоряжается король Рагносс II, мудрый и всесторонне развитый человек, он часто обращается напрямую к народу и проводит регулярные слушания. У Рагносса есть дочь, принцесса Каэлья, миловидная девушка с бойким характером. Её называют “Королева валькирий” благодаря воинственному и решительному настрою, хотя её облик остаётся прекрасным, несмотря на постоянные тренировки.

Я родом из Зоанды, на карте она изображена в форме овала с небольшими выступающими буграми. Такая география города объяснялась наличием массивных крепостных башен и монументальных стен, выложенных из каменного кирпича. Зоанда – самый маленький по площади из трёх крупнейших городов, её архитектура условна, но весьма развита: дома с двускатными крышами, прочные каркасные основы, камень как основной материал для строительства. В центре города располагается цитадель и мэрия.

Стоит также сказать, чем славится мой родной город: сюда приезжает бесчисленное количество торговцев, желающих выручить побольше монет с привезённых заморских диковинок, а ещё Зоанда служит ориентиром для разных людей из других городов и деревень, которые ищут своё место в жизни. Моя семья прочно связана с этим городом, что и послужило причиной моего проживания здесь. Отец, по имени Генрих, служил привратным стражем Зоанды и в своё время был на слуху как умелый мечник, соблюдавший негласный кодекс. Сейчас он владеет овощной лавкой вместе с моей мамой Диной, известной целительницей и травницей (от неё мне передалась тяга к познанию сути вещей, а от отца авантюризм и желание осязать мир).

Все эти описания требуются мне для того, чтобы представление о моём мире сформировалось наиболее точное и натуралистичное: в рассказах я всегда ценила умение автора соединить реальность читателя со своей собственной, погрузив того в центр своего творения.

Теперь, добавив несколько деталей, я могу перейти к тому самому моменту…

Моменту, когда изменилось всё. Буквально всё. Случились те непоправимые вещи, повлиявшие впоследствии на всю дальнейшую мировую историю, определившие новый курс мироустройства, сменившие политику государств, и, что самое важное, мировоззрение людей. Я говорю про появление магии. Для меня сущность магии представляла собой неосязаемую материю, которая проникает сквозь клетки живых организмов и наделяет их особой энергией, и в настоящее время мой взгляд не изменился. Я не учёная, о чём жалею, ведь в будущем я потеряю многое, чего бы не хотела потерять.

Всё возвращается к той самой ночи, выступавшей как музыкальная композиция, в которой звездопад из микроскопических светлячков на пурпурной небесной глади был финальным аккордом. Я, вооружившись складным мольбертом, холстом и красками, отправилась ловить этот чудесный момент. Мы не знали, что это не звёзды. Никто не знал, я надеюсь. Это были сгустки магической энергии, которые насыщали атмосферу раз за разом, сгорая на орбите нашей планеты. В конце концов, это привело к насыщению планеты магией, если её можно так назвать.

Я писала картину, не понимая, почему меня так трясёт. Ночь была тёплая, я подготовилась к длительному этюду, который дописывала бы дома, так как планировала добавить детали у очага. Дрожь не проходила, а я чувствовала, что моя голова очень сильно болит. Вероятно, я не одна это ощущала, и все люди страдали той ночью, если бы не одно но. Не все «метеоры магии» сгорели в атмосфере, некоторые пробились через неё и в виде небольших камней добрались до места назначения. Так случилось и в месте, где я обосновалась. Скажу сразу, моя мастерская находилась за стенами города, в незаселённой местности, окружённой лесом и полем. Вполне удачное расположение, так как я большую часть работы посвящала пейзажу.

Я не сразу заметила, что ко мне что-то приближается. Оказалось, это был тот самый осколок магического камня, и он на огромной скорости влетел в крышу моей мастерской. Наряду с испугом я почувствовала кратковременную дикую ненависть ко всему сущему, так как была уверена – пара картин точно сгорели. Мастерскую бы я отремонтировала, а за холсты стало обидно. Я направилась к месту падения камня, ощущая, как от каждого шага в ту сторону, тело нагревалось и дрожало сильнее, чем от лихорадки. Но я не могла оставить это так, мне было слишком интересно столкнуться с виновником порчи моих творений, пускай не шедевров. Когда оставалось приблизительно шагов 15, меня начало сильно давить в землю, но я, принимая нелепые позы, добралась до заветных руин. Находиться в том месте стало невозможно, мышцы свело от боли, и мне стало впервые в жизни так страшно. Я не испытывала такого давящего ужаса никогда. Меня буквально чуть не сравняло с землёй, из глаз выступили слёзы. И тут я наконец увидела, что за «метеор» разрушил обитель моей творческой души. Это был крошечный осколок невероятно красивого цвета, который, судя по всему, успел сгореть за время полёта. Он так изумительно переливался при лунном свете, и я была готова поклясться, я всего единственный раз видела подобное смешение цветов – на одной из моих картин, которую выкупили в давно уже забытой мной лавке на окраине Зоанды… это было прекрасное сочетание контрастных и идеально подходящих друг другу оттенков. Я не удержалась, и протянула к нему руку, понимая, что это может быть небезопасно, но от родителей мне досталась именно тяга к осязанию. Как только я прикоснулась к осколку, меня ослепил пронзающий белый свет, и я почувствовала сковывающую, сильную боль внутри, которая наполняла меня и стремительно растекалась по моим венам. Это был короткий миг, который казался мне вечностью. В тот момент я готова была умереть, лишь бы это закончилось.

И это действительно прекратилось. Сияние пропало, осколок погас, став обычным камнем, лишь слегка отдавая тем самым градиентом цветов, который я успела разглядеть. Одно только смущало меня, словно я находилась не в своём теле, и внутри происходили неизвестные ранее процессы. Как оказалось, меня наполняла магическая энергия. Она совместилась с молекулами моего тела и родила новый элемент, мгновенно адаптировавшийся к биологическим.

Я потеряла сознание, перед этим закрыв дверь (это было довольно глупо, так как стен у мастерской больше не было).

Проспала я до первых лучей солнца, они меня встретили наряду с утренней прохладой. Моя одежда покрылась каплями росы, а жужжащее дребезжание жучков в траве пробуждало от длительного сна. Я попыталась встать, столкнувшись с сильной мышечной болью. Тело не слушалось, а разум не сразу осознал происходящее. Всё-таки, спать на пошарпанной от времени доске было не лучшим моим поступком. На моё удивление, картины отделались лишь небольшой поверхностной пыльной присыпкой, что не могло не радовать. С трудом встав на ноги, я горела желанием вернуться домой. Зоанда находилась недалеко от мастерской, на северо-западе, а дорога была открытой и довольно просторной. С левой стороны простирался лесной массив, а с правой открывалось поле и ров, отделяющий крепостные стены города от окружающего мира. Всё казалось таким неизменным и естественным, если бы только ни ноющая боль в мышцах после вчерашнего инцидента, которая стойко напоминала мне о произошедшем. Дойдя до массивных, обитых железом, городских врат, я вошла, и передо мной вновь открылся привычный пейзаж, но не менее удивительный – длинная, вытянутая площадь рынка, упитанная лавками с, казалось бы, всеми вещами на свете. Как бы ни ругали наш город конкуренты из Ренты и Эгеи, но в плане насыщенности товарами мы обскакали их в кратном количестве. Эта роскошная площадь, с раннего утра забитая людьми, простиралась до цитадели, самого высокого здания в стенах нашего города. Это было моё любимое место, не учитывая загородной обсерватории на юге, туда я любила наведываться в поисках новых знаний про космос. А что за название у этой цитадели, язык сломать можно! Цитадель имени Героев мировой стабильности. Это было значимое событие давних времён, и я рада, что центр нашего города чтит подвиг предков 456 года. Мировая стабильность была установлена в ходе кровопролитных войн за территории между людьми, и именно Ассикальдский народ смог объединиться в государство, установив пример для всех народов мира. С тех пор крупных войн на континенте не было, за исключением стычек и небольших конфликтов, но развитие дипломатии давно обогнало вооружённые силы.

Наш дом находился на 3 повороте слева, если идти вдоль площади. Уникальна Зоанда и тем, что планировка у неё максимально симметричная, и выстроена геометрическим способом, в то время как Эгея и Рента имеют принцип лабиринта, что впоследствии станет решающим фактором при обороне. Но обо всём по порядку.

Пока я шла, по всей площади прытью проносились громкие возгласы о ночном феномене, и меня радовало, что я не одна почувствовала нечто странное. Правда, видимо, я единственная, кто додумался своей глупой башкой дотронуться до обломка метеора.

С интересом раскинув уши, влезая ими в разговоры людей, я дошла до своего родного дома. Это был небольшой одноэтажный домик с простенькой планировкой, но до глубины души уютной. Аккуратно войдя в него, и понимая, что родители ещё спят, так как решили устроить себе выходной. Я скрипнула дверью так, что папин храп моментально остановился, и я услышала до боли знакомый вопль стража:

– КТО ИДЁТ?! – воскликнул отец, угрожающе спрашивая, словно выталкивая из дома обратно на улицу.

– Это я, Аскелья! Ваша зараза и единственная дочка! – с некоторой иронией ответила я.

– ПОНЯТНО! – в ответ бросил отец и моментально уснул. Я поняла это по возобновившемуся храпу.

Он всегда был немногословен в период с раннего утра вплоть до обеда. На самом деле, я могу отдать должное этому человеку, ведь он хоть и завязал со службой, но до сих пор держит себя в форме. Он всегда был худощавым и ленивым, но в один момент жизни поставил на этом крест и стал тренироваться. С ленью он кстати не покончил, но крупнее стал. Тем не менее, это достойный человек, у которого на самом первом месте стояла человечность, честь и доблесть. В душе у него всегда было намерение защищать тех, кому это требуется. Поэтому он пошёл в стражи и много раз ругался с начальством на почве морали. Отец увлекался резьбой по дереву, по кости, лепкой из глины и ковкой. Многие из его изделий лежат в разных местах нашего дома, а какие-то я храню и ношу с собой, как обереги и напоминание о доме. В молодости отец был высокий, широкоплечий кудрявый юноша с тёмно-коричневыми волосами, такого же цвета глазами, выраженным профилем лица и скулами. Он всегда носил на шее оберег в виде щита, орнамент для которого нарисовала моя мама.

Мама же была прекрасной девой, я всегда равнялась на неё в плане женственности. Она была сногсшибательной блондинкой с волосами чуть длиннее плеч. Форма лица аккуратная, овальная, немного припухлые губы, а глаза хамелеоны. При одном освещении у неё может отдавать светло-голубым оттенком, при другом мятно-зелёным. Уже от цвета маминых глаз у меня пошла любовь к цвету, к его изменениям и преобразованиям. Благодаря маме я стала художницей, она всегда поддерживала мои начинания и временами пробовала писать картины вместе со мной. На мою зависть у неё большая грудь, от размера которой мне досталась половина. Она всегда жаловалась, что это неудобно, но всякий раз надевала наряды с открытым декольте. Мама уверяла, что они мне тоже подходят, но на тот момент я решалась такое надевать только в особые случаи. По характеру она была словно вода: гибкая, но в то же время сильная женщина. Она всегда отличалась своей добротой и любовью к окружающему миру, словно была создана женским воплощением лесной красоты. Её слова всегда попадали в самую чувствительную точку, как пение птиц в самое сердце. Ей было интересно заниматься науками о природе, изучать свойства различных трав, выезжать в экспедиции за ними и готовить отвары. Это полноценная,профессиональная целительница, движимая безвозмездным желанием помогать людям. Она долго искала способ лечения мутаций в человеческом организме, но это оказалось невероятно сложно, хотя она не оставляет попыток.

Помимо крика стражника на пенсии, меня встретил мой любимый котик Поччи, который так и норовил заглянуть ко мне в сумку, надеясь утащить очередную вкусняшку. Но, не оправившись от ночной катастрофы, я совсем забыла принести подарочек. Поччи злостно посмотрел на меня, но моментально простил, увидев мой изнемождённый лик. Мне показалось, что он жалеет меня. Я села на коленки, чтобы погладить своего любимца, и стоило мне прикоснуться к нему, как всю прихожую озарил тот самый белый свет, ослепивший меня вновь. Я испугалась и отпрянула от Поччи. Что-то в нём явно изменилось. У него выросла на голове ромашка со стеблем! Кот, сам того не ожидая, начал прыгать по стенам и ронять вазы, совместно сделанные папой и мамой до их свадьбы. Я бросилась за ним, упав лицом в пол и прокляв торчащую половицу около входа. Поччи добежал до спальни родителей и исцарапал лицо спящему отцу. Лучше бы я не слышала такой крик никогда. Он моментально вскочил и взял рыжего негодяя за шкирку, еле дошёл до прихожей, посмотрел на лежащую меня, откашлялся, и вопросительно обратился:

– Доченька, а давно ли ты у нас брагу пьёшь? Чего под утро вернулась, кота напугала, да ещё и сама навернулась не весть как?

– Папа… Это будет тяжело объяснить, но я не пьяна и должна это рассказать. Для начала, посмотри на лоб кота. – тяжело вздохнула я, не понимая произошедшего, но стараясь сохранять холодный, рассудительный ум.

Отец взглянул на кота, всё также держа его за шкирку, а тот послушно висел, уставившись в пол и, возможно, философствовал о своём несчастном бытие заложника в доме людей. В стиле отца было на удивительные вещи сначала смотреть привычно, а потом, осознавая, снова поворачиваться и округлять глаза, сильно поднимая брови. Тоже самое он провернул и тогда.

– Я бы выругался, да не могу, дал слово твоей матери. Что у него за ромашка торчит из головы? Это какой-то юмор или что? Как ты её вклеила?

– Папа, позови маму, мы сядем за стол и я попробую всё объяснить. С одним условием, вы должны мне поверить. – пытаясь сохранить уверенность, отвечала я.

Отец опустил кота на пол и направился в спальню, откуда вскоре вышел он и следом сонная мама, потирающая глаза. Поччи с обиженным видом смотрел на папу, ожидая порцию завтрака. Мы сели за стол и я начала рассказ.

– Невероятно. Я как будто читала о чём-то подобном лет так двадцать назад. Про сгустки неподвластной энергии, формировавшиеся ещё давным-давно, до великого переселения народов. Аскелья, скажи, как ты себя чувствуешь? – взволнованно вопрошала мама, пока отец делал нам завтрак и чесал затылок, обдумывая услышанное.

– У меня болит всё тело, и как будто общая температура повысилась. В целом, это намного лучше, чем было ночью. Я слышала, что не одна запечатлела падение обломков. Значит ли это, что кто-то уже обнаружил другие экземпляры? – с интересом, погрузившись в пелену раздумий, сказала я.

Мама осматривала Поччи, а точнее его новообразование на голове, в виде красивой, живой ромашки. По её взгляду стало ясно, что она обратила внимание на какую-то деталь.

– Смотри внимательно. Видишь, что на цветке есть пробел? Все лепестки идут своим чередом, окутывая центр, а одного не хватает. Могу отметить, что их было 9, и на месте 9-го красуется пустота. Странно.

– Может, если все 9 лепестков отпадут, то и цветок с ними грохнется? – с некоторой иронией я отвечала на мамино замечание.

Прервав наши рассуждения, в дверь постучали. Не скажу, что мы редко кого-то ждали, скорее, нас часто посещали близкие друзья: это могла быть Герда, моя лучшая подруга со времён детства. Мы вместе придумывали самые креативные способы пропустить школьные занятия, уж очень я любила самостоятельное обучение. Герда была довольно жизнерадостной девушкой, всегда открытой к чему-то новому. Из нас двоих она больше походила на жаждущую опасных приключений, в то время как я предпочитала спокойное, размеренное познание. Внешность Герды всегда меня восхищала. Она была метиской, ассикальдо-грондского происхождения, представляла собой смуглую, стройную невысокую девушку с прямыми тёмными волосами по плечи, карими глазами, модельной формой лица и тела, хотя объективно, у меня грудь была побольше (Не показывайте это Герде!). Также у нас с ней был общий друг Арион, идеальный товарищ, которому интересно было только тренироваться в фехтовании и участвовать в поедании еды на скорость. Несмотря на это, Арион всегда отличался любовью к животным, и часто патрулировал улицы Зоанды, пристраивая бездомышей в добрые руки. Он часто тормошил моего отца, чтобы тот обучил его новым приёмам и сразился с ним в очередной раз. И хотя отец не был боевой единицей, а скорее защитником, он частенько хвастался ловкостью и изящностью своих атакующих движений, отрабатывая их на Арионе, а тот радовался и вставал снова и снова.

Как это часто происходит в жизни, всему были свои причины: Арион рос без отца, тот погиб, как принято считать, в несчастном случае близ горы Неро, столкнувшись с торговым караваном. На тот момент мать Ариона, Эгельда, была беременна им и готовилась к родам. Их принимала лично моя мать, так как Эгельда находилась в ужасном состоянии после потери мужа. Арион не верил в официальную версию расследования и посвящал свою жизнь поиску правды. Он представлял собой высокого, атлетичного парня блондина, с густыми волосами, которые часто зачёсывал назад и покрывал неизвестным составом для укладки. Мы часто подшучивали с Гердой над его манией следить за причёской. Во многом, именно это мешало ему вести бой и он получал оплеухи от моего отца. Познакомились мы все ещё с детства, когда нас только отправили в базовую школу начального уровня. В Ассикальдии существовало несколько ступеней образования: начальный уровень (8-15 лет) средний уровень (16-19)  и высокий (20-24). На среднем уровне ученик выбирал профиль подготовки, самыми распространёнными были торговое дело, дипломатические отношения, врачевание и строительство. На высоком уровне выбор расширялся в сторону отдельных направлений, и можно было досконально развиться в конкретной сфере. Я с горем пополам закончила начальный уровень, поступила на средний, обучалась по программе общей подготовки природоведения. Там стало поинтереснее, поэтому я собралась и доучилась до конца. Герда же предпочла изучать на среднем уровне швейное дело, чтобы в будущем стать модельером и владеть собственной сетью швейных мастерских. В амбициях ей точно не занимать, она была родом из семьи среднего достатка, ближе к знатным. Отец Герды, Рофин, выходец из Гронда, и всегда питал любовь к Ассикальдии, поэтому в один момент жизни переехал туда, и встретил её маму, Эсилью. Рофин работал в мэрии Ассикальдии, был активным общественным деятелем и миротворцем. Эсилья до встречи с Рофином старалась активно помочь своей бедной семье и работала  за двоих: помощницей в лавке изделий из кожи, и в таверне “Глас богов” напротив мэрии. Именно в таверне они и встретились. В особенности их знакомства и отношений вас погружать не стану, но Герде очень повезло, она росла в семье с материальным и духовным достатком.

И вот, в очередной раз, когда к нам в дом пожаловал незваный гость, я ожидала увидеть Герду или Ариона. Я неспеша подошла к двери, потянула толстенный металлический засов (и зачем отцу столько брутальности в вещах?), и была удивлена: к нам пожаловал Кайл, близкий друг моего папы, некровный брат. Он часто проводил со мной время в детстве, обучая алхимии, рассказывая про Ассикальдских богов, различные верования народов соседних стран, и про географию нашего королевства, а также заставлял меня учить Грондский язык, который так мне и не дался, хотя пару слов я ещё могу вспомнить. От неожиданности я забыла что-либо сказать, и первым диалог начал Кайл.

– Здравствуй, Аскелья. Я к вам ненадолго, хотел навестить. Давно не виделись! У меня выдалось очередное длинное путешествие по континенту. Держи, кстати, сувенир из Гронда, не забыла ещё ненавистный тебе язык? – с ноткой ехидности спросил Кайл, протянув мне красивый цветной камень небольшого размера ромбовидной формы, внутри которого была заключена вставка из золота.

– Кайл… проходи, конечно! – протрезвела я – Как раз мама с папой уже сидят за столом, ты вовремя! Спасибо за подарок!

– Да неужели? Эти любящие поспать совы бодрствуют в столь ранний час? Я привык их будить своим приходом! – сказал Кайл, пройдя в дом, после чего я захлопнула дверь, ослеплённая солнечным светом с улицы.

Кайл был мудрым, суровым, очень высоким мужчиной крепкого телосложения. У него были короткие кудрявые коричневые волосы, карие глаза, густая борода, выраженный ассикальдский профиль, проколотое левое ухо, в котором красовалась серьга в форме пера. Он любил носить чёрный кожаный плащ, которым очень гордился, хотя плащ уже требовал вмешательства портного. Кайл был многогранной личностью, с очень широким мировоззрением. Его главной целью в жизни было интересно её пройти, познать суть вещей и просто хорошо провести время. С папой они подружились ещё со времён академии ремёсел среднего уровня, после чего вместе служили наёмными стражам. Они стали очень хорошими друзьями, настоящими братьями. Насколько я знаю, сколько бы людей Кайл не повидал, в погоне за интересом, он всегда возвращался к отцу, так как в нём он видел своего младшего брата. Мама с этого хихикала и часто подстрекала отца, но не всерьёз.

Отец с радостным удивлением встретил вошедшего Кайла и сразу же пригласил того к столу. Кайл моментально обратил внимание на изменения в облике Поччи и прокомментировал это:

– А давно вы кота поливали?

– Да не смеши, брат! Знал бы ты, с какими новостями сегодня утром пришла Аскелья, всё бы сразу понял. Кстати, поздравляю с сорвавшимся планом по нашему пробуждению. Мой утренний гнев пал не на того. – ёрничал отец, горячо приветствуя старого друга.

– Я как раз по поводу этого. Моё путешествие затянулось, Я успел исследовать западную часть материка, за Грондом. Мне довелось посмотреть на ранее бедную Норну и Тавринию. Сейчас туда большое количество денег уходит, они успели отгрохать себе роскошные дворцы, ты бы видел, Генрих. Помнишь, как мы с тобой отправились на юг Норны? Там был тихий ужас, ты разорился на раздаче денег бедным, так ещё и вступился за мальчугана, который хлеб своровал от голода. Ух знатно мы там всех пошатнули, но я о другом пришёл поговорить. – Начав свой рассказ, определённо истосковавшийся по нахождению гостем в нашем доме, сказал Кайл.

– Да уж, брат. Дворцы можно бесконечно строить, да что толку, если народ Норны голодает! Тавриния в этом плане лучше, они строят общественные сооружения, для людей. Помню, ты туда отправился не по своему желанию, ты ведь работаешь в министерстве контроля за мутациями. Видимо, туда не только деньги стекаются. О ночном инциденте хочешь поговорить? Аскелья как раз очевидицей произошедшего стала, мы всё проспали в очередной раз – отвечал отец другу.

– Ты прав, Генрих. В Норне на фоне алхимических экспериментов знати проявилось большое количество детей с мутациями, мы фиксировали их и вносили в список. Ассикальдия готова внедрять миротворческие силы министерства. Осталось добиться разрешения правительства Норны, у которых головы дворцами забиты – немного задумавшись, наш гость продолжил, – Говоришь, Аскелья столкнулась с этим? Ты как, в порядке? – обратился ко мне Кайл.

– Да, всё хорошо, только голова раскалывается и ноги не держат, словно заболела. – отвечала я.

Дальше я вкратце повторила свой рассказ о ночной катастрофе, а Кайл в это время гладил Поччи, шатавшегося мимо ног сидящих за столом домочадцев.

– Ты серьёзно дотронулась до этого камня? До чего же ты любознательная. В министерстве мне сказали установить контроль за тем, чтобы никто не прикасался к упавшим с неба объектам, так что сейчас мобилизуют патрули по пригородам Зоанды и другим населённым пунктам. Если почувствуешь недомогание, сразу обращайся в целебный корпус – настороженно говорил Кайл.

– Скорее, я разъярённая до чёртиков. – с досадой отвечала я, – мастерскую жалко.

– Не волнуйся, новую отстроим. За картины досадно, но учитывая, что ты дотронулась до только что упавшего с неба камня, мы должны прыгать от счастья, что ты выжила! – точно подметил мой отец.

– Да, папа, спасибо вам за помощь. И всё же, постараюсь сама подкопить денег, заодно обновлю библиотеку. Мне теперь интересно почитать про природные аномалии, а не про людские, – я пошатнулась, оперевшись на стену, – Ладно, пойду пока прилягу, мне нужно поспать в нормальном месте, а не среди обломков… – разбавляя обстановку, пошутила я.

– Среди обломков с закрытой дверью! – подколол отец.

– Доча, тебя у прикроватного столика ждёт небольшой презент от меня, надеюсь, что тебе понравится! – с нежной улыбкой и любовью произнесла мама.

– Это очередная энциклопедия? Хорошо, мам, обсудим её позже, когда я восстановлюсь. Спасибо большое за подарок, я тебя люблю! – ответила я и отправилась к себе отдыхать.

Не знаю, сколько времени я лежала, но к тому моменту солнечный зенит уже успел смениться на пламенно-розовый закат уходящего дня, а Кайл покинул наш дом. К вечеру моё состояние улучшилось, правда, улучшение ощущалось пока я находилась в лежачем состоянии. Что-то странное до сих пор происходило в моём теле, и я не могла разобраться. Я поднялась, села на край кровати и пригляделась, рассматривая мамин подарок: книга с названием “Астрономические явления", автором которой являлся известный астроном Зориан Ленд. Она как чувствовала. Хотя, я о предстоящем звездопаде твердила за неделю. И всё же, мама очень внимательна к словам. Ознакомлюсь с книгой чуть позже, когда илиада странствующих розовых облаков сменится на сумеречный смог. Это время суток, когда у меня больше всего сил, да и окружение позволяет. Читать про звёзды, пока небо окутано светом этих самых звёзд… Да, наверное большей магии не сыскать. Оказалось, что найти можно.

Услышав какое-то движение в доме, ко мне подбежал Поччи, с забавно подпрыгивающим цветком на макушке. Я сразу подняла его и усадила на коленки. Он замурчал, начав тереться цветком о мою грудь. Протерев глаза, я пригляделась: лепестков стало семь. Сначала я не придала этому значения, а потом задумалась – а что если лепестки, это жизни моего любимца? Смотря на его умиротворённый вид, я усомнилась в своей внезапной догадке, и уподобляясь ему, захотела спать. Но я планировала выйти на улицу и посмотреть на привычное ночное небо, поэтому аккуратно завернула в одеяло пушистого друга и на цыпочках добежала до двери. Оделась в свой привычный уличный наряд: сапоги до колена с небольшим квадратным каблуком, туника, затянутая кожаным ремнём, перекинутая через плечо сумка и плащ. Когда я оказалась в сапогах у двери, вспомнила о книге на столике. Пришлось, аккуратно клацая каблуками сапог в такт отцовскому храпу, вернуться за врученной энциклопедией. Захватив новенькую реликвию и припрятав подаренный Кайлом артефакт в сумке, я “аккуратно” открыла дверь. Моя борьба с тяжеловесным и невыносимым замком никогда не закончится, но вроде на этот раз всё удалось успешно.

И вот, я вышла. Ох, эта несравнимая с дневными улицами города ночная тишь. Я искренне люблю Зоанду, но дневная суматоха ассоциировалась у меня с забитым носом от пыли. Единственное, что спасает это впечатление – уличные музыканты с невероятно красивой инструментальной музыкой, западающей прямо в душу. А вот ночная свежесть и прохлада ассоциируются у меня со свободой и мечтательностью, с огромным полем возможностей и надежд, которые я питаю к этой жизни. Первые шаги из дома дались с трудом, ноги не успели восстановиться. Последующие уже получше, перестала раскачиваться из стороны в сторону, словно и правда перебрала с брагой, как сказал утром отец, мирно спящий сейчас в объятиях мамы.

В какой-то мере я испытывала моральную травму, так как у меня не осталось места, в которое я ходила живописными ночами, подобно этой. Моя мастерская уничтожена, и что же остаётся? Я могу только прогуляться по улицам родной Зоанды, и заглянуть к Герде, которая, с высокой долей вероятности, огреет меня чем-нибудь тяжёлым за такие выходки. Но у меня не осталось выбора, я совсем чуть-чуть, самую малость эгоистка. И я отправилась к Герде, чтобы в первую очередь насладиться по пути звёздным небом и редкими угасающими огнями в окнах засыпающих домов, а уже потом поделиться событиями прошедшего дня. Дом моей подруги находился не так далеко от нашего, поэтому, избегая встреч с городской стражей и местными доходягами, и наслаждаясь шумом местных таверн, откуда доносились эмоциональные дискуссии и игра местных музыкантов, я вполне мирно вышла на её улицу. По антуражу сразу было ясно: здесь живут люди побогаче. Это была улица Равновесия, где фасады домов украшены цветочными лианами, гипсовой лепниной, массивными изделиями кузнечного мастерства и арками. Дом Герды был узнаваем: по бокам у него стояли башни с полуциркульными балконами, украшенными ажурной кованой оградой. Я подошла к массивной деревянной двери с резьбой и постучала. На мою удачу, открыла Герда, хотя по её виду можно было сказать, что она мягко говоря недовольна.

– Аскелья, бросай привычку по ночам шастать, ничего интересного в этом нет. Вот уж у тебя привычка, никак смириться не могу. И всё же, рада тебя видеть, сейчас все какие-то напряжённые. Проходи, подруга. – встречала меня Герда.

Я поприветствовала её, прошла в дом, и в очередной раз обомлела от той роскоши, которую они себе позволили: двухэтажный полуособняк с картинами неизвестных для меня художников, на втором этаже красуется один из моих пейзажей, чем я горжусь. Прихожая представляла собой парадный вход, ведущий к широкой лестнице, украшенной массивными каменными перилами. Всё это приправлено двумя монументальными колоннами.  Смотря на интерьер дома Герды, я понимала, что хотя я не была внутри цитадели Зоанды, но там всё ещё роскошнее, и это умопомрачает.

И конечно, находиться в подобном месте, где отчётливо чувствуется финансовое различие, мне было неудобно. Поэтому, мы сразу же пошли на второй этаж, к Герде в комнату, где я почти сразу перешла к пересказу всех событий за прошедшие сутки. Комната Герды не уступала прихожей, это была мини-комната принцессы, где вся мебель украшена резьбой, имелся туалетный столик с большим овальным зеркалом, заключённым в рамку с растительным орнаментом, широкая большая кровать, в которой можно было утонуть от мягкости, и также был выход на балкон, с которого представлялась возможность рассмотреть абсолютно всю Зоанду с недоступной ранее высоты. Лучше, наверное, было только на крепостных стенах, но туда водят экскурсионные группы с большим количеством людей, что я очень не любила. Мне нравилось собираться небольшими компаниями из знакомых людей, с которыми можно обсудить всё увиденное.

Герда молча слушала меня, иногда интуитивно кивая и соглашаясь с моими словами. В конце моего повествования, её глаза загорелись и она выдала то, что сильно удивило меня:

– Аскелья, как приятно знать, что я не одна! На утро после звездопада, я выходила из города, чтобы собрать образцы редких бирюзовых цветов, и использовать их как красители для ткани. Ближайшее место их нахождения оказалось рядом с холмом близ деревни Гельды. Я добралась до туда, и увидела нечто странное, около холма было что-то вроде глубокой ямы, словно свежевырытой. Я сразу же подошла поближе и ощутила, что сердце непроизвольно дико забилось, непонятно от чего. В яме я увидела большой круглый камень, невероятно красивый, а почва вокруг него переливалась теми же цветами, что и он. Я прикоснулась к нему и меня как будто по голове ударили: резкая боль, жжение в груди, дикий страх, и ослепляющий свет. Ещё несколько мгновений таких мучений, подобных твоим, и всё резко прекратилось, когда я сильно зажмурила глаза. Света больше не было, а камень разломался на две части. Мне было так плохо в тот момент, я забыла про изначальную миссию и просто легла на траву, чтобы немного прийти в себя. Через некоторое время я пошла домой, и заметила, что к деревне подъезжают вооруженные люди из министерства мутаций. Они заметили меня и провожали взглядом, проезжая мимо. Я еле вернулась домой, и как будто горела изнутри, а особенно болели руки, словно все кости в осколки расщепило. Дальше всё было как у тебя, правда меня ещё стошнило несколько раз, и не получалось сгибать пальцы на руках. Как видишь, сейчас я уже в норме, хотя напугана, первый раз с чем-то подобным столкнулась. Мне вообще сказали, что некоторым людям повезло меньше – они заживо сгорали изнутри от контакта с камнями или их осколками… – взволнованно рассказала мне Герда.

– Вот это ты себе отхапала – с удивлением добавила я. – Мне, значит, достался небольшой осколок, который в кармашек помещается, а ты целый валун нашла! Как подмечал мой отец, не каждый выжил после контакта с такой находкой, так что тебе повезло куда больше, чем мне. Ты сильно рисковала. Если всё так, как ты говоришь, мы обе были близки к страшной участи. Очень жаль всех этих людей.

– Да это ещё ничего, пережили и ладно. Я давно тебя ждала, чтобы наконец поэскпериментировать над тобой, Аскелья! Неужели забыла, так ещё и сама в мои лапы прыгнула? – с ехидной улыбкой спрашивала Герда.

Я сразу поняла, о чём она, и морально подготовилась к предстоящему испытанию. Скажу сразу, я очень не любила думать об имидже, заниматься подбором одежды, но Герда всегда держала меня на мушке модельера. Я злилась, но прощала её, ведь для моей подруги это ценная возможность воплотить мечту в реальность.

– Герда, у меня вполне нормальная одежда, выполняющая все жизненно необходимые функции: прикрывать и отбивать лишнее внимание.  – серьёзно отвечала я.

– Ну-ну, девочка моя! В своих лохмотьях ты далеко не уйдёшь, тебе нужен наряд уважающей себя девушки, с особой изюминкой. Давай, опиши свой идеальный образ. Можешь даже зарисовать! Хотя, дай-ка взгляну на тебя… – Герда с изучением оглядела меня, потыкала в ляжки, плечи, грудь, внезапно защекотав меня до слёз. – Я знаю, что тебе подойдёт. Зарисовывай и запоминай.

– А может…

– Нет! Знакомы не первый год, я знаю, что тебе точно понравится. Итак…

Я взяла листы, и начала зарисовывать предметы одежды по наводкам Герды. Она описала всё с мельчайшими подробностями, словно у неё в голове была бесконечная рулетка с выбором самых разных одежд других континентов. В конце концов, мы пришли к единому образу: Широкая шляпа с мягкими, загнутыми вверх полями, словно сошедшая со страниц старинного гримуара, придавала образу таинственность. Тёмно-фиолетовая ткань переливалась, будто впитала в себя мерцание звёзд, а по краю шляпы золотистой нитью была выведена изящная окантовка. На сгибе красовался пышный бант в форме лилии, добавляя ноту утончённости.

Платье, облегающее фигуру, подчёркивало стройный силуэт. Чёрно-фиолетовая ткань плотно охватывала талию, расходясь чуть ниже в лёгкие разрезы по бокам, скреплённые тонкими верёвочками. Глубокий прямоугольный вырез декольте придавал наряду дерзости, а серебристый ромбовидный орнамент по подолу отливал холодным блеском.

Ноги скрывали высокие, до самых бёдер, чёрные сапоги на каблуке, больше напоминающие изящные чулки с жёсткой подошвой. Руки же почти полностью утопали в длинных перчатках того же тёмно-фиолетового оттенка, что и платье, будто продолжая его линии.

Завершал образ роскошный наплечный плащ, ниспадающий тяжёлыми складками. Его глубокий сине-фиолетовый цвет переливался, как ночное небо перед грозой, добавляя финальный штрих к этому завораживающему наряду.

Я показала наброски Герде и она с восторгом, и даже с долей зависти оценила их, чуть ли не подпрыгивая от радости, пообещав сделать этот наряд в подарок, ведь для неё это будет ценнейший опыт в становлении модельером. В качестве благодарности вместо денег она запросила рекламу среди знакомых и будущих детей. Я смутилась, но согласилась на это предложение, после чего мы, зевая от усталости, отправились спать.

На утро, пока Герда ещё спала, я покинула её дом с намерением вернуться к руинам мастерской и изучить их в надежде спасти оставшиеся картины. На первом этаже меня встретили родители Герды, собирающиеся завтракать. Да, мои родители таким ранним завтраком похвастаться не могли.

– Аскелья, доброе утро. Так ты у нас гостила всю ночь?  Как себя Герда чувствует, не скажешь? А то она в последнее время не выходит особо, мы ведь волнуемся. Сядешь с нами позавтракать? – обратился ко мне отец Герды, заинтересованный в состоянии дочери.

– Доброе утро, дядя Рофин! Простите, вы знаете, как мне неудобно перед вами. Я совсем не подхожу подобному интерьеру, поэтому веду себя как мышь. – неожиданно честно ответила я – Герда в порядке, думаю, скоро сама встанет на ноги и поговорит с вами. От завтрака, наверное, откажусь, хочу успеть насладиться ранним утренним воздухом за стенами Зоанды. Спасибо за предложение, в другой раз обязательно!

– Хорошо, спасибо, Аскелья. Счастливого пути. Утро – самый верный спутник для начинаний и подвигов – мудро отвечал Рофин.

Я покинула дом Герды, и направилась к городским воротам, попутно поглядывая на заспанных горожан и на оживающий город после тёмной ночи. Так приятно осознавать, как все эти люди умиротворённо спали под лоскутным одеялом из звёзд, ведь это самое безмятежное зрелище, окутанное невероятным спокойствием. Оно вызывало у меня меланхоличные чувства.

## Глава 2

По витиеватой дороге до руин, я рассматривала капли утренней росы на травинках, покрываясь строем армии мурашек от освежающей прохлады. Вся природа вокруг словно обретала другое значение, как будто я чувствовала ещё большее родство с ней после того загадочного инцидента. В один момент я вышла на прямой участок дороги и смогла разглядеть валяющиеся доски и брёвна – всё, что осталось от моего храма внутреннего равновесия и гармонии. Подойдя ближе, я внимательно осмотрела место падения того злосчастного осколка, и что-то меня сильно смутило. Как будто там проводили раскопки, и пытались найти… неужто, осколок? Я насторожилась. Возникло чувство, что мы разминулись с тем, кто искал камень, но он всё равно остался у меня, так что вряд ли тут можно было что-то найти кроме изуродованных картин ночного неба, плавно перетекающего в силуэты лесных массивов. Другое дело, что об этом месте узнали и активно пытались что-то разнюхать… это пугало. Достав из-под обломков пару уцелевших холстов, я уже было собралась уходить, как вдруг из кустов в мою сторону бросился невиданный ранее зверь, словно мутировавший, напоминавший гипертрофированного волка-переростка с разжиженными жёлтыми слюнями, обильно текущими из пасти, и краснющими, покрытыми пеленой от ярости, глазами. Он собирался напрыгнуть на меня, а я от испуга успела только вытянуть руку в его сторону и закрыть глаза. Секунда. Жжение в руке, вопль зверя. Он отступил, а из руки выпал тлеющий уголёк. Я ошалела, но удивление быстро сменилось на попытки унять ноющую боль в предплечье, а сердце стучало с бешеной скоростью то ли от испуга, то ли от моей выходки. Мне казалось, что это нереально, и я всё ещё у Герды. Протерев глаза, я убедилась в реальности происходящего, взяла картины и рванула домой без оглядки. Моей выносливости хватило ненадолго, но я отбежала на приличное расстояние. Рука очень болела, но не в таком масштабе, как описывала Герда. Я не обращала внимания на мимолётные разговоры окружающих людей, как делала обычно, и устремилась домой, минуя городские ворота.

Дома я облегчённо выдохнула, захлопнув массивную дверь и медленно спустившись по ней на пол. Посидев пару секунд с закрытыми глазами, я почувствовала, как больную руку своей головой поднимает Поччи, мурлыкая и встречая меня. Блеск в его глазах на миг вернул меня в столкновение со зверем и я отпрянула, но пришла в себя и приласкала котика. Быстро позавтракав остатками вчерашнего ужина, который мне любезно оставили родители, я отметила, что надо будет не забыть приготовить им что-нибудь в ответ. К счастью, я успела развить свои навыки готовки чуть выше среднего. В целом, я бы не назвала себя особо талантливой, меня спасало только моё любопытство. За счёт него я обучилась многому и создавала иллюзию эрудированной леди, хотя мама воистину считала меня таковой. И всё же, это мама, она про своего ребёнка плохого слова не скажет. С самооценкой же у меня было чуть хуже, но я старалась быть объективной. Например, я никогда не говорила плохо о своей внешности, так как мне относительно повезло с ней: девушка невысокого роста, с узкими плечами, аккуратной, стройной талией, широкими бёдрами, длинными стройными ногами, грудью среднего размера, симметричным лицом, ровным носом, слегка припухлыми губами, изумрудно-зелёными глазами, с ровной осанкой, небольшими ушами, длинными вьющимися тёмно-коричневыми волосами до лопаток, которые раньше часто собирала в пышные хвостики или заплетала косы, а сейчас просто аккуратно расчесываю, оставляя несколько прядей спереди. В ушах я часто носила латунные серёжки в виде полумесяцев – это были мои любимые серьги, их изготовил мой отец, когда осваивал ювелирное дело. В некотором роде, данное описание мне помогла составить краткая сводка Герды для создания нарядов, предназначающихся мне, но я не могла оспорить ни один факт, описанный ею, со внешностью мне действительно нехило повезло, а вот в общении с противоположным полом не очень. В целом, только с Арионом поладили, и то сначала я его считала довольно глупым и бестактным юношей, пока не увидела, как он искренне переживает за животных. С остальными мужчинами у меня как-то не складывалось, да и не особо интересно было начинать. Мне хватало круга (треугольника) общения из Герды и Ариона, им я всегда могла рассказать свои мысли и выслушать их идеи. Мы трое были абсолютно разные и в то же время похожими между собой людьми.

Перекусив едой отцовского исполнения (он славился хорошими жареными и копчёными блюдами, в то время как мама управлялась с выпечкой и варкой на ура), я отправилась в комнату, где, немного поглядев за состоянием своего лица в зеркале, села за скромный рабочий столик (по сравнению со столиком Герды, я чувствовала себя отщепенцем мира сего), открыла книгу, подаренную мамой вчера, и принялась записывать, а также зарисовывать самые интересные и кажущиеся похожими на недавний звездопад моменты. Пару строчек действительно меня зацепили, но казались сыроватыми и словно недописанными. Я первый раз такое встречала, возможно, я прозрела после соприкосновения с осколком, или разочаровалась в стиле письма нашей обсерватории, которая, скорее всего, и выпустила данный экземпляр. Между тем, строки о «Космических сгустках энергии», «Чудодейственных явлениях небесного происхождения», «Астрономическом затмении» и «предзнаменовании переустройства земных часов» действительно зацепили, я разобрала их подробнее и охарактеризовала совокупность произошедших явлений как «насыщение земной поверхности и живых существ материей неизвестного происхождения, именуемого как "магия"». Слово «магия», я, конечно, непростительно позаимствовала у более сведущих в области мутаций людей, но они не узнают, ведь это моё личное исследование, и вряд ли оно куда-то попадёт.

Зарисовав несколько метеоров внутри импровизированного конспекта, я вспомнила о незаконченной картине, сконцентрировалась и вообразила момент, который старалась запечатлеть в незаконченном полотне. И вот, я снова погрузилась в ту злополучную ночь: бледное сияние звёзд, жёлтая, словно сыр, луна, стелящийся по дрожащей от ночного холода траве свет, по кронам родных деревьев, чья листва трепетала от сдержанных порывов ветра. На небе, переполненном сиянием далёких, но отдающих теплом звёзд, пролетали метеоры короткими вспышками, в разных участках этого тёмно-фиолетового полигона космического пространства. Один за другим, они сгорали от стремительного приближения к нашей планете, коллективно погибая. Интересно, насыщалось ли атмосферное поле этими частицами? Неужели, невозможно было предотвратить проникновение метеоритов в наш мир? И вот, некоторые из них, особо стойкие, развивая невероятную скорость, пробивали так называемый щит, врезаясь в землю и оставляя кратеры. И да, зацепка! Один из камней точно пролетал рядом с обсерваторией. Я там довольно частый гость, так как мне всегда было интересно изучать звёзды, поэтому я могла быть уверена, что сотрудники обсерватории точно мне помогут. Если даже они ничего не знают, просто приятно пообщаюсь со старыми знакомыми. Тогда отправлюсь туда чуть позже, приготовлю ужин родителям и прочитаю еще пару страниц энциклопедии.

Почти никогда и никто меня не видел за готовкой, я всегда стремилась делать это в одиночестве, поэтому разгромленная кухня в первые разы моего кулинарного творчества стала привычным видом для домочадцев. Единственный, кому разрешалось лицезреть готовящую Аскелью, это Поччи, и тот ловил от меня грозные взгляды, но был слишком милым. Радовало, что лепестков так и осталось семь, больше ни один не отпал. Но это была слабая радость на фоне того, что они вообще отпадали по неизвестной на то причине. Тем не менее, я всё-таки освоила готовку простецких и не очень блюд, и могла сообразить некоторые даже без книги рецептов. Но мне хотелось порадовать вернувшихся с работы родителей, и я выбрала нужный рецепт, собрала волосы в хвост, надела фартук, засучила рукава, и принялась готовить. У меня получилось неплохое мясное рагу с подливкой, а на второе овощной салат со слабосолёным сыром, я даже сама немного попробовала, но была достаточно сыта на тот момент. Оставив записку с сердечком для папы и мамы, я собралась и снова направилась к вратам ошеломлённого после «магического дождя» города.

Пройдя через южные врата, и в очередной раз поздоровавшись с охраняющими их стражами, которые часто меня выручали, так как именно эти врата сторожил мой отец, я направилась по мощёной дороге до обсерватории. По пути находится деревня, в которой я часто гостила и помогала местным жителям с бытовыми вопросами. Однажды, я с серьёзным видом помогала решать спор из-за улетевшей после дождя курицы. Да, это звучит странно, но этим Ассикальдия и интересна, разнообразием темпераментов людей. Сама по себе дорога до обсерватории представляла собой извилистый массив с несколькими поворотами и развилками, и всё это сопровождалось с одной стороны течением нашей местной реки Иль, а с другой – относительно молодым лесом, высаженным искусственно в честь заселения Зоанды первопроходцами.

По дороге я увидела белку, и спешно старалась покормить её парой завалявшихся орешков на дне наплечной сумки, что удалось успешно. Сначала милашка недоверчиво, но потянулась ко мне, а затем ловко выхватила орех из пальцев и мигом оказалась на ближайшем дереве, благодарно разглядывая меня. И на том спасибо, госпожа белка.

Далее мой путь не был насыщен активными событиями, я любовалась сопровождающими меня хаотичными рядами деревьев и живых существ, проносящихся в поисках пищи на сегодняшний день. Время было ближе к вечеру, так что многие уже наелись и ожидали закатного солнца, которое работало как маячок для лесных зверей, что пора готовиться ко сну. Этот природный баланс всегда меня восхищал, он работал как песочные часы. Наконец, показался неформальный указатель правильной дороги в сторону обсерватории – местная деревня Джуна, родина моей матери. Проходя мимо неё, меня окликнули местные жители, которые вовсю были заняты тяжёлым деревенским трудом. Я тоже пробовала им заниматься и не один раз, это хорошо повлияло на мою мускулатуру, но привыкнуть к такому не смогла, так что для меня это были люди совершенно иного уровня. У нас завязался небольшой диалог о последних событиях в жизни и о звездопаде. Как только мы начали эту тему, и я упомянула, что видела падение камня, они с испугом и некоторой отрешённостью спросили, прикоснулась ли я к нему, на что я ответила отрицательно. Что-то меня насторожило и я почувствовала, что никому больше не стоит знать подробностей той истории. Более того, жители мне поведали, что один из них, торговец Лерн, ездил на заработки в Зоанду и замечал, как усилили городскую стражу: она начала ходить по домам, спрашивая про очевидцев звездопада или контактировавших с камнями. Любого, кто что-либо знал, они уводили с собой. На рынке все стали суровыми, предвещающими неспокойные времена, а некоторые пользуются ситуацией и пробуют втайне от министерств продать «чарующие» камни. Мне, с большим беспокойством, порекомендовали быть аккуратной и никому не рассказывать о том, что я столкнулась с этим инцидентом напрямую. На всё отвечать, что была дома и спала. Я, с ошалевшим от рассказа деревенских видом, молча кивнула, улыбнулась и попрощалась, сказав, что мне нужно успеть в обсерваторию до того, как стемнеет. Я поблагодарила их за беседу, и сказала, что обязательно наведаюсь к ним в гости ещё раз. Местные жители отличались своим гостеприимством, поэтому всучили мне в дорогу пару пирожков и бутылку свежего молока – отказываться было бесполезно, так как они были чересчур настойчивы, но мне всегда было приятно от доброты этих людей. Единственный, кто меня смущал, это странный мужчина, который слышал наш диалог, стоял поодаль и пристально провожал меня взглядом. Я просто посчитала, что он испугался меня после поведанной истории, но всю оставшуюся дорогу шла в нехилом напряжении и желании мгновенно оказаться в нужном месте. Меня не покидало ощущение, что за мной следят два огромных глаза размером с небеса. Совсем скоро я дошла до обсерватории, колыбели моего астрономического познания и взращенной любви к звёздам. Я с десяти лет забегала туда, с момента как мама впервые привела меня в это место. Мне не столько тогда нравилось копаться в книгах или искать подробные объяснения тех или иных явлений, сколько просто мечтать: ночное небо, звёзды, их движение, всё это ассоциировалось у меня с необъятными просторами для фантазий и рефлексии над предстоящей жизнью. Я смотрела на них и чувствовала – это тот самый вид, любуясь которым, я ощущала прилив сил и стремления становиться лучше, чувства что я максимально свободна и мне предначертано стать великой. Нет, я не жаждала величия ради признания или привлечения внимания, скорее мне это нужно было для самореализации, чтобы я могла делать то, что могут звёзды и чем они прекрасны. Я хотела обладать способностями, которые могут лишать боли, страданий, ненависти, и давать надежду, созидать, дарить прекрасное. В нашем мире это казалось нереальным, и любуясь бесконечными просторами небес, я знала – там, где-то далеко, настоящая сила и свобода души. Погрузившись в пучину размышлений, я не заметила, как дошла до нужного места. Это было невероятное для глаза городского обывателя здание, отличавшееся своей купольной формой, простиравшейся до самой земли. Своего рода огромный полукруг в самом сердце леса. Что расположение чудное, что здание. Но это меня также притягивало и удивляло. Войдя в обсерваторию, которая внутри была не менее чудесна, что и снаружи, я сразу заметила её директора, моего хорошего знакомого – Дрикса. Это был возрастной мужчина худого телосложения, не выделявшийся ростом, с длинной седой густой бородой до ключиц, голубыми как вода глазами, собранными в хвост длинными волосами, в круглых забавных очках с золотой инкрустацией в растительном стиле на оправе, одетым в длинную мантию болотно-зелёного цвета. В руках он всегда таскал свою любимую книгу – которую вёл сам, так сказать, гримуар его авторства. Там он бесконечно делал заметки касаемо своей работы. Сама обсерватория внутри выглядела как большое просторное двухэтажное здание с винтовой лестницей и гигантским телескопом в центре, окутанное многочисленными книжными полками, оформленными искусной резьбой по дереву. Даже книги своими обложками выделялись и сияли – все с позолотой, серебрением и прочими изысками издателей. За 10 лет посещения я смогла полностью просмотреть лишь 2 полки, а Дрикс знает наизусть их все. Он не был особо гордым, скорее он спокойный, нерешительный, но сильный духом человек, чьим приоритетом является познание и солидарность. Он всегда ценил в людях стремление к осязанию, любопытство, и поощрял его. Дрикс не любил рыночную площадь Зоанды, называл её беспощадной продажей бесценного. Я неоднократно спорила с ним, ведь образование образованием, а государству нужно поддерживать экономику, особенно если основа его стабильности – торговля. Он эмоционально дискуссировал со мной, но наши диалоги всегда заканчивались его довольной улыбкой, Дрикс любил желание защитить свою позицию самым что ни на есть весомым способом – аргументацией.

Завидев Дрикса, я сразу окликнула его и спешно подошла, он ухмыльнулся, отвлёкся от дел и вступил в диалог:

– Неужто та самая охотница за знаниями? Аскелья, здравствуй! – бодро начал Дрикс.

– Здравствуйте, здравствуйте! Как вы тут поживаете, в своём купольном панцире варитесь? – шутливо поддержала я.

– Язык твой остр, как клинок. Чувствую закалку Генриха, ох и измотал он меня в своё время. Прямолинеен, мечтателен и нетактичен, но зато очень открыт. Пройдём на второй этаж, расскажешь, с чем пожаловала, звёздочка.

Дрикс часто называл людей, в которых отмечал лучшие на его взгляд качества, “звёздочками”. Для него звёзды тоже несли особую философию, которой он весьма скромно делился. Это был своего рода титул, где директор признавал личность той или иной персоны. Как-то он присвоил этот титул моим родителям, завидев их вместе. Мама тогда пришла передать лекарственные травы захворавшему Дриксу, и прихватила с собой отца. Тогда-то он и похвалил их, сказав, что вроде бы их всего двое, но своим свечением вместе образуют целое созвездие.

Пройдя на второй этаж, мы сели за небольшой столик около окна, выходящего на город. Устроившись поудобнее, я спешно выпалила своё наблюдение, которое вспомнила накануне дома. Дрикс нахмурился, подумал, после чего сказал:

– Да, я в ту ночь бодрствовал и не мог пропустить это явление. Почти все работники обсерватории тогда работали, а я метался из окна к окну, подходил к телескопу, чтобы со всех ракурсов запечатлеть и записать каждую деталь, после чего увидел, что к нам приближается метеорит. Прошло пару мгновений, и земля сотряслась, а на небольшом расстоянии от нашего здания образовался кратер с мощным испарением. Конечно же, мы все направились фиксировать произошедшее, и задокументировали, но накануне к нам пришли стражи и потребовали уничтожить документы. Сама понимаешь, копии у меня всё равно запрятаны, так как рукописи не горят, а требования и идеалы мимолётны. Я сразу понял, завидев текстуру камня, что с ним явно что-то не так. Почва вокруг окрашивалась в его цвета, словно он состоял из неизвестной нам жидкости. Прикасаться к нему было опасно, поэтому мы аккуратно соскаблили пробу и храним всё под глубочайшим секретом. Пока это всё, чем я могу поделиться. До меня также дошли сведения, что некоторые получили от контакта с подобными камнями определённые способности генерировать стихийные проявления, кто-то в большем объёме, кто-то в меньшем. Вероятно, вещество синтезируется с клетками тела и создаёт прочную связь между природными и человеческими сущностями, выступая посредником и усилителем этой связи. – повествовал Дрикс.

Я поведала ему свои наблюдения, вычитала пару фраз из импровизированного конспекта, и, несмотря на обещание самой себе ни с кем больше не делиться подробностями моего столкновения с камнем, рассказала о том, что тоже получила некоторые способности от осколка, детально описав их проявления в разных ситуациях, а также симптоматику болей после применения. Он внимательно слушал, иногда поглаживая бороду и хмуро поглядывая на город в окне. Завершив свой скомканный научный доклад, я неожиданно сказала:

– Давайте я попробую показать вам свои новые способности! Это будет полезно для вас, так как пока на мой взгляд, обсерватория является единственным местом, где серьёзно взялись за изучение произошедшего.

– Это может быть опасно для твоей жизни, звёздочка. Я ценю твой вклад в науку и преданность, но береги свои силы, если твоя боль будет уменьшаться после каждого применения новых способностей, то синтез клеток проходит успешно, и ты, с большой долей вероятности, сможешь их контролировать вне зависимости от испуга или стресса. Здесь важен уровень самоконтроля и натренированности тела, организм может изнашиваться от постоянной нагрузки. Если мне потребуется, то я найду людей, способных показать мне приобретённые причуды после контакта с камнями, благодарю тебя. – Дрикс хотел было уберечь меня от возможных рисков, но я не желала останавливаться.

Я вытянула руку вперёд, сильно напрягла её, передав большое количество импульса в ладонь, руку начало сводить. Сначала ничего не получалось, и так было раз за разом, после чего Дрикс вздохнул, и внезапно бросил в меня кружку, громко рявкнув. Я сильно испугалась, рефлекторно поставив преграду кружке в виде своей руки, и именно в этот момент из моей ладони вырвался буйный поток воздуха, откинув летящий объект в сторону, одновременно с этим растормошив собранные волосы Дрикса. Он удивился и улыбнулся:

– Извини меня за внезапную выходку, но исходя из твоих слов, ты реагируешь на сильный всплеск эмоций, что и порождает использование тех самых резервов. Прошу прощения, что напугал, но ты успешно продемонстрировала свои способности, я обязательно отмечу это. Как твоя рука, Аскелья? – виновато, но с толикой гордости вопрошал напугавший меня до смерти директор.

– Это было страшно. Вы ужасны в своих методах! Но за эту решимость я вас уважаю. Руку сводит, как и в прошлые разы, меня преследует тянущаяся боль, словно её сильно потянули на себя, замучав связки. Но потихоньку становится лучше, так что продолжу осваивать эти умения. У меня уже получилось создать язык пламени, поток воздуха, искры, и я уверена, что это не конец. В идеале можно будет подражать природным явлениям, или даже повелевать ими, хотя кажется сладким вымыслом какого-то писателя-романтика – отвечала я.

Мы с Дриксом ещё немного обсудили новоиспечённую тему, после чего я начала собираться домой, завидев закатное солнце. Дрикс пожелал мне счастливого и попросил, словно родной дедушка, быть аккуратной, аргументировав тем, что сейчас активно проводят поиски остатков камней и допрашивают тех, кто хотя бы что-то знает. А тех, кто касался камня, по слухам, вообще не отпускают обратно, удерживая в здании министерства мутаций.

Я поблагодарила Дрикса и вышла из обсерватории. Пройдя небольшое расстояние вперёд, я увидела идущих навстречу стражей в сопровождении одного из доверенных лиц министерства и того самого деревенского доходяги. Сначала я надеялась и думала, что они направляются в обсерваторию, и что стоило бы подать какой-либо знак Дриксу, но подойдя поближе, мне преградили путь и громко, отчётливо объявили:

– Аскелья Лонхард, мы вынуждены вас задержать и направить на допрос в связи с чрезвычайным положением, введённым в связи с произошедшим инцидентом вторжения космических обломков. У нас есть информация, что вы можете владеть некоторыми полезными сведениями и, возможно, контактировали с одним из упавших камней. Отказаться от допроса вы не можете, так что вам нужно проследовать с нами, в противном случае мы обязаны будем применить силу – гордо и чётко проговорил один из стражей с высоким чином.

Я молча кивнула, и меня вернули в город на тележке, запряжённой лошадьми. Одно хорошо – доберусь не пешком.

## Глава 3

В разговоре со стражами отец учил меня быть как можно более сдержанной, а отвечать односложно, иногда добавляя нужные слова для целостности повествования, поэтому мы ехали до города в мёртвом молчании, сопровождавшемся цоканьем копыт лошади и до невозможности громким шелестом листвы от усилившегося ветра. Мне было тревожно, да и если честно сказать, страшно. Я никогда не сталкивалась со стражами в ключе подавляемого, для меня их образ светлых защитников на тот момент безвозвратно рухнул. Конечно, от моего мнения вряд ли что-то зависело, но это была смена отношения к какой-либо вещи с точки зрения простой эмоциональной оценки. Я не относилась к ним плохо, скорее, доверие пропало ввиду разрушения образа, который формировался с детства.

Вскоре мы доехали до точки назначения, меня провели в мрачную обветшалую пристройку здания министерства мутаций. По виду сразу было понятно – здесь допрашивают людей, и не совсем удачно. Мы дошли до нужной комнаты: она была абсолютно пустой, вмещая в себя только пошарпанный стол и два стула в плачевном состоянии. Меня усадили за первый, напротив сел тот самый высокопоставленный человек из министерства. Я пропускала его слова мимо ушей, отвечая лишь требованием прекратить повышать голос. Он злился до состояния порозовевшей кожи, а глаза стремительно краснели от ярости. Казалось, что они скоро лопнут и забрызгают кровью мою одежду. Стало противно от одной мысли об этом.

В один момент стражи, которые охраняли вход в комнату, встали за моей спиной, словно хрупкая молодая девушка могла куда-то убежать от трёх здоровенных амбалов. Меня это смутило до заливистого смеха, после чего мне дали пощёчину, отрезвив моментально. Я обомлела от наглости их методов. Один стражник поглаживал меня по ляжке, на что я назвала его мерзким ублюдком, а тот лишь ухмыльнулся, не убрав руки. Само собой, весь этот кошмарный цирк уродов начал меня пугать. Я почувствовала себя скованной и беспомощной, не представляя, что со мной могли сделать дальше.

– Такая молодая, прекрасная дева, да ещё и с не менее прекрасным телосложением. Здесь никто не услышит твоих криков – проглатывая слюни, хищно проговорил человек, проводивший допрос.

– Бесчеловечная, жирная, ничтожная свинья! – в панике высказала я, будучи удерживаемой стражами.

Неожиданно, в комнату ворвался мой отец, без лишних разговоров сразу же ударив одного из стражей в лицо. Тот пластом рухнул на землю без сознания. Моё сердце дребезжало от происходящих событий. Я не понимала, что вообще происходит, и в какой момент мир сошёл с ума. Неужели это была не катастрофа, пришедшая из космоса, а явление, перевернувшее разум людей? Отца безуспешно пытались остановить, но его вопль словно разрывал перепонки всем находящимся в комнате. Он ударил стул с сидящим на нём человеком из министерства и бросился на него, взяв за волосы и начав с силой бить его головой об пол, отчего кровь этого человека кляксами распространялась по половицам. Затем, посмотрев на испуганных стражей, он рявкнул:

– СТАНОВИСЬ! Жалкие упыри, вы не стражи, вы подобие солдат. Вы лишь работаете ими, натягиваете на себя доспехи и считаете себя лучше остальных! Вы ничем не выделяетесь, уроды! Залезьте обратно в утробу матери и сгиньте вовеки! – в гневе обращался отец, чьи глаза заплыли яростной пеленой.

Лицо представителя министерства стало напоминать кровавое месиво, а хриплое дыхание походило на мерзкое хрюканье свиньи. Наконец, папа выдохнул, сказав:

– Уходите – смотря на остолбеневших солдат, – Уходите отсюда!

Поджавшие хвосты стражи покинули комнату, исчезнув в бесконечном коридоре мрачной пристройки. Отец молча взял меня за руку и вывел оттуда. На улице мы встретили Кайла, бежавшего в сторону пристройки. Он воскликнул:

– Аскелья! Генрих! Что вы устроили? Немедленно вернитесь в допросную. Это ради вашего же блага, вы понимаете? Мне уже доложили о происходящем, я собирался лично поговорить с Аскельей, и уже было отправился сюда, но навстречу выбежали испуганные стражи, и чертыхаясь, рассказали, что ты, Генрих, всех избил и действовал не по закону! – злостно, пытаясь сохранить спокойный нрав, высказал Кайл.

– Вы там что, все с ума посходили? – голос отца подобно грому, сотрясал улицу, – Мою дочь задержали и обвинили непонятно в чем, увезли в эту поганую пристройку, самоназванную «допросную», и собирались издеваться, чтобы она рассказала то, о чём не ведает? То есть так у нас теперь закон действует? Посторонись, Кайл – Отец, держа меня за руку, хотел обойти друга, – ПОСТОРОНИСЬ, Я НЕПОНЯТНО СКАЗАЛ?

– Постой, брат. Пускай Аскелья расскажет, как всё было на самом деле, – положив руку на плечо отца, спокойно сказал Кайл, – сам понимаешь, я всецело на вашей стороне, но мне нужно соблюдать формальности. Я бы не допустил, чтобы с Аскельей что-то случилось, ты же знаешь.

Отец посмотрел на землю, тяжело выдохнул, поднял взгляд и хладнокровно уставился в глаза Кайлу:

– Мне доложили мои знакомые из стражи, что дочь задерживают особо мерзотные солдаты, на которых неоднократно жаловались, но по какой-то причине в их отношении не принимали никаких мер. Я пришёл самостоятельно осудить их и вызволить дочь из этой тюрьмы. И да, я чту законы Ассикальдии, но для моей семьи они не писаны, если мы ничего не нарушили. Это противоправно и безответственно – выложил тяжёлым грузом он.

Я вмешалась в разговор, не желая видеть их столкновение:

– Постойте. Меня задержали у обсерватории, увезли в город и там, высокопоставленный человек из министерства мутаций, ответственный за происходящее, давил на меня. Он кричал и угрожал, пока я просто требовала успокоиться, после чего бы ответила на его вопросы. Стражи позволяли себе самоуправство и домогательства, меня трогали за ноги, следя, чтобы я не сбежала. Я сохраняла молчание, так как почвы для моего участия в допросе и содействии не было. Уверена, что это не первый случай, и всё это на слуху у людей. Любая несправедливость будет в конце концов отмщена и пресечена. – максимально решительно сказала я.

Отец вцепился в плечо Кайла и прорычал:

– Вот видишь, что происходит? Это следование правилам настолько индивидуально, и если ты хочешь, чтобы все его соблюдали, то твоим желанием будут нагло пользоваться, творя всё, что вздумается! Вовремя я покинул это пристанище умалишённых психов, и тебе того советую. Нас – меньшинство, таких людей, которые сердцем стоят за идеалы. Всем остальным только хлеба и зрелищ нужно, и на нашем горе они возведут себе новый театр боли, ведь это услада для больных уродов.

– Искренне извиняюсь за это. Я и подумать не мог, что подобное допускается при отсутствии свидетелей. Постараюсь сделать так, чтобы никто невинный не пострадал. Мне больно от мысли, что люди переживали эти домогательства и прочие издевательства. Кто-то определённо пользуется положением после катастрофы: некоторые структуры Ассикальдии и вовсе распустили, а патрулями распоряжаются военные министры, не сведущие в этом уже давно. Наша прекрасная страна стала слишком мирной, а инфантильные руководители выросли в сытости, не знающими цену реальных потерь. Вот и ответ всему: король стремится к искренности, свободе, а его намерениями попросту пользуются меркантильные жлобы – сделав небольшую паузу, он продолжил, – Я приму меры, но не покину министерство, Генрих. На таких людях всё и держится. Ты оставил службу, и я не осуждаю, у меня самого душа болит за тех, кого я не сумел спасти. Но закон придуман далеко не глупыми людьми, и пусть он рассудит всех, кто пренебрегает им.

– Послушай сюда! Я расскажу тебе про твой закон. Я молчал десять лет, Кайл. Я нёс эту службу стабильно, но почему я её бросил, не знаешь? – отец пристально смотрел на товарища.

Кайл задумался, словно поняв: отец всегда мастерски избегал тему ухода со службы, отшучиваясь и делая непринуждённый, легкомысленный вид, переходя на сторонние вещи.

– Насколько я помню, ты почёсывал затылок и отвечал “Устал спину ровно держать”, хохоча, а все вопросы словно сами отпадали – с сомнением отвечал Кайл.

– А теперь послушайте. Я расскажу это всего один раз. Запомните: то, что вы сейчас услышите, стало вынужденной мерой – отец собрался с духом, тяжело вздохнув, – Десять лет назад мне дали задание казнить убийцу местного богатея, влиятельного торговца на той самой площади, которую ты, Аскелья, непринуждённо изучаешь. Мне доложили о его примерном месте нахождения, со мной в группе разместили старшего по званию стража, и мы отправились выполнять приказ. Всё бы ничего, но убийцей оказался совсем мальчик. Он был грязный и неопрятный, нищета налицо. Я первым нашёл его, схватил и начал допрашивать об убийстве. Мальчик отнекивался и отбивался, а я сказал, что он все равно никуда не денется, и я готов его выслушать. Через какое-то время он успокоился и рассказал мне, что этому богатею переступил дорогу отец мальчика, работавший в небольшой лавке, единственном источнике дохода для его семьи. Но мужчина задумал построить целую торговую сеть, и у него на пути встала та самая лавка. Он пробовал договориться с владельцем, но тот был непреклонен, сказав, что ему нужно кормить детей. Богач мог бы предложить денег за переезд, или устроить на работу этого человека, но ему хватило ума только пожирать души, и он донёс на семью конкурента. Ночью к ним ворвались стражи, мальчику удалось спастись, его прикрыла собственная мать. С тех пор малец не видел своих родителей, и никто так и не нашёл их. Я пять лет после того инцидента искал похожих людей, но так и не добился результатов. Выслушав его историю, я не знал, что ответить. Его распирала ненависть от моих доспехов, от моего статуса. И тут появился старший по званию, нашедший нас. Он отчитал меня за то, что я не выполнил задание, а я пытался рассказать ему суть происходящего. Старший не слышал или не хотел слышать, и приказал мне казнить мальчика. У меня замерло сердце, так как я видел свою службу в другом: в чём-то светлом, в дарении надежды, помощи, поддержке, но никак не в казни детей. Я стоял не шевелясь, а внутри меня горело пламя отчаяния. Старший был непреклонен. Он рявкнул на меня, обозвав бездарным солдатом, и резким рывком замахнулся в сторону ребёнка. В тот же день я сказал, что ухожу со службы, и носил эту маску десять лет, не рассказывая правду никому. Старшего стража звали Лонгар. Мальчик успел назвать мне своё имя, когда я пообещал ему найти родителей. Его звали Ронхальд, и мне больно от мыслей о том, какая судьба могла его ждать. Чем была бы наполнена его жизнь, кем бы он стал? На это никогда более не найдётся ответа. В этом весь твой закон, Кайл. Лонгар действовал по закону, а я нет – со всей горечью и чувством вины закончил отец.

Мы долго молча стояли, между нами повисла мёртвая тишина. Я была шокирована этой историей и той стороной мира, от которого меня берегли папа с мамой. Отец всегда стремился к защите меня от любой угрозы, и я теперь понимаю, какие страхи мотивировали его. Я не знала, что думать тогда, что сказать папе, а может просто промолчать и не мешать ему мириться с трагедией. Я также не знала, сколько кошмаров он видел по ночам, что за мысли преследовали его в одиночестве, и как он ощущал себя, возвращаясь домой и видя маленькую меня. Вероятно, мама тоже не знала об этой истории, или догадывалась по папиному состоянию, но он всегда отнекивался в своём стиле и это быстро забывалось. Мама всегда тонко чувствовала его переживания, так что стопроцентно обращала внимание на отцовские муки, и знала, что в его уходе со службы что-то не так, но не задавала лишних вопросов, считая, что это его внутренняя борьба, и только он сможет её разрешить. Мне очень жаль отца и Ронхальда. Их сломали. У мальчика это несбывшиеся надежды, утерянная семья, и самое ценное – собственная жизнь. У папы – разочарование в идеалах, в собственном предназначении, страх перед будущим, осознание безрассудства и звериного желания убивать, в казалось бы, несущих свет людях. Это очень сложный вопрос, на который бы и Дрикс не спешил ответить. Кто же в данном случае «монстр»?

– Генрих… послушай… – Кайл посмотрел на меня взглядом, полным печали и сожаления – я сделаю всё, приложу все силы, чтобы никого больше не сломали эти законы, чтобы они несли в себе всё самое светлое, и непременно доложу королю о случившемся, а также о самоуправстве этих мясников. Мы будем проводить жесткий отбор, и будем воспитывать в стражах самое лучшее с раннего детства.

– Нет, Кайл. Это тоже насилие, это прививание ценностей против воли. Всё происходящее является циклом, из которого не вырваться. Просто не дай им подойти к моей семье. Иначе я убью их всех. Я буду рубить всех, кто посмеет залезть в наш мир. Мир, где нет места беспощадным казням и жестоким преступлениям. Я сам стану преступником, чтобы спасти этот островок.

Я буквально ощущала эту горечь и жжение внутри, поэтому не медлила и, взяв отца под руку, попрощалась с Кайлом, которому нечего было сказать в ответ. Ему тяжело было воспринимать всё услышанное. С папой мы пошли домой, где я передала его маме. Она не узнавала его: он был подобен мертвецу, бледный, молчаливый, иногда всхлипывающий, что не соответствовало его грозному образу. Он прижался к маме и просто крепко обнимал её, еле дыша. Поччи также находился с ними, встревоженно задевая хвостом папу. Я оставила их, чтобы самой переварить всё произошедшее за день. За окном уже стемнело, показывался бледный силуэт изящного полумесяца, сопровождавшегося мерцающими звёздами. В тот момент они не успокаивали меня, а наводили на размышления о тягости жизни, бренности существования, и сложности человеческих взаимоотношений. Это катастрофа, что папу заставляли стать палачом, запятнав свою жизнь навсегда. Я смотрела на звёзды и словно ждала ответа. Что вообще можно сделать? Как быть мне, маленькому человеку, следствию сильной любви между двумя другими людьми, в этом причудливом мире? Я не отрывала взгляда от мерцающих светлячков в небе, затем по телу пробежал озноб, от которого я вздрогнула.

Хотелось заплакать от накопившегося горя за сегодня, но я сдержала накатывающий ком и открыла учебник. Попыталась зажечь свечу огнём из руки, но это оказалось тщетно. Конечно! Что ещё можно было ожидать от такой жалкой попытки. Продолжая свой астрономический конспект, я задумалась и в порыве размышлений набросала внешность Ронхальда, каким я его представляла. Затем, его внешность, будучи подростком. Я сама не заметила, как листы покрылись слезами. Отец, ты говорил быть сильной, но это невозможно. Я слишком много натерпелась за сегодня, за вчера, и за прошлые дни. Осколок обременяет меня, эти камни принесли горе уже не в одну семью. Зачем только они вообще появились? Этот и ещё десятки похожих вопросов я задавала у себя в голове, после чего задумалась, и, возможно, пришла к предполагаемому ответу: камни не испортили людей, они проявили их нутро. Смысл был не в том, что невероятная сила изменила кого-то, а в том, что она сняла маски и показала людей настоящими. Я протёрла рукой глаза, встала, собралась, вытянула руку и попробовала ещё раз. Из запотевшей ладони высеклись искры. Ещё попытка. Снова искры. Пространство в комнате стало разряженным, стало трудно дышать, словно я находилась в поле во время начинающейся грозы. Я решила в последний раз напрячь руку и попробовать высвободить магические частицы, создав подобие молнии. Мышцы на руке очень болели, голова гудела от перенапряжения, и тут я добилась своего: из ладони начала создаваться ломаная линия сине-белого свечения, заполняя этим вспышками всю комнату. Небольшая молния вбирала в себя энергию, слегка притягивая меня к земле, это позволяло сохранять равновесие. Ещё некоторое время я могла поддерживать её, после чего нарастающая боль вынудила остановиться, и я свалилась на кровать, чувствуя, как отключаюсь и погружаюсь в сон. Во сне меня посещали видения о ночном небе, о бесконечных лесах, буйных водопадах, и почему-то мне приснилось ущелье горы Неро, место гибели отца Ариона. Не знаю, с чего вдруг оно предстало перед моими глазами, но это могло означать что-то важное.

Утром я проснулась на удивление бодрой, меня разбудил семилепестковый стебель на макушке Поччи, нежно щекочащий моё заспанное лицо. Я потёрла глаза, потянулась, перевернулась и уснула снова. Второй сон продлился недолго, и уже после него я нашла в себе силы встать. К моему счастью, отчётливой боли в руке не было, что не могло не радовать, а то в последнее время я буквально мечтала проснуться полностью здоровой. Собравшись с силами, я пошла завтракать на кухню, где сидели мама с папой, выглядевшие вполне весёлыми и жизнерадостными.

– Доброе утро, Аскелья – сказала мама – садись к нам, позавтракай.

– Доброе утро… По поводу вчерашнего…

– То, что было вчера, там и останется. Скажи мне лучше, сможешь сегодня сходить со мной на рынок? Мне нужно докупить несколько колб и бутылок для лекарственных отваров. Заодно присмотрим что-нибудь полезное, продуктов докупим – организованно приветствовала меня мама.

– М-можно ещё походных вещей взять, сумки, например. Я давно хотела выбраться с вами на природу, за город – сквозь зевок и утреннее заикание, пробормотала я.

– Смотрите аккуратнее. Я буду приглядывать за вами из тыла. У нас есть проблемы касаемо вчерашнего дня. Кайл с большой вероятностью уладил их, но нужно быть бдительными. А пока, давайте поедим и в путь! Насчёт похода, солидарен, очень хочется выйти за пределы стен – бодро поддержал диалог отец.

Он уже не выглядел таким подавленным, если возвращаться ко вчерашнему состоянию. Мамина поддержка вытянула его из той пучины отчаяния, что очень меня обрадовало и подняло настроение.

– Генрих, я рассчитывала, что ты сегодня приготовишь, пока мы будем заняты. Отлынивать вздумал? – с ноткой ехидства спрашивала мама.

– Нет, конечно. Я за вас переживаю, приготовить всегда успею. Не пытайся переубедить, я просто буду вашим телохранителем на сегодняшнюю прогулку – успокаивающе высказал он.

Позже я поведала о своих успехах в освоении новых способностей и поделилась возможными наводками о том, что это вообще за явление. Родители положительно реагировали на мой прогресс, комментируя, что я правильно поступаю, пробуя обуздать полученную силу, так как вряд ли она уже куда-либо денется из нашего мира и ей стоит отыскать правильное применение.

Очень скоро тишина и уют домашних стен сменились просторным и шумным пространством городского рынка: места, где все запахи смешиваются в один и образуют не ужасный, но и не самый приятный шлейф. Радовало то, что запах свежей выпечки зачастую перебивал настоявшиеся аромы. Торговцы, гонявшиеся за прибылью, часто чуть ли не дрались за очередное место на забитом полигоне сбыта товаров. Это не мудрено, ведь Зоанда являлась самым крупным городом Ассикальдии в области торгового дела. Недаром тут существует столько институтов, посвященных этой отрасли. Пройдя мимо культовых лавок с заморскими редкостями, к которым стекается большое количество обывателей нашего города, мы пошли по привычному для семейства Лонхардов маршруту: сначала ремесленные вещицы, затем травы и мази из редких растений, приспособления для целителей, и только потом обходили продуктовые лавки. Овощную мы не посещали по понятным причинам, это была наша. Ей заправляла мама вместе с отцом. Иногда они брали выходной и вместо них выходила хорошая знакомая мамы. У неё было довольно много свободного времени, а постоянную работу искать она не хотела, этим обуславливается её «волновой» график и выходные дни моих родителей.

В один момент, чтобы ускорить наши покупки, мама велела мне пойти в лавку напротив и попробовать сторговаться за скидку на набор небольших стеклянных колб, которые удобно переносить в сумке или на поясе. Обычно в них мы носили так называемые «зелья» – микстуры, способные за короткое время справиться с недугом, снять боль, зуд, жжение и прочие неприятные симптомы. В наших семейных походах или одиночных вылазках зелья довольно часто помогали: мама изобрела их рецепт после знакомства с папой. Вообще, их история знакомства меня впечатлила в своё время. Мама была родом из той самой деревни Джуны, и это одна из причин, почему меня там так радушно принимали, не считая мерзавца-доносчика. В тот день двадцатилетняя мама возвращалась с соседней деревни Лонд, там она обучалась у местной целительницы Лианны. Дорога от Лонда была насыщена извилистыми поворотами, и за одним из них мама обнаружила истекающего кровью отца, лежащего на земле. У него была глубокая рана на спине. Мама, не на шутку перепугавшись, сорвала со своей длинной юбки внушительный кусок ткани, вложила пучок целительных трав и туго обвязала место раны. Хотя она и не отличалась мощным телосложением, но сумела на себе дотащить погибающего отца до собственного дома, где пыталась привести его в чувство. Туго обвязанная ткань быстро напиталась кровью, и мама в срочном порядке вылила в рот отцу пробное зелье усиленного восстановления тканей, которое давно не могла освоить. Она переживала, что может навредить юноше, но это было лучше, чем ничего не делать, так как кровотечение не останавливалось. Мама не могла оставить в беде раненого человека, она душой и сердцем мечтала стать целительницей, так как страдания от ран считала невыносимыми. Если духовные раны было практически невозможно исцелить, то способствовать физическому восстановлению она могла. Именно желание нести в мир свет привело её к становлению целительницей. В здоровье она видела счастье. Её всегда воодушевляли улыбки и благодарности людей, раны которых она залечила.

Несмотря на опасения, зелье подействовало. Самодельная повязка перестала набухать от поступающей крови, и отец открыл глаза, простонав от пережитых мучений. Он окинул взглядом окружающее пространство, увидел силуэт женщины и сложил голову на бок, так как сил на тот момент у него не было. Одно было ясно: мама спасла его жизнь, что впоследствии не раз повторялось. Как будто отцу судьбой было предначертано встретить свой защитный оберег в виде человека, коим оказалась мама. Тема знакомства родителей и развития их отношений тянет на отдельный рассказ, поэтому, с большой долей вероятности я бы предпочла задокументировать их совместную биографию. Меня лишь мучал вопрос: а как бы я её назвала? В голову приходило большое количество метафор и художественных эпитетов. В конце концов, если я писала какой-либо текст или небольшой рассказик, то всегда придумывала название, когда завершала его, либо уже с середины ко мне приходило вдохновение, так как я проникалась атмосферой происходящего и варианты рождались сами собой. К такому решению я пришла и тогда, решив, что когда начну своё повествование, координируя его с родителями и уточняя детали, то наименование придёт самостоятельно, расставив всё на свои места.

Взяв всё необходимое в лавке, я развернулась, направившись в сторону мамы, которая в тот момент с отточенным мастерством торговалась с продавцом. Внезапно мимо пронёсся какой-то сгорбившийся старик в плотном капюшоне, чуть меня не сбив. Я отпрянула в сторону и разглядела на земле небольшой кристаллик глубокого синего цвета. Кристалл отличался почти идеальной полировкой, на его поверхности отражались блики солнечного света. Я предположила, что он выпал у того удивительно быстрого для своих лет мужчины, и во мне проснулось клептоманское нутро: я ловко подобрала кристалл и положила в сумку, после чего, как ни в чём ни бывало, пошла к маме. С другого конца улицы, видимо за ним, неслось три стража. Они что-то неразборчиво кричали, но это уже было неважно, дед их обступил по скорости и ловкости. В голове рождались мысли с альтернативными сюжетами, чем бы могла завершиться эта погоня, и кто бы одержал верх, а также почему за ним гнались, замешан ли в этом кристалл. Пока последний находился у меня в сумке, я чувствовала после соприкосновения с ним какую-то лёгкую слабость, но подумала на последствия ночного освоения магических способностей. На погоню же мало кто отреагировал бурно: у кого-то это стало животрепещущим обсуждением на весь оставшийся день, кто-то покачал головой, создав образ наглого вора в лице старика, некоторые рефлекторно повернулись, но через короткое время с безразличием продолжили заниматься своими делами. На рынке погоня за ворами не то что бы являлась редкостью, а скорее, весьма ожидаемым происшествием, учитывая разнообразие ассортимента и большое скопление людей. Вскоре мы закончили с покупками и направились домой, обсуждая погоду и хихикая с догоняющего нас отца. Тот сурово и пристально следил за нами с расстояния, держа кисть на рукояти меча в ножнах, чтобы в любой момент показаться и вызволить нас из беды. Но в один момент мы проходили мимо кузнечной оружейной лавки (это был наш хитрый с мамой план, чтобы отец тоже расслабился и посмотрел на то, что ему нравится, а мы закупились без ощущения, что за косой взгляд продавца разразится перепалка) и отец с деловым видом начал рассматривать клинки отличного качества, с некоторой завистью потирая гарду своего старого меча. И нет, он не хотел его обменять, это было столкновение с безостановочным техническим прогрессом, где мастерство человека способствует развитию качества изделий. Мечи на прилавках были шикарные, не роскошные, как у королевских кузнецов, но эти тоже отличались своей лаконичностью, удобством и прочностью. Некоторые были даже украшены инкрустацией цветных камней, металлов, гравировкой, фигурным эфесом, резными ножнами и прочими изысками. Конечно, мастера учились по образу и подобию аналогов, поэтому абсолютной помпезностью их работы не обладали, что меня радовало.

Эта адаптация богатства королей для народа всегда отличалась уникальным стилем и упрощение ей шло только на пользу. Увидев, с каким лицом папа рассматривал прилавки, я пообещала себе отреставрировать его любимый меч за свой счёт, а также инкрустировать в эфес какой-нибудь драгоценный сияющий камень, и завершить это всё декорацией ножен. Я знала, что папа не будет пользоваться покупным клинком, так как привык к своему давнему товарищу. Этот меч он получил в дар от деревенских кузнецов, когда они с Кайлом вдвоём защитили деревню от местных разбойников, которые брали с неё бешеные налоги и провиант, угрожая сжечь дома за неповиновение и перебить местное население. Поселение находилось далеко от крупных городов, а отец вместе с Кайлом любили путешествовать по Ассикальдии, поэтому однажды оказались там. Во время их посещения, в деревню ворвались разбойники с намерением снова собрать налог с обнищавших жителей. Там они и нарвались на Кайла с отцом, и началась резня, в ходе которой разбойников перебили, а их глава успел сбежать, пообещав отомстить бывалым стражам. Жители деревни были безмерно благодарны освободителям, и местные кузнецы вручили им два своих лучших клинка. С тех пор что Кайл, что папа, не меняют меч, и если нужно обнажить клинок, то используют именно врученные им. И хотя эти мечи не отличались своим качеством и прочими характеристиками, они представляли нечто большее – символическая ценность. Именно это придавало сил в сражениях, мотивируя на подвиги. Поэтому я хочу восстановить и улучшить этот клинок, чтобы отец и впредь использовал его. Хотя, лучше всего, если оружие нет необходимости применять. Но это всё равно лучше, чем когда его нет совсем.

## Глава 4

Дойдя до дома, мы заметили, как между улиц патрулируют стражи и висело натянутое струнами невербальное напряжение. Когда мы вошли внутрь, родители пошли разбирать приобретённые вещи, а я сразу направилась в комнату, дабы изучить находку, копаясь на дне сумки. Край крошечного предмета уколол меня в палец, и я сразу поняла, что это кристалл. Достав его из сумки, я удивилась: при дневном свете не было видно, как он прекрасно сияет, переливаясь глубокими, сложными оттенками синего. От соприкосновения с моей рукой он начинал светиться, а я чувствовала, словно отдаю ему частичку силы, но при этом присутствовало ощущение, будто я сиюминутно могла направить магическую силу в руку и создать молнию, подобно вчерашней, но увеличенную кратно. Это я и сделала, держа в руке кристалл, а другую направив перед собой. В этот раз мне даже напрягаться не пришлось. Через вены на руке просвечивала синяя текучая материя, направляющаяся в ладонь и принимавшая форму молнии. Сначала пошли мелкие искры, затем они становились крупнее, и произошёл разряд. Комнату окутал яркий розовый свет кратковременной вспышкой, а я успела вовремя остановиться и не выпустить разрушительную стихию из руки. Я была в восторге от себя и от вещи, которую нашла, при этом понимая, почему стражи гнались за стариком. Не остановившись после первой попытки, я снова обратилась к мощи, даруемой кристаллом. В этот раз я хотела воссоздать водную стихию, которую ещё не замечала у себя. На удивление, после двух-трёх пробных попыток представить образ воды в голове и реализовать в жизни, у меня начало что-то получаться. С большим усилием я направляла энергию в руку, после чего из ладони начали выступать небольшие капельки воды, образовавшие маленький шар. Тот левитировал над рукой, его поддерживала магическая сила. Я разобрала шар по частям, вернув затраченную энергию. В тот момент я осознавала, что за мощь заключена в крошечном кристалле, но меня интересовала его уникальность: хотелось верить, что он такой единственный, и никакой злоумышленник не воспользуется таким ресурсом. Что ещё меня радовало, так это возможность дать роста новоиспеченному атрибуту, напитывая его собственной энергией, это своего рода вклад с возможностью заполучить мощь в несколько крат больше изначальной.

Отнюдь, что за катастрофа может начаться, если каждый найденный кристалл можно выращивать? Это же буквально рождение нового мира на потрескавшемся от метеоритного дождя старом. От этих мыслей становилось тревожно, но чем раньше это всё обдумаешь, тем легче будет потом. Я села за стол, аккуратно упаковав находку и спрятав в сумке, и намереваясь сделать пару записей своих мыслей в продолжение конспекта. Меня волновали вопросы из разряда «Как магические частицы распределяются и синтезируются с человеческими клетками, и почему с кем-то они неудачно синтезировались, приведя к смерти? Как происходит отбор «достойного» человека? Влияют ли частицы на природу, ведь они свободно разливались и впитывались в почву, а от сильных ударов камней о землю с большой долей вероятности происходило насыщение, и как это может сказаться на нашем будущем?» Я сама не заметила, как нервно грызла ногти в порыве рассуждений и беспорядочных записей. Прийти в себя меня заставил внезапно ворвавшийся в дом гость в лице Ариона, который в мгновение ока получил по голове от отца за такие выходки.

– Здравствуйте! Извините за беспокойство! Я к Аскелье, срочно нужно с ней поговорить! – пробормотал несущийся как таран, Арион.

Мама, под чертыхания отца, похихикала и я сразу поняла, что за мысли её посещают. Меня это смутило и я насупилась, ёрзая и ожидая, когда незваный гость сам меня найдёт. Арион забежал ко мне, и у нас состоялся диалог:

– Привет, Аскелья. Как ты? Я на днях видел Герду и она поделилась со мной новостями, отчасти поэтому я пришёл, так как ты что-то знаешь – поздоровался со мной Арион.

– Привет, привет. Я тебя тоже рада видеть. Что я могу знать? Опиши подробнее, что тебе нужно – издалека зашла я.

Арион, параллельно восстанавливая дыхание после долгого бега, повествовал о своей проблеме:

– Я знаю о том, что ты и Герда стали свидетельницами метеоритного дождя, произошедшего намедни, а также получили некоторые способности. Как раз поэтому хотел поговорить с тобой. Герда сказала, что ты стараешься изучить произошедшее. Дело в том, что пару дней назад мне выдали камень, похожий на ваш, за особые заслуги в академии стражей. Он был небольшого размера, примерно с ладонь, и по описанию похож на те, с которыми вы столкнулись. Стоило мне прикоснуться к нему, и в голове появилась резкая, пульсирующая боль, кровь словно закипела, а силы отнялись, и я упал на колени. Кое-как сжав руку в кулак, я ударил себя по ноге и постепенно начал приходить в себя. После проявления этих симптомов, ничего не происходило. До того момента, как я начал очередную тренировку. Я отрабатывал технику владения мечом в поле, свободно передвигаясь и вкладывая в удары все силы. Когда я почувствовал, что они на исходе, я решил сделать последние несколько взмахов, объединённые в серию ударов. И на последнем взмахе мой меч резко покрылся огнём, стихия обволакивала металл, аккуратно стелясь по его силуэту. Я в момент как будто смотрел на себя от третьего лица, и описывал окружность своим широким замахом огненным клинком. Я водрузил меч в землю и сначала подумал, что у меня разыгралось воображение. Но ты не поверишь, это было слишком реально! Трава вокруг меча оказалась выжжена. Хотя я не из впечатлительных, но меня это более чем удивило. Я выдернул меч из земли и рванул к тебе! – Арион явно лгал о своей сдержанности, ведь он, как и отец, был очень впечатлительным и эмоциональным.

– Ох, вот же ты удачливый, Арион. И ради этого ты пересёк весь путь, чтобы я тебя выслушала и поделилась тем, что знаю? – отвечала я.

– Конечно, Аскелья! Я не первый год с тобой знаком, ты всегда на все вопросы даёшь ответы и успокаиваешь меня. Помоги и сейчас, а я тебя угощу своими фирменными рисовыми пирожками – надавил на моё уязвимое место Арион. Он блестяще готовил, и в целом очень любил еду, в чём подражал своей матери, Эгельде. Они часто вместе упражнялись в готовке и экспериментировали с новыми блюдами, что привело Ариона к уникальному рецепту рисовых пирожков, которые я полюбила с первого укуса. Я не могла устоять от поступившего предложения и быстро согласилась:

– Хорошо. Но я бы и без пирожков согласилась, ты ведь знаешь. Раз уж ты предложил, то я попросту не могу отказаться – мне казалось, что произнося эти слова, я приняла обличие лисы – Многое уже рассказала Герда, поэтому поведаю только последнюю информацию. Я осваиваю приобретённые способности, и у меня это вполне неплохо получается. То, что с тобой произошло – это значит, что новый элемент, пришедший из камня, насытил клетки твоего тела и синтезировался с ними, причём для их проявления тебе не нужно испытывать сильных или противоречивых эмоций, «магия» свободно регулируется твоим телом, осталось лишь овладеть ей с помощью разума. А это знаешь, что для тебя означает? Больше поводов для тренировок. Всё, как ты любишь! – Арион аж заулыбался с последней фразы – Если ты смог направить в оружие элемент, породить стихию, то это значит, что можно наделять и другие предметы магией. Удивительно, я до этого пока не догадалась. Могу лишь тебя поздравить, ты магический мечник. Освоишь поток магических элементов, и, возможно, повергнешь моего отца в поединке, о чём давно мечтал.

Парень сначала обрадовался, но затем стал серьёзным:

– Генриха я хочу победить в равновесии сил, никакая “магия” мне не потребуется. Я хочу стать сильнее естественным образом, чтобы новые способности лишь дополняли то, что я и так умею, – Арион весьма философски относился ко всему, связанному с силой. Он перенял это от моего отца: философию мечника, доблесть рыцаря, и прочие романтизированные вещи из легенд и поверий о славных героях. Для отца и Кайла эти образы были святы – они обучали всему самому необходимому в жизни, выступали своего рода золотым стандартом для собственной закалки. Отец хотел нести свет одним лишь своим обликом, подобно мистическому рыцарю, так как сам понимал, что в пучине тьмы родиться чему-то прекрасному весьма затруднительно. Арион желал того же, его главными ориентирами духовного просветления были: использовать силу во благо, для защиты слабых и угнетённых, найти правду о смерти отца, пресекать несправедливость, бороться с откровенным безразличием и ненавистью к сущему. Для него мир хотя и делился на добро и зло, но он видел в них некоторый баланс, а оттого знал, что нельзя лезть в определённые вещи, иначе начнётся царство хаоса.

– Хорошо, Аскелья, спасибо за помощь! Приятно было пообщаться! – Арион встал, собираясь уходить, перед этим пожав мои близко лежащие к бёдрам ладони, которые я разместила в удобном для статики положении, ведя рассказ. Что-то во мне ёкнуло, от этого нечаянного прикосновения к ногам, но я быстро опомнилась и ответила.

– Да не за что! Обращайся ещё, нам нужно в скором времени всем вместе собраться, а то расселись по домам. Придумаю что-нибудь для нашего совместного времяпровождения, а ты пока тренируйся, расскажешь о своём прогрессе, потом обменяемся.

Проводив Ариона до двери и ещё несколько раз попрощавшись (я очень это не любила, вязнущее ощущение прощания с человеком, к обществу которого уже адаптировался, а ему уже пора было идти), я предпочла поговорить с родителями о мирной жизни, о планах на ближайшее время, и просто о бытовых делах, поглаживая мягкую шёрстку Поччи. Мы отметили его состояние, порадовались, что 7 лепестков остались на месте, и уже было собирались расходиться, как в дверь снова постучали. Донёсшийся агрессивный стук не был похож ни на Кайла, ни на Герду, и точно не на Ариона. По ту сторону реальности, вне мирного островка, коим называл дом отец, находился новый гость с неизвестными мотивами. Время было уже близилось к полуночи, закатное солнце постепенно уходило, погружая Зоанду в глубокий сон. Мы переглянулись, и отец, взявшись одной рукой за меч, медленно подошёл к двери, в которую тарабанили с абсолютно беспорядочным ритмом. Он громко и чётко спросил:

– КТО?

– Патрульная служба Зоанды! Я представитель власти, кандидат в министерство чудодейственных явлений, Шерндт! Вы обязаны открыть дверь добровольно, или мы воспримем ваши действия как препятствие законам Ассикальдии! – С неугасающим восклицанием ответил неизвестный нам кандидат.

Отец не стал медлить, и молча подготовился к бою. С законом у него точно появились проблемы, но сдаваться он не собирался, и тем более не собирался оставлять нас без защиты, считая своим долгом оберегать семью. Он аккуратно отошёл на расстояние вытянутой руки, открыл замки и дверь распахнулась. В проём сразу вошли стражи в количестве четырёх человек, и тот самый Шерндт, в странной мантии, и без всякого приветствия. Они потребовали:

– Выдайте нам Аскелью Лонхард. Она обвиняется в сокрытии элементов, связанных с метеоритной катастрофой, краже артефактов, утаивании контакта с упавшими космическими объектами, и нанесении вреда представителям власти Зоанды.

Один из стражей воскликнул:

– Вот она! – и понёсся на меня с копьём, но был моментально откинут в сторону ударом ноги моего отца, обнажившего старый меч и крепко сжимая его в руках.

Страж лежал без сознания, а остальные трое без промедления вступили в поединок с отцом. Воспользовавшись своим количеством, один из них вырвался из схватки и замахнулся мечом на меня. В последний момент я отпрянула назад, словно услышав проносящийся звон металла. Но страж успел нанести мне глубокую рану на левой щеке, простирающейся до нижнего края лица. На этом месте сразу же обильно выступила кровь, а я инстинктивно сотворила поток воздуха и направила в стража, который даже не шелохнулся. Его глаза были кроваво-красного цвета, он лыбился во весь рот своими гнилыми зубами, и подняв меч, собирался без какого-либо сожаления казнить меня на месте. У меня покатились слёзы, вызванные отчаянием, всё происходило моментально, а я цеплялась за жизнь, отползая назад, но словно не продвигалась совсем. Обезумевший страж уже собирался со всей силы водрузить меч в мой живот, как вдруг в его шею воткнули кинжал, и туша двухметрового крепкого мужика упала замертво. Сзади него стояла мама, которая не растерялась и сразу же подняла меня на ноги. В это же время отец расправился с одним из солдат, нанеся ему несколько рубленых ран, после чего тот превратился в бездыханное тело, валявшееся на полу среди кровавой лужи. Я сразу же ринулась к кристаллу, чтобы помочь отцу. Другой страж в одиночном сражении долго не выстоял против опытного воина, и оказался повергнут. Я заметила, как Шерндт вытягивает руку в сторону папы, и сразу поняла, что он хочет сделать. Меня это напугало. Я почувствовала дикий страх, словно все органы оказались не в туловище, а где-то внизу. Это было ужасающее давление, и всё происходило слишком быстро. Буквально пару дней назад я всего лишь писала картину с намерением отдать дань уважения звёздам, а сейчас вижу, как мою семью хотят уничтожить за нарушение закона. Что за безумие произошло за такое короткое время? Где мы свернули не туда? Почему моя жизнь, и жизнь людей вокруг превращается в ад? Много вопросов рождалось в моей голове, но я знала: в тот момент я не могла найти на них ответ. Для начала стоит выжить и адаптироваться, а значит, придётся сражаться. Неизвестно с кем, зачем, где и почему. Нужно бороться за свою жизнь, за жизнь дорогих людей. Как это делал папа, но в сотни раз чаще. Нам всем предстоит вести эту войну, и выжить в новом мире, рождённом звёздной красотой. Если это произошло – значит, этому есть причина. И эту причину я найду. Даже если ничего не получится, я узнаю всё про сущность этого явления, и узнаю всё про магию. Я стану ведьмой нового мира.

Я ничего не слышала. Всё вокруг сопровождалось писком в ушах, словно я оглохла. В миг, между мной и Шерндтом проскочила фиолетовая молния, озарившая всё вокруг невероятно ярким светом. Она извивалась как ветка дерева, принимала ломаную форму с кучей краёв. Я моргнула, и уже ничего не было. Как и руки Шерндта. Он закричал от боли, но этот крик я почти не уловила, отец ловко сократил расстояние между ними и пронзил его мечом. Весь патруль стражей был повержен прямо в нашем доме, а тело Шерндта у входа подтверждало это. Я упала на колени, сердце колотилось с дикой вибрацией, отдававшей в уши и глаза. Я сильно сжимала кристалл в руке, который казался в полтора раза больше изначального размера, и очень ярко светился. Мама подняла меня на ноги, а отец велел нам срочно уходить, так как нас быстро найдут. Мама сказала, что мы покинем город и направимся в Джуну, там укроемся и будем выжидать. Отец одобряюще кивнул, взял перепуганного Поччи в охапку, параллельно получив здоровенных царапин, а мама осматривала мою рану.

– Аскелья, милая, скажу сразу, будет шрам. Выпей эту микстуру и пойдём, я быстро соберу сумку, в деревне займёмся нормальным лечением – взволнованно и торопливо сказала мама.

– Ничего страшного, всего лишь небольшой шрамик, глаза не задеты, нос и губы тоже. Вы меня и такой полюбите – попыталась отшутиться я. – Заживёт и будет, о чём рассказать.

Я в срочном порядке пошла в комнату, взяла поясную сумку, накидала в неё разных мелочей, она стала заметно набухать и становиться тяжелее. Конспекты, пара книг, сувениры, обереги, недавний подарок Кайла. Я хотела забрать всё, глаза разбегались, а руки не слушались и роняли предметы. Кристалл я положила в карман на поясе, чтобы быстро достать его в случае возникновения неприятностей. В ход даже пошёл старый рюкзак, куда я сложила ещё несколько важных на мой взгляд вещей, и вышла в коридор, заявив о своей готовности. Мама тоже была готова, отец даже не собирался, а просто ждал с котом в руках и мечом в ножнах, накинув на себя одежду потеплее.

– Генрих, почему ты ничего не собрал? – спросила мама.

– Самые важные люди уже со мной, а за всеми вещами не угнаться, нам нужно спешить. Если повезёт, то вернёмся и восстановим всё. Меч со мной, кот со мной, семья тоже со мной. Остальное возобновляемо – серьёзно отвечал отец, смотря на небесный свод, украшенный полной луной. Сейчас, конечно, было не до мечтаний о бесконечных звёздных просторах, и не было места разговорам о безграничном величии вселенной и прочем, а тёмное лоскутное одеяло глубокого синего цвета, покрытое парадом золотистых «светлячков» скорее сопровождало наш тревожный побег из города.

## Часть 2. Пламя отчаяния. Глава 5

Стоило нам выйти из дома, как по всему периметру города прогремело несколько мощных взрывов со взмывающими до небес столпами пламени, окружёнными клубами дыма. Мы вздрогнули: на улице, под покровом ночи, людей было даже больше, чем днём: все были встревожены происходящим и сильно напуганы.

– Постойте. Давайте возьмём с собой Ариона и Герду, а также их семьи. Нельзя их бросать в такой момент! – по взгляду отца был виден решительный отказ.

– Аскелья, ты что, издеваешься? Вокруг происходит безумие, нам всем угрожает опасность, и с каждой минутой шансы покинуть город уменьшаются кратно. О каком спасении других людей может идти речь, если мы себя не факт, что спасём? – папа схватил меня за шиворот мантии и потащил, а я сопротивлялась. Через пару неудачных попыток он сдался и кивнул, не сказав ничего. Мы отправились к дому Герды.

По дороге нам встречались разрушенные дома, несущиеся в центр города патрули, трупы стражей и жителей, чьи лица застыли в гримасах ужаса. Встречалась куча непонятных кратеров, масляных луж, полчища горящих зданий. Город был освещён масштабными пожарами, становилось невыносимо душно внутри кольца из монументальных крепостных стен. Ужасали также и вопли с душераздирающими криками, доносящимися из переулков. Я даже не пыталась спихнуть всё происходящее на сон, так как подобные кошмары никогда бы меня не настигли, это всё было реально, никакой актёрской игры или сна после ночного обжорства. Вся эта противная смесь запахов гари, крови, оглушительных криков, горящих дотла красивейших построек, в которых я проводила беззаботное детство – всё заключено в этот буйный пожар, уносящий все счастливые воспоминания в пучину бездны. Проносясь мимо очередного трупа, нам всем было очень больно видеть ушедшую судьбу. Я искренне сочувствовала мёртвым людям, мне всегда было печально представлять, как совсем недавно они могли улыбаться, мечтать, любить, быть счастливыми, а теперь они лишены всего этого, и больше никогда не смогут ощутить это вновь. Именно столкнувшись со смертью лицом к лицу, я стала понимать отцовские слова и мотивы. Он достаточно насмотрелся этих ужасов и потерял многих товарищей. Папа не хотел переживать всего этого снова, а также не хотел, чтобы в мире существовали бедствия и горе. Когда он погружался в абсолютное отчаяние, сталкиваясь с реальностью, рядом всегда оказывалась мама, которая его поддерживала и успокаивала, прямо как после моего задержания. В этот раз, перешагивая бездыханные тела, отец словно смирился и не обращал внимания, слепо идущий к цели, будто у него тоннельное зрение. Дойдя до дома Герды, мы пересеклись с ней и её семьёй. Разговора почти не состоялось, все друг друга поняли, вот только родители Герды не решались отправиться на поиски Ариона, так как с ними он не особо контактировал. Я понимала их и не осуждала за это. Всем страшно, все боятся, и хотят спасти собственные жизни.

– Послушайте, давайте не медлить. Я защищу всех, кто находится с нами. Мы быстро проверим дом Ариона и сразу рванём ко вратам. Остановимся в Джуне, и будем думать, что делать дальше. Каждая секунда раздумий приводит нас к заключению внутри этих стен – уговаривал отец.

– Да, ты прав, Генрих. Прости за задержку. Никто не был готов к такому, а мы особенно. Жили всё это время в навязанной роскоши, не осознавая катастрофу вокруг. Пойдём – мудро отвечал Рофин.

Дойдя до дома Ариона, всех охватил ужас: полыхающие обломки когда-то стоявшего на том месте деревянного дома. Всё было поглощено языками пламени: это был не тот дружелюбный костёр, разведённый в дружном походе, или мирный огонь в печи, он нёс совсем другой настрой – бедствие, потеря, боль. Мы не знали, есть ли под этими обломками Арион, родители молча начали уводить нас. Отец сказал, что с большой вероятностью наш друг находился на службе, учитывая тревожность происходящего. Мы с Гердой кивнули друг другу и все вместе ринулись к Южным вратам. По дороге мы не разговаривали, молча бежали, нас сопровождали звуки взрывов, гул, треск деревянных конструкций домов, крики. Всем было больно, наша родина горела дотла, а у нас оставались только воспоминания и близкие. Что мы будем делать дальше? Никто не знал. А если и близких отнимут? От таких мыслей у меня вновь наворачивались слёзы, я хотела стать настолько сильной, чтобы не допустить потери дорогих мне людей. Я была уверена, что если у нас хотели забрать дом, более того, забрать наши жизни, то это повторится, потому что мир изменился, всё вокруг нас приняло другой оборот, и в этом адском котле нам предстояло жить дальше, бороться за возможность встретить ещё один рассвет, неизвестно с кем и когда. Чем ближе мы подбегали к воротам, тем больше людей встречались нам на пути. Это были израненные люди, напуганные, кричащие дети, плачущие женщины. Подобная картина подкрепляла у меня ту ноющую и одновременно режущую боль, скопившуюся в сердце. Я боялась, что в один момент просто упаду без признаков жизни, настолько мне было плохо. Сам город стал душной тюрьмой в смертельных объятиях пламени и ужаса.