# Песнь Черкесского Хребта

Темирлан Зоррович Хацуков

Перед вами захватывающий исторический роман, раскрывающий судьбы черкесских героев, отправившихся в загадочные земли Анатолии. Повествование ведётся через письма старого воина, который на протяжении всей жизни искал свою семью. Его письма – это не просто запись походов и битв, а глубокая история о чести и предательстве, любви и долге, о людях и местах, что выковали его судьбу.

В этих строках оживают тайные союзы и жестокие сражения, тихие ночи у костра и судьбоносные решения. Древняя Анатолия предстает не только как география, но и как живой мир, где меняются не только границы, но и человеческие сердца.

Этот рассказ заставит вас переосмыслить цену силы и правды, раскрывая, что значит быть героем в зыбком и изменчивом мире.

> Когда мир был молод, и боги еще бродили по земле, взметнулся к небесам двуглавый Эльбрус, словно титан, восставший из хаоса. Его заснеженные вершины, скованные вечным холодом, хранят память о рождении и расцвете Великой Черкесии – древней земли, где честь была острее кинжала, а свобода – дороже жизни.

## ГЛАВА 1

***

Наше село находилось недалеко от леса. Вдоль улицы протекал горный ручеек, где мы часто наполняли кувшины с водой. У спуска с горы стоял мой дом. Его крыша, покрытая черепицей, словно стеснялась убирать взгляд от высоких деревьев, окутанных зеленью. Стены, выкрашенные в нежно-жёлтый цвет, отражали теплые лучи солнца, а окно с цветами на подоконнике привлекало внимание прохожих.

Каждый вечер, на лавочке у ручья, собирались почтенные старцы, их лица, исчерченные морщинами времени, хранили истории и мудрость поколений. Они делились своим бесценным опытом с молодежью, передавая эстафету жизни. В каждом доме, словно в уютном гнездышке, бабушки колдовали над традиционным соусом с копченым мясом, наполняя воздух дразнящими ароматами, которые плыли над селом, маня путников. Судьбы некоторых детей переплетались с обычаем "аталычества", когда их отдавали на воспитание в другие семьи. Детвора радостно встречала каждое время года, но с особым трепетом ждали лето, словно благословенный дар небес. Взрослые же всей душой мечтали о зиме, предвкушая возможность вытащить старые сани и, словно в юности, с ветерком скатиться с заснеженных склонов.

Когда солнце, уставшее от дневных забот, пряталось за горизонт, село погружалось в умиротворяющую тишину, лишь звёзды, словно россыпь драгоценных камней, мерцали в темном полотне неба. Жизнь текла здесь размеренно, в унисон с природой и биением человеческих сердец.

Недавно в наше село заглянул старец из дальних краев. Его повозка была не просто средством передвижения, а настоящим произведением искусства: резные колеса, словно кружево, оплетали дерево, а краска переливалась всеми цветами радуги. Он ходил от дома к дому, словно потерявший что-то важное. Любопытство не давало мне покоя, и я ждал встречи с ним, словно с чудом. Когда надежда почти угасла, судьба смилостивилась и подарила нам встречу на лесной тропинке.

– Доброго здоровья! Кого ищешь, путник? – спросил я, стараясь скрыть волнение.

– Тебя, – ответил он, пронзая меня взглядом, полным мудрости и понимания.

– Меня? Не может быть, почтенный, зачем я тебе понадобился?

Старец улыбнулся одними глазами, словно солнце отразилось в глубине его зрачков.

– Это долгая история, которую я поведаю тебе, если ты будешь столь любезен пригласить меня в свой дом.

– Наше гостеприимство известно далеко за пределами села, – ответил я с гордостью. – Давайте выпьем чаю и побеседуем.

– А что у вас за чаи? Травяные, черные, зеленые? – поинтересовался он, хитро приподняв бровь.

– У нас есть буза! – воскликнул я с энтузиазмом. – Не откажешься ли ты разделить с нами вечер?

Наша земля щедро одаривала нас кукурузой, и мы славились своим мастерством в изготовлении этого напитка богов – бузы. Сладковатая, с легким хмельком, она рождалась из кукурузной муки и меда, настоянная на солнце и времени.

Я помог старцу забраться в его чудесную повозку, и мы отправились к моему дому, предвкушая вечер, полный дивных историй и душевного тепла.


***


Уже давно миновал час с тех пор, как я, вместе с мудрым старцем, неспешно обхаживал свою скромную обитель. Для нашей встречи и задушевной беседы я выбрал укромный уголок, любовно обустроенный книжными полками и пестрыми горшками с цветами. Мне казалось, что эта обстановка, наполненная тихим шелестом страниц и нежным благоуханием, только подчеркнет теплоту нашего разговора. Не заметив, как ускользнуло время, мы вдруг осознали, что за окном сгущаются вечерние сумерки. Настала пора зажечь свечи, чтобы разогнать подступающий мрак. Достав с верхней полки старинного шкафа новенькую восковую свечу, я устроился в кресле напротив моего уважаемого гостя и зажег трепетное пламя.

– Давно ли ты здесь живешь, добрый человек? И как тебя звать? – поинтересовался он, прищурив глаза, словно пытаясь уловить ускользающие перемены времени. – Смотрю на твой дом и не могу налюбоваться. Что-то до боли знакомое чудится мне в нем…

– С тех самых пор, как мой плод впервые зародился в утробе матери моей, помню эти края! – шутливо отвечал я ему, с улыбкой глядя на его седую бороду. – Зовут меня Тимур. Живу здесь с семьей, взрастил троих сыновей и отправил на «аталычество». А как зовут Вас, уважаемый путник?

– Я Нажмудин, странник, обошедший немало земных просторов, летописец всего увиденного и пережитого. Много я странствовал, писал и читал. Станут ли мои записи, мой опыт, мудрым напутствием для молодого поколения? Каждый день задаюсь этим вопросом.

– О, жизнь полна удивительных событий, почтенный старец. Каждая история, словно драгоценный камень, гранями своими отражает и добро, и зло. И в каждой сокрыта своя мудрость, ибо нет бессмысленных историй на этом свете. Я жажду услышать ваши рассказы, почерпнуть из них толику знаний. Это станет для меня бесценным жизненным уроком.

Наступил вечер и за окном зашумел дождь. «Пэшхьэку», так у черкесов называют печь, весело потрескивала дровами. В уютном уголке, окруженные книгами и теплым пламенем свечи, мы сидели с моим уважаемым гостем. После недолгой, но исполненной предвкушения тишины, он начал свой рассказ.


***


Я прибыл в это село не по прихоти судьбы, но по зову крови. Здесь, в самом сердце гор, дремлет душа непокоренной Черкесии, пульсирует живая летопись нашего народа. Долгие годы я собирал по крупицам предания о славных днях и драматических поворотах судьбы черкесов. Теперь же, с трепетом в сердце, готов разделить эти сокровища с вами. Ибо именно вам, молодому поколению, предстоит стать хранителями этого огня, чтобы передать его своим детям и внукам, дабы не угасла память о предках.

Сегодня я поведаю вам одну из тех историй, что выкована из стали гор и шепота лесов. Это рассказ о том, как непостижимо прекрасна жизнь, когда в твоих жилах течет черкесская кровь. О том, как эта красота множится стократно, когда каждый твой шаг освещен светом Адыгского Кодекса Чести. О том, как жизнь обретает подлинный смысл, когда ты – верный сын своих родителей, надежный брат своим братьям, любящий муж своей жене и заботливый отец своим детям.

Эта история – эхо мужества и доблести людей, чьи имена золотыми нитями вплетены в ткань прошлого. Они стали не просто жителями побережья Черного моря и Черкесского хребта, но маяками, освещавшими путь для грядущих поколений. Так слушайте же…


Письмо 1.


Это было давно. Очень давно. Когда земля еще была молодой, а горы, казалось, только начинали тянуться к небу. Время, когда родилась Черкессия. Не выдумаешь краше земли, сотканной из тугих холмов, древних лесов и рек, чей бег так стремителен, словно в вечной погоне за желанием впасть в море.

Солнце в этих землях встает, словно застенчивая девушка, робко выглядывая из-за заснеженных пиков Эльбруса, чтобы с каждой минутой все смелее осыпать золотом изумрудные луга. Здесь, у подножия гор, простираются долины, щедро усыпанные полевыми цветами. Воздух наполнен ароматом диких трав, смолой сосен и прохладой горных ручьев. Кажется, вдохни его полной грудью – и ощутишь саму жизнь, пульсирующую в каждой клеточке.

– Черкесский хребет тянется с северо-запада на юго-восток, от Черного моря до Каспийского. Это загадочная цепь, увенчана величественным Ошхамахо, – гордо рассказывал своему сыну Заучерим.

– Отец, а что значит «Ошхамахо»?

– Это гора, стоящая в грозной красоте, вокруг которой бушуют буря, град и гром. Видишь, Темрюк, там, на вершине, последний луч солнца догорает на серебристых льдах? Это наша гора, гора черкесов. С древних времен мы чтим двуглавого и величавого Ошхамахо. Никто не смог пересечь этот хребет. Его протяженность не каждому под силу, только тому, кто следит за лучами солнца, пробивающимися сквозь ледники.

– Как прекрасна наша земля, отец, земля адыгов!

– Мы – хозяева этих земель. В наших руках ее будущее, а в руках предков – ее прошлое. Возвышай свой народ, где бы ты ни был и где бы ни находилось твое сердце.

– Я тебя не подведу, отец, – сказал Темрюк, глядя на горы, раскинувшиеся перед ними.

В то утро отец с сыном отправили десять голов скота на пастбище. По дороге обратно они всегда останавливались на одном и том же месте с лучшим видом. С детства Заучерим обучал сына верховой езде и обращению с кама. С возрастом он добавил стрельбу из лука, но самым важным уроком были уроки воспитания. «Обрати свой ум к Адыгскому Кодексу Чести», – говорил отец. Черкесы славились своим многовековым этикетом и неписаным Кодексом Чести. Заучерим передавал сыну эти нормы.

В тот день они вернулись позже обычного.

– Запозднились вы. Ужин остывает, – тихо сказала Дахажан.

– Прости нас, хозяйка. Коровам не понравилось сено, они предпочитают луговую и горную траву. Избалованные цацы, – с серьезным лицом сказал Заучерим.

Наступила недолгая тишина, затем раздался громкий смех всей семьи.

– На самом деле, мы с сыном заблудились и бродили по хребту, чтобы найти пастбище, – продолжил отец.

А настоящую причину Заучерим решил скрыть. Темрюк посмотрел на отца и понял, что тот обманывает. Вспомнил он, что по Адыгскому Кодексу Чести муж не должен рассказывать жене о своих разговорах с сыном.

Дахажан с гордой улыбкой посмотрела на сына и всё поняла.

Внезапно тишину нарушил мужской голос.

– Заучерим! – с криком вошел в дом пожилой мужчина.

– Дорогой Ахмед, мой верный сосед. Заходи, друг, угощайся горячим гетлибже, – встал из-за стола Заучерим.

– Слыхал новости? Князь собирает воинов для похода.

– А в какой поход, Ахмед? – приподнялся Темрюк.

– Подожди, сын, не перебивай старших, – осадил его отец. – Ты мне скажи, сосед, куда путь держит наш уважаемый князь? И будет ли место для моего сына среди его воинов? Не просто так я учил его военному искусству черкесов, не просто так в его жилах течёт кровь воина-адыга.

– Всё не так просто, мой друг. Князь проводит личный отбор. Для этого похода ему нужны лучшие из лучших. Говорят, войско будет небольшим.

– Так в чём проблема? Мой сын Темрюк готов к любому отбору! – с гордостью заявил Заучерим.

– Нельзя торопиться. Нужно собрать информацию и подготовиться. А дальше – дело судьбы, – присел Ахмед. – У меня есть знакомый, который служит князю при дворе. Он вернётся домой сегодня вечером, и я его встречу. Он точно поделится со мной всеми сведениями. Ждите меня завтра в это же время, друзья.


Письмо 2.


Вечер опустился на княжеский двор, словно бархатная шаль, усыпанная огнями факелов. Знатные гости, словно яркие цветы, распустились среди каменных стен, жадно внимая первым аккордам Уоркского танца, что должен был открыть вечер. Мелодия, сотканная из легких переливов и звонких трелей, искрилась под ногами танцоров, а шепот ветра и голоса ночных птиц вплетались в нее, создавая симфонию природы и страсти.

На возвышении, подобно гордому орлу, восседал Хашир, грозный и уважаемый князь. Его взгляд, испытанный в боях и закаленный в мудрости, скользил по лицам собравшихся. Алый шелк черкески, словно застывшая кровь закатов, контрастировал с чернью каракулевой папахи, подчеркивая его величие. Длинная кама, словно символ власти, и поясной кинжал, напоминающий о воинской доблести, завершали его властный облик. Сегодня он собрал цвет черкесского общества, дабы поведать о событии, которое должно было потрясти их мир. Тайна витала в воздухе, словно предчувствие грозы.

Черкесская аристократия, жадная до новостей, надеялась услышать о грядущих реформах и новых привилегиях. Воины, изголодавшиеся по славе, мечтали о грядущем походе, о звоне стали и запахе пороха. Каждый ждал своего, но князь Хашир приготовил для них нечто совершенно иное, нечто, способное перевернуть их представления о мире.

– Князь сегодня особенно торжественен, – прошептал один гость другому, пряча усмешку в густых усах. – Говорят, он хранит в себе важную весть.

– Хаширу не занимать умения удивлять, – согласился его собеседник, кивая головой. – При нем черкесы не знали поражений, а соседние земли дрожат от одного упоминания о нашем имени. Чужестранцы боятся даже приближаться к Черкесскому хребту. При нем многое изменилось к лучшему, и народ не ропщет. Его любят и уважают, как отца родного. Какую бы весть он ни принес, мы примем ее с благодарностью и восхищением.

– Ты прав, брат, – ответил первый, вглядываясь в лицо князя. – Ждем с трепетом в сердце.

В тот вечер долго лилась музыка, взлетали ввысь игривые искры костров, и кружились в завораживающем танце пары. Для черкесов танец – это не просто традиция, это язык, рожденный в глубине сердца, язык двух тел, сливающихся в едином порыве, язык народа, передающий его историю и дух из поколения в поколение.

Внезапно музыка стихла, оборвавшись на полуслове, и над двором разлился голос Князя, сильный и властный, но в то же время исполненный какой-то необычной мягкости.

– Братья и друзья! – произнес Хашир, обводя взглядом собравшихся. – Я призвал вас сегодня, чтобы поведать вам о важном. Долго я хранил это в своей душе, долго размышлял, и теперь готов разделить с вами свои сокровенные мысли. Великий Гиляхстан, да упокоится его душа в лучшем из миров, легендарный воин и истинный сын адыгского народа, перед смертью поведал мне историю… историю, о которой мало кто из вас знает, историю о наших истинных предках, о корнях, уходящих вглубь веков…


«Хетты наши деды,

Древнейшими племенами являющиеся,

Предания рассказывают.

Хеттов царство огромное

За большим морем лежащее,

Становится известным, расширяется.

Свою границу до Египта доводят хетты.

Рамзес – царь Египта

Недовольный этим, войну начинает.

Хетты свои знания во все стороны приносят.

Правитель Египта – фараон Рамзес

К хеттам прибывает,

Соглашение заключают вместе.

Обе стороны породнились…»


– Гиляхстан произнес эти строки, словно эхо из глубин веков. И теперь, столетия спустя, земли их лежат в запустении, оскверненные чужаками. Кто они? Откуда пришли? Что за тьма скрывается в их сердцах? – неизвестно. Но одно нам ведомо доподлинно: на священной земле наших предков, в колыбели нашей цивилизации, появились незваные гости, – с твердостью гранита заключил Хашир. – До сего дня я тайно собирал войско, укрывая истинную цель моих приготовлений, ибо ждал момента… момента истины! – голос его взметнулся к сводам, раскатом грома прокатился по площади. – Момента, когда я смогу воззвать к народу своему! Ко всем вам, воины мои, сыны и дочери этой земли! Мы выступаем в поход! В Золотую Долину Хеттов, в…


Письмо 3.


– …В Древнюю Анатолию! – воскликнул Ахмед, и его голос гулко отозвался в просторном доме Заучерима. – Именно туда, как поведал мне один знающий человек, направляет стопы наш Князь.

Заучерим нахмурил брови, озадаченно поглаживая седеющую бороду. – Но где же лежит эта таинственная Анатолия? И каким образом Хашир намерен туда добраться?

Темрюк, до того момента внимательно слушавший, подался вперед. – Говорят, Князь не планирует вести за собой всех войнов, лишь избранных. Но что кроется за этим рискованным замыслом, никому не ведомо.

– И впрямь, как можно отправиться во вражеские земли без поддержки армии? – недоуменно произнес Темрюк. – Очень хотелось бы узнать о планах нашего Князя подробнее…

Ахмед обвел взглядом собравшихся и понизил голос. – Я пришел к тебе сегодня, чтобы предложить нечто большее – стать одним из тех немногих, удостоенных чести увидеть мир и оказать поддержку Хаширу в его нелегком начинании, – продолжил Ахмед, с надеждой смотря на Темрюка. – Кто знает, какими щедротами одарит Князь тех, кто разделит с ним этот трудный путь? Довольно тебе век вековать, пася отцовский скот. Ты юный, отважный черкес, в ком дремлет огромный воинский талант.

– Сын мой, Ахмед прав, – поддакнул отец Темрюка, лукаво прищурившись. – Я учил тебя не для того, чтобы ты землю пахал и любовался пейзажами окрест. А нас, стариков, так и вовсе осчастливишь, если привезешь с собой из далекой Анатолии диковинные заморские дары, – усмехнулся он. – Стать приближенным Князя – заветная мечта любого юнца. А этот поход – самая блестящая возможность проявить себя.

Дахажан, мать Темрюка, задумчиво покачала головой. – Откуда Хаширу знать, что рассказы об Анатолии – правда? – произнесла она с сомнением. – Вдруг не существует никакой земли предков?

– Князь Хашир безмерно почитал Гиляхстана, а тот был мудрейшим из мудрых, – возразил Ахмед. – Стал бы он на пороге смерти говорить о том, чего нет? – Ахмед вздохнул. – Да и скольких мужчин он воспитал, но лишь в Хашире увидел достойного князя. Многие годы он делился с ним своею мудростью и закалял его мужество.

– Для меня важно показать себя Князю, – твердо произнес Темрюк, в его глазах вспыхнул огонь решимости. – Я приложу все свои силы, чтобы доказать, чего стою.

– Хашир проведет смотр войска завтра на рассвете, – сообщил Ахмед. – Желающие стать избранными должны будут пройти отбор Князя, но каким образом это произойдет, пока неизвестно. Завтра утром ты сам все увидишь, – Ахмед направился к двери. – Не опаздывай.

Темрюк остался один, погруженный в раздумья. Он вышел во двор и опустился под сень старой яблони. В голове роились мысли. Как и любого воина, стоящего на пороге похода, его снедало беспокойство, однако этот поход был особенным – его первым. Он то и дело задавался вопросом, что ждет его в далекой Анатолии, и почему Хашир решился на столь рискованный шаг, отказавшись от поддержки многочисленной армии.

Хашир был воистину грозным князем и бесстрашным воином. Уже долгие годы он возглавлял Княжеский род. За время его правления он не потерпел ни одного поражения. Темрюк, как никто другой, верил в его мудрость и непоколебимый дух.

– О чем задумался, сын мой? – послышался голос. На пороге показалась Дахажан.

– О многом, матушка. Тяжело осознавать, что уже завтра я могу покинуть родной дом и отправиться в неведомые дали… если, конечно, удостоюсь чести быть принятым.

Дахажан спустилась с крыльца и села рядом с сыном.

– Темрюк, пойми, рано или поздно каждый из нас находит свой путь. Ты всю жизнь был рядом с нами, а теперь пришло время проложить собственную дорогу. Так наше семейное древо станет еще крепче и могущественнее. Мне, как матери, тяжело отпускать тебя, но я горжусь тобой и всегда буду поддерживать любые твои решения. Завтра покажи себя не просто с лучшей стороны, а прояви ту истинную сущность, которой ты обладаешь.

– Я счастлив, что получаю столько наставлений от вас, – ответил Темрюк с признательностью. – Они наполняют меня силой природы нашего священного Тхагалега.

Вечер постепенно перетек в ночь, и небо расцвело мириадами звезд.


Письмо 4.


С первыми лучами рассвета, когда Темрюк покинул порог родного дома, его сердце билось в унисон с неутолимым стремлением. Предрассветная дымка, окутывавшая Темрюк, казалась завесой, отделявшей его от прежней жизни. Его стопы уверенно несли его в самое сердце княжеского двора, туда, где плелись нити власти и решались судьбы. Каждая мысль, словно заточенная стрела, летела к единственной цели – заслужить благосклонность князя, завоевать его доверие, стать незаменимой частью княжеской дружины.

– Куда путь держишь, Темрюк? – доносились сонные голоса соседей, растворяясь в утренней тишине.

Темрюк, человек немногословный и осторожный, не питал склонности раскрывать свои замыслы каждому встречному. Его губы сжимались в тонкую линию, храня тайну. Для каждого любопытствующего он плел новую историю, искусно скрывая истинный мотив своего раннего путешествия, словно драгоценность под покровом лжи.


В долинах гор, где солнце льет свой свет,

Темрюк-адыг, отвагой разогрет,

К князю Хаширу держит он свой путь,

Чтоб доблесть показать и грудь за грудь.

В Анатолию войско собирают,

Где земли новые их храбрость ожидают.

Темрюк мечтает в схватке боевой

Заслужить славу родине родной.

Воспитан с честью, стойкостью в крови,

Родители взрастили с мудростью любви.

Их наставленья – крепче, чем скала,

И в сердце юном верность проросла.


– Куда путь держишь, добрый молодец? – окликнул всадник, чей конь нетерпеливо бил копытом, вздымая пыль.

– С какой стати вам мой путь ведом, уважаемый? – отозвался Темрюк, настороженно вскинув брови.

– Я Пачи, давний слуга князя Хашира, – представился всадник. В его голосе чувствовалась властность, взгляд же проникал в душу, словно старый волк оценивал добычу. – Око и ухо княжеского двора.

– Сердце радуется чести знакомства, Пачи, – ответил Темрюк, склонив голову в знак почтения. – Я Темрюк, сын Заучерима. Родом с северных склонов Черкесского хребта. Пришел искать славы.

– Кажется, мне известно, что привело тебя сюда, Темрюк. Жажда ратных подвигов заманила в княжеское войско, в преддверии похода? – проницательно вопросил Пачи.

– Истинно так. Готов кровью доказать верность князю и разделить с ним бремя походной жизни. Буду безмерно благодарен, если укажешь путь к его светлости.

– И как ты намерен добиться его расположения?

– Готов продемонстрировать воинское искусство, – выпалил Темрюк с мальчишеской горячностью.

– Увы, юноша, – вздохнул Пачи, покачав головой, – лишь клинком и силой не завоевать сердце Хашира. Я много лет знаю его. В часы досуга он углубляется в мудрые книги, погружается в раздумья. Познания его об истории народа не уступают сказаниям древних старцев Черкесии. Мне немного известно об этом грядущем походе, но чует мое сердце – станет он дивным странствием в земли наших предков. Тернист будет твой путь, друг мой, но захватывающе интересен. Слышал я, что Хашир долго готовился к этому походу и после долгих размышлений пришел к необычному решению – отправиться без войска, лишь с горсткой самых преданных. Лишь в Анатолии ты поймешь глубину его замысла и чем разрешится сея затея. Будь готов ко всякому, Темрюк. Хашир непредсказуем, но именно в этой неуловимости его величие, хитрость и коварство выделяют его среди прочих властителей.

– Почему же ты не в числе избранных, отправляющихся в поход? Ведь ты столько лет верой и правдой служишь ему, – не удержался от любопытства Темрюк.

– А кто тогда будет оберегать княжеский двор, когда государь в отлучке? – усмехнулся Пачи в ответ, но в глазах его промелькнула тень.

– Странно слышать о горстке избранных, если в нее не входишь даже ты…

– Вот мы и приехали, Темрюк. Спешивайся.

Пачи словно отрезал дальнейшие вопросы, прервав разговор. Может, и впрямь были причины избегать этой темы.

Темрюк привязал коня к ближайшему дереву и направился за Пачи вглубь леса.

В самом сердце гор, где ветер шепчет предания старины, а орлы кружат над снежными вершинами, раскинулся княжеский двор. Не просто обитель – символ могущества, чести и незыблемых традиций черкесского народа.

Каменные стены, обвитые изумрудными плющами и окруженные вековыми дубами, создавали впечатление неприступной крепости, охраняющей сокровенные тайны. Тяжелые резные ворота распахивались лишь перед достойными – теми, кто чтил законы гостеприимства и воинской доблести.

Внутри двора жизнь била ключом. Закованные в кольчуги воины с обнаженными кинжалами оттачивали мастерство в джигитовке и фехтовании. Звон стали, топот копыт, боевые кличи сливались в единую симфонию силы. В тени навесов, сотканных из дорогих ковров, восседали старейшины. Изрезанные морщинами лица, мудрые глаза, хранящие в себе память поколений. Неспешные беседы о жизни, справедливости, сохранении древних обычаев. Вечерами же двор наполнялся завораживающими мелодиями адыгских песен.

Княжеский двор дышал аристократическим духом. Плакучие ивы, склоняющиеся к матери-земле, создавали атмосферу умиротворения и безмятежности. Князь Хашир был страстным поклонником природы и неравнодушен к животным, но особую любовь питал к статным кабардинским жеребцам. За главным домом располагалась просторная конюшня, к которой он относился с особенным трепетом. Справа же находилась еще одна сакля, где обитали черкешенки.

Черкесские женщины играли важную роль при дворе, являясь для адыгов образцом красоты и благородства. Княгиня Гуашнох, хранительница очага, пленяла всех своей естественной, чарующей красотой. Издревле путешественники, посещавшие эти края, признавали, что черкешенки – самые прекрасные создания во всем мире. Их красота была не только даром природы. Издавна они использовали уникальный экстракт из местных овощей, который придавал щекам нежный, неувядающий румянец. Он сохранял свежесть и живость цвета, не смываясь ни потом, ни шелковым платком. Секрет этого удивительного эликсира до сих пор оставался неразгаданным.

Когда горы погружались во тьму, а на бархатном небе зажигались первые звезды, во дворе вспыхивали огни факелов. Их трепетное пламя освещало лица, играло тенями, рождая причудливые образы. Звуки флейты и барабана наполняли воздух, а танцы, полные страсти и неукротимой энергии, рассказывали истории о любви и войне.

Княжеский двор был сердцем жизни, где каждый человек играл свою неповторимую роль. Здесь бережно передавались традиции из поколения в поколение, а честь и достоинство ставились превыше всего. Уголок черкесской культуры, сумевший, несмотря на все испытания, сохранить свою уникальность и самобытную красоту.

– Ты, знать, к Хаширу? – окликнули Темрюка девушки, словно сошедшие со страниц древних легенд.

– Да, я прибыл во дворец князя, чтобы вступить в его войско и отправиться в поход, – с готовностью ответил Темрюк.

– Тогда ищи саклю за раскидистыми деревьями. Там и обитает твой князь, – промолвили девушки, переглянувшись с лукавыми улыбками. – Только не забудь представиться по всем правилам. В княжеском дворе принято величать его "наш уважаемый пастух".

Темрюк, охваченный волнением, лишь кивнул в ответ и поспешил дальше.

У двери сакли стояли два вооруженных черкеса, облаченные в боевые доспехи – верные слуги князя, охраняющие его покой. После непродолжительного разговора стало ясно, зачем Темрюк пожаловал к князю, их лица смягчились, и они беспрепятственно пропустили его внутрь.


Письмо 5.


В сумраке каменной клети, где стены дышали ледяным дыханием веков, восседал князь Хашир. Его взгляд, устремленный вдаль, излучал суровую, неукротимую решимость. За поясом, словно верный пес, поблескивал кинжал, его отточенное лезвие нетерпеливо вспыхивало при каждом движении князя, напоминая о воинской доблести, впитанной с молоком матери.

Князь Хашир сидел за низеньким, грубо сколоченным дубовым столом на трех ножках. Он обдумывал каждое слово, каждое движение с той тщательностью, с какой старый охотник выслеживает матерого волка. Напротив, на голой, посеревшей от времени каменной стене, висела не просто карта – это был живой гобелен, сотканный самой душой Черкесии. Горы, увенчанные снежными шапками, изумрудные долины, серебряные нити рек и бескрайние леса – все это было изображено умелой рукой мастера, знавшего каждый уголок родной земли, каждую тропку, каждый камень. Взор Хашира, исполненный воинственной гордости и глубокой любви, был прикован к этому холсту. Он видел не просто схематичные очертания границ, а родные аулы, утопающие в зелени садов, тучные пастбища, где паслись бесчисленные стада, и горные тропы, по которым маршировали его доблестные воины. Каждый изгиб реки, каждая линия гор для него была живой историей, обещанием славного будущего и предчувствием надвигающегося похода в великую Анатолию.

– Наш уважаемый пастух! – зычным голосом произнес Темрюк, встав перед князем Хаширом. Его лицо пылало от волнения и гордости. – Я прибыл, чтобы вступить в ряды твоего войска, князь. Отправиться с тобою в поход – величайшая честь для меня. Каждое твое слово будет для меня законом. Я готов сразиться насмерть с твоим лучшим воином, чтобы ты убедился в моей преданности и силе!

Хашир откинулся на спинку стула и раскатисто расхохотался, его смех эхом прокатился по каменным стенам. Он поднялся и неспешно направился к двери, откуда доносился звонкий девичий смех. У распахнутых ворот князь увидел хоровод юных красавиц, заливавшихся смехом. Подмигнув им, князь прищурился. – Горжусь вашим неуемным чувством юмора и умением одурачивать простодушных мужчин, – с улыбкой прокричал он девушкам, не переставая смеяться. – Похоже, только вас и стоит брать с собой в поход. Ну что, твой уважаемый пастух тебя слушает, юноша. Говори, зачем пришел.

– Прошу прощения за свое недостойное поведение, князь Хашир. Я слишком доверился этим шутницам, потому что был готов на все, лишь бы удостоиться встречи с тобой, – пробормотал Темрюк, бросив укоризненный взгляд на хохочущих девушек.

– Не стоит извинений, юноша, – ответил князь. – Мы должны чтить прекрасный пол, даже если они иногда и любят пошутить. Ведь именно они хранят тепло домашнего очага и продолжают наш род. А эти… – он снова взглянул на девушек, – еще совсем юные создания, не познавшие суровости жизни. Сегодня вечером я созову всех желающих присоединиться к моему походу. Проведу смотр воинов, испытаю их силу и дух. Если ты готов, жду тебя во дворе. А пока осмотрись, привыкни к этому месту, ведь раньше ты здесь не бывал.

– Я непременно приду вечером, князь Хашир. Но скажите, чего мне ожидать? Может быть, стоит подготовиться заранее? Каким испытаниям я подвергнусь?

– В этом вся и суть, мой юный друг, – загадочно улыбнулся князь. – Ступай.

Темрюк был заинтригован этой неопределенностью, предвкушением чего-то неожиданного, что ждало его вечером. Но его решимость оправдать надежды родителей, доказать свою доблесть и преданность была непоколебима.

– Ну, как тебе князь? – спросил Пачи, подойдя к Темрюку. – Слышал я, как тебя провели эти девицы. До чего забавное зрелище!

– Да эти… эти кокетки! Вот только найду их, я им!…

– И что же ты им сделаешь? – усмехнулся Пачи. – Вызовешь на поединок? Или пристыдишь своими гневными речами? Это же всего лишь молодые девушки, разве им есть дело до твоих воинственных амбиций? Пойдем со мной, я кое-что тебе покажу.

Пачи повел Темрюка по двору, рассказывая об истории этого места, о предках, основавших эти земли, об их подвигах и славных деяниях. Темрюк с неподдельным интересом осматривался по сторонам, впитывая каждый звук, каждый запах, каждую деталь.

На стенах двора, словно боевые трофеи, висели скрещенные сабли и кинжалы, их отполированная сталь сверкала в лучах полуденного солнца. Это было не просто украшение, а символ чести и воинской доблести семей, из поколения в поколение проживавших здесь. Большинство из этих семей, несмотря на свое дворянское происхождение, занимались земледелием. Они разводили скот, овец, выращивали бобовые культуры и виноград.

– Твое внимание я хочу привлечь не к домам и полям, а вот к чему… – многозначительно произнес Пачи, указав рукой в сторону конюшен.

Конюшни, расположенные в дальней части двора, представляли собой отдельное, особое царство. Здесь обитали гордость черкесского всадника – породистые кони кабардинской породы. Их лоснящиеся бока переливались всеми цветами радуги под ярким солнцем, а густые гривы и хвосты были искусно заплетены в сложные узоры, украшенные серебряными нитями и цветными лентами. Уздечки и седла, изготовленные из самой лучшей кожи, украшенные золотой вышивкой, сверкали серебряными накладками и драгоценными камнями.

В конюшнях царила особая, умиротворяющая атмосфера тишины и покоя, нарушаемая лишь тихим ржанием и мерным стуком копыт. Конюхи, опытные и преданные своему делу, ухаживали за животными с особой любовью и заботой. Они знали каждую лошадь по имени, понимали их нрав и повадки, чувствовали их настроение.

– Посмотри туда, Темрюк, – прошептал Пачи, указывая вглубь конюшни.

Ночь воплотилась в нем. Вороной жеребец, словно сотканный из теней, стоял в стойле, нетерпеливо переминаясь с ноги на ногу. Свет, просачиваясь сквозь щели в стенах конюшни, едва касался его лоснящейся шкуры, выхватывая лишь отдельные мускулы, играющие под кожей, словно волны. Он был воплощением дикой мощи и грациозной силы.

Его грива, густая и волнистая, ниспадала на мощную шею, словно черное пламя, готовое вырваться наружу. Хвост, длинный и пышный, почти касался земли, колыхаясь в такт легкому дуновению ветра. В его глубоких, темных глазах отражалась вся вселенная, полная тайн и неукротимой энергии.

– Шагди! Жеребец кабардинской породы, настоящая легенда, выкованная самой природой Черкесии, – благоговейно произнес Пачи. – Его гордый нрав не потерпит унижений, но преданность своему хозяину будет безграничной. Этот конь – символ Черкесии, воплощение ее красоты, силы и благородства.

– До чего же он красив! – с восхищением выдохнул Темрюк. – Чей он? Кто тот всадник, что смог приручить такую мощь?

– Ничей. Никто из тех, кто пытался, не смог его оседлать. Слишком уж он норовист и своенравен.

– А князь? Разве он не пытался?

– Князь мудр. Он не стал испытывать судьбу, – усмехнулся Пачи. – Говорят, много лет назад он оставил этого жеребца в дар тому, кто сможет не просто его оседлать, но и заслужить его доверие. Вероятно, князь давно готовит поход и ждет достойного всадника.

– Неужели князь никому не доверяет?

– Доверяет, конечно. Матери, жене, брату. Ну а детям еще рано доверять такие серьезные дела, – усмехнулся Пачи.

– А где его мать?

– Зурьят проживает вместе с ним, во дворце. Преданность своей матери не позволяет ему жить обособленно, вести свою, княжескую жизнь. За каждым советом он обращается только к ней. За это его и уважают.

– А жена?

– Княгиня Гуашнох – верная и прекрасная спутница Хашира. На протяжении многих лет она разделяет с ним все тяготы и радости жизни. В их семье царит гармония и благополучие, настоящий образец адыгской семьи.

– Ну а где же брат князя?

– С ним ты еще успеешь познакомиться, Темрюк. Не торопи события.

Солнце уже скрылось за горизонтом, объявляя приход ночи. Пачи ушел. Темрюк вернулся во двор, где уже собрались люди, пришедшие на смотр к князю Хаширу. Дородные мужчины тепло приветствовали его и пригласили в круг у костра. Темрюк, сбросив с плеч накидку, присоединился к ним и с любопытством стал слушать о чем они говорят.

Все обсуждали одно и то же: что же приготовил для них князь Хашир? Какие испытания их ждут?

– Мы будем биться! – с жаром произнес один из мужчин. – Сразимся насмерть, и только один, самый сильный, отправится с князем.

– Глупости! – воскликнул другой. – Мудрость Хашира не в таких примитивных забавах. Если бы ему нужны были солдаты, он собрал бы всех мужчин Черкесии и повел за собой. Но он задумал что-то другое. Давайте будем осторожны в словах и поступках, уважаемые мои.

– Он прав, – поддержали остальные. – Князь Хашир никогда не делает ничего просто так. В каждом его решении скрыт глубокий смысл.


Письмо 6.


Утро. Роса еще блестит на горной траве. Солнце, багряное, как гранат, медленно скатывалось за зубчатые вершины Эльбруса, окрашивая небо в оттенки пылающих цветов и приглушенной лаванды. В это утро, Заучерим раньше обычного отправился на пастбище. Закутанный в бурку из грубой шерсти, он стоял на холме, словно древний валун, вросший корнями в эту благословенную землю Черкесии. Вокруг, словно живое серебро, переливалось стадо овец, умиротворенно пощипывающее сочную, напоенную горными родниками траву.

Ветер, пахнущий чабрецом и сосновой смолой, шевелил седые пряди его волос, нашептывая древние сказания и предания о гордых черкесских легендах. Заучерим смотрел на бескрайние просторы, на долины, утопающие в изумрудной зелени, на леса, что мрачными тенями ложились в ущелья. Земля предков, земля свободы, земля, за которую он готов был отдать последнюю каплю крови.

В его глазах, глубоких как горные озера, отражалась вековая мудрость и печаль. Мысли, словно горные реки, неслись далеко, к сыну – молодому Темрюку. Еще пару дней назад они вместе сидели на этом же месте и болтали о красоте природы. А теперь ему предстоит заслужить доверие князя. Быть верным, защищать свой народ – вот чему учил он его с малых лет. Но сердце старика съедала тревога. Знал он строптивый нрав сына, горячую кровь, бушующую в его жилах. Сможет ли он сдержать свой пыл? Сможет ли он использовать его там, где это необходимо и скрыть там, где непристойно?

Заучерим вспоминал Темрюка мальчишкой – резвым, как горный козленок, смелым и отважным. Он учил его владеть шашкой, стрелять из лука, скакать верхом, как ветер. Вспоминал его глаза, полные любопытства и жажды знаний, его смех, звонкий как журчание ручья. Где он сейчас, его кровинка? Как он там, в княжеской свите? Не голоден ли, не обижен ли кем?

Старик вздохнул. Судьба каждого человека – словно узкая горная тропа, полная опасностей и неожиданных поворотов. Он отпустил сына в жизнь, как птица выпускает птенца из гнезда. Теперь ему оставалось только молиться. Чтобы память предков и звон клинка всегда напоминали Темрюку о долге перед своим народом и своей честью. И чтобы, однажды, он вернулся домой, возмужавшим и достойным сыном своего отца.

Наступала ночь. В долинах зажигались редкие огни аулов, словно маленькие звезды на земле. Заучерим, собрав стадо, медленно двинулся в сторону дома, оставив позади багряные отсветы заката. В его душе теплилась надежда – надежда на светлое будущее для Темрюка и для всей Черкесии. Надежда, как огонь, согревающий его в преддверии холодной горной ночи.

Но что же скрывал Заучерим…?


Письмо 7.


Княгиня Гуашнох, словно тень, скользила по мощеному двору, ее поступь была тиха и осторожна, будто боялась потревожить дремавшую тишину предвечерья. Вдали, где сумрак уже начинал красть краски у дня, алел костер, вокруг которого, подобно мотылькам, сгрудились темные фигуры мужчин. Сердце княгини подсказало ей – это те, кто прибыл на смотр, предвкушая волю князя, его решение, которое определит судьбу каждого.

У самого порога княжеского дома, словно изваяние, высился Хашир. Его взгляд, острый и проницательный, скользил по лицам собравшихся, словно он пытался прочесть в них письмена грядущего. В каждом из них он искал искру верности, отблеск доблести, качества, которые будут необходимы в предстоящем походе, в этом опасном и полном неизвестности путешествии.

Гуашнох направилась к нему, плавно, как горная река, устремляющаяся к морю.

– Муж мой, – голос княгини был тих, как шелест листьев, – о чем задумались вы в этот дивный час, когда солнце прощается с землей, а звезды готовятся занять его место?

Хашир повернулся к ней, и в его глазах, обычно суровых и непроницаемых, мелькнула теплота.

– Здравствуй, Гуашнох, цветок мой, свет очей моих. Мысли мои – тяжелая ноша князя, бремя заботы о своем народе. Сегодня вечером, когда тени станут длиннее, а костер разгорится ярче, предстоит смотр воинов. Этот вечер станет рубежом, моментом выбора тех, кому я смогу доверить судьбу Черкесии, тех, кто пойдет со мной в земли предков.

– Я знаю, Хашир, что сердце ваше всегда болит о судьбе Черкесии, что каждая ваша мысль – это молитва о ее благополучии. Какие испытания вы приготовили для наших славных воинов? Шепчутся, что вы подготовили нечто особенное к сегодняшнему смотру. Не новое ли оружие, выкованное лучшими кузнецами? Или, быть может, стратегию, столь дерзкую и гениальную, что способна сокрушить любого врага?

Хашир улыбнулся краешком губ.

– Твоя любознательность – источник моей радости, Гуашнох. Но сердце воина крепнет не только от звона стали, но и от мудрого руководства, от веры в своего предводителя. Знаешь, как орлица прячет свои яйца в гнезде, оберегая их от чужих глаз, пока не придет время, так и планы князя должны созревать в тишине, вдали от посторонних ушей. Этот поход – не война, не жажда наживы. Это паломничество, путешествие в земли, где покоятся наши корни, где бьется сердце нашей истории.

– Но разве я – вам не союзник, разве не разделяю с вами бремя власти? Разве не должна знать жена князя, что ждет его людей впереди, какие опасности подстерегают их на чужбине? Я переживаю за наших воинов, за вас, за нашу землю, за ее будущее.

– Твоя забота – драгоценный дар, Гуашнох, сокровище, которое я храню в своем сердце. И она лучше всего проявляется в твоей безоговорочной вере в меня, в доверии к моим решениям, в поддержке моих будущих доверенных войнов. Да, я приготовил нечто, что должно укрепить их дух, закалить их волю, усилить их мощь. Нечто, что позволит им выстоять в любых испытаниях. Но мудрость требует, чтобы это оставалось тайной, подобно сокрытому клинку, ждущему своего часа. Пусть Черкесский Хребет гадает о том, что уготовил я для Великой Анатолии, пусть враги трепещут в неведении.

– Я понимаю, Хашир. Ваша тайна – это щит, оберегающий наших воинов от завистливых взглядов и злых предзнаменований, оружие, способное посеять смуту в рядах наших врагов. Я буду ждать, когда придет время узнать все, когда вы сочтете нужным открыть мне завесу тайны.

– Время – лучший советник, Гуашнох, самый справедливый судья. Оно расставит все по своим местам, развеет сомнения и откроет истину. А сейчас позволь мне вернуться к моим размышлениям, собраться с духом. Вечер приближается, и воины должны увидеть князя, уверенного в своей правоте, готового повести их за собой.

– Пусть мудрость ведет вас, Хашир, а удача и победа сопутствуют вашим воинам. Пусть духи предков хранят вас в пути.

Князь Хашир, словно тень, отделился от княгини и направился к собравшимся воинам, оставив Гуашнох у порога дома, погруженной в свои мысли, полные тревоги и надежды. Закат догорал, бросая последние золотые лучи на землю Черкесии, и над ней сгущались сумерки, наполненные тайнами и предчувствиями, шепотом древних легенд и ожиданием грядущих событий. Ветер доносил с гор ароматы трав и предчувствие перемен, и в этом предвечернем сумраке ощущалась близость чего-то важного, судьбоносного, что должно было произойти совсем скоро.


Письмо 8.


В просторном зале, принадлежавшем князю, собралось немало народу. Темрюк озирался, пытаясь отыскать знакомые лица из родного аула, но тщетно. Среди прибывших пробежал едва слышный шепот. Все ожидали привычных состязаний в силе и ловкости, однако князь Хашир славился своей непредсказуемостью, держа всех в напряжённом неведении.

Внезапно тишину разорвал скрип отворяющихся дверей. Все взгляды устремились к проёму, где возникла величественная фигура князя Хашира. Тяжёлые дубовые створки распахнулись с глухим стоном, впуская в зал сперва лишь узкую полоску света, а затем и самого князя, словно глоток свежего воздуха в затхлую атмосферу. Его огромная тень стремительно скользнула по стенам, заставляя трепетать огни факелов, вмурованных в камень. Запахнувшая свежестью долина коснулась собравшихся, словно приход самого Князя ознаменовал собой начало чего-то нового.

Князь Хашир, облачённый в простую, но безупречную кольчугу, казался выкованным из самой вороненой стали. Каждый его шаг отдавался гулким эхом, словно поступь каменного великана, пробуждающего древние страхи. Глаза его, два осколка ночного неба, сверлили пространство, обводя взглядом каждого воина, словно выискивая слабое место. Взгляд князя обжигал, но в то же время вселял уверенность.

В зале повисла тишина, столь плотная, что казалось, её можно потрогать. Воины стояли, устремив взгляд на своего предводителя, словно ища в нём ответ на мучающий их вопрос. Они чувствовали, что сейчас решится их судьба, и появление Князя в зале означало не просто вход человека, но и вступление самой Судьбы, готовой вершить свои непредсказуемые деяния. Напряжение с каждой секундой нарастало, словно туча перед грозой.

– Приветствую вас, друзья, – произнёс Хашир, опускаясь в своё кресло, стоявшее посреди зала. – Каждый из вас изъявил желание стать доверенным лицом. Уверен, после моего обращения с новостями о походе, вам донесли ваши друзья и знакомые, а у многих и родители, что ищу таковых. Вы ищете ответы на два вопроса: какое испытание вам предстоит и почему я беру с собой в поход только доверенных людей? Ответ вы получите только на первый вопрос. Второй останется при мне.

Все пристально смотрели на князя, вслушиваясь в каждое его слово, боясь упустить хоть малейшую деталь.

– Пачи, заходи, брат мой! – вдруг громко произнёс Хашир.

Темрюк обернулся и увидел своего нового друга, уверенно шагающего через дверной проём. С гордо поднятой головой, он прошёл мимо воинов и встал рядом с князем.

– Перед вами мой младший брат, – проговорил князь, с гордостью глядя на Пачи. – Он единственный человек, кто без испытания встанет со мной плечом к плечу и двинется в поход. Ему не нужно доказывать свою верность. Он уже доказал её мне не раз, как и я ему! Наша связь нерушима, словно Черкесский хребет.

Взгляд Пачи мимолётно коснулся Темрюка, который с удивлением наблюдал за происходящим.

– Не нужно сражаться передо мной и проливать кровь братьев. Вы все братья по духу, хоть и не по крови. Я верю в вашу силу, раз вы пришли сюда, готовые ко всему, но мне нужна уверенность в вашей верности. Сила без верности – ничто.

– Заносите! – властно скомандовал Пачи.

Все обернулись и увидели, как слуги вносят старый, окованный железом, огромный сундук.

– В этом сундуке хранятся вещи, которые могут заинтересовать каждого из вас. Разберите их и покажите, что вы можете с ними сделать. Докажите делом, а не словом, на что годитесь.

– Не подобает нам, перед нашим уважаемым князем, бросаться на сундук и, передавливая друг друга, сражаться за предметы, – выкрикнул один из толпы. – Пусть один достаёт предметы, а кто увидит то, что ему по душе, тот и выскажет своё право на эту вещь. Так будет честнее и справедливее.

Князь Хашир, соглашаясь с разумным предложением, кивнул.

Пачи открыл крышку сундука и начал доставать предметы по одному. Одним из первых появился кинжал. Темрюк не проявил к нему интереса, но многие начали громко заявлять о своих правах на это оружие.

– Любой, кто посягнёт на верность нашему князю и братьям, будет сражён мной в бою и пронзён этим кинжалом! – твёрдо и решительно заявил молодой воин. Его пронзительный взгляд и мускулистое тело говорили о его воинственности и бесстрашии.

Князь, не раздумывая, отдал ему кинжал.

Далее Пачи извлёк из сундука лук и стрелы.

– Каждая из этих стрел полетит в сторону врагов и никогда не обратит своё острие против Черкесии! – громогласно выкрикнул другой мужчина.

Князь передал ему лук и стрелы.

Кама, затем ещё один кинжал, снова стрелы, копьё и многие другие предметы были разобраны собравшимися. Темрюк терпеливо ждал своего момента.

Пачи потянул руку за очередным предметом, но сундук оказался пуст. Оставшиеся, разочарованно вздохнув, покинули зал. Темрюк остался один и смотрел на князя.

– Не повезло, юноша, всё разобрали, – произнёс Хашир.

– Я не ждал предмета из сундука, уважаемый Хашир. Каждый предмет, вытащенный оттуда – это то, с чем я имел дело хотя бы раз в жизни. Я ждал, пока другие разберут всё до единого, чтобы забрать сам сундук. Вероятно, все предметы, которые там лежали, испытали на себе много войн и сражений. До наших дней их бережно хранил старый сундук, в котором я собираюсь сложить свои инструменты, свою историю, всё то, что намерен использовать каждый раз, когда буду отстаивать свою верность перед вами и своей родиной.

Князь удивлённо посмотрел на Темрюка и сказал:

– Жду тебя завтра утром на рассвете. Перед лесом.

– Не забудьте взять с собой седло от того чёрного жеребца, что стоит в конюшне, – добавил Темрюк. – Я намерен оседлать именно его.

Темрюк покинул княжеский дом, волоча за собой тяжёлый сундук.

Хашир был поражён настойчивостью и находчивостью юноши.

Пачи, пожелав князю доброй ночи, ушёл вслед за Темрюком, размышляя о том, что ждёт их впереди.


***


– Чай из горных трав довольно хорош, друг мой, – добавил старик. – Однако желаю теперь насладиться твоей бузой.

Увлеченный рассказом я, не сразу расслышал его, но через мгновенье выразил ему свою благодарность, за столь интересный рассказ. Я вскочил и принес бузу.

– Продолжайте, пожалуйста, Нажмудин. Мое любопытство терзает меня.


Письмо 9.


Алая заря, словно кистью художника, тронула зубчатые вершины гор, озаряя их нежным коралловым румянцем. Черкесская долина, ещё окутанная дрёмой и зыбкой дымкой, медленно пробуждалась. Роса, подобно рассыпанным по бархату лепестков роз бриллиантам, мерцала и искрилась, обвивая колонны деревьев своим сиянием. Лёгкий, едва уловимый ветерок доносил пьянящий аромат цветущих садов и свежесть предрассветной земли, словно шепча о начале нового дня.

Темрюк, стараясь не нарушить хрупкую, умиротворяющую тишину утра, направился к Князю. В этот час, когда мир выныривал из глубин ночного покоя, он застал князя Хашира, облачённого лишь в простую льняную рубаху. Его взгляд, обычно пронзительный и властный, сегодня был полон задумчивости и мягкой грусти. Он ждал.

Юноша, прищурившись от утреннего солнца, заметил вороного жеребца, привязанного к дереву на опушке леса, и прибавил шаг.

– Да будет утро ваше добрым, Князь! – произнёс Темрюк. – Всю ночь я думал о предстоящей встрече и ждал рассвета с нетерпением.

– Благодарю, юноша. И тебе того же, – ответил Хашир. – Слыхал я, что зовут тебя Темрюк и родом ты из северных поселений Черкесского хребта?

– Именно так, Князь. Друг моего рода – Ахмед – поведал мне о том, что вы собираете людей в поход. И не просто людей, а достойных доверия.

– И ты так быстро решился? Не терзали ли тебя сомнения, вдруг не примут, и путь твой окажется напрасным?

– Нет, уважаемый. Родители с детства воспитывали меня в готовности ко всему. Я жажду сражений за свой народ и с непоколебимым почтением отношусь к каждому вашему слову.

– А не страшит ли тебя, что поход, в который я решил отправиться, – нелёгкая прогулка, а неизведанное путешествие? Ведь мы не знаем, что ждёт нас там, кроме земли, что когда-то была нашей?

– Именно это и влечёт мою душу к странствиям. Для меня важно стать частью истории нашего народа. Этот поход – возможность найти своё предназначение в жизни.

– Ты пойдёшь в поход, но прежде оседлай моего жеребца. Ведь ты просил принести седло.

Вороной жеребец стоял у дерева, словно изваянный из ночи. Грива его, подобно застывшей лаве, развевалась на ветру, а глаза горели огнём дикой, необузданной свободы. Годами он не подпускал к себе никого, сбрасывая с седла самых опытных наездников, доказывая свою непокорность, своё право на волю. Он был живой легендой, символом неукротимой силы духа.

Темрюк медленно приблизился к нему. В его движениях не было ни тени надменности, ни признаков волнения, лишь спокойная уверенность, рождённая в самой глубине сердца. Он подошёл к жеребцу не как повелитель, а как равный. Шаг за шагом, осторожно, словно опасаясь спугнуть дикого зверя, он протянул руку, предлагая открытую ладонь.

Жеребец замер, настороженно вглядываясь в юношу. В его глазах мелькнула искра сомнения, словно он увидел в Темрюке то, что не замечал ни в ком другом прежде. Медленно, с крайней осторожностью, он коснулся губами его ладони.

Князь внимательно наблюдал за происходящим. Казалось, даже ветер затаил дыхание, боясь нарушить священный миг единения.

Темрюк не торопился. Он ощущал, как бешено бьётся сердце жеребца, как дрожат его мускулы под лоснящейся шкурой. Он говорил с ним без слов, передавая свою уверенность, своё уважение, своё понимание.

И вот, настал момент истины. Юноша плавно, одним отточенным движением, взлетел на спину жеребца. Не было ни рывка, ни борьбы. Просто два существа, слившиеся в одно целое. Вороной жеребец вздрогнул и, словно пробуждаясь от долгого сна, рванулся вперёд. Подобно выпущенной стреле, он понёсся по поляне, заставив князя и его слуг отпрянуть в сторону. Он взвивался на дыбы и бешено скакал, но сбросить Темрюка не смог.

Когда жеребец остановился, пар валил из его ноздрей, а бока тяжело вздымались в такт его частому дыханию. Но в его глазах уже не было прежней ярости. Там плескалось уважение, признание.

Темрюк спешился, ласково погладив жеребца по шее. Он не завоевал его, он заслужил его доверие. И в этот день юноша стал не только обладателем легендарного коня, но и символом того, что даже самую дикую волю можно покорить не силой, а пониманием и уважением. Князь улыбнулся, понимая, что обрёл достойного союзника в лице юного Темрюка. Жеребец нашёл верного друга.

Вскочив на коней, они рысью направились в сторону княжества.

– Князь, расскажите мне что-нибудь об этом походе. Мне не терпится узнать ваш замысел.

– Поход в Древнюю Анатолию – заветная мечта многих лет. Однако в те годы, когда старец впервые поведал мне о ней, я не мог отправиться туда с войском. Мне нужно было всё тщательно обдумать, изучить древние писания и карты, заручиться поддержкой соседних народов. Недавно я гостил у вайнахов. Они радушно встретили меня, и несколько дней я провёл в их обществе. Их советы оказались бесценными. Братья аланы также приняли меня гостеприимно и даже предложили выделить воинов.

– И вы согласились?

– Нет, я любезно отказался. У меня своих достаточно. Мне нужны были их знания и мудрость. Да и по правде говоря, истинная причина не в этом. Земли наши, на которых ты стоишь, весьма обширны. Ты даже не представляешь, какой территорией владеет наша Черкесия. Все вы, наверное, задаётесь вопросом, почему я не беру с собой войско? Я оставляю свою армию – эту несокрушимую стену стали и мускулов – дома. Пусть бдительно охраняет наши границы, пусть рычит на любого, кто осмелится посягнуть на наши земли. Пока мы будем вдали, в землях, где шепчут древние леса и поют незнакомые реки, войско будет щитом нашего народа, грозным напоминанием соседям о силе, которая дремлет, но не спит. Вместо воинов я собираю вокруг себя людей иного склада – ловких, как тени, с чутким слухом и пытливым умом. Шпионы, лазутчики, торговцы, знающие языки и обычаи разных народов. Мне нужны не те, кто умеет убивать, а те, кто умеет видеть, слышать и понимать. Те, кто сможет проскользнуть незамеченным в чужие земли и вернуться с вестями, словно пчела с мёдом. Неужели ты думаешь, что мои доверенные люди – это лишь те, кто готов рубить мечом за меня и стрелять из лука во всякого, кто встанет на нашем пути? Мне нужны люди, как ты. Обладающие непоколебимым желанием возвышать свой народ не только в битвах.

– Значит, из тех, кто прибыл вчера, вы берёте не всех?

– Всех. Умеющие сражаться тоже необходимы. Пачи – мой родной брат, ты, двое слуг, идущих позади нас, вчерашние воины. Дочь Пачи тоже идёт с нами.

– Она ещё так молода, – удивился Темрюк.

– Ты тоже, – громко рассмеялся Хашир. – К тому же, она сумела обхитрить тебя в первый же день твоего приезда.

– А та, которая была с ней?

– Её я тоже беру. Я вырастил её, хоть она и не моя кровная дочь. Она поетярала давно родителей… Дух её – крепче любой стали.

– Вы мудрый человек, Князь!

– Знаешь, Темрюк, чтобы править мудро, нужно обладать обширными знаниями. Знание – вот истинное оружие в этом походе. Оружие, которое проникает глубже стали, рассеивает тьму невежества и открывает путь к процветанию. Мой поход – это не битва за территории, а поиск духа. Духа наших предков. И в этом поиске мне нужны не воины, а души, способные учуять голос крови.

– А что вы сказали вайнахам, аланам и прочим соседям?

– Сказал, чтобы не будили моих воинов, которых я оставляю дома.


Письмо 10.


Под звуки древнего мотива,

Под ритм, что в сердце бьёт красиво,

Мужчины Кабарды встают,

И танец «Кафа» заведут.


Убыхи свой показывают пляс,

Что соткан из легенд, прекрас.

Бжедуги вышли в свой черёд –

Орёл и лебедь, их полёт.


И вот уж близится финал,

Что всех танцоров вместе свёл.

Кружит большой и дружный круг,

То танец «Удж» объединил всех вдруг.


Собрал вечером в княжеском доме Князь Хашир людей своих. Позвал гостей с далеких земель. Пригласил уважаемых старших, дабы те благословили перед походом.

С утра варили баранину. Копченый соус наполнял двор ароматным дымом. Традиционная буза переливалась из рога в рог. Каждый гость произносил тосты. Для тех, кто собирался в поход, Хашир накрыл отдельный стол. За этим столом не было двух девушек, которых он позвал с собой. По нормам адыгского Кодекса Чести, женщинам было неприлично сидеть за столом, где собрались мужчины. Однако, в тот вечер они присутствовали, чтобы выслушать Хашира, который должен был обратиться с речью.

В просторном княжеском доме, озарённом мерцанием сотен свечей, стоял князь Хашир, словно изваяние, высеченное из самой черкесской скалы. Высокий, с плечами, на которых словно отдыхали горы, он возвышался над собравшимися, словно древний дуб над молодой порослью. Его стан, облаченный в тонкую кольчугу, сверкал отблесками огня, а поверх неё, накинута белоснежная бурка.

– Братья мои, дети черкесской земли! Мы стоим на на краю карты, где заканчивается известное и начинается лишь шёпот легенд. Впереди нас – Анатолия, земля древних тайн и забытых богов, край, где солнце восходит над иными горами, а ветра приносят запахи невиданные доселе. Край – наших предков! Но прежде, чем мы ступим на эту неизведанную землю, я хочу развеять главную тревогу, что затаилась в ваших душах. Я слышу невысказанное: "Почему не войско идёт с тобой, князь? Почему не мощь наша обрушится на берега Анатолии?" И я отвечу вам, мои верные. Войско – это наша броня, наш щит, наша несокрушимая воля, закованная в сталь. И броня эта останется здесь, чтобы защитить очаги ваши, чтобы беречь покой детей ваших, чтобы ни один враг не посмел даже взглянуть с завистью на землю нашу. Пусть соседи знают – пока мы ищем новые горизонты, сила наша бдительно охраняет наш дом. Вместо меня, пока мы будем в пути, правление княжеством примет мой дядя Сараждин, брат моего покойного отца, старейшина мудрый и уважаемый во всей черкесской долине. Его опыт – это кладезь знаний, его справедливость – это маяк для народа. Верьте ему, как верили моему отцу, и тогда мир и процветание будут царить в землях наших. А с собой я беру лишь тех, кто в верности мне клялся и кому верю, как самому себе. Тех, в ком горит не жажда завоеваний, а страсть к познанию, к открытию нового. Мы – не захватчики, мы – посланники, мы – искатели истины. Наша цель – не кровь и разрушение, а мудрость и союз. Мы вернемся, обогащенные опытом, умноженные знанием. Мы вернемся, чтобы сделать нашу землю ещё сильнее, ещё мудрее, ещё процветающее. И тогда, братья мои, наши дети будут гордиться нами, как мы гордимся нашими предками. Итак, двинемся же вперёд, с сердцем, полным надежды, и умом, открытым для новых знаний! Адыгэ уей уей!

– Уей Уей! – громко ответили собравшиеся.

– Хашир Уей Уей! – крикнул кто-то из толпы.

– Уей Уей!


## ГЛАВА 2

Письмо 11.


Утро в Черкесской долине рождалось неспешно, словно выныривая из глубин векового забытья. Туман, призрачной дымкой, еще кочевал по низинам, цепляясь за склоны, а горные пики уже пылали румянцем первых лучей.

Сакли, прилепившиеся к земле глиняные домики с крутыми кровлями, казались неотъемлемой частью ландшафта, словно изваянные самой природой задолго до людского рода. Из темных зев печных труб вились тонкие нити дыма, сплетаясь в душистый гобелен ароматов: терпкого дымка, свежеиспеченного хлеба и согревающей бузы. Предрассветная тишина звенела в воздухе, лишь изредка нарушаемая робким перекликом птах да приглушенным блеянием овец, доносившимся издалека.

Во дворе, словно пчелка, уже хлопотала Дахэжан. Солнце, еще стыдливо прятавшееся за горизонтом, нежно золотило ее волосы, убранные под цветастый платок. Она щедрой рукой рассыпала зерно перед курами, тихо воркуя с ними на родном языке, словно делясь сокровенными мыслями.

Заучерим вышел из дома. Его взгляд, исполненный мудрости и покоя, окинул окрестности. Он жадно вдохнул прохладный воздух, ощущая, как живительная сила наполняет каждую клеточку тела. Каждое утро здесь было неповторимым, каждое утро – бесценный дар, возможность вновь и вновь восхищаться красотой родной земли, согреваться теплом родного очага.

– Не успел оглянуться, а трава уже по пояс вымахала! – проворчал Заучерим, недовольно качая головой.

Каждое утро понедельника Заучерим принимался за покос. Его коса танцевала в траве с такой грацией и ловкостью, что ни единый стебелек не ускользал от ее острого лезвия.

– Ох уж эти цацы, – ворчал он, – с утра до вечера на пастбище жуют, придут домой – опять жуют. Когда только отдыхают? Дахэжан, скажи на милость, как у них это получается?

– Старый, что ты раскричался на весь двор? – с ухмылкой отозвалась Дахэжан. – Люди подумают, что разум тебя покинул.

Заучерим пользовался огромным уважением в селении. Его знал каждый, от мала до велика. Сколько юношей он воспитал, и не сосчитать.

– Старая! Старая! – вновь воззвал он.

– Слышу, слышу, не кричи, – отозвалась жена, выглядывая из дома.

Сегодня Дахэжан пекла лакумы. Только вчера она приготовила свежий сыр, а коза недавно принесла душистое молоко. Лакумы с сыром, запитые парным молоком, – любимое лакомство Заучерима. Обычно именно это он брал с собой на пастбище.

– Вот скажи мне, Дахэжан, как там сейчас сын наш? – спросил Заучерим, опираясь на вилы.

– Я уверена, что у него все хорошо. Ты готовил его к такой жизни с самого детства.

– Взял ли князь его к себе? Оказал ли ему доверие?

– Да, отец. Доверился.

У калитки стоял вороной жеребец, а в седле красовался Темрюк. Отполированная кольчуга, словно зеркало, отражала солнечные лучи, разгоняя тени, притаившиеся во дворе.

– Сын мой! – вскричала Дахэжан, бросаясь навстречу.

Темрюк крепко обнял родителей и прошел в дом.

– Вижу, принял тебя Хашир на службу, Темрюк? – с гордостью спросил отец.

– Да, отец. Словами не передать, с каким почтением он относится ко мне и к тем, кого отобрал в поход. Князь Хашир – человек, выкованный из стали, телом и духом. А того жеребца целыми годами объездить не могли.

– А мой сын объездил! – с сияющей улыбкой произнесла Дахэжан.

Темрюк поведал родителям, что заехал навестить их перед дальним походом. Завтра князь с избранными воинами выступает в путь ранним утром. Он рассказал им о Древней Анатолии и о том, как прошел смотр. С гордостью вспомнил он и утреннюю беседу с князем.

– Темрюк! – в дом вошел Ахмед. – Как же я рад тебя видеть! Вижу, наш план сработал. Я всегда в тебя верил.

– Заходи, уважаемый Ахмед, – пригласили его к столу.

– Ахмед, дорогой сосед, – поднялся со скамьи Темрюк. – Спасибо тебе за помощь, ведь именно ты раздобыл информацию о походе и протянул руку помощи моей семье.

– Перестань, Темрюк, не стоит благодарностей. Я знаю твою семью много лет. Еще с тех пор, как ты не родился. Заучерим – мой молочный брат. Жизнь отдам за него и за его родных, а тем более за такого славного сына.

– Благодарю тебя, Ахмед, – ответил тронутый Заучерим.

– Легко добиться успеха – главное, захотеть и приложить усилия. Куда сложнее – отказаться от прошлого. Но от прошлого и отказываться не стоит. Эти мгновения остаются с нами на всю жизнь. Используй их, чтобы стать лучше, не забывая о худшем. Помни это, Темрюк. Помни, какой путь тебе пришлось пройти.

Темрюк погостил недолго. Нужно было возвращаться и готовиться к утру. Родители собрали ему все необходимое в дорогу и благословили перед походом.

Темрюк вскочил на коня и вихрем умчался вдаль.

– Пусть твоя дорога будет светлой, сын мой! – тихо прошептала Дахэжан, глядя ему вслед.


Письмо 12.


Князь Темрюк достиг княжеского двора, когда вечерние сумерки окутывали землю прохладой. Двор жил предчувствием похода: воины точили клинки, словно стремясь заострить и собственную решимость, собирались шатры, украшенные родовыми знаменами, кони нетерпеливо били копытами, чуя скорую дорогу. Две молодые черкешенки, приглашенные самим Хаширом, с усердием помогали в сборах. Им было доверено не только снаряжение воинов, но и приготовление пищи в походе, поэтому для них выделили отдельную повозку, доверху наполненную припасами и кухонной утварью.

Простые люди, словно ручейки, стекались ко двору, неся дары своему князю. Почти в каждой семье, как того требовал обычай, резали упитанного барашка, и торжественная процессия направлялась ко двору, где дым жертвенных костров смешивался с запахом трав и земли.

Но князя в тот вечер никто не видел. Лишь шепотком передавались слухи, что видели его, восходящим на хребет, словно он искал встречи с небесами.

– Мало ли что, – рассуждали одни, – пошел, наверное, перед походом надышаться свежим воздухом родной земли, напитаться силой гор. Дело это благородное и богоугодное.

Но, несмотря на все толки, Князя так и не дождались внизу.

На вершине полого холма, словно сотканный из теней и ночи, стоял князь Хашир. Его высокая, статная фигура четко вырисовывалась на фоне усыпанного бриллиантами звездного неба. Черкеска цвета воронова крыла плотно облегала его широкие плечи, а серебряный кинжал у пояса мерцал в слабом лунном свете, словно тая в себе лунные осколки. Он глубоко вдохнул, наполняя легкие прохладным, терпким воздухом родной земли, смешанным с запахом сосновых игл и диких трав. В этом запахе, в этой тишине, в этом виде он черпал силу и решимость перед завтрашним походом, словно древний дуб, корни которого уходили глубоко в землю.

Он не знал, что ждет его впереди, какие испытания уготованы судьбой. Но сейчас, здесь, в этой тихой долине, он чувствовал себя неотъемлемой частью этой земли, связанным с ней невидимыми, но крепкими узами. Под его ногами – песок и камень, помнящие шаги его предков, отцов и дедов, под шепот которых рождались легенды о мужестве и чести, над головой – звезды, безмолвные свидетели вековой славы черкесского народа.

Хашир закрыл глаза, впитывая каждый звук, шум листвы, шепот ветра, каждый запах, каждый оттенок ночи. Он запоминал эту ночь, эту тишину, эту красоту, чтобы пронести ее в своем сердце через все предстоящие испытания. Этот воздух родной земли, этот образ родной черкесской долины, станет его оберегом, его надеждой, его источником силы в грядущей битве. Он откроет глаза, и в его взгляде будет сталь и решимость, готовность к предстоящей борьбе за свободу и будущее своего народа. Он – князь Хашир, и он – часть этой земли, и эта земля будет жить в нем, пока бьется его сердце.

– Я знала, что ты здесь, – промолвил нежный голос за спиной князя, словно тихий перезвон колокольчика.

– Гуашнох! Как ты поднялась так высоко? – удивился Хашир, обернувшись.

– Если ради тебя я не могу покорить этот небольшой холмик, как мне тогда смотреть в глаза человеку, который покорил Эльбрус ради меня? – с улыбкой ответила Гуашнох, приблизившись к нему.

Князь улыбнулся, вспоминая прошлое.

– Помню тот день, – задумчиво произнес он. – Помню, как мне сообщил один странник, что на склонах Эльбруса, весной, расцветает диковинный цветок – рододендрон. Где бы ни бывал я, в каких чужих землях ни гостил, нигде не видел подобного чуда. Только наш могучий Эльбрус смог взлелеять такую красоту.

– Вот за ним ты тогда и отправился, – кивнула Гуашнох. – Молодой, полон сил и безудержной решимости!

– А сейчас уже нет? – усмехнулся князь.

– Сейчас ты полон мудрости, – ответила она, прикоснувшись к его щеке. – Мудрости, с которой не сравнится ни один человек из ныне живущих.

– Может, оставить этот поход и рвануть к Двуглавому за цветком? – в шутку предложил Хашир.

– Нет, – смеясь ответила Гуашнох. – Эльбрус подождет. По дороге домой привезешь мне этот чудный цветок.

– Считай, что он уже у тебя, – ответил князь, приобняв ее. – А пока готовь к моему приезду клумбу, достойную этого чуда. Спустимся обратно, надо мне зайти к самой прекрасной женщине в черкесской долине.

– К прекрасной матери твоей! – лукаво добавила княгиня.

В просторной сакле царил теплый и уютный полумрак. Огонь в очаге весело потрескивал, отбрасывая причудливые тени на стены, увешанные коврами ручной работы и боевым оружием. В центре комнаты, на мягких подушках, устроилась Зурьят – мать князя Хашира.

Зурьят была редкой красоты женщиной, и даже в зрелом возрасте сохранила остатки былого великолепия. Тонкие черты лица, высокий лоб, гордый изгиб красивого носа – в ней безошибочно чувствовалась княжеская порода и врожденное достоинство. Сегодня этот строгий облик был смягчен ласковой улыбкой, обращенной к внукам, которые, затаив дыхание, слушали ее очередную сказку.

– И вот, дорогие мои, – говорила Зурьят, и ее голос, мягкий и мелодичный, наполнял комнату теплом и уютом, – когда нарт Сосруко услышал стон раненого тура, он не оставил его в беде. Он снял с плеча свой острый кинжал, положил его на землю, и бросился на помощь к бедному созданию, и вдруг…

В этот момент дверь тихо приоткрылась, и в комнату вошел Хашир. На фоне ночной темноты снаружи он казался еще более высоким и могучим. Его взгляд, обычно суровый и сосредоточенный, смягчился, когда он увидел мать и внуков, собравшихся вокруг нее.

– Простите, что прерываю, – произнес Хашир, и его голос, обычно властный и громкий, звучал сейчас тихо и уважительно. Он прикрыл за собой дверь и направился к очагу, здороваясь кивком головы с детьми. Дети вскочили и робко встали у двери, а затем, дождавшись очередного кивка отца, тихонько вышли из комнаты.

На лице Зурьят расцвела любящая улыбка.

– Хашир, сын мой! Как хорошо, что ты зашел, – промолвила она. – Иди сюда, присядь у огня, согрейся. Расскажи, как идут приготовления к походу?

– Все идет своим чередом, матушка, – ответил Хашир, присаживаясь рядом. – Завтра утром отправляемся в путь.

– Я верна твоим планам и мыслям. Чувствую сердцем, что этот поход подарит тебе много нового и важного. А за красивым и уютным очагом нашей семьи, приглядим мы с Гуашнох. Не тревожься, сынок.

– Благодарю тебя за все, матушка, – произнес Хашир, наклоняясь и крепко обнимая родную мать.


Письмо 13.


Раннее утро окутало черкесскую долину дымкой, словно пытаясь скрыть отступающую ночь. Хашир поднял руку, давая сигнал к отправлению. Воины стройными рядами двинулись в путь, оставляя позади родные земли. Звуки копыт отдавались эхом в тишине утра, словно отсчитывая последние мгновения прощания.