# Елиноллей. Принц солнца и луны

Эрин Гримм

Одден – второй принц Иллиоса, но жизнь его отнюдь не легка. Отец считает, что он не его сын. Желая избавиться от «позора», король отсылает юношу в орден Братьев Божьего Ока.

Задача ордена – истреблять нечестивых: чужаков из иного мира, владеющих чарами, недоступными людям.

С малых лет Одден грезил о Братстве, но теперь детская мечта может обернуться для него гибелью. Ведь год назад из заточения вырвался Вечный Узник – бессмертный нечестивый, вознамерившийся уничтожить орден.

## Глава 1. Мысли о свободе


Город НейлладХард (Столица). Замок БеллВейн.


То был вечер второго месяца весны. На улице стояла приятная прохлада. Распахнутые ставни окон палаты сайнара[1] то и дело подрагивали от ненавязчивого ветра. Одден проспал весь день и вряд ли бы пробудился, если бы кто-то не присел на край его постели.

– Эссида? – испуганно выдохнул юноша, увидев перед собой пожилую служанку, которая вырастила их с братом. – Что ты здесь делаешь?!

Он приподнялся на локтях, но стоило ему пошевелиться, как ожоги дали о себе знать: кожа под повязками полыхнула огнём. Боль и страх прогнали остатки сонливости.

– Не вставайте, мой принц, – Эссида сжала его плечо. – И не тревожьтесь… я ненадолго.

– Нет! Это не имеет значения! – запротестовал Одден. – Ты не должна приходить сюда! Если отец узнает, то…

– Не узнает. Его Величества Эллайде сейчас нет в замке. Он отправился на предвратную площадь, чтобы встретить Господина Виддара.

– Виддар возвращается? – удивился Одден.

«Только этого не хватало…» – подумал он, глянув на свои руки. От кончиков пальцев до нижней трети плеча их покрывали повязки. Ткань, пропитанная жирной мазью, местами алела от крови.

– Простите меня, – горестно зашептала Эссида. – Я так виновата пред вами…

– Перестань, – Одден покачал головой. – Ты ни в чём не виновата.

– Нет… Мне следовало быть осторожнее, – запричитала Эссида. – Или хотя бы остановить вас… Вы не должны были…

Она смолкла на полуслове и, прикрыв руками худое морщинистое лицо, разрыдалась.

– Будет тебе, нянечка, – Одден сочувственно свёл брови. – Представь, как расстроится Алладар, когда увидит твои заплаканные глаза.

Эссида, заслышав это, тут же прекратила рыдать. Расправив плечи, она пригладила тёмные, с частой проседью, волосы, собранные в пучок на затылке.

– Здесь вы правы. Ни к чему юному Господину видеть меня такой.

– Вот и хорошо, – одобрительно протянул Одден. – А теперь ступай. Со мной всё будет в порядке.

Эссида спорить не стала. Поклонившись, она поспешила к выходу. Оставшись наедине с собой, Одден осторожно присел. Спустив ноги на пол, он замер, ожидая, пока боль отступит. Когда, дверь тихо скрипнула, он поднял голову. На пороге стоял его друг.

Ноа был довольно высоким, хорошо сложенным юношей. На его скуластом смуглом лице горели тёмные миндалевидные глаза, такие же, как и у любого коренного жителя южной провинции Линн. Одет же он был, как и полагается пайстелу[2], в длинную мантию из серого шёлка.

– Одден! – Ноа быстрым шагом двинулся к нему. – Я же просил тебя пока не вставать!

– Прости, Ноа, но…

– Никаких «но»! – отрезал Ноа, оказавшись рядом. – Ложись!

– Я должен придумать, что сказать Виддару!

– Это можно делать и лёжа в постели! – Ноа надавил ему на плечи. – К тому же мне нужно поменять повязки.

Сил сопротивляться у Оддена не было. Поддавшись, он безвольно плюхнулся на спину. Ноа же принялся разворачивать на прикроватном столике свежие бинты.

– И кого я обманываю? – прошептал Одден, глядя в потолок. – Что бы я ни придумал, Виддар не поверит мне…

– Тебе и не нужно ничего придумывать. Просто скажи ему правду и попроси не ходить с этим к отцу.

– Он меня не послушает. Последнее время Виддар быстро выходит из себя…

– Оно и неудивительно, – Ноа придвинул к постели стул и присел. – Я благодарен твоему отцу за всё, что он для меня сделал, но, Одден… То, что он делает с тобой… Мне даже представить сложно, что такого могло произойти между вами, чтобы…

– Прошу, Ноа… Давай не будем об этом, – мягко оборвал его Одден. – К тому же всё скоро закончится.

– Ты всё-таки не передумал? – с тоской вопросил он.

– Нет.

– Это самоубийство…

Одден горько усмехнулся.

– Как и оставаться здесь.

Ноа тяжело вздохнул.

– Позволишь твою руку?

– Конечно, – Одден протянул другу ладонь и уставился в распахнутое окно.

– Ты ведь, кажется, собирался отправиться в ЭллайдЧар в следующем месяце? – уточнил Ноа, осторожно снимая бинты.

– Да. В монастыре меня готовы будут принять ближе к лету, – морщась от боли, отозвался Одден. – Надеюсь, ожоги успеют сойти до этого времени?

– Успеют. Но с мечом управляться первое время будет сложно.

– Неважно. Главное, что я наконец-то смогу уехать…

Одден повернул голову к другу, когда тот оставил бинты в покое. Ноа смотрел на него с жалостью. От этого взгляда захотелось сбежать.

– Может быть, всё-таки позволишь мне написать отцу? – осторожно начал Ноа. – Возможно, если он поговорит с Господином Эллайде, что-то изменится.

– Нет, – отрезал Одден. – Спасибо, Ноа, но нет… Мы ведь уже обсуждали это.

Отец Ноа, Нуррад Алиме, был не только Перстом[3] провинции Линн и Первым флотоводцем Иллиоса, но и давним другом Эллайде, к словам которого тот прислушивался. Но даже это не заставило бы Оддена обратиться к Нурааду за помощью. Он не мог допустить, чтобы кто-то узнал об истинной причине их разногласий с отцом – даже Ноа. Ведь в противном случае это могло стоить Оддену жизни. И не только ему, но и его матушке.

– Прости, – виновато обронил Ноа, легонько коснувшись его плеча. – Просто мне неспокойно за тебя.

– Не стоит, Ноа. Все в порядке, – сипло отозвался Одден. – Я и так благодарен тебе за то, что ты возишься тут со мной… Но всё же нам лучше поторопиться с повязками. Не хотелось бы, чтобы Алладар застал меня в таком виде.

Ноа согласно кивнул. Одден скривился от боли, когда друг вновь принялся за его руки.


***

Одден не сдержал улыбки, когда увидел на пороге своей палаты старшего брат и племянника.

Глядя на Виддара, сложно было поверить в то, что они с Одденом приходятся друг другу братьями.

Виддар был ненамного выше Оддена, а вот сложен – гораздо крепче. В этом он был похож на отца, как, впрочем, и во всем остальном. Широкие плечи, золото волос, скуластое мужественное лицо – всё это он унаследовал от Эллайде. Оден же напротив, во всем напоминал мать – черновласый, излишне бледный, с жилистым гибким телом и вытянутым лицом с тонкими чертами. Лицом, на котором в обрамлении густых ресниц леденели серые глаза. К слову, это было, пожалуй, единственное, что унаследовал и Виддар от матери.

Что же касается Алладара… Так уж распорядилась природа, что он от рождения отличался особенной внешностью.

Мальчик был столь бледен, что кожа его, казалось, светилась изнутри. А белые волосы, брови и ресницы так и вовсе делали его похожим на призрака. Но сильнее всего взгляд цепляли большие, с красным отблеском глаза. На Иллиосе, таких как Алладар называли – белоликими[4].

– Одден! – радостно воскликнул мальчик, бросившись к нему.

– Неужели успел соскучиться? – Одден приподнялся на локтях, когда племянник уселся на край его постели.

Алладар быстро закивал. Одден спустил ноги на пол и, невзирая на боль, приобнял племянника.

– Здравствуй, брат, – поприветствовал он замершего в дверях Виддара.

– Здравствуй, – сухо отозвался Виддар, не сводя взгляда с его забинтованных кистей.

Это заставило Оддена поддернуть рукава рубахи, которую он натянул незадолго до их прихода.

– Почему ты в сайнаре? – вопросил Алладар, отстранившись. – Что с твоими руками?

– Поранился на тренировке, – не раздумывая, соврал Одден.

– Получается, ты не выйдешь завтра со мной на мечах? – с грустью в голосе протянул Алладар.

– Получается так, – нехотя подтвердил Одден. – Но не расстраивайся. Думаю, твой папа с радостью согласится меня заменить.

– Но… я хотел выйти именно с тобой! – Алладар понурил голову. – Ты ведь скоро уедешь…

Слова племянника тоской отозвались в сердце.

– Не печалься. Ты ведь сможешь меня навещать, – Одден заставил себя улыбнуться. – Братьям Божьего Ока[5] не запрещены свидания с близкими.

– Когда вырасту, тоже подамся в орден! – заявил Алладар, смахнув с лица прядь белых волос.

Одден невольно рассмеялся.

– Кто же тогда займет трон после твоего отца? – прошептал он, наклонившись к уху племянника.

– Мне все равно, – шепнул Алладар. – Я не хочу сидеть на троне, как дедушка. Я хочу защищать Иллиос от нечестивых [6] рядом с тобой.

Одден поддался вперед, так что они с Алладаром столкнулись лбами.

– Для меня это будет честью, – тихо проговорил он.

– Алладар, – окликнул сына Виддар. – Время уже позднее. Оддену нужно отдыхать.

Мальчик тут же поднялся на ноги.

– Хорошо, отец. Я навещу тебя завтра, – пообещал он Оддену, прежде чем направиться к выходу.

Когда Алладар скрылся за дверью Виддар присел на стул подле постели Оддена.

– Что с твоими руками? – требовательно вопросил он.

Одден замялся. Ему не хотелось обманывать брата, но рассказывать о случившемся он желал ещё меньше.

– Я же уже сказал, что поранился на тренировке…

– Я не Алладар. Мне врать не нужно, – строго одернул его Виддар.

Одден не нашел что сказать. Встретившись с раздраженным взглядом брата, он опустил глаза.

– Хорошо. Если хочешь, молчи, – Виддар поднялся со стула и поправил камзол. – Поговорю об этом с отцом.

– Нет, Виддар, – не выдержал Одден, когда брат двинулся к двери. – Я скажу. Только не ходи к нему.

Виддар вернулся на стул и кивнул на руки Оддена.

– Показывай!

Одден нехотя засучил рукава, под которыми прятал уже вновь пропитавшиеся кровью повязки. Виддар на мгновение смежил веки.

– Всевышний[7]… Ты хотя бы меч после этого держать сможешь?

– Ноа говорит, все в порядке. Ожоги заживут и…

– Ожоги? – лицо Виддара отвердело. – Что он сделал?

Одден молчал. Ему сложно было говорить об этом.

– Что он сделал, Одден?! – настойчиво повторил Виддар.

Одден сжался под тяжелым взглядом брата, но так и не смог выдавить из себя ни слова.

– Я этого так не оставлю! Он обещал мне, что больше не тронет тебя! Я поговорю с ним!

– Это ничего не изменит…

– И что ты предлагаешь?! Закрыть на это глаза?! – гневно выпалил Виддар.

– Нет. Все и так скоро закончится. Я уеду.

– Если он не убьет тебя прежде!

– Виддар, если ты пойдешь с этим к нему, будет только хуже, – несмело протянул Одден. – К тому же, если отец узнает, что я все рассказал тебе он накажет Эссиду.

– Она-то здесь при чем? – Виддар скривился в непонимании.

– Кто-то доложил ему, что Эссида передает мне послания от матушки…

– Одден! – Виддар прикрыл ладонью глаза. – Я же просил тебя не давать ему повода! Он ведь только этого и ждет! О чём вы вообще думали?!

– Прости. Я не думал, что всё так обернется…

Одден стыдливо понурил голову. Он вздрогнул, когда рука брата легла ему на плечо.

– Я постараюсь как можно дольше оставаться в замке, пока ты не уедешь.

– Нет! Не нужно! Это лишнее, Виддар… Я…

– Пока я здесь он не тронет тебя! – Виддар с силой сжал его плечо. – Я думал он успокоится, когда вопрос о твоем вступлении в Братство решится! Но нет же! Он ведь намерено это сделал! Я уверен! Чтобы ты не смог нормально управляться с мечом! Вступать в орден сейчас и без того безумие! Зачем я только согласился на все это?! Зачем послушал тебя?!

Сжав зубы Виддар перевел взгляд в сторону окна.

– Не тревожься обо мне, брат, – осторожно протянул Одден. – Ты ведь знаешь, я мечтал об этом с самого детства…

– Это было до того, как Вечный Узник оказался на свободе, – не оборачиваясь бросил Виддар.

– Я буду осторожен. Обещаю.

– Ладно, – Виддар устало потер переносицу. – Ноа сказал, что тебе нужно больше отдыхать. Я зайду утром.

С этими словами он направился к выходу.

– Подожди, Виддар, – окликнул его Одден. – Я хотел спросить тебя о поездке в АсайДор. Вы что-нибудь нашли?

– Ничего, – Виддар замер у двери. – Кроме горы истерзанных тел…

– А Божьи Братья? Что говорят они?

– Братья уже никому ничего не скажут, – Виддар повернулся к Оддену лицом. – Из отряда Первого города провинции Дор не уцелел никто… Даже новобранцы мертвы.

– Снова никто… – скорбно обронил Одден. – А жители? Среди них есть пострадавшие?

– Единицы. В основном те, кому не посчастливилось оказаться неподалеку от Братского Монастыря.

– Кто-то видел момент нападения?

– Да, но ничего нового от свидетелей мы не узнали. Те, что из Видящих[8], утверждают, что нападавших можно было бы спутать с людьми, если бы не их темная аура [9] и демоны[10], которыми они управляли.

– А Вечные Узники? Их кто-нибудь видел?

Виддар кивнул.

– Снова лишь одного из них. По словам Благословенной Матери[11], после того как с Братьями было покончено, на порог Божьего Храма заявился одержимый[12], которого внешне не отличить было от суннийца[13]… Он представился Вечным Узником.

– Он что-то говорил?

– Тоже, что и всегда: «Передайте своему королю, что я не остановлюсь, пока люди не узнают правду…»

Одден нахмурился.

– Не понимаю… Из раза в раз он оставляет одно и тоже послание. Что оно вообще может значить?

– Понятия не имею… У отца по этому поводу тоже нет никаких мыслей. Скорее всего, Узник просто помутился рассудком, пока сидел в остроге.

– Что вы намерены делать дальше?

– Искать, пока не найдем.

– А потом? – робко поинтересовался Одден. – Ведь способа убить одержимых так и не нашлось… Даже если вам удастся изловить их, они снова могут сбежать.

– В любом случае, нужно продолжать поиски. Сейчас главное не дать им убить снова. Хэвард со своим отрядом пока остаются в Дор. Прочесывают города и окрестности… Я планировал присоединится к ним, после того как сопровожу Мирру с Алладаром из БеллГейш в столицу. Но теперь передумал. До твоего отъезда мне лучше как можно дольше оставаться здесь.

– В этом нет…

– Не спорь. Это мое решение, – отрезал Виддар. – К отцу я не пойду, но и тебя наедине с его безумием не оставлю. На этом все. Отдыхай.

Когда Виддар вышел за дверь, Одден улегся в постель и прикрыл глаза. Но сон всё никак не желал приходить. Ожоги под повязками горели, пульсировали от боли, еще и мысли об одержимых не желали покидать голову…

Все началось чуть меньше года назад. Ровно через два месяца, после того как из-под стражи сбежали Вечные Узники. Так окрестили нечестивых, пойманных в землях провинции Гейш около восьми лет назад.

В облике прекрасных юношей предстали они тогда, перед Братьями Божьего Ока. Один медновласый, с миловидным, как у дитя, лицом, второго же не отличить было от суннийца: бледнокожий, с черными волосами да такого же цвета раскосыми глазами. Пускай пойманные и выглядели подобно другим нечестивым – как обычные люди, – кое-что всё-таки отличало их от прочих. Черная аура, а не привычная, цвета лунного серебра, клубилась вокруг тех двоих.

Обычно судьба нечестивых, угодивших в руки Братьев Божьего Ока, была предрешена – их или убивали на месте, или казнили на площадях. Но от Вечных Узников отвернулась даже смерть…

Одден хорошо помнил тот день, когда в замок прибыл гонец с тревожными новостями. Отец тогда лишь посмеялся, услышав о двух бессмертных нечестивых, но, как оказалось, зря…

Любая рана на теле Вечных Узников затягивалась на глазах. Огонь, пускай безжалостно и сжирал их тела, но стоило пламени лишь погаснуть, как нечестивые принимали прежние обличия. Обугленные кости белели, медленно обрастали плотью и кожей, а вскоре и сердца в их груди начинали биться. Божье Братство перепробовало все, но плененные не желали расставаться с жизнью. Даже дивиний [14]против них был бесполезен… Тогда-то по приказу Эллайде и возвели ИзерДарк – острог, темницы которого за время своего существования видели лишь двух узников.

Но на бессмертии странности с теми двумя не закончились. Уже где-то через полгода плененные стали истлевать заживо. Кожа их постепенно чернела, покрывалась дурно пахнущими язвами. Волосы выпадали, тела иссыхали, глаза затянула посмертная пелена. Так, с каждым днем Вечные Узники все больше становились похожими на чудовищ, коих последний раз на Иллиосе видели аж три века назад. Чудовищ имя которым – демоны.

Согласно Писанию Света[15], то были темные времена. После каждого нового полнолуния, сотнями истерзанных тел оказывались завалины улицы городов. Виною же тому, были нечестивые – создания, обладающие особыми чарами, которых отличить от людей можно было только по ауре. Согласно Писанию Света именно нечестивые впустили в мир людей демонов, желая добиться расположения Лунной Жнеи [16]– кровожадной богини, пожирающей человеческие души.

Тогда-то и появилось Братство Божьего Ока, которое основал Вейнар Белливеринг. Именно он вложил в руки рыцарей, облаченных в белое, мечи, выкованные из дивинийской стали.

Божьему Братству понадобилось почти два года, чтобы полностью истребить всех демонов, рыскавших по континенту. Но с нечестивыми все оказалось сложнее. И по сей день некоторые из них прячутся в горах да в лесах. И это, уже не говоря о Сумеречных Островах, которые людям так и не удалось найти. Считается, что именно там укрылось большинство нечестивых.

В свое время Одден прочёл множество книг о демонах. Если верить написанному в них, дивинийская сталь – единственное чем можно было умертвить этих чудовищ. Нечестивые так и вовсе порой теряли сознание лишь от соприкосновения с этим металлом. Но почему же тогда против пленников, заключенных в ИзерДарк, дивиний был бесполезен?

Сами же Вечные Узники клялись, что бессмертными стали не по своей воле. «Яродан» – повторяли они из раза в раз одно и тоже имя. Принадлежало оно якобы нечестивому, который, по их словам, создавал демонов из полукровок[17]. Последние, хоть и редко, но попадались в руки Божьих Братьев и, в отличие от чистокровных нечестивых, были гораздо сильнее и опаснее…

Одден не знал, можно ли верить словам Узников, ведь, как известно, нечестивые всегда лгут. Но всё же кое-что из сказанного пленниками оказалось правдой. Как и утверждали они, Божьи Братья не нашли способа их убить. Оттого ордену не осталось ничего, кроме как держать бессмертных нечестивых под постоянной охраной.

Днём и ночью в остроге несли службу более сотни Божьих Братьев. Но даже это не помешало Узникам сбежать чуть меньше года назад. А уже через месяц после этого Братство понесло первые потери… Вечные Узники принялись мстить за всё то, что делали с ними в сырых камерах ИзерДарк.


## Глава 2. Жар


Теплый ветер приятно коснулся лица, растрепал волосы, когда Одден вышел во внутренний двор. Прикрыв веки, он глубоко вдохнул свежий воздух и мысленно поблагодарил Ноа за то, что тот наконец-то сжалился над ним и позволил хотя бы ненадолго покинуть сайнар.

Последние две недели сложно было назвать приятными. Несмотря на все старания Ноа, ожоги плохо заживали. Все эти дни Одден провел или в глубоком сне, или с затуманенным рассудком. Боль в обожженных руках и необходимость иссекать отмершие ткани, не оставили Ноа выбора – несколько раз на дню ему приходилось опаивать Оддена млечным отваром.

Но теперь можно было не волноваться, ведь Ноа утверждал, что самое страшное позади. А Одден верил другу. Мельком глянув на свои перебинтованные руки, он двинулся в сторону тренировочной площадки.

Вечер выдался погожим. Закатное солнце окрасило редкие кучевые облака в алый. Одден улыбнулся, когда до его ушей донеся отзвук ударяющихся друг об друга деревянных мечей.

Он замер, ступив на тренировочную площадку, огороженную высоким частоколом. Бой, развернувшийся в центре поля, завораживал. Его племянник то наступал на отца, делая резкие неожиданные выпады, то ловко отбивал его удары. Алладар был слишком быстрый и ловкий для обычного человека, а порой и вовсе казался неуязвимым. Будто маленький белый призрак.

Стараясь не привлекать внимания, Одден двинулся в сторону трибуны. Устроившись на верхней скамье, он устремил взгляд на площадку. В очередной раз Виддар занес меч для удара. Алладар ловко отразил атаку. Одден затаил дыхание, когда племянник неожиданно резко ушел вбок, уклонившись от очередного выпада, и вот… кончик его меча уперся в живот отца.

– Ты молодец, – похвалил сына Виддар.

– Спасибо, отец, – Алладар опустил меч.

Одден думал, что племянник не заметил его присутствия, пока тот не обернулся к нему.

– Иди поздоровайся, и продолжим, – Виддар забрал из рук сына тренировочный меч. – Еще один бой, и хватит на сегодня.

Одден поднялся со скамьи, когда Алладар зашагал в его сторону.

– Ты все-таки пришел, – устало выдохнул мальчик, поднявшись на трибуны. – Я уже и не надеялся…

– Прости, – виновато протянул Одден. – Уговорить Ноа выпустить меня из сайнара оказалось немного сложнее, чем нам с тобой думалось.

Алладар выдавил из себя измученную улыбку и тяжело опустился на скамью. Одден нахмурился, заметив, что по обыкновению бледное лицо Алладара несколько заострилось. Глаза будто ввалились. Под ними залегли темные тени.

– С тобой все хорошо? – обеспокоенно поинтересовался Одден. – Выглядишь болезненно…

– Да, все в порядке, – уверил Алладар, смахнув с лица выбившиеся из хвоста волосы.

– У тебя руки дрожат.

– Видимо, утомился, – Алладар повел плечами, утирая со лба испарину. – Мы с отцом уже давно занимаемся.

Но Оддена слова племянника не успокоили. Алладар казался потерянным. Его глаза были лишены привычного живого блеска.

– Может, отдохнешь? – предложил Одден.

– Позже. У нас еще один бой, – Алладар поднялся на ноги.

Одден провожал племянника встревоженным взглядом. Алладар двигался не спеша, будто бы с трудом переставляя ноги. Но стоило мечу вновь оказаться в его руках, как он по обыкновению замелькал белым призраком на площадке.

Все шло как обычно, и вскоре обеспокоенность Оддена сменилась гордостью за племянника. Но улыбка соскользнула с его лица, когда Алладар вдруг застыл, а руки его повисли вдоль тела, словно безвольные плети. Меч выпал из ладони мальчика. Виддар едва успел остановиться, чтобы не ударить в плечо неожиданно прекратившего обороняться сына.

Одден даже понять не успел как вскочил с места и понесся с трибуны вниз, когда Алладар рухнул на землю и забился в жутких конвульсиях.

– Алладар! – громко взывал к сыну Виддар, тряся его за плечи.

Но мальчик не откликался. Когда Одден упал перед ним на колени, он все ещё бился в судорогах. Его почти прозрачные с красным отблеском глаза были широко раскрыты и полны ужаса.

– Всевышний, – только и смог выдавить из себя Одден, сжав плечо мальчика. – Виддар, нужно отнести его к Ноа. Он…

Не успел Одден договорить, как Алладар выгнулся дугой. Голова его запрокинулась, челюсти сжались так, что мышцы на лице задергались. Руки вывернулись под неестественным углом, а ступни уперлись в землю. Одден оцепенел, когда племянник вцепился в ворот своей рубахи и разорвал её.

– Горит! – закричал он, царапая ногтями тощую грудь. – Внутри все горит!

В тот же миг аура Алладара засияла столь ярко, что на нее стало больно смотреть.

– Одден! – словно издалека раздался голос Виддара. – Одден! Приди в себя!

Одден перевел оторопелый взгляд на брата.

– Помоги мне! – воскликнул Виддар, поднимая с земли брыкающегося сына.

– Пусти! Пожалуйста, пусти! – верещал Алладар. Извиваясь в руках отца, он продолжал скрести свою грудь. – Больно! Горит… Внутри все горит!

Опомнившись, Одден подорвался на ноги и схватил племянника за запястья. Кожа Алладара оказалась настолько горячей, что он ощутил её жар даже через повязки на руках. Стало не по себе.

– Виддар! Он… он весь горит! Скорее! Нужно…

Не успел Одден договорить, как Алладар закатил глаза и обмяк. Виддар завидев это, прижал сына к груди и бросился прочь с тренировочной площадки. Одден поспешил за ним.

***

Эта ночь, казалось, не кончится никогда.

Прислонившись спиной к холодной стене, Одден медленно сполз на пол. Зажмурившись, он зажал уши руками, чтобы хоть на миг перестать слышать душераздирающие крики племянника.

Когда они принесли Алладара в сайнар, мальчик почти сразу же пришел в себя. Но вместе с сознанием вернулась и боль…

Ноа делал всё, что было в его силах. Он опаивал Алладара млечным отваром и микстурой на основе огненной спиреи, пытаясь унять боль и снять жар. Но всё было тщетно: Алладар продолжал кричать и метаться, царапая грудь. Время от времени мальчик терял сознание, но, когда приходил в себя, весь этот кошмар повторялся вновь.

Не придумав ничего лучше, Ноа предложил привязать Алладара к кровати, чтобы тот не смог себе навредить. Но это оказалось не так-то просто. Один из учеников Ноа поплатился сломанными ребрами за попытку затянуть на запястье мальчика вязку. Невесть откуда в Алладаре проснулась какая-то поистине нечеловеческая сила. И подумать было страшно, но, чтобы привязать одиннадцатилетнего ребенка, им пришлось удерживать его вшестером…

Одден не отходил от постели племянника с того момента, как они принесли его к сайнар. Почти всю ночь он просидел прямо на полу, сжимая ладонь Алладара в своих. Даже когда в палату заявился отец и одарил его взглядом, полным презрения, Одден не сдвинулся с места… Даже когда прибежала Мирра и разразилась рыданиями… Даже когда его собственная мать, леди Отталия, припала на колени у постели внука…

Всю ночь в сайнаре творился какой-то хаос. Мужчины кричали, женщины плакали. Ассистенты носились вокруг Алладара, выполняя все новые и новые поручения Ноа. Сам же Одден, прикрыв глаза, беспрестанно молился.

Когда Алладар в очередной раз потерял сознание, Одден вдруг осознал, что вокруг стало слишком тихо. Он осмотрелся. В палате не осталось никого, кроме него самого, Алладара и Ноа.

– Где все? – сипло вопросил Одден.

– Мирре стало дурно. Виддар вывел ее на улицу, – устало выдохнул Ноа. – А остальных он прогнал… Тебе тоже лучше пойти отдохнуть.

– Я не уйду, – отрезал Одден.

– Хорошо, – немного помолчав, согласился Ноа. – Тогда я оставлю тебя ненадолго…

Когда Ноа вышел за дверь, Одден смежил веки и вновь затянул молитву.

– Отец наш, Всевышний. Да осветит сердце твое наш путь, да оградит величие твое нас от духа тьмы. Да повержено дланью твоей будет всякое зло, да рассеется мрак во свете сияния твоего…

– Одден, – прервал его ослабший голос племянника.

Юноша вздрогнул и открыл глаза. Взгляд Алладара был обращен к нему. На изнеможденное лицо мальчика было больно смотреть.

– Я больше не могу, – чуть не плача, прошептал он.

Как бы не силился сдержать слезы Одден, они все-таки покатились по его щекам. Поддавшись вперед, он покрепче стиснул пальцы племянника.

– Все будет хорошо, – прошептал он, сам не веря своим словам.

– Нет, – испуганно выдохнул Алладар. – Боль! Она… она возвращается!

Одден оцепенел, когда мальчик заметался в постели, пытаясь высвободиться из вязок.

– Прошу тебя, помоги! Освободи меня!

Одден замотал головой, сжав губы так, что они занемели.

– Горит! Внутри все горит! Я не хочу! Не хочу больше! – вопил Алладар, корчась в муках. Аура вокруг него вспыхнула, словно самая яркая звезда в небе. – Прошу тебя, Одден, прекрати это! Прекрати!

В следующий миг, Алладар взорвался оглушающим криком. Отчаянье поглотило Оддена. Он и сам не понял, как выпустил руку племянника из своих ладоней, как поднялся на ноги. Плохо осознавая происходящее, он попятился к выходу. В тот же миг дверь с грохотом распахнулась. Виддар и Мирра пронеслись мимо него и припали на колени возле постели сына. Следом за ними вошел Ноа. Одден с надеждой посмотрел на друга, но не увидел в его глазах ничего, кроме сожаления и сочувствия.

Ноги сами понесли Оддена прочь из палаты сайнара. Извиняющийся взгляд Ноа стал последней каплей… Оказавшись в коридоре, Одден привалился спиной к стене и медленно сполз на пол. Тяжело дыша, он зажал уши и замер. Тут же сделалось стыдно. Как он мог сбежать? Бросить Алладара? Трус…

Совесть тянула его назад, но он не находил в себе сил даже подняться. Он больше уже не мог ни молится, ни смотреть на страдания племянника.

Когда отдаленные крики Алладара стихли, Одден отнял перебинтованные кисти от ушей и бесцельно уставился в распахнутое окно.

На горизонте уже брезжил рассвет, но полная луна все еще серебрилась в небе. Холодная и жестокая.

В тот момент Одден вдруг осознал, что уже и не надеется, что Алладар доживет хотя бы до утра… Ведь чтобы они не делали, так и не смогли помочь мальчику. Более того, никто понятия не имел, что с ним вообще происходит…

Никогда еще беспомощность не виделась Оддену столь жестокой. До этого дня, он был уверен, что ненависть отца научила его мириться с уродливостью судьбы. Но как же он ошибался… Пускай Одден и был готов в любой момент распрощаться с собственной жизнью, но потерять Алладара…

Оддену едва исполнилось девять, когда его племянник появился на свет, но он до сих пор хорошо помнил, что испытал, когда впервые увидел его.

Алладар был особенным ребенком. Из-за необычной внешности, таких, как он, на Иллиосе обычно сторонились. И племянник его не был исключением, даже несмотря на свою принадлежность к королевскому роду. Одден часто видел, как перешептываются служанки за спиной Мирры. Оно и не удивительно… Малообразованные люди, не знавшие Писания Света, отчего-то свято верили, что такие, как Алладар в тайне прислуживают Лунной Жнеи.

Сам же Одден, напротив, считал, что племянник его был отмечен Господом. Кожа мальчика была столь бледна, что казалось, источала свет, а глаза… В них будто бы пылал огонь. Огонь, коим горит в небесах сердце Всевышнего.

Да… пожалуй, для Оддена, Алладар был тем самым светом, который способен рассеять самую густую тьму. Нелюбовь отца всегда больно ранила его, а когда раны стали появляться и на теле… В те мгновения, мысли о племяннике были одной из немногих причин, по которой сердце Оддена горело желанием жить. И вот теперь, когда он стоял в шаге от столь желанной свободы, в шаге от того, чтобы навсегда сбежать от нападок и издевательств отца, судьба вновь рассмеялась ему в лицо. Вознамерилась забрать самое дорогое… То, что так долго не давало сойти с ума…

Когда первые лучи солнца коснулись каменных стен коридора, Одден вдруг осознал, что уж слишком давно не слышит криков племянника. Страх поднял его на ноги, и он кинулся обратно в палату.

Рывком распахнув дверь, Одден ввалился внутрь. Каково было его облегчение, когда он увидел, что невестка его улыбается. Да, Мирра плакала, сидя на краю постели сына, но слезы те были явно от счастья.

Виддар тоже выглядел спокойным. Они с Ноа о чём-то тихо беседовали у окна в дальнем углу палаты.

– Боль отступила, – прошептала Мирра, когда Одден подошел к ней. – И лихорадка тоже.

Одден перевел взгляд на племянника. Алладар мирно спал, закутавшись в одеяло. Его длинные волосы спутались, взмокли от пота. Лицо все так же выглядело болезненным, изнеможденным. Но, главное, что он был жив. Жив!

– Он что-нибудь сказал? – сипло выдавил из себя Одден.

– Сказал, что устал и хочет спать, – Мирра поднялась на ноги. – А еще спрашивал про тебя…

– Прости, что ушёл, – стыдливо обронил Одден.

Мирра покачала головой роняя слезы. Одден приобнял невестку, когда она приникла к его груди.

– Все будет хорошо, – успокаивающе шепнул он, поглаживая ее по спине. – Все будет хорошо… – повторил Одден уже будто для самого себя.


***

Две недели спустя.


Уже довольно долго Одден стоял у распахнутого окна своей спальни. Раннее утро всё ещё убаюкивало в своих зябких объятьях столицу, над которой, словно тяжёлый полог, нависло серое небо. Низкие облака плотно жались друг к другу, не пускали к земле по-весеннему робкое солнце.

Смахнув прядь волос, упавшую на лицо, Одден перевел взгляд на озеро, омывавшее берега острова, на котором и стоял замок БеллВейн. Темные воды Дайгора были спокойны. Лишь ветер оставлял на их поверхности мягкую рябь.

Широкий каменный мост – единственное, что связывало королевский остров со столицей. В детстве, когда Одден еще не знал грамоты, брат поведал ему, что этот мост когда-то давно возвели нечестивые. Так говорилось в одной из древних летописей, что случайно попала Виддару в руки. Самому же Оддену той книги прочесть было не суждено – отец, лишь прознав о ней, сжег в огне камина.

Сам замок, если верить той летописи, тоже был построен нечестивыми. Построен задолго до того, как тринадцать разрозненных королевств, объединившись, стали единой державой.

Иллиос – так провозгласили новое государство. Тринадцать же королевств нарекли провинциями, во главе которых встали Персты, присягнувшие королю на верность. Именно тогда НейлладХард был объявлен столицей, а род Белливерингов – правящей династией.

Первым королем Иллиоса стал предок Оддена – властитель северного королевства Хард и основатель ордена Братства Божьего Ока – Вейнар Белливеринг.

Отец Оддена всегда боготворил Вейннара, считая, что именно таким и должен быть истинный правитель. Багряный Король – так прозвали Вейннара за его кровавые расправы над нечестивыми. К слову, ритуал казни, носящий название «Божественное Сечение», предложил именно он.

Судя по летописям, ни одна казнь, проходившая на главной площади НейлладХард, не обходилась без участия Багряного короля, который не только выносил приговор, но и приводил его в исполнение. Но этой традиции монархи придерживались недолго. Через пару десятков лет это вверили палачам. Однако все изменилось, когда на престол взошел Эллайде.

Одден всегда с холодом в сердце вспоминал тот день, когда впервые стал свидетелем казни над нечестивым. Тогда ему было всего пять. Как бы ни препятствовала тому матушка, отец был непреклонен. Оттого Отталия, не придумав ничего лучше, отправилась на главную площадь вместе с Одденом. Вряд ли ему когда-то удастся забыть, какими мокрыми были ее ладони, пока она закрывала его глаза. А перед тем, как все началось, матушка велела зажать уши. Но крик того нечестивого был столь громким, что вряд ли это могло помочь…

С не меньшим ужасом Одден вспоминал и то, как отец избил матушку после их возвращения в замок. Кто знает, чем бы все обернулось, если бы Виддар не встал тогда на ее защиту. Он с достоинством принял на себя ярость отца, снося каждый новый удар с покорным смирением. А маленький Одден только и мог что взывать к Всевышнему с просьбами, чтобы всё поскорее закончилось. Благо молитвы его были услышаны.

«Не плачь, – сказал Виддар, когда матушку отнесли к придворному лекарю. – Забыл? Слезы выдают наши слабости. Ты ведь не хочешь, чтобы твои враги узнали о них? А о матушке не тревожься. Вот увидишь, с ней все будет в порядке».

И Виддар не солгал. Леди Отталия действительно вскоре оправилась. Правда, пока ей нездоровилось, их с братом так ни разу и не пустили в её покои. А после того, как матушка смогла покидать спальню, отец стал разрешать им видеться лишь за трапезой да изредка по выходным – и только в своём присутствии. И даже когда Одден свалился с лихорадкой, едва не забравшей его жизнь, Отталию не пускали к его постели.

– Почему мама не приходит ко мне? – спросил Одден у Виддара, когда тот как-то раз пришел его навестить. – Неужели она больше не любит меня?

– Конечно же любит, – возразил Виддар, держа его за руку. – Просто… матушка не может прийти. Но я точно знаю, что больше всего на свете она сейчас желает оказаться здесь…

После этих слов Одден провалился в небытие и пролежал в бреду еще несколько дней. Придворный лекарь уже и не надеялся вырвать его из лап смерти, но он выжил. Возможно, именно слова брата придали ему сил…

Вынырнув из тяжких воспоминаний Одден окинул взглядом свою богатую спальню. Вот и всё… Ещё немного, и он покинет это место. Место, которое уже давно перестал считать своим домом…

Ещё на рассвете Одден дал Клятву Света [18]перед отцом и облачился в белое. Теперь на его плечах лежал белый плащ, а нижнюю часть лица прикрывали шёлковые ленты. И больше уже никогда он не сможет явиться перед людьми без этого одеяния. Как и любой другой Брат Божьего Ока.

Непослушные пальцы потянули за тонкую цепочку на шее. Наружу выскользнул кулон из дивиния – длань, инкрустированная рубинами – знак истиной веры и принадлежности к королевскому роду. Сняв подвеску, Одден положил ее на прикроватный столик. Теперь она была ему ни к чему. Ведь он отрекся от своего имени. Отрекся от титула второго принца Иллиоса, которым возможно никогда и не являлся…

Покинув спальню, Одден пересёк библиотеку и оказался в гостевой. Толкнув дверь ведущую в коридор, он ступил за порог. Сразу стало легче дышать.

***

Оказавшись пред дверью палаты племянника, Одден замер. Чуть раньше он уже успел заглянуть к Ноа и Эссиде. Теперь оставалось самое сложное: проститься с Алладаром.

Одден, конечно, пытался зайти и к матушке, но гвардейцы не пустили его. Постарался отец… Ну а с братом они распрощались уже больше недели назад. Виддар покинул БеллВейн сразу же после того, как получил послание от их дяди Хэварда. В последнее полнолуние Иллиос лишился еще одного Братского отряда. На этот раз Вечный Узник и одержимые побывали в Первом городе провинции Фэлл…

Наконец совладав с чувствами, Одден толкнул дверь.

Палату заливал солнечный свет. Мирра сидела на стуле подле постели, на которой лежал Алладар.

– Не помешаю? – вопросил Одден, замерев на пороге.

Мирра обернулась. Ее уставшее лицо озарила мягкая улыбка. Одден ответил ей тем же, хоть и понимал, что невестка не увидит его губ, скрытых под шелковыми лентами. Алладар, завидев Оддена, быстро присел.

– Я ждал тебя, – признался мальчик, свесив ноги с постели.

Мирра поднялась со своего места и погладила сына по голове.

– Не буду вам мешать, – сказала она и направилась к двери.

Когда они остались вдвоем, Одден присел на стул подле племянника, откинув белый плащ в сторону. Алладар смотрел на него с неприкрытым детским восторгом.

– Как ты себя чувствуешь? – поинтересовался Одден, глядя на племянника.

– Мне уже намного лучше, – уверил Алладар, сумев наконец-то оторвать взгляд от облачения Оддена. – Тебе идет этот плащ…

– Спасибо, – Одден грустно улыбнулся.

Он и понять не успел, как Алладар подорвался с постели и заключил его в объятья. Глаза предательски защипало.

– Не хочу, чтобы ты уезжал, – выпалил Алладар.

– Так нужно, – Одден погладил племянника по голове.

– Знаю…

Отстранившись, мальчик вернулся в кровать. На его белых ресницах блестели слезы.

– Не плачь, – Одден легонько сжал его плечо. – Помнишь, что всегда говорит твой папа на этот счет?

– Слезы выдают наши слабости, – буркнул Алладар, стыдливо пряча глаза.

– Когда я был в твоем возрасте, то не понимал смысла этих слов. Но сейчас… Сложно сдержать чувства, когда дело касается того, что дорого сердцу. К сожалению, есть люди, которые могут воспользоваться этим…

– А вот мама говорит, что слезы не всегда говорят о слабости, – возразил Алладар.

– И в ее словах тоже есть правда, – Одден потрепал Алладара по волосам.

– Ты будешь писать мне? – немного приободрившись, спросил мальчик.

– Конечно.

– А сюда больше не вернешься? – вопрос Алладара прозвучал скорее, как утверждение.

Одден не сразу нашелся с ответом.

– Понимаешь, – неуверенно начал он. – Есть вещи, которые сложно объяснить…

– И не нужно. Я знаю, почему ты уезжаешь, – Алладар заглянул Оддену в глаза. – Дедушка… он всегда добр ко мне. И я его тоже люблю… Но я вижу, как он… как он относится к тебе.

Одден опешил.

– Прости, – тут же выпалил Алладар. – Мне не стоило…

– Нет, не извиняйся, – Одден замотал головой. – Все хорошо. Действительно… и мне, и твоему дедушке будет лучше, если я уеду. Но все же я делаю это не из-за него. Мое место там. В Божьем Братстве. Я с детства мечтал об этом.

– Я тоже, – протянул Алладар, с завистью глядя на белый плащ. – Когда-нибудь и я вступлю в орден. Если выздоровею…

Одден сочувственно глянул на племянника. За прошедшие две недели приступов у Алладара больше не случалось, но мальчик все равно продолжал терять в весе и по-прежнему выглядел болезненно.

– Ты в надежных руках, – уверил его Одден. – Ноа сделает все, чтобы ты побыстрее поправился.

Алладар грустно улыбнулся.

– Надеюсь, когда мы в следующий раз свидимся, ты выйдешь со мной на мечах?

– Обязательно.

***

Выйдя за дверь, Одден нервно потер глаза. Прощание с Алладаром далось тяжелее, чем он себе представлял. Еще и мысли о болезни племянника не желали покидать разум. Погруженный в тяжкие думы, он не сразу заметил Мирру, стоящую напротив распахнутого окна в конце коридора.

– Как ты? – поинтересовался Одден, подойдя к невестке.

– Уже лучше. Надеюсь, Виддар скоро вернется…

– Не сомневаюсь, – сказал Одден, глядя в окно на искрящееся в солнечных лучах озеро. – Он и так не хотел уезжать от вас…

– Знаю.

Переведя взгляд на Оддена, Мирра грустно улыбнулась.

– И когда ты успел так повзрослеть, – она легонько коснулась его плеча. – Кажется, еще вчера был мальчишкой, мечтающим вступить в Братство… И вот, на твоих плечах белый плащ…

Одден улыбнулся в ответ и накрыл ладонь Мирры своей.

– Ты уже попрощался с матушкой? – вопросила она, смахивая с глаз подступившие слезы.

Одден не ответил, лишь опустил глаза.

– Неужели отец не позволил? – изумилась Мирра.

Неопределенно покачав головой, Одден достал из-за пазухи пергамент, сложенный вдвое.

– Пожалуйста, передай ей это от меня, – неловко попросил он. – Только прошу, сделай это так, чтобы не заметили гвардейцы или прислуга… Не хочу, чтобы у нее потом были проблемы из-за меня…

Сочувственно сведя брови, Мирра приняла письмо из его подрагивающих пальцев.

– Как бы мне хотелось помочь хоть чем-то… Вам обоим, – запричитала она. – Тебе не следовало соглашаться вступать в Братство… Вечный Узник…

Она умолкла, когда Одден покачал головой.

– Со мной все будет в порядке, – заверил он. – А ты и так в свое время сделала для меня слишком много… И ты, и Виддар…

Мгновение Мирра вглядывалась в его лицо, роняя слезы, а потом вдруг резко обняла. Одден прижал невестку к груди и прикрыл глаза.

– Спасибо тебе за все, – шепнул он.

– Я буду молиться за тебя, – с болью в голосе выдохнула Мирра.

– А я – за вас…

Так и не найдя в себе силы взглянуть на нее, Одден резко разжал объятья и кинулся в сторону лестницы. Ему не хотелось, чтобы Мирра заметила его слезы.

Чуть ли не бегом Одден проскочил все ступени и двинулся к арке, ведущей из башни сайнара в коридор. Он охнул от неожиданности, когда налетел на вышедшего из-за угла Хайдару Хана – первого советника своего отца.

Нервозно поправляя на себе мантию из алого шелка, Хайдару устремил на Оддена раздраженный взгляд. Мгновение советник всматривался в его лицо, скрытое под повязками, прежде чем в черных глазах мелькнуло понимание.

– Мой принц, – он слегка поклонился, но в голосе его не было учтивости. – Уже покидаете нас?

Хайдару бесцеремонно оглядел облачение Оддена.

– Должно быть, навещали юного господина перед отъездом? – не дожидаясь ответа, поинтересовался Хайдару.

Одден кивнул.

– И как он себя чувствует?

– Лучше, – сухо ответил Одден. – Вашими молитвами.

Первый советник отца был, пожалуй, последним человеком, с кем Оддену хотелось вести разговоры. Ведь Хайдару частенько позволял себе колкости в адрес Виддара. Да и здоровье Алладара волновало его лишь потому, что мальчик, не успев появиться на свет, был сосватан дочери Урсула Байтару – владыки южных земель и морей, императора пылающего Сардара. Сам же Хайдару, к слову, приходился Урсулу родным племянником.

Среди членов совета Хайдару тоже оказался неслучайно. Это произошло около пятнадцати лет назад, когда Виддар расторг помолвку со старшей дочерью Урсула. Место Первого советника короля Иллиоса было одним из условий, позволившим Эллайде избежать войны с южной империей и сохранить поставки дивинийской руды с Саррдара. В тот год Эллайде пришлось пойти и на другие жертвы: во владения Урсула отошли земли южной провинции Бей, которые к тому моменту сардарцы уже успели занять и разграбить. Ну а когда Мирра родила Алладара, Урсул потребовал от Эллайде обещания, что его внук станет мужем для одной из его дочерей.

– Радостно это слышать. И все же, мне хотелось бы увидеть юного господина лично… Быть может, хотя бы сегодня, господин Ноа позволит мне его навестить.

С этими словами, Хайдару обошел Оддена стороной и двинулся к лестнице.

– Вам же могу пожелать лишь удачи. Надеюсь, Вечные Узники окажутся за решеткой прежде, чем вы повстречаетесь с ними, – с безразличием кинул он напоследок.

Когда Хайдару скрылся из виду, Одден зашагал прочь. Пора было выходить… Ведь путь предстоял неблизкий, да и не терпелось Оддену покинуть место, которое было для него тюрьмой последние семь долгих лет.


## Глава 3. Бесчестный бой

Месяц спустя.

ЭллайдЧар (Первый город провинции Чар). Братский монастырь.


Пускай солнце еще не взошло, Одден уже не спал. Он лежал на жесткой кровати, глядя в высокий каменный потолок. Уже как месяц он пребывал в Братском Монастыре в городе ЭллайдЧар.

Одден, признаться, уже и не надеялся, что когда-то окажется в рядах Братьев Божьего Ока. «Я скорее умру, чем позволю тебе осквернить орден своим присутствием! Как ты вообще посмел просить меня о таком?!» – вот, что услышал Одден, когда в свои четырнадцать попытался получить у отца дозволение на отъезд в Братский Монастырь. После Эллайде высек его так, что Одден несколько дней не мог подняться с постели. Больше к этому разговору они никогда не возвращались…

Но все изменилось два месяца назад. Одден был готов к чему угодно, когда Эллайде заявился к нему в покои, но уж точно не ожидал услышать этого: «Я отсылаю тебя в Братский Монастырь. Ты дашь Клятву Света и вступишь в ряды Братьев Божьего Ока». Это было единственным, что сказал тогда ему отец. Когда Эллайде вышел за дверь, Одден еще долго стоял посреди своей спальни не в силах поверить в случившееся. Ведь он и помыслить не смел о таком! Неужели он наконец-то сможет уехать? Но радость его мгновением позже омрачило пришедшее осознание: отец просто решил от него избавиться …

Но, даже несмотря на это, Одден был рад возможности, наконец-то покинуть БеллВейн. А вот Виддар, узнав обо всем, радости Оддена не разделил. Лишь заслышав о намерениях отца, он чуть ли не за шиворот потащил Оддена в покои Эллайде. «Так ты решил от него избавиться! – взорвался Виддар с порога. – Ты дал мне обещание, что оставишь его в покое!»

Все то время, пока Виддар распылялся, Эллайде молчал, слушал его с безразличным видом, а потом сказал: «Хорошо. Если ты против, я позволю ему остаться…» После этих слов Одденом овладели отчаянье и страх. Уж слишком просто отец отказался от своего решения… Одден знал – Виддар рано или поздно уедет, а отец… Отец сделает все, чтобы он, Одден, пожалел о том, что не покинул БеллВейн… Вновь превратит не только его, но и жизнь матушки в кошмар… «Нет, Виддар! – выпалил он тогда. – Прошу, позволь мне уехать!» В ответ на это Эллайде ухмыльнулся. «Вот видишь, – холодно проговорил он. – Твой брат и сам этого желает…»

Несколько дней Одден чуть ли не на коленях умолял Виддара позволить ему стать частью Божьего Братства, и, в конце концов, тот все-таки согласился. Но, правда, с одним условием. Именно Виддар настоял на том, чтобы Одден отправился на службу в ЭллайдЧар, и то было неспроста.

Вечный Узник и одержимые всегда выбирали для нападений Первые города провинций. В ЭллайЧар они к тому времени уже побывали и вряд ли бы вскоре снова заявились туда.

Отец нехотя, но все-таки согласился с требованием старшего сына. Но, как только Виддар покинул замок, он выместил свое недовольство на Оддене…

Отправляясь в ЭллайдЧар, Одден ощущал в сердце легкое волнение. Ведь провинция Чар была для него чуть ли не вторым домом. В детстве он часто гостил в замке своего деда Петтэра, носившего титул Перста провинции Чар.

Солнечный Отрог – так назывался родовой замок семьи Фаррел. Он находился на вершине холма, на котором стоял белокаменный город ЭллайдЧар. В Солнечном Отроге всегда было много света и зелени, а высокие сосны, росшие вдоль замковых стен, кружили голову, наполняя воздух запахом смолы и свободы. Оддену всегда нравилось это место, и именно он должен был унаследовать его в будущем. Но, к грусти Петтэра, его младший внук, подобно его единственному сыну, отрекся от всего земного, дав Клятву Света.

Самому Оддену было совершенно неважно, что он уже никогда не познает женщину, не станет отцом и не получит в наследство земли… Главное, что теперь он был далеко от дома. Далеко от отца.

Устало потерев глаза, Одден повернул голову набок. Кельи, что занимали Божьи Братья, были рассчитаны на двоих, но соседняя кровать напротив его собственной пока еще пустовала. Ведь Одден все еще не числился ни в одном из отрядов, и на то были свои причины…

По прибытии в ЭллайдЧар Оддена ждала приятная неожиданность. На пороге братского монастыря его встретил тот, кого он ожидал увидеть меньше всего – его родной дядя. Хэвард с юности состоял в рядах Божьих Братьев, а со временем дослужился до звания командора особого отряда.

Старшие Братья – так называли первых мечников Иллиоса. В отличие от других Божьих Братьев, что были заняты патрулированием улиц своих городов да объездом окрестных земель, долгом отряда Старших было выслеживание и истребление самых опасных нечестивых по всему Иллиосу.

В последний год целью отряда Старших стали Вечные Узники и другие одержимые. Прозвали их так неспроста: в отличие от обычных нечестивых они носили внутри себя демонов. То были уродливые твари, рвущие людей на части, которых, как и самих одержимых, было не убить даже оружием из дивиния.

Каждое новое полнолуние Вечные Узники и другие одержимые появлялись в Первом городе одной из провинций Иллиоса и изводили целые отряды Братьев Божьего Ока. Не щадили они никого, даже новобранцев… Но, как бы ни силился Хэвард и его люди, им так и не удалось напасть на их след.

С первыми лучами солнца, одержимые будто растворялись в воздухе. Оттого Старшим не оставалось ничего, кроме как переезжать из одного Первого города в другой надеясь, что в следующее полнолуние они застанут там бессмертных нечестивых и сумеют заключить их под стражу.

Но несмотря на непрекращающиеся поиски, что вели Старшие, Хэвард был здесь, в ЭллайдЧар. Что было тому причиной, выяснилось в тот же вечер.

«Я хочу, чтобы ты служил в моем отряде, Одден, – сказал Хэвард, когда они оказались наедине. – Я уже не раз говорил, что прежде мне не доводилось видеть, чтобы кто-то твоего возраста столь умело управлялся с мечом. Нам в отряде нужны такие люди, как ты. Ну и что скрывать… И мне и твоему брату будет спокойнее, если я смогу приглядывать за тобой, пока Вечный Узник на свободе».

Одден, признаться, и помыслить не смел о вступлении в ряды Старших. Ведь до такой чести нужно было еще дослужиться… Да и другие Старшие… Разве они воспримут его всерьез? Совсем еще зеленого мальчишку, которому едва стукнуло девятнадцать? Но Хэвард его опасений не разделил: «Ты второй принц Иллиоса. Думаешь, кто-то посмеет высказаться против?»

И Хэвард, конечно же, был прав, вот только дядя не знал, что отец запретил Оддену раскрывать свое истинное происхождение. Но дело было не только в этом. Оддену и самому не хотелось привлекать к себе лишнее внимание. Поэтому в рекомендательном письме, с которым он прибыл якобы после службы в столичном монастыре, значилось не его настоящее имя.

Но, даже несмотря на это, Хэвард все равно продолжил настаивать на своем, и после ночи раздумий Одден все-таки согласился.

Попросив у дяди время на подготовку, он сразу же приступил к тренировкам. Зарубцевавшиеся ожоги стянули кожу, сделали его руки одеревенелыми и неловкими. Чтобы вернуть себе былую форму, Одден дни напролёт проводил на тренировочной площадке. Ибо знал: лишь победив в честном поединке одного из Старших Братьев, можно претендовать на место в особом отряде.

Вступительный бой не признавал тренировочных мечей. Поэтому желающие стать частью отряда Старших понимали, что рискуют получить ранения, а то и вовсе лишиться жизни. Это было давней традицией, но Старшие чтили ее и по сей день. Ведь что, как не мысли о возможной кончине, отпугнет трусов, которым не место в спецотряде? Но все же несчастные случаи во время вступительных боев оставались редкостью. Однако сегодняшней ночью это не успокаивало Оддена… Ведь уже на рассвете ему предстояло выйти на тренировочную площадку против одного из членов спецотряда, чтобы доказать, что он достоин носить гордое звание Старшего Брата.

Стук в дверь заставил вздрогнуть и присесть в кровати.

– Кто? – негромко вопросил Одден, подойдя к двери.

– Открывай. Это я, – донесся из коридора голос Хэварда.

Одден уже потянулся к засову, как вдруг замер. Кинувшись к сундуку, он откинул крышку и выудил оттуда рубаху. Не хотелось, чтобы Хэвард начал задавать вопросы о шрамах на его теле.

На ходу натягивая сорочку, Одден воротился к двери.

– Дядя, – с улыбкой проговорил он, пропуская Хэварда в келью.

– Прости, что в столь ранний час.

– Не страшно. Я все равно уже не спал, – признался Одден, опуская засов.

Хэвард пересек комнату и опустился на скамью подле широкого окна. На нем, как и на Оддене, была вольная форма – свободные рубаха и брюки. Такую разрешалось носить лишь внутри стен Братского Монастыря.

Внешне же Хэвард был поразительно схож с самим Одденом: излишне бледный, жилистый, с худым вытянутым лицом, на котором леденели такие же серые глаза. Отличали дядю, пожалуй, лишь седина в длинных черных волосах, да глубокие морщины, залегшие на лбу.

– Волнуешься? – вопросил Хэвард.

Его тонкие губы дрогнули в улыбке.

– Немного, – признался Одден.

– Волнение отступит. – Хэвард одобрительно покачал головой. – Стоит только выйти на площадку и взять в руки меч.

– Знаю.

– Ты выйдешь с Дечебалом Даскалу, – немного помолчав, сказал Хэвард.

Одден на миг потерял дар речи. Желудок стянуло от страха. Ведь он знал, о ком говорит дядя. О Дечебале Даскалу слышал чуть ли не каждый житель Иллиоса. Он прославился тем, что выследил и изловил на своем веку больше нечестивых, чем кто-либо за всю историю. Одден до сих пор помнил, как семь лет назад, вся столица гудела о том, как Дечебал в паре с Хэвардом за одну ночь истребили целое поселение нечестивых. Только вот дядя отчего-то не пожелал тогда рассказывать маленькому Оддену о своем подвиге, сколько бы тот не просил его об этом.

– Жеребий выпал на него, – добавил Хэвард. – И здесь, к сожалению, я бессилен.

– Я понял тебя, дядя, – наконец-то смог выдавить из себя Одден.

Хэвард тяжело вздохнул.

– Присядь, – он похлопал по скамье.

Одден послушно опустился рядом с ним.

– Мне не следовало говорить тебе об это заранее, но я не смог… Дечебал – отличный воин. Он смел, решителен и хладнокровен в бою. – Одден вздрогнул, когда Хэвард положил руку ему на плечо. – А еще он жесток и беспринципен… Я знаю его уже очень давно. Мы вместе начинали свой путь в Божьем Братстве. Поэтому, прошу тебя, будь осторожен.

Одден закивал, когда Хэвард крепко сжал его плечо.

– Спасибо, что рассказал.

– Как твои руки? – поинтересовался Хэвард.

– Все хорошо. – Одден невольно поддернул рукава. – Все раны уже затянулись. Да и тренировки не прошли даром.

Хэвард по-отцовски потрепал Оддена по волосам.

– И угораздило же тебя обвариться прям перед вступлением в Братство, – он усмехнулся. – Если бы не видел тебя на площадке, подумал бы, что ты тот еще ротозей. И чего ты вообще полез к этому котелку?

– Хотел помочь Эссиде, – Одден повел плечами, чувствуя, как краснеют его щеки. – Не пристало в ее возрасте такие тяжести поднимать…

– Ладно. – Хэвард вздохнул и встал со скамьи. – Мне уже пора. Нужно успеть до рассвета отправить в столицу отчет. А то потом будет не до того… Уже после полудня мы выдвигаемся в путь. Надеюсь, все пройдет хорошо, и ты отправишься с нами…

Одден тоже поднялся, желая проводить дядю.

– Сынок, – тихо обратился к нему Хэвард, прежде чем выйти за дверь. – Прошу тебя, не проиграй.

Когда шаги дяди стихли, Одден направился в молебную комнату. Она представляла собой крохотное помещение в правом углу кельи. В молебной не было ничего, кроме витражного окна в виде солнца с заключенным в него оком на раскрытой длани и алтаря, выложенного прямо в стене. Опустившись на колени, Одден обратил взор к лику Всевышнего, отчеканенному на пласте черного металла.

– Отец наш, Всевышний, – склонив голову, зашептал он. – Да осветит сердце твое наш путь, да оградит величие твое нас от духа тьмы. Да повержено дланью твоей будет всякое зло, да рассеется мрак во свете сияния твоего…

***

Затворив за собой тяжелые, оббитые железом врата, Одден окинул взглядом тренировочную площадку. Высокий частокол ограждал огромный квадрат ровной вытоптанной земли. На одной из сторон высились сложенные из бруса трибуны, которые пока еще пустовали. Он пришел первым.

Присев на край одной из скамей, Одден вскинул голову. Утро выдалось пасмурным. Серые облака затянули высокое небо, не пуская солнечные лучи к земле. Порыв ветра подхватил его длинные волосы, затянутые в хвост. Шелковые ленты плотнее прижались к лицу и шее.

Когда врата протяжно заскрипели, Одден поднялся. Рука его невольно легла на рукоять меча – подарок Виддара на пятнадцатилетие. Мысли о брате придали сил.

Один за одним, на тренировочную площадку ступали Старшие. Их облачение мало чем отличалось от того, что обычно носили Божьи Братья. Почетное звание выдавало лишь лучистое солнце, вышитое золотом на белом плаще. Последним на площадке появился Хэвард.

Старшие построились в две шеренги напротив трибун и замерли. Оддену стало не по себе, когда взгляды тридцати пар глаз, подведенных черный тушью, обратились к нему.

– Да пребудет с нами Всевышний! – громко заговорил Хэвард.

– Да осветит сердце его наш путь! – вторили ему три десятка голосов.

– Всем известна причина, по которой мы здесь, – холодно отчеканил дядя, обведя взглядом своих людей. – Поэтому не вижу смысла в лишних разговорах.

После этих слов Хэвард повернулся к Оддену и коротким жестом приказал подойти ближе.

– Назови свое имя, Божий Брат, – потребовал он, окинув Оддена бесстрастным взглядом.

– Йонне Фейман.

После того как Одден принял решение скрыть свое происхождение, необходимость в новом имени возникла сама собой. Фамилию он решил позаимствовать у Эссиды, а вот имя… Когда его племянник только появился на свет, Мирра нарекла его Йонне. Но мальчику не суждено было пронести это имя через года: Эллайде настоял, чтобы внука назвали в честь его собственного деда. Алладаром.

Хэвард кивнул и перевел взгляд на Старших.

– Дечебал Даскалу, шаг вперед. Остальные – вольно.

Старшие толпой двинулись к трибунам, но Одден смотрел не на них. Взгляд его был прикован к одному единственному человеку. К тому, с кем ему предстояло сойтись в бою.

Дечебал Даскалу был высок, крепко сложен. Широкая грудь, мускулистые плечи, идеально ровная спина: все это делало его похожим на несокрушимую скалу. Широкая линия челюсти и острые скулы выделялись даже под шелковыми бинтами. Две глубокие морщины пролегли меж густыми бровями. Черные глаза, холодные и жестокие, смотрели с презрением и, казалось, не знали ни пощады, ни жалости.

Когда Старшие расселись на трибунах, Хэвард встал между Одденом и Дечебалом.

– Я ожидаю честного поединка, достойного Братьев Божьего Ока, – он обратил взор к Дечебалу, который, в свою очередь, не сводил надменного взгляда с Оддена. – Можете обнажить мечи.

Одден крепко сжал рукоять меча и бесшумно высвободил его из ножен. Как и обещал дядя, волнение в тот же миг покинуло его сердце. Даже могучая фигура Даскалу теперь не вызывала в нем страха. Да, может быть, на фоне Старшего Брата Одден и выглядел щуплым мальчишкой, но то было лишь видимостью. Ведь он знал, чего стоит в бою. Знал, что теперь на своем месте. И не собирался проигрывать.

Когда Хэвард направился к трибунам, Одден прикрыл глаза и глубоко вдохнул. Краткий миг, и вот… он отыскал в себе Божий Свет [19]– силу, коей были наделены все Видящие. Тело его в миг окрепло, разгорячилось кровью, разносимой по телу пульсирующим сердцем. Теперь он тверже стоял на земле, а рука его крепче прежнего сжимала меч.

Хэвард замер перед трибуной, видимо, не пожелав опускаться на скамью. Когда их с Одденом взгляды встретились, он коротко кивнул и набрал в грудь воздуха.

– Начали, – громко скомандовал он.

Не успели слова дяди достигнуть сознания Оддена, как Дечебал резким движением сорвал с себя плащ и, швырнув его в сторону, рванул с места. Одден был к этому готов. Такие, как Даскалу, всегда нападают первыми.

Удары Дечебала были короткими, быстрыми, но невероятно сильными. Скрещенные клинки то и дело высекали искры. Отбиваясь, Одден чувствовал, как гудит сталь под его пальцами. В глазах же Старшего он читал изумление. Видимо, Даскалу не допускал даже мысли, что Одден может оказаться для него хоть сколько-нибудь достойным противником.

Наблюдательность и врожденная хладность ума всегда помогали Оддену быстро перенимать чужую манеру боя. Вот и сейчас, с каждым новым ударом, ему становилось все легче и легче предугадывать последующие атаки Старшего. И вот, отразив очередной выпад, Одден наконец перешел в нападение.

Тело его было легким и гибким, что совсем не вязалось с силой его ударов. Ну, а в скорости Оддену всегда не было равных. Дечебал едва успевал отражать его молниеносные точные выпады, а он, в свою очередь, продолжал теснить Старшего к краю площадки.

Когда в очередной раз их мечи с громким лязгом столкнулись, Одден резко ушел вбок. Дечебал, попавшись на эту уловку, ударил наотмашь, но промахнулся. Искреннее удивление вспыхнуло в глазах Старшего, когда ему в кадык уперлось острие клинка.

Одден опустил меч и сделал пол шага назад, когда Даскалу выставил руки перед собой. Старший медленно опустился к земле. Одден слишком поздно осознал, что тот сделал это не для того, чтобы сложить оружие.

Горсть стоптанной в пыль земли, пущенной в глаза, сбила Оддена столку. Не успел он опомниться, как Даскалу подсек его ноги грубым пинком. Одден упал, едва не выронив меч. Ощутив на коже дыхание смерти, он перекатился в сторону. В землю, где мгновение назад был он сам, вошел клинок Даскалу.

Одден попытался подняться, но Старший наступил на его плащ.

– Глупцы, что не снимают плаща перед боем, всегда заканчивают плохо, – услышал он насмешливый голос Даскалу.

Поняв, в чем дело, Одден быстрым движением расстегнул фибулу. Плащ соскользнул с его плеч, и он вскочил на ноги. Мечи их тут же скрестились вновь, а потом еще и еще… Сталь то визжала, то скрежетала. Даже воздух вокруг, казалось, накалился. Но Одден не чувствовал ни усталости, ни страха. Сердце его горело лишь одним желанием – желанием победить.

Извернувшись, Одден полоснул мечом. Дечебал зарычал быстро отступая назад. Лезвие оставило на его плече тонкий порез. Кровь заалела на белом.

Вскоре Даскалу вновь ринулся на него. Одден принял боевую стойку. Он был готов защищаться, но вовсе не ожидал очередной подлости. Подхватив лежащий на земле плащ, Дечебал кинул его в лицо Оддену. Тот замешкался лишь на миг, но Старшему этого хватило. Грубым пинком в колено он сбил Оддена с ног и пригвоздил к земле, уперевшись коленом ему в живот.

Одден попытался занести меч для удара, но Даскалу перехватил его запястье и вывернул. Пальцы разжались. Клинок с глухим звоном упал на землю. Одден захрипел, когда сильные пальцы Старшего сжались на его горле.

– Если бы ты мог, то наверняка голосил бы, что мои поступки не достойны Брата Божьего Ока, – Даскалу ухмыльнулся. Отложив свой меч в сторону, он уже двумя руками сжал горло Оддена. – В этом есть своя правда. Но правда и в том, что бой не знает ничего, кроме поражения и победы, а нечестивые плевать хотели на благородство и честь. Тебе стоило усвоить это, прежде чем давать Клятву Света, мальчик.

Пытаясь, высвободиться Одден с такой силой впился в кожу запястий Старшего, что под ногтями его заалела кровь. Но руки Даскалу даже не дрогнули.

– Моли о пощаде, – прорычал он. – И тогда, быть может, я тебя не убью.

Одден не хотел сдаваться, но и сил сопротивляться у него не было. Воздух в легких кончался. В глазах начало темнеть. Откуда-то издалека, кажется, доносились крики, но Одден не мог разобрать слов. В ушах застыл неприятный звон. Он почти провалился в забытье, когда холодный голос отца эхом зазвучал в голове.

«Надеюсь, уже совсем скоро ты сменишь белый плащ на саван…»

Божий свет, казалось, сам отыскал его в темноте. К рукам Оддена прилила сила. Он крепче сжал запястья Даскалу, так что кости Старшего захрустели под его пальцами. Руки Дечебала разжались и Одден рывком скинул его с себя. Вскочив на ноги, он ударил Старшего сапогом в грудь, вложив в этот удар всю свою ярость.

Когда Дечебал приподнялся на локтях, взгляд его черных глаз уперся в острие клинка, приставленного к его груди. Одден, тяжело дыша, не сводил с противника глаз. Пускай рука, в которой он держал меч, и подрагивала, на ногах он стоял твердо.

– Ты ослушался приказа! – прогремел Хэвард, возникший рядом с Даскалу.

– Ты сказал сложить оружие, – спокойно ответил Старший, глядя Оддену прямо в глаза. – А в моих руках к тому времени уже не было меча…

– Отставить! – взорвался Хэвард. – За нарушение устава ты будешь наказан!

Одден опешил. Еще никогда прежде ему не доводилось видеть дядю таким разгневанным.

– Да… Даже от тебя я не ожидала подобной подлости, Дечебал, – раздался грубоватый женский голос где-то позади.

Но Одден и не подумал обернутся, ведь не желал спускать с Дечебала глаз. Он никак не мог отделаться от мысли, что стоит упустить Старшего из виду, как тот снова пустится в бой.

Одден вздрогнул, когда тяжелая рука легла ему на плечо.

– Опусти меч, – обратилась к нему обладательница низкого голоса. – Ты уже победил.

Нехотя, но всё же Одден отправил клинок в ножны. А уже в следующий миг из-за спины его вышла Старшая Сестра. Усмехнувшись, она уперла руки в бока. В ее янтарных глазах читалось явное одобрение.

– Пойдем, мальчик, – взяв Оддена под локоть Старшая потянула его к трибунам. – Пускай взрослые поговорят.

Одден повиновался и на слабых ногах двинулся вслед за ней. Он плохо осознавал происходящее, и уж точно не испытывал радости от победы. Рука невольно метнулась к горлу. Казалось, он все еще чувствует сильные пальцы Даскалу на своей шее.

– Лорра Тард, – бросила Старшая не оборачиваясь.

– Что? – переспросил Одден, замедлив шаг.

– Имя мое – Лорра Тард, – повторила Старшая с легким раздражением. – Пойдем. Представлю тебе остальных.

– Остальных?

– А мне думалось, ты посообразительнее, – Старшая усмехнулась, глянув через плечо. – Ты теперь с нами. Имя каждого, конечно, сейчас ты вряд ли запомнишь, но надо же с чего-то начинать…


## Глава 4. Отряд Старших


БеллГейш (Первый город провинции Гейш). Три недели спустя.


Одден вскинул голову: меж раскидистых ветвей многовековых сосен проглядывала мозаика бледно-голубого неба. Прикрыв веки, он вдохнул полной грудью. Запах смолы и близившегося вечера, отозвался в сердце какой-то по-детски наивной радостью.

– С коня не свались, – усмехнулась Лорра.

Одден смущенно глянул на Старшую, ехавшую с ним рядом.

– Здесь красиво, – пробормотал он.

– Лес как лес, – Лорра пожала плечами, нервно ерзая в седле. – Меня как-то больше волнует мой сопревший зад.

Одден не сдержал улыбки. Лорра Тард, как и всегда, была проста, как правда.

По началу Оддену вообще было сложно поверить в то, что такие, как Лорра, могут быть частью Божьего Братства. Ему казалось, все члены святого ордена должны быть такими как Хэвард: возвышенными и одухотворенными, одним своим видом вызывающими в сердце благоговейный трепет. Лорра же не была такой.

Старшая не стеснялась крепких выражений и всегда смеялась так, будто делала это в последний раз. Напрочь лишенная благочестия, что приписывали Братьям Божьего Ока, она даже не пыталась строить вокруг себя иллюзий. Но Оддену все равно нравилась Лорра. С первых дней он проникся к ней уважением хотя бы за то, что она не обманывала ни своих, ни чужих ожиданий. Она просто была собой. Была настоящей, чего нельзя было сказать о большинстве Старших.

Спесивые гордецы – вот что крутилось у Оддена на уме, когда он видел, как иные Старшие обращаются с простым людом и членами других отрядов. Надменный взгляд, высокомерный тон были их вечными спутниками. Да, они явно мнили себя выше других и даже не пытались этого скрывать.

«Будто и не люди вовсе… Сразу видно – избранники Божьи…» – шептались горожане на улицах, завидев белые плащи, расшитые золотом. Но на деле почти ни в ком из Старших не было и толики святости, что им приписывал простой люд. Ведь большинство членов спецотряда не чурались ни выпивки, ни порочных связей.

Справедливости ради, стоит сказать, что среди Старших все же было немало достойных людей. Пускай и их с натяжкой можно было причислить к святым, но в них хотя бы не было лицедейства и чванливости. Лорра Тард как раз была одной из них. Пускай Старшая порой и вела себя, как неотесанная мужланка, все же была куда проще многих своих сослуживцев.

Но был среди Старших и тот, кто полностью отвечал представлениям Оддена о Братьях Божьего Ока. Звали его Итан Кавана.

Вокруг этого человека, казалось, даже воздух искрился. Благородный, честный, крепко верующий Кавана был довольно молчалив, но если он говорил, то в каждом сказанном им слове звучала истина. Более всего от других Старших его отличали доброжелательность и готовность помочь. Оддену не раз доводилось видеть, как Кавана в свободное время возится на тренировочной площадке с новобранцами. Вечера же Итан, как и сам Одден, предпочитал проводить в книжном святилище. Перебрасываясь короткими фразами, они могли засидеться за чтением дотемна, пока Лорра не заваливалась к ним, чтобы прогнать спать.

Частенько Итан вместе с Одденом и Лоррой упражнялся с мечом на площадке и патрулировал городские окрестности. Трапезничали они тоже всегда втроем. Одден чувствовал, что Лорру и Итана связывает нечто большее, чем просто служба в одном отряде. Они были будто брат и сестра – с особой теплотой относились друг к другу, подолгу вели разговоры после ужина.

Сам же Одден за последние три недели тоже неплохо сблизился с этими двумя, особенно с Лоррой.

После его вступления в отряд Старших встал вопрос о том, кто станет ему наставником на первое время службы. При всем желании Хэвард не мог взять Оддена на поруки, ведь это вызвало бы лишние вопросы. Оттого он поручил присматривать за ним той, кому, по его же словам, доверял чуть ли не больше, чем самому себе.

«В отличие от Дечебала, я не имею ничего против молоденьких мальчиков!» – вот что тогда ответила Лорра Тард на его просьбу.

Как и обещал Хэвард, сразу же после вступительного боя, их отряд двинулся в путь, разделившись на группы. Первая выехала на юг, в провинцию Линн, вторая же, во главе с самим Хэвардом, отправилась в Гейш.

Решение Хэварда ни у кого вопросов не вызвало. Ведь Линн и Гейш были единственными провинциями, где в ночь полной луны еще не случалось нападения одержимых.

На исходе первого дня группа Оддена остановилась на ночлег в одном из небольших городков провинции Чар. На пороге Братского Монастыря их встретил командор местного отряда. Он тут же увёл Хэварда с собой, видимо, желая обсудить насущные вопросы, остальных же сопроводили в гостевые кельи.

– Ну, и чего ты застыл? – раздражённо буркнула Лорра, подталкивая Оддена к двери.

– Мы что, и спать будем вместе? – робко вопросил Одден.

Он пожалел о сказанном в тот же миг – Лорра разразилась хохотом, да столь громким, что некоторые Старшие стали выглядывать из своих келий.

– Пошли уже, – выдохнула Лорра, наконец сумев унять смех.

С силой дёрнув ручку, она переступила порог.

– Мне думалось, Божьим Сестрам положены отдельные кельи, – словно в своё оправдание сказал Одден, войдя следом.

Остановившись напротив кровати, Лорра обернулась.

– В Божьем Братстве наличие груди не дает никаких привилегий, мальчик, – усмехнулась она, расстегивая фибулу. – Мы ж все равны пред Господом! Забыл?

Одден, не найдя, что сказать, несмело прошел вглубь кельи. Опустив дорожный мешок на пол, он присел на край своей постели. Лорра к тому времени уже успела снять с себя плащ и сюрко с кольчугой.

– Ну, и чего ты расселся? – возмутилась она, обернувшись на Оддена. – Давай, поднимай зад!

Одден мигом вскочил и замер, испуганно глядя на наставницу.

– Ну и долго так стоять будешь?! Раздевайся говорю, и пошли! Сказали же – ужин стынет! Я не собираюсь из-за тебя холодной похлебкой давиться! – выпалила она, сорвав с лица шелковые ленты.

Одден уже потянулся к фибуле, но так и застыл, изумленно уставившись на наставницу.

До того момента он мог лишь догадываться о возрасте Лорры – ведь не видел её без повязок. Ему же почему-то казалось, что Старшей уже давно перевалило за сорок. Дело было то ли в ее манере держаться, то ли в грубости ее голоса, а может и вовсе в усталости, коей полнились ее глаза… И тем сильнее было его удивление, когда он увидел перед собой молодую женщину. На вид Лорре было не больше тридцати, и оказалась она на редкость красивой…

– Эй, с тобой говорю! – Старшая щелкнула пальцами перед его лицом.

Опомнившись, Одден принялся раздеваться. Лорра хлопнула себя по лбу, завидев, как он аккуратно складывает плащ на кровати.

– Ты что хочешь, чтобы я с голоду померла?!

– Простите, – обронил Одден ускорившись.

– Опять за свое?! – Лорра раздраженно цокнула.

– О чем вы?

– О том, что я просила тебя мне не выкать! Вот еще раз услышу, пойду к Хэварду и скажу, что отказываюсь от тебя! – пригрозила она.

Лорра злобно сверкала глазами, пока Одден снимал с себя форму. Но стоило слететь лентам с его лица, как настроение её переменилось. Раздражение во взгляде Старшей сменилось странной растерянностью. Оддену показалось, что она даже немного побледнела… С чего бы? Неужели узнала в нем второго принца Иллиоса? Нет… Это вряд ли. Ведь Старшие были редкими гостями в столице, да и Одден с тех пор, как ему исполнилось тринадцать, не покидал замок…

– Что-то не так? – силясь скрыть волнение, вопросил он.

Лорра часто заморгала, а потом как ни в чем не бывало уперла руки в бока и ухмыльнулась.

– А ты выглядишь еще моложе, чем мне думалось… Хорошенький, – она прищурилась и одобрительно покачала головой.

Одден залился краской, прижимая ленты к груди.

– Да не красней ты, – Лорра отмахнулась. – Сколько тебе на самом деле лет-то хоть, ребенок? Хэвард вроде говорил, что двадцать пять, но вот мне кажется, что он немного преувеличил…

– Все так, как сказал командор, – не раздумывая, соврал Одден.

– Да куда уж там, – Лорра прыснула, вглядываясь в его лицо. – Если тебе двадцать пять, то мне пятнадцать… Ладно, пойдем уже, а то точно без ужина останемся.

Ступив в трапезную, Лорра завертела головой. Как позже выяснилось, искала она Итана. Завидев друга, сидящего в одиночестве за дальним столом, Старшая схватила Оддена под локоть и потащила за собой. Итан оторвал взгляд от похлебки, когда они приблизились к его столу. Улыбнувшись подруге, он перевел взгляд на Оддена и тут же замер с ложкой у рта. Одден растерялся, встретившись с оторопелым взглядом тогда еще незнакомого ему Старшего. Опасение, что его все-таки смогли узнать, вновь взволновало сердце.

– Ну и чего ты опять застыл, новенький!? – Лорра тяжело опустилась на скамью рядом с Итаном. – Падай давай! Кавана не кусается.

Одден послушно присел напротив Старших.

– С тобой-то что? – вопросила Лорра глядя на Итана.

Но тот, казалось, не услышал ее. Он продолжал неотрывно смотреть на Оддена. Аура его слабо подрагивала.

– Кавана, – смягчившись, позвала Лорра. – Ты в порядке?

Итан вздрогнул, когда рука Старшей легла поверх его свободной ладони.

– Не совсем, – переведя растерянный взгляд на Лорру, отозвался Итан. Он сжал ее пальцы в ответ. – Похлебка горячая. Язык обжег.

Лорра прыснула.

– Ротозей! А ты ешь давай! – она пододвинула к Оддену миску с похлебкой.

После стало понятно, что Одден зря волновался. Итан, как и другие Старшие, не признал в нем второго принца Иллиоса. Но все же что-то не давало Оддену покоя. Что-то во взгляде Итана. Ведь в тот день он смотрел на него так, будто увидел призрака. Да и после, при общении со Старшим Одден не раз замечал в его глазах то смятение, то душащую тоску.

– Ну наконец-то, – с облегчением выдохнула Лорра, вырвав Оддена из мыслей. – А я уже стала думать, что этот лес не кончится никогда!

Пришпорив коня, она пустила его галопом к забрезжившему впереди просвету. Одден, улыбнувшись, припустил за ней.

Когда они выехали из леса, солнце уже близилось к горизонту. Вдалеке показались высокие стены БеллГейш – Первого города самой северной провинции Иллиоса.

– Вот был бы еще толк от наших конных прогулок, я бы, может, и не бухтела тут, – не прекращала ворчать Лорра, пока они с Одденом въезжали в город. – Мы уже неделю патрулируем окрестности БеллГейш, но ничего, кроме местных красот, которые, к слову, только тебя одного в восторг и приводят, не видели!

– Вечный Узник и одержимые могут появиться в любой момент, – как бы невзначай сказал Одден. – К тому же, ведь именно для этого мы здесь.

– Ишь, какой умный, – раздраженно фыркнула Лорра. – Послезавтра полнолуние! И, если эти твари объявятся здесь, много ли ты навоюешь, вымотанный бесконечными вылазками? Нам следует потренироваться как следует и отдохнуть. Как вернемся, пойду с этим к Хэварду! Хватит с нас! Никаких завтра поездок!

В Братском Монастыре их, как и в любой другой вечер, встретили восторженными взглядами. Желторотые новобранцы высыпали во внутренний двор, когда Лорра с Одденом возвращались из конюшен.

– Вылупились, – прошипела Лорра, зыркая на юнцов.

– В БеллГейш не часто увидишь Старших, – снисходительно глядя на новобранцев, сказал Одден.

– Шли бы лучше на площадку да мечи лишний раз в руках подержали, – не унималась Лорра. – Дети! – с раздражением добавила она и смачно сплюнула на землю.

– Все бухтишь на новобранцев по старой памяти? – раздался мягкий мужской голос у них за спиной.

Одден и Лорра обернулись. За их спинами стоял Кавана. Даже несмотря на шелковые повязки, было понятно, что он улыбается. Вокруг его синих широко распахнутых глаз лучились смеющиеся, еще молодые морщинки. Светло-русые волосы, собранные в тугой хвост на затылке, слегка растрепались.

– А что прикажешь, ворковать да миловаться с ними? – Лорра ухмыльнулась, шагнув навстречу другу. – Для этого у них ты есть, Кавана. Этим лоботрясам сильная рука нужна. Вечно шатаются без дела… Местные наставники их совсем распустили.

– Ну, все, – Кавана одной рукой приобнял Лорру за плечи и потянул в сторону монастыря. – Не ворчи. Матушка моя, помню, всегда говорила, что люди от этого быстрее стареют.

– Было б так, я бы уже давно померла, – прогоготала Лорра. – Еще до того, как в Старшие подалась. Знаешь, сколько эти сопляки из меня крови выпили за пять лет?

Одден в недоумении уставился на Старшую.

– Лорра разве тебе не рассказывала, что до вступления в отряд Старших служила наставником при монастыре в ЭллайдЧар? – поинтересовался Итан, видимо, углядев замешательство на лице Оддена.

Одден покачал головой.

– А чего там рассказывать-то? – фыркнула Лорра. – Как я оболтусам, вроде этих, днями напролет оплеухи отвешивала?

– Хотя бы, – Кавана улыбнулся.

– Ты лучше расскажи, как ваш дозор прошел? – отмахнулась Лорра. – Тоже глухо?

– Глухо, – подтвердил Кавана.

– А Джед где? – Лорра огляделась.

– Он сразу по приезде в келью отправился, – с какой-то странной тоской сказал Кавана. – Ему горлица письмо из дома принесла, еще утром. Хочет до полнолуния успеть ответ отправить.

– А ты, стало быть, опять с ребятней по площадке носился? – хмыкнула Лорра.

– Стало быть, – Кавана обернулся на новобранцев.

– Порой мне кажется, что это тебе, а не мне нужно было в наставники идти. Сейчас бы, глядишь, не стирал ляжки в кровь, разъезжая по свету, а учил бы детишек уму разуму.

– Вряд ли бы я смог, – все еще глядя на новобранцев, сказал Кавана.

– Это еще почему?

– Слишком много они мне навеивают воспоминаний, – будто бы нехотя признался Кавана, переведя взгляд на Лорру.

Старшая после сказанного поменялась в лице, помрачнела. Итан же теперь выглядел виновато. Какое-то время они молчали, неотрывно глядя друг другу в глаза. Неизвестно, сколько бы то продлилось, если бы не зазвенели колокола, призывая к ужину.

– Ну все! – встрепенулась Лорра, хлопнув в ладоши. – Хорош трещать! А то к ужину опоздаем.

***

Лорра, не снимая сапог, со всего маху рухнула на кровать. Та в ответ обиженно заскрипела.

– Все! – выдохнула она. – Не встану сегодня больше! И не проси!

Одден улыбнулся, глядя на наставницу.

– И в трапезную не пойдешь? – вопросил он, расстегнув фибулу.

Лорра приоткрыла один глаз и зыркнула на него.

– Свалился же зуда на мою голову, – буркнула она.

Но Одден пропустил колкость наставницы мимо ушей.

– Я сначала в омовейную пойду, – сказал он, складывая плащ. – Отдохни, если хочешь. Я, как вернусь, тебя подниму.

– Да и мне бы не помешало, – протянула Лорра, зевая. – Воняю хуже своей кобылы.

Резко присев в кровати, Старшая уперлась ладонями в колени и тряхнула головой. Приложив лишь видимое усилие, она поднялась и стала раздеваться. Скинув с себя форму, Лорра осталась лишь в исподней рубахе из льна да брюках из той же ткани. Одежда сидела на ней свободно, но даже это не скрывало ее мускулистого тела.

Одден смутился, поймав себя на том, что уже несколько мгновений просто стоит и наблюдает за наставницей. Отвернувшись к стене, он быстро стянул с себя кольчугу и плащ.

– Я ушла! И ты не копайся! – поторопила его Лорра. – А то точно голодными останемся!

Прихватив с лавки чистое полотенце, она двинулась к выходу.

– Хорошо, – отозвался Одден, снимая ленты с лица.


***

Омовейная представляла собой приличных размеров постройку, состоящую из нескольких комнат. В первой, что встречала с порога, всегда было прохладно и сухо. Здесь можно было оставить свою одежду и личные вещи. Одден сбросил с себя исподнее и прислушался. За притворенными дверьми, ведущими в купальню, раздавались голоса. Одден с досадой посмотрел на изуродованные ожогами руки и на мгновение прикрыл глаза. Но делать было нечего. К тому же, он уже даже стал привыкать к любопытным взглядам на своей пестрящей отметинами коже. Хотя бы вопросов ему никто задавать не решался.

Одден толкнул дверь. В купальне клубился густой пар. На одной из длинных лавок, тянувшейся вдоль стен, сидело двое обнаженных мужчин. Подойдя ближе, Одден узнал в них Старших.

– О, Йонне! Вы, значит, тоже воротились? – воскликнул коренастый мужчина.

Его звали Кеннет Рольф и он был самым страшим в отряде Хэварда. По словам Лорры, Кеннету не так давно перевалило за пятьдесят, но, невзирая на это, с мечом Старший управлялся не хуже остальных. Оддену нравился Кеннет, даже несмотря на его пристрастие к выпивке. Ведь в остальном тот был хорошим человеком. Простым и добродушным.

– Да, – отозвался Одден и, прихватив с собой одну из кадок, двинулся к стоящей в углу высокой бочке с водой. – Недавно приехали.

– Дай угадаю? – Кеннет хмыкнул. – Глухо, как и вчера?

Одден кивнул.

– Прячутся твари, – с злобой протянул Кеннет. – Но ничего. Рано или поздно мы доберемся до них…

Наполнив кадку с водой, Одден устроился на лавке чуть поодаль от Старших.

– Был бы в этом еще хоть какой-то смысл, – с безразличием в голосе протянул второй Старший, которого звали Уиллан Чарроу.

Это был высокий, идеально сложенный мужчина лет тридцати пяти, о котором Одден мало что знал. Ведь с Уилланом он не обменялся и словом за те три недели, что провел в отряде. Но одно Одден все же заметить успел: Уиллан то и дело бросал в его сторону недобрые взгляды, полные раздражения и неприязни.

– Ты это о чем? – вопросил Кеннет.

Уиллан тяжело вздохнул и, откинувшись на бревенчатую стену, потер влажное от пота лицо.

– Даже если выследим одержимых, нам их всё равно не убить, – устало бросил он, убирая со лба длинные волосы. – И ты это знаешь.

– Убивать и не обязательно, – возразил Кеннет. – Изловим тварей!

– А я вот почему-то уверен, что мы умрем прежде, чем успеем взяться за меч.

– Это что еще за разговоры, Уиллан? – Кеннет хлопнул приятеля по плечу. – Совсем в нас не веришь?

– После встречи с одержимыми не уцелел еще ни один Божий Брат, – Уиллан бросил на Кеннета раздраженный взгляд. – Этого недостаточно, чтобы согласиться со мной?

– Не забывай, что мы не просто Божьи Братья. Мы Старшие, – Кеннет развел руками и хохотнул.

– Когда-нибудь гордыня сыграет с тобой злую шутку, – прошипел Уиллан, глядя на Кеннета. – Неужели ты и впрямь считаешь, что все они погибли, потому что уступали нам в силе? Опомнись! Эти твари уничтожили десять Братских отрядов! Первых отрядов! И даже новобранцев не пощадили! Разорвали на куски… А мы вместо того, чтобы действительно пытаться выследить их, переезжаем из города в город! Наивно уповая на то, что в следующее полнолуние окажемся в нужном месте! Хэвард, видимо, позабыл, с какой целью вообще существует наш отряд!

– Хэвард всего лишь делает то, что должен, – Кеннет пожал плечами.

– Нет, – отрезал Уиллан. – Ты что-то путаешь, Кеннет. Хэвард делает то, что ему велит его горе-племянник!

– Не болтал бы ты так, Уиллан, – Кеннет покачал головой. – О принце то… Он ведь…

– Посланник Божий? Это ты хочешь сказать, да? – Уиллан прыснул. – Отчего же тогда ему не спросить у Всевышнего, где в следующий раз объявится Вечный Узник? Чего он наобум тычет в карту? Никакой он не посланник, а всего лишь мужик, который даже с хреном своим договориться не смог!

Одден и сам не понял, как поднялся на ноги.

– Виддар Белливеринг – наследный принц Иллиоса, – громко, но спокойно заговорил он. – Подобные высказывания могут быть приравнены к вероотступничеству.

Кеннет после слов Оддена тоже встал со скамьи.

– Ты не слушай его, Йонне, – он махнул рукой на Уиллана. – Просто… просто все мы малость устали.

Одден, немного постояв, опустился обратно на скамью, но сердце в его груди все еще бешено колотилось от негодования.

– А ты у нас крепко веруешь, значит? – ядовито вопросил Уиллан.

Поднявшись со своего места, он двинулся в сторону Оддена.

– Уиллан, да что с тобой сегодня?! – прошипел Кеннет, преградив ему путь.

– Отойди, – процедил Уиллан, отодвинув Кеннета с дороги.

Одден медленно поднялся, когда Старший остановился пред ним. Взгляды их встретились.

– А это на себе носишь в знак непоколебимой веры? – Уиллан кивнул на Клеймо Прощения[20] под левой ключицей Оддена.

Рука сама потянулась к уродливому рубцу в виде лучистого солнца.

– И, как погляжу, оно у тебя даже не одно, – Уиллан остановил взгляд на уровне пупка Оддена. – Как тебе вообще позволили надеть плащ?

– Что тебе нужно? – стараясь держаться спокойно, вопросил Одден.

– Знай свое место! Ты, мальчик, еще слишком зелен и глуп, чтобы открывать рот, когда тебя не спрашивают!

Одден сжал кулаки, но смолчал.

– Вздумал мне угрожать? – тем временем продолжал Уиллан. – Да можешь хоть сейчас пойти и донести на меня! Но только как думаешь, кому из нас поверят? Заклейменному мальчишке, что без году неделя в рядах Божьего Братства, или двум Старшим, которые уже успели себя зарекомендовать?

– Я не собирался на тебя доносить, – возразил Одден.

– Я еще не закончил. Поэтому прикуси язык и послушай, – процедил Уиллан. – То, что ты оказался здесь – нелепая случайность. Хэвард отчего-то решил, что твое вступление в отряд не нуждается в обсуждении, раз ты одержал победу над самим Дечебалом. Но я вот считаю, что тебе здесь делать нечего! И я не один такой! Но, к сожалению, наш командор плевать хотел на то, что мы думаем! Ведь он даже мысли не допускает, что своим ребячеством подвергает жизнь своих людей опасности! Возможно, уже завтра здесь будут одержимые! А он поставил тебя в пару с Лоррой! О чем он только думал?! В такое-то время!

Чем дольше Уиллан говорил, тем сложнее было Оддену сохранять спокойствие. Он едва сдержался, чтобы не ударить Старшего. Уставом Братства драки были запрещены, да и Лорре с Хэвардом доставлять проблем не хотелось.

– Не знаю, как остальные, но Лорра мне доверяет, – сумев унять гнев, сказал Одден.

Подняв свою кадку, он обошел Уиллана и направился к противоположенной скамье.

– Доверяет? – не сдержал усмешки Уиллан. – Да кто ты такой, чтобы она доверяла тебе?

В тот же миг дверь в купельную со скрипом приоткрылась, но Уиллан даже не обернулся. Он продолжал сверлить Оддена озлобленным взглядом.

– Старший Брат, – просто ответил Одден. – Как и ты.

– Нет, мальчик, – прошипел Уиллан. – Ты всего лишь забитый щенок, сорвавшийся с чьего-то поводка! Это написано у тебя на лице! И не только! Если Хэвард вздумал завести себе ручного пса, так пускай бы сам с тобой и возился!

Уиллан дернулся, когда рука Итана легла ему на плечо. В пылу ссоры он и не заметил, как Кавана оказался рядом.

– Оставь его, – потребовал Итан.

Уиллан обратил к нему озлобленный взгляд. Какое-то время он вглядывался в лицо Итана, а потом вдруг скинул его руку с плеча и молча двинулся к двери, по дороге чуть не сбив Джеда.

Джед Бэролл был напарником Итана. На редкость улыбчивый для Божьего Брата, Джед едва разменял четвертый десяток. Оддену Старший запомнился своими не очень пристойными разговорами. Уж больно любил Джед посудачить о похождениях во время вылазок из братского монастыря. С большим воодушевлением Джед, пожалуй, рассказывал только о своей семье: маленьких племянницах и сестре, которых навещал на побывке.

– Чего это он? – озадаченно вопросил Джед, глядя на дверь, за которой только что скрылся Уиллан.

– Перегрелся, – процедил Кавана, сняв со стены кадку.

Взгляд Джеда остановился на Оддене. Лицо его озарило понимание.

– Чего, бабу не поделили? – прищурившись, вопросил он. – Ну, знаешь, за такую, как Тард, грешно не пободаться.

– Придержи язык, Джед! – резко одернул его Кавана.

– Молчу! – Джед выставил руки перед собой и тут же поспешил к двери ведущей в парильную.

Проводив напарника недобрым взглядом, Итан вернулся обратно к кадке. В омовейной же воцарилась тишина, которую какое-то время никто не решался нарушить.

– Ты, Йонне, на Уиллана-то зла не держи, – тихо заговорил Кеннет.

– Я и не держу, – слукавил Одден и опрокинул на себя кадку.

Прохладная вода, хоть немного, но помогла унять злобу, бушующую внутри.

– Уиллан, он, понимаешь… за Лорру беспокоится, – неловко продолжил Кеннет. – Они ж в паре ходили, пока ты к нам в отряд не вступил… Аж с того времени, как Хэвард наставником ее быть перестал. А сейчас время-то неспокойное… Боязно Уиллану, что с Лоррой что-то плохое приключиться может…

Одден замер с пустой кадкой в руках. Теперь ему многое стало понятно.

– Я сам умру, но ей умереть не дам, – заявил он.

И это были слишком громкие слова. Настолько громкие, что Оддену сделалось неловко. Вернув кадку на место, он вышел из купельной.

Оказавшись на улице, Одден поднял голову к небу и глубоко вдохнул.

«Вот, значит, как думают люди о брате…» – пронеслось в мыслях. Одден никогда не осуждал Виддара за то, что тот расторг помолвку с дочкой сардарского императора и женился на Мирре. Даже несмотря на то, что это развязало войну, которая унесла тысячи жизней… Но все же Одден часто думал о том, что сам никогда бы не поступил так. Не поставил бы собственные интересы выше интересов своей страны. Выше чьей-то жизни.

На душе вдруг сделалось паршиво и грязно. Нервно потерев лицо ладонями, он уже собирался двинуться к монастырю, когда дверь за его спиной скрипнула. Обернувшись, он увидел Итана.

– Ты в порядке? – поинтересовался Кавана, собирая мокрые волосы в хвост.

– Да. – Одден кивнул. – В порядке.

– Не принимай слова Уиллана близко к сердцу, – сказал Итан, когда они через внутренний двор двинулись в сторону монастыря. – Он ничего не знает о тебе…

– Спасибо. – Одден с благодарностью глянул на Старшего.

– Эй! – окликнул их знакомый голос.

Они обернулись. Со стороны женской омовейной к ним направлялась Лорра.

– Чего лица такие, будто кто помер? – вопросила она, нагнав их.

– Разморило, – соврал Кавана.

Лорра улыбнулась, смахнув мокрые волосы с лица. Льняная рубаха липла к ее влажному телу. Сильному и натренированному, но все же не потерявшему женственных изгибов. Одден поспешил перевести взгляд на выложенную камнем тропинку.

– А я вот, наоборот, взбодрилась, – Лорра выдохнула, закинув руку на плечо Итана. – Пойдемте-ка побыстрее в трапезную, пока силы вновь меня не покинули!

***

– Не хотите выступить завтра с нами в патруль? – поинтересовался Итан у Лорры, когда они втроем возвращались с ужина.

– У нас завтра другие дела. Я нам с Йонне выбила время до обеда под тренировку, – самодовольно заявила Лорра. – А после – отдыхать.

– И командор, конечно же, пошел вам на встречу? – Итан улыбнулся.

– А то! – хмыкнула Лорра. – Или забыл, кто у него в любимицах ходит?

– Пожалуй, немного почитаю перед сном, – сказал Итан, когда они оказались перед лестницей, ведущей в книжное святилище. – Идешь, Йонне?

– У тебя еще силы есть? – Лорра вскинула брови, глядя на друга. – Мы спать пойдем. Завтра трудный день.

– Я, на самом деле, тоже в святилище пойти собирался, – вмешался Одден.

– Нет, – отрезала Лорра. – Сказала же – спать пойдем.

– Но…

– Пока я твоя наставница, будешь делать, что я скажу, – оборвала Оддена Старшая, тыча ему в грудь указательным пальцем.

Одден хотел возразить Старшей, но та жестом приказала ему замолчать и ускорила шаг. Оттого не придумав ничего лучше, он распрощался с Итаном и двинулся вслед за ней.

– На вот, – буркнула Лорра, когда Одден вышел из молебной и стал расстилать кровать.

В руках она держала стопку пергаментных листков, аккуратно сшитых между собой.

– Что это?

– Книгой это вряд ли можно назвать… Скорее, что-то вроде дневниковых записей… Тут обо всем понемногу собрано. И о дивинийской стали, и о династии Белливерингов, и о Лунной Жнее, и о демонах, и о нечестивых… А теперь еще и про Вечных Узников и одержимых есть. Кавана постарался. У меня-то почерк скверный…

– Значит, это записи Итана? – уточнил Одден, принимая дневник из рук наставницы.

– Не только, – Лорра вдруг помрачнела. – Кое-кого еще…

– Выглядят ветхим, – сказал Одден, крутя в руках потрепанный том. – Сколько им лет?

Лорра не сдержала смешок.

– Думаю, немногим больше, чем тебе, – она похлопала его по плечу. – Наслаждайся чтением, книжный червь. Только сразу говорю, полночи за ней сидеть не позволю!

– Хорошо.

Одден уселся на кровати, скрестив ноги, и положил книгу перед собой. Глаза забегали по строчкам. Какое-то время в келье царила тишина, нарушаемая лишь тихим шелестом страниц.

– Здесь и правда столько всего, – оторвав взгляд от дневника, признал Одден. – И об озере Елиноллей, и о Сумеречных островах… Даже про Шепчущий лес и нечестивых, способных принимать звериное обличие, есть… Прежде мне еще не доводилось видеть, чтобы столько разного собранно было в одной книге.

– И не увидишь, – Лорра улыбнулась, лежа под одеялом. В ее глазах появился непривычно живой блеск. – Она такая одна… Так что побережнее с ней.

Одден кивнул и перевел взгляд на лежащую перед ним книгу. Он вздрогнул, когда Лорра вдруг поднялась и шагнула к нему.

– Чего это у тебя там? – вопросила она, указывая на его грудь.

Одден озадачено посмотрел на себя и сразу же понял, в чем дело. Рубаха его слегка сползла с плеча, так что из-под ворота теперь выглядывал грубый шрам в виде лучистого солнца.

– Ничего, – прикрывшись ладонью, отчеканил Одден.

– Я видела, – возразила Лорра. – Это Клеймо Прощения.

От лица отлила кровь. Мысленно коря себя за неосмотрительность, Одден умоляюще уставился на наставницу, надеясь, что та не полезет к нему с расспросами.

– Такие ж только вероотступники на себе носят, да суннийцы, – недоумевала она. – Ты-то чем эту мерзость заслужил?

Одден лишь покачал головой, не зная, что ответить. Какое-то время Лорра молча смотрела на него.

– Ладно… Не лезу, – наконец-то проговорила она и вернулась в постель. – Захочешь, сам расскажешь.

Одден с облегчением выдохнул, когда Лорра отвернулась к стене и засопела. Он провел дрожащей рукой по клейму на груди и снова обратил взгляд к книге. Но читать ему расхотелось. Потушив масляную лампу, он улегся в кровать и вскоре провалился в сон.


## Глава 5. Сильное плечо

Утро следующего дня.


Сквозь маленькое оконце молебной на каменный пол изливалось рассветное золото. Закончив с молитвой за здравие Алладара, Одден поднял глаза и остановил взгляд на лике Всевышнего.

Одден никогда не пропускал ни утренних, ни вечерних молитв. Если, конечно, обстоятельства не были сильнее него. Как, например тогда, когда он несколько дней провел в сайнаре в беспамятстве, после того как отец заставил его опустить руки в кипящий котел. Но даже тогда Одден умудрялся взывать к Всевышнему в краткие моменты пробуждения.

В молитвах Одден всегда находил покой. Ведь в минуты отчаянья они помогали ему хоть на миг почувствовать себя защищенным…

Довольно долгое время то, что происходило между ним и отцом, оставалось в тайне. Знали об этом лишь матушка да Эссида, которой единственной было дозволено выхаживать Оддена после побоев. Скорее всего, другие обитатели замка догадывались о том, что между королем и его младшим сыном творится что-то неладное, но предпочитали не вмешиваться. Кто в здравом рассудке посмеет гневить короля, прослывшего одним из самых жестоких правителей Иллиоса? Сам же Одден, как и его матушка, хранил молчание. Ведь отец ясно дал понять: если будут болтать – оба отправятся на плаху…

Дело было в том, что Эллайде всерьез полагал, что леди Отталия понесла Оддена от другого мужчины. В тот день, когда Одден впервые услышал об этом, на его теле появились первые шрамы – позорные знаки вероотступничества.

Отец заклеймил его.

Первый знак он оставил Оддену под левой ключицей, второй – на животе, аккурат вокруг пупка. Каждый раз, когда пальцы касались грубых, уже побелевших шрамов, в памяти гремели слова отца: «Мерзкий ублюдок! Одно твое существование оскорбляет мой род! Как она могла! Грязная потаскуха! Я всегда чувствовал! Чувствовал, что ты не мой! Но ничего! Она за все мне ответит! За все!»

Выместив на Оддене всю злобу, Эллайде покинул его покои, а он… он так и не смог подняться на ноги. Пролежал на полу до самого рассвета, пока не пришла Эссида. К удивлению Оддена, нянечке было велено его выходить. Но радоваться долго не пришлось… Спустя пару дней отец заявился вновь. Он теперь часто приходил… Одден же потерял всякий сон. Даже ночью всё ждал, что вот-вот скрипнет дверь, вот-вот послышится стук каблуков отца…

Порой Одден задавался вопросом: почему отец просто не избавится от него? Зачем это все? Ведь в любой момент Эллайде мог объявить его незаконнорожденным и отправить на плаху вместе с матерью. «Быть может, он боится позора? – порой размышлял Одден. – Или все-таки не уверен в том, что я действительно не его сын? А что, если отец и впрямь ошибается? Ведь будь я ублюдком, разве Всевышний откликался бы на мой зов? Разве бы позволял прикасаться к своему свету?»

Эти вопросы и по сей день не давали Оддену покоя… Копошились в его мозгу, будто опарыши в гниющей плоти.

Что же заставило Эллайде усомниться в верности Отталии, Одден тоже не знал. Спросить о том у отца он бы никогда не отважился, а у матушки ни за что бы не посмел… Да и видеться с ней в те дни Оддену доводилось лишь изредка. Иль в краткие моменты, когда Отталия была вынуждена смотреть на то, как Эллайде избивает его, иль за едой в трапезном зале, когда ни о чем не подозревающий Виддар наведывался в БеллВейн.

Так продолжалось долгих три года. До тех пор, пока Виддар случайно не увидел на теле Оддена Клеймо Прощения, когда в один из его приездов они проводили время на тренировочной площадке.

Сразу же после этого брат притащил его к себе в покои и потребовал снять рубаху. Одден долго противился, но Виддар всегда отличался настойчивостью. «Показывай!» – повторял он в ответ на его упрямство. Когда Одден все-таки сдался и снял рубаху, Виддар долго молчал, разглядывая его шрамы. Одден вряд ли забудет, что тогда увидел в его глазах: гнев, ужас, неверие, боль…

Одден на коленях умолял Виддара не идти с этим к отцу, но тот все равно ушел. Ожидая возвращения брата, Одден не находил себе места. Ему было даже страшно представить, что теперь будет… И с ним, и с матушкой…

Виддар вернулся нескоро. Какое-то время он молчал, сидя напротив нерастопленного камина. Одден же так и застыл посреди гостевой, не смея ступить и шагу, боясь проронить и слово.

«Присядь…» – после затянувшегося молчания наконец-то проговорил брат.

Одден повиновался. На слабых ногах подошел к свободному креслу, опустился в него.

«Я обо всем знаю, – обронил Виддар повернувшись к нему. – Он мне всё рассказал».

От слов брата внутренности скрутило от страха. Ведь Одден был уверен, что теперь их с матушкой точно казнят. Но он ошибался.

«Он больше не тронет вас! – вместо этого заявил Виддар. – Ни тебя, ни мать. Слышишь!?»

Одден тогда, так и застыл от удивления. Виддар же крепко сжал его плечо и продолжил:

«Я хотел увезти тебя, но он не позволил мне. Но больше ты не будешь сидеть взаперти! С завтрашнего же дня вернешься к тренировкам и учебе. Я сам найду для тебя учителей и найму мастера, а в БеллВейн теперь буду наведываться чаще».

И Виддар сдержал обещание. После того дня Одден и правда смог свободно передвигаться по замку, вернулся к учебе и тренировкам. Вот, правда, видеться с матушкой Эллайде им так и не позволил. Лишь изредка Одден получал от нее короткие послания через Эссиду то на словах, то на клочках бумаги. Но даже они грели сердце…

Отец же и впрямь почти перестал трогать Оддена. Но все же не упускал возможности наградить его звонкой пощечиной, когда тот случайно попадался ему на глаза. Оттого Одден старался не злоупотреблять подаренной ему свободой и все время, не занятое учебой и тренировками, проводил в своих покоях за книгами.

Но так продолжалось лишь до тех пор, пока Вечные Узники не устроили побег. С каждым уничтоженным отрядом отец становился все мрачнее и яростней. Он порол слуг, позволял себе избивать гвардейцев. Двоих из них даже повесили по его приказу, якобы за неповиновение… В замке же и вовсе стали поговаривать, что король сходит с ума.

И правда, после пяти уничтоженных отрядов Эллайде какое-то время перестал покидать покои и даже несколько раз не явился на совет. Но то продолжалось недолго. Вскоре король вновь явил себя свету, и на лице его не было и тени страха. Но, несмотря на это, Одден понимал, что отец боится. Боится, что вскоре Вечные Узники нагрянут и в БеллВейн, чтобы поквитаться с тем, кто столько лет пытался, но так и не смог расправиться с ними.

Ну а на теле Оддена вскоре вновь стали цвести синяки и появляться новые шрамы. Когда впервые за долгое время отец неожиданно нагрянул в его покои, Одден попытался его вразумить, напомнить об обещании, данном Виддару. Но Эллайде хватило одной единственной фразы, чтобы Одден прикусил язык:

«Еще слово, и я приведу сюда твою мать…»

Справедливости ради, стоит признать, что когда-то отец и вправду любил его. Да, странной, порой даже жестокой любовью, но любил. Пускай Эллайде часто перегибал палку в попытках вырастить из Оддена «мужчину», все же нанимал для него лучших учителей и мастеров владения мечом, а порой даже сам выходил с ним на тренировочную площадку, брал с собой на охоту и в длительные поездки по стране.

Одден же изо всех сил старался угодить отцу, но тот всегда был не доволен им.

«Ты недостаточно жаден до знаний… Слишком слаб… Слишком ленив… Мягкосердечен… Уступчив… Глуп! Ты во всем похож на свою мать! Ну ничего, я выбью из тебя эту дурь!» – из раза в раз сокрушался Эллайде, когда Одден не соответствовал его ожиданиям.

Ну а потом… потом Эллайде лишил его даже этого. И своей странной любви, и редких встреч с матушкой, и даже уверенности, что ему позволено жить. Взамен же он подарил Оддену существование, полное боли, унижений, одиночества и бессонных ночей…

– И долго тебя еще ждать? – голос Лорры вырвал Оддена из тяжких воспоминаний.

Он повернул голову. Наставница стояла на пороге молебной, уперевшись плечом в дверной косяк. Скрестив руки на груди, она не сводила с Оддена усталого взгляда.

На Лорре была тренировочная форма Божьего Братства, в которой разрешалось ходить только внутри монастыря. Это была белоснежная сорочка до середины бедра, собранная на талии кожаным поясом с прилаженными к нему ножнами, и облегающие брюки с кожаными вставками.

– Не помолишься перед выходом? – вопросил Одден, поднимаясь с колен.

– Обойдусь, – буркнула Лорра.

К слову, Одден ни разу не видел, чтобы Старшая вообще переступала порог молебной. Складывалось впечатление, что она и вовсе не взывала к Всевышнему. Оддену то казалось странным, но все же он не решался расспросить об этом наставницу.

– Давай-ка, одевайся, меч в зубы, и на выход. Я буду в трапезной, – бросила Лорра, направляясь к двери. – И не копайся! А то без завтрака оставлю.

***

Выйдя во внутренний двор, Одден двинулся в сторону тренировочной площадки. Он вздрогнул, когда Лорра бесцеремонно схватила его за шиворот.

– Ты чего? – в недоумении вопросил он, обернувшись.

– Не туда нам надо, – Лорра покачала головой.

– А словами сказать? – не сдержался Одден, высвободив ворот рубахи из сильных пальцев.

– Не гунди. Идем. Покажу тебе кое-что, – буркнула Лорра и двинулась в сторону оружейной.

Одден устало вздохнул и поплелся за ней.

В оружейной стоял полумрак. Свет попадал сюда только через два небольших окошка под высоким потолком. Посредине стоял длинный стол, укрытый холщовиной.

– Вот, – протянула Лорра и резким движением откинула ткань.

Одден невольно открыл рот, когда взгляду его предстало аккуратно разложенное оружие из темного металла.

– Откуда все это? – изумленно вопросил он.

– По-нашему заказу сделали. – Лорра уперла руки в бока, довольно улыбаясь. – Ну, стрелами и метательными ножами вряд ли кого-то удивишь. А, например, вот это довольно-таки необычная штуковина. Не находишь?

Она взяла со стола длинное древко с насаженным на него наконечником в виде ухвата и покрутила в руках.

– Боевой ухват, – тихо сказал Одден, рассматривая шипы, расположенные внутри металлической части оружия.

– Надеюсь одержимым по нраву придется такое ожерелье. – Лорра усмехнулась. – Или вот это.

Вернув ухват на место, она указала на связку нескольких коротких цепей с грузами на конце.

– Это штука боласом зовется. Его нужно под ноги кидать… Пользовался таким?

Одден покачал головой.

– Ничего, – Лорра отмахнулась. – Сейчас потренируемся.

– На ком? – вопросил Одден, нахмурив брови.

– На новобранцах, конечно же! – Лорра расхохоталась, хлопнув его по плечу.

Одден с осуждением глянул на наставницу.

– Да шучу я, шучу, – Лорра закатила глаза. – Просто потренируемся бросать его на площадке, пока там свободно, и все. Малышню трогать не станем, обещаю.

Медленно двигаясь вдоль стола, Одден время от времени останавливался, чтобы повнимательнее рассмотреть новехонькое оружие. Гарпуны, легкие метательные ножи, наконечники копий и стрел для лука, арбалетные болты, боевые цепи с замысловатыми шипами и грузами: все здесь было отлито из дивиния.

– Повезло, что Хэвард в почете у королевской семьи, – протянула Лорра, взяв в руки одну из стрел. – Иначе не видать бы нам всей этой красоты.

Одден непроизвольно глянул на наставницу после ее слов.

– Нежели не знал, что наш командор принцу дядькой родным приходится? – Лорра приподняла брови.

– Знал.

– Хорошим мужиком, кстати, он оказался… Принц-то. Чтоб там про него люди ни говорили, слово он свое держит. Как и обещал, сделали все быстро и качественно. – Лорра оперлась руками о стол, разглядывая оружие. – И добром этим, к слову, все города снабдили. Даже страшно представить, сколько золота пришлось Сардарцам отвалить….

Одден слегка улыбнулся. После ссоры с Уилланом слова Лорры сбросили тяжкий груз с его сердца.

– Ну да ладно, – она хлопнула Оддена по спине и потерла ладони. – Хватит уже трепаться. Пошли-ка лучше, обновки опробуем, ребенок!

***

Время близилось к полудню, когда Лорра наконец-то удовлетворилась тем, как Одден управляется с боласом. Помимо этого, они постреляли из лука и арбалета и потренировались метать ножи.

Какое бы оружие ни взяла в руки Лорра, все у нее получалось донельзя хорошо. Одден просто не мог этого не заметить. Как не мог не заметить и того, что исчезла усталость из взгляда Старшей. Она казалась расслабленной и… счастливой? Ведь, несмотря на то, что Лорра хохотала с любой, хоть сколько-нибудь годной шутки, Одден не чувствовал искренности в ее смехе. Но сегодня… сегодня ее смех стал мягче и тише, но был настоящим.

– Ну все, – выдохнула Лорра, когда зазвенели монастырские колокола, зазывая на обед. – Бросай болас и меч в зубы.

Одден удивленно приподнял брови.

– А как же обед? – он невольно заулыбался.

Обычно Лорра складывала оружие даже в разгар тренировочного боя, лишь заслышав обеденный перезвон.

– Обед еще нужно заслужить, мальчик, – шутливо бросила она, обнажая меч.

– А если победа будет за мной? Что тогда? – Одден прищурился.

Высвободив клинок из ножен, он встал в боевую стойку.

– Отпущу тебя в читальную перед сном.

– Идет!

Издав боевой клич, Лорра бросилась в атаку. Одден принял удар наставницы. Клинки их заскрежетали, бодаясь друг с другом. Первым не выдержал Одден. Он ушел в сторону, намереваясь сделать ответный выпад, но не успел. Старшая тут же обрушила на него целую серию рубящих ударов. Клинок ее со свистом рассекал воздух. Да, Лорра была быстрой и сильной, особенно для женщины. Всевышний всегда благоволил ей. Откликался по первому зову. Аура ее порой горела столь ярко, что даже голова начинала кружиться.

Янтарные глаза старшей хитро блеснули, как-то совсем по-женски, перед тем как она резко ушла вниз и подсекла Оддена грубым пинком.

– Когда ты уже наконец запомнишь, что у противника, помимо рук, есть еще кое-что ниже пояса? – вопросила Лорра, протягивая ему ладонь.

– Видимо, тогда же, когда уясню, что Старшим Братьям подлости не занимать, – потирая ушибленное колено, проворчал Одден.

Он сжал руку наставницы, и та рывком вздернула его на ноги.

– Прибереги нытье для мамочки, – Лорра осклабилась и, отступив, поманила Оддена к себе. – К бою!

Настала очередь Оддена нападать. И он не пожалел сил. Божий свет забурлил в его сердце, взорвался, разлетевшись по телу, когда он рванул с места. Удары его были быстрыми и не уступали по силе ударам наставницы. Лорра достойно отражала каждый его выпад. Их клинки блестели на солнце, скрещиваясь друг с другом. Блестели и глаза Лорры, будто плавился в них до того холодный янтарь.

Одден ускорился. Теперь Лорра едва поспевала за его ударами, отступая. В ее глазах мелькнуло крайнее удивление, когда она уперлась спиной в частокол, приняв на меч очередной выпад Оддена. Старшая попыталась уйти вбок, но Одден вовремя разгадал ее уловку. Он схватил наставницу за плечо и рывком развернул к себе. Лорра судорожно вздохнула, когда Одден подсек ее ноги, и зажмурилась, приготовившись к падению. Но этого не случилось. Одден подхватил ее и бережно опустил на вытоптанную землю.

– Ну, допустим, обед ты заслужил, – ухмыльнулась она, когда Одден подал ей руку.

– Может быть, со мной выйдешь? – раздался за их спинами голос.

Одден и Лорра одновременно обернулись. В пылу боя они и не заметили, что за ними кто-то наблюдает с трибун. Это был Уиллан.

– А ты почему еще здесь? – спросила Лорра, подперев бок рукой. – На обед не торопишься?

– Да вот остался посмотреть, как ты дрессируешь своего щенка, – насмешливо бросил Уиллан, спускаясь с трибун.

Лорра тяжело вздохнула.

– Ступай в трапезную, – обратилась она к Оддену. В ее глазах вновь появилась привычная усталость. – Я скоро подойду.

– Я останусь, – возразил Одден.

– Иди, говорю, – настойчивее повторила Лорра.

Одден покачал головой, не спуская глаз с Уиллана, который медленно приближался к ним.

– Я твоя наставница! Забыл? И пока Хэвард не скажет мне, что я больше не в ответе за твой зад, ты будешь делать то, что я скажу! – прикрикнула Лорра. – Пошел!

Одден смерил наставницу тяжелым взглядом, но все же повиновался и двинулся к выходу.

– Убегаешь? – усмехнулся ему вслед Уиллан. – Чего еще можно ждать от забитого пса?

Одден замер, сжав кулаки.

– Чего встал?! – взорвалась Лорра. – Вышел с площадки, живо! Или пойдешь искать себе нового наставника!

Какое-то время Одден не мог заставить себя сдвинуться с места. Но потом все-таки сумел сделать шаг. Еще один, и еще. Уиллан что-то кричал ему вслед, но Одден не слышал. Кровь шумела в его голове так, что закладывало уши.

Выйдя с площадки, он прикрыл за собой врата и прислонился к ним спиной, тяжело дыша. Он не собирался подслушивать, о чем Лорра будет говорить с Уилланом, но, когда раздались их разъяренные голоса, не смог заставить себя уйти.

– Какого хрена тебе нужно? – выпалила Лорра.

– Чтобы ты перестала нянчиться с этим сопляком!

– Если ты забыл, Хэвард – наш командор! А я привыкла исполнять его приказы! – отчеканила Лорра. – Если у тебя все, то я пошла. Не хочу пропустить обед.

– Как ты не понимаешь, Лорра? – не успокаивался Уиллан. – Хэвард подвергает тебя опасности! Что сможет этот мальчишка, столкнись мы с одержимыми?

– Этот, как ты говоришь, мальчишка, с мечом управляется лучше, чем большая половина нашего отряда! Так что будь спокоен. Тылы мои надежно прикрыты.

Какое-то время они молчали.

– Может быть, он не только с мечом хорошо управляется? – ядовито поддел Уиллан.

Лорра рассмеялась. И в смехе том было нечто недоброе.

– Даже будь это так, с чего ты взял, что я стану с тобой это обсуждать, а? – с презрением бросила она.

Снова тишина.

– Прости, – теперь Уиллан явно жалел о сказанном. – Просто… просто мы с тобой столько лет работали в паре.

– Ну, работали. И что?

– И не только работали, – добавил Уиллан. Голос Старшего стал тихим, еле различимым. – Мы ведь… мы ведь были вместе, Лорра.

– Ты это сейчас серьезно, Уиллан? – Лорра не сдержала смешок.

– Более чем.

– Вокруг творится невесть что, а твоя голова забита подобной ерундой?!

– Это не ерунда! – с вызовом бросил Уиллан. – Ты моя, Лорра!

– То, что я порой позволяла тебе ложиться со мной, еще не делает меня твоей собственностью! – жестко осадила его Лорра. – На этом все. И еще… Сунешься к пацану еще хоть раз – будешь иметь дело со мной! Даже дышать в его сторону не смей! Понятно тебе?!

Услышав приближающиеся шаги, Одден обогнул частокол, окружающий площадку, и бросился к монастырю, словно нашкодивший мальчишка. Лучше бы Лорре не знать, что он ослушался ее приказа и уж тем более – что он подслушал ее разговор с Уилланом.


***

Остаток дня они провели в молчании. Молча отобедали, молча вернулись на тренировочную площадку, молча дали друг другу не один бой. А когда солнце стало близиться к горизонту, молча направились в келью.

– И долго еще дуться будешь? – вопросила Лорра, тяжело опустившись на кровать.

– Я не дуюсь, – отозвался Одден, прикрыв двери.

– Ну да, – Лорра хмыкнула. – Поэтому молчишь с того момента, как я прогнала тебя с площадки.

– Я думал, ты не желаешь говорить. Потому и молчал, – объяснился Одден.

Скинув сапоги, он двинулся к своей постели.

– Ладно, – Лорра хлопнула себя по коленям и поднялась. – Ты как хочешь, а я в омовейную пойду.

Она повернулась лицом к стене и стянула с себя взмокшую от пота тунику. Одден поспешил отвести взгляд от обнаженной спины наставницы. Он все еще не привык к ее беззастенчивости.

– Ты на Уиллана не серчай, – бесцветно проговорила Лорра, натягивая на себя чистую рубаху. – Он мужик неплохой. Просто… все мы сейчас немного не в себе.

Какое-то время Одден молчал, безучастно глядя в пол.

– Может… может, тебе и правда стоит попросить Хэварда приставить меня к кому-нибудь другому? – неожиданно для самого себя предложил он.

– Чего сказал? – Лорра обернулась.

Глаза ее недобро блеснули.

– Мне не хочется доставлять тебе проблем.

– Нет никаких проблем, – отмахнулась Лорра. – А насчет Уиллана не думай. Он больше к тебе не сунется.

– Он беспокоится о тебе. – Одден и сам не понимал, зачем это говорит.

– Пусть лучше за себя беспокоится, – Лорра хохотнула. – Он теперь с Кеннетом в паре. А Кеннет тот еще выпивоха. Подожди-ка… Откуда ты… Ты что, подслушивал?!

– Нет! – выпалил Одден, замотав головой. – Это Кеннет… Он мне сказал… Якобы Уиллан ведет себя так лишь потому, что думает, будто я не смогу тебя защитить.

В тот же миг Лорра залилась хохотом. Одден сжался от стыда, поняв, какую сморозил глупость.

– Ишь, защитнички нашлись, – сквозь смех выдавила она. – С чего вы вообще решили, что мне защита ваша нужна, а? Если ты вдруг забыл, мальчик, я вообще-то такой же член отряда Старших, как и ты! И, более того, это меня к тебе приставили, чтобы я твою задницу от одержимых оберегала, а не наоборот.

– Ты ведь поняла, о чем я, – совладав с чувством стыда, снова заговорил Одден. – Сильное плечо рядом никому не помешает. Даже тебе.

Лорра не ответила. Одден наконец-то осмелился взглянуть на нее. Старшая по-доброму улыбалась, уперев руки в бока. Она смотрела на него снисходительно, почти по-матерински.

– И оно у меня есть, – наконец-то проговорила она. – То самое сильное плечо, про которое ты говоришь.

– Я не уверен…

– А я вот уверена. И ты в себя поверь.

Приблизившись к Оддену, она похлопала его по плечу.

– Мы с тобой еще об этом поговорим, а сейчас пошли. Сегодня лучше пораньше лечь. Завтра день трудный.


## Глава 6. Нечестивые всегда лгут

Ночь следующего дня. Полнолуние.


Оддену, вместе с Лоррой, Итаном и Джедом выпало патрулировать центральную мостовую. Вокруг было тихо, и тишину ту нарушал лишь цокот копыт их лошадей.

– Скоро уже рассвет, – тихо проговорил Кавана, глядя в небо.

– А одержимые так и не появились, – закончила за него Лорра. – И вряд ли уже появятся.

– Думаешь, они объявились в Линн? – вопросил Одден, поглаживая своего коня.

– Не знаю, – Лорра крепче сжала поводья. – Но чует мое сердце, прямо сейчас где-то проливается кровь…

Одден вздрогнул, когда услышал приближающийся стук копыт. Нервный и быстрый. А вскоре из-за угла показались двое Старших.

– Лорра, ты? – взволнованно крикнул один из них.

Одден сразу же узнал Кеннета по голосу.

– Что стряслось? – испуганно откликнулась Лорра, натянув повдья.

– Выдвигаемся в ЭрдаГейш! Приказ Хэварда! – воскликнул Кеннет. – Одержимые там!

– С чего ты…

– Они прислали посыльного! – оборвал Лорру второй голос, принадлежащий Уиллану. – Едем! Сейчас же!

Тревога не покидала Оддена ни на миг, пока они гнали лошадей в ЭрдаГейш. Четырнадцать Старших во главе с Хэвардом и три десятка Божьих Братьев из отряда БеллГейш отозвались на просьбу о помощи. Но что-то подсказывало Оддену, что, прибыв в город, одержимых они там не застанут. Ведь на востоке уже брезжил рассвет, а они не преодолели и половину пути.

«Как же так? – думалось Оддену. – Ведь одержимые всегда появлялись в Первых городах провинций. Почему же сегодня они заявились в маленький городок на окраине?»

Оддену уже начало казаться, что дорога их не кончится никогда, как впереди показались высокие каменные стены ЭрдаГейш. Городок встретил их испуганными взглядами и перешёптываниями. То, что люди свободно перемещались по улицам, говорило лишь об одном: одержимых уже не было в городе.

Хэвард привел их к воротам маленького Братского Монастыря, стоявшего на отшибе, в паре улиц от Божьего Храма. Главные ворота были распахнуты настежь. «Дурной знак…» – пронеслось в голове Оддена, когда он спешился вслед за остальными Старшими в пустом внутреннем дворе.

– Есть кто? – крикнул Кеннет, озираясь.

В ответ на его зов скрипнули врата тренировочной площадки. Из-за них показалась Благословенная Мать – низенькая пожилая женщина, облаченная в белую рясу, расшитую золотом. Одежды ее местами алели от крови.

– Да пребудет с нами Всевышний, – тихо поприветствовала она, подойдя к столпившимся у крыльца Старшим.

– Да осветить сердце его наш путь, матушка, – Хэвард низко поклонился. – Где все?

Благословенная Мать сокрушенно покачала головой.

– Опоздали вы, – сквозь слезы сказала она, промокнув покрасневшие глаза платком.

– Кто-нибудь уцелел? – вопросил Хэвард.

– Все Братья мертвы…

Хэвард выпустил поводья из рук.

– Веди, – глухо сказал он.

Одден застыл перед распахнутыми вратами. В животе неприятно похолодело. На вытоптанной земле тренировочной площадки штабелями лежали тела. Их укрывали белые простыни, пропитанные кровью. Над убиенными склонились в молитвах Божьи Дочери[21]. Их шепот слился воедино, заполняя воздух мягким шипением. Одден бы так и остался стоять на месте, если бы Лорра не подтолкнула его вперед.

Плохо осознавая происходящее, он подошел к Хэварду, который уже склонился над одним из тел. Одден не сдержал испуганного вздоха, когда дядя резким движением откинул простынь. Под ней лежал молодой юноша, едва ли старше самого Оддена. Длинные светлые волосы Божьего Брата растрепались, местами слиплись от крови. В потухших серых глазах застыл посмертный ужас. Горло убиенного было грубо разорвано, руки и ноги обглоданы так, что местами проглядывали белесые кости. Живот и грудная клетка так и вовсе напоминали кровавое месиво.

– Видела нападавших? – обратился Хэвард к Благословенной Матери.

– Видела. И не только…

Хэвард медленно поднялся.

– Говори, – потребовал он.

– Он заявился прямо на порог Божьего Храма, – дрожащим голосом начала Благословенная Мать. – Говорил со мной… Велел передать, что не остановится, пока король не откроет людям правды… В противном случае он убьет каждого, кто носит на себе белый плащ, а потом… когда людям неоткуда будет ждать помощи, примется и за них… И никому не будет пощады… Ни женщинам, ни детям, ни старикам…

Лицо Хэварда потемнело.

– Как он выглядел?

– Как человек, – почти прошептала Благословенная Мать. – Совсем юный… На вид и двадцати нет… Высокий. Худой. Кожа белая… Волосы черные, длинные… А глаза раскосые. Если бы не темная аура, я бы приняла его за суннийца…

– Один из Вечных Узников, – едва слышно пробормотал Одден.

Пускай сам он никогда и не видел бессмертных нечестивых, много слышал о них от брата. По словам Виддара, одного из Вечных Узников было не отличить от суннийца.

Хэвард окинул взглядом своих людей.

– По коням! – взревел он. – Прочесать окрестности! Они не могли далеко уйти!

***

Разделившись на небольшие группы, Старшие отправились на поиски Вечного Узника и одержимых. Примкнув к Итану и Джеду, Лорра и Одден прочесывали Узкий лес, через который пролегал эрдалэйсский тракт. В седле они провели весь день, но никаких следов одержимых так и не нашли.

Сердце Оддена и на миг не покидала тревога. Да и Старшие тоже, казалось, были не в себе, особенно Джед, который всю дорогу молчал, хотя обычно был до невыносимости болтлив.

Ближе к вечеру, когда пришло время искать место для ночной стоянки, Итан с Джедом отправились поохотиться, а Лорра с Одденом остались разбивать лагерь. Солнце уже почти опустилось за горизонт, когда Итан воротился. Один.

– Джед пропал, – тихо сказал Кавана, встретившись с недоумевающими взглядами Лорры и Оддена. – Я думаю, что он сбежал.

Одден не сразу поверил услышанному.

– Сбежал? – переспросил он. – Ты уверен? Может быть, что-то случилось?

В ответ на это Кавана покачал головой. Привязав коня, он достал из седельного мешка белый плащ. Сомнения Оддена тут же рассеялись.

– Нашел неподалеку от места, где мы охотились, – пояснил Итан, укладывая плащ обратно в мешок. – А еще сюрко, ленты, кольчугу и все остальное. Видимо, он решил сбросить форму, чтобы не привлекать внимания…

В случившееся верилось с трудом. Пускай Джед и не соответствовал представлениям Оддена о Братьях Божьего Ока, все-таки Старший не казался ему трусом. Лорру же побег Джеда привел в ярость. Какими только ругательствами она не осыпала бывшего сослуживца, пока разводила костер… Кавана, усевшись под деревом, молча принялся освежевывать зайцев, с которыми вернулся с охоты. Когда Лорра отправилась к ручью, Одден присел рядом с Итаном.

– Я и не думал, что Джед может решиться на такое, – тихо сказал Одден, принявшись за второго зайца.

– Всем людям свойственно бояться. Даже таким, как мы, – Итан тяжело вздохнул. – Я не могу винить Джеда за это. И ты не вини.

Одден удивленно глянул на него.

– Какой смысл сбегать? Его же…

– Казнят, если поймают, – спокойно закончил за Оддена Итан. – Да, все так… И Джед тоже это понимает… Но ведь его могут и не поймать. Если так подумать, у него теперь больше шансов выжить, чем у нас…

– Но разве это жизнь? Он же теперь в бегах… Его будут искать.

– Какой бы ни была жизнь, она всегда видится заманчивее смерти… Если тебе, конечно, есть что терять, – немного помолчав, сказал Итан. – В любом случае, Джед сделал свой выбор. Ему за него и расплачиваться…

Ужинали они в полной тишине, даже Лорра перестала браниться. А когда пришло время ложиться спать, Кавана первым вызвался подежурить.

Одден долго лежал без сна. Из головы все никак не шли побег Джеда и увиденное в ЭрдаГейш. Лицо растерзанного Божьего Брата, имени которого он даже не знал, стояло перед глазами. Когда Кавана поднялся и скрылся в темноте леса, Одден присел. Привалившись спиной к дереву, он обратил взгляд к костру. Сухие ветки мягко потрескивали, пока их пожирало пламя.

Одден вздрогнул, когда спящая в шаге от него Лорра что-то невнятно забормотала во сне. Подтянув колени к животу, Старшая посильнее укуталась в плащ и снова замерла. На ее красивом лице плясали медные блики. Длинные ресницы едва заметно подрагивали, отбрасывая тени на высокие скулы. Губы чуть приоткрылись, будто Лорра собиралась что-то сказать.

Спящей Лорра всегда казалась Оддену моложе своих лет. Первые морщинки, что уже появились на ее лице, смягчались, а за прикрытыми веками было не углядеть усталости янтарных глаз. В такие моменты Лорра виделась ему обычной девушкой. Беззащитной, нуждающейся в заботе…

Одден вздрогнул и резко обернулся, когда за его спиной захрустели ветки. Рука сама собой легла на рукоять меча.

– Не пугайся, – прошептал вышедший из темноты Итан. – Это я.

Одден с облегчением выдохнул, но сердце в груди продолжило встревоженно трепетать.

– Не спится? – вопросил Кавана, присаживаясь рядом.

Одден кивнул, подбросив парочку сухих веток в огонь.

– Понимаю… Мне тоже не спалось, когда я увидел тела Братьев, несших службу в ИзерДарк. Они стали первыми, с кем расправились Узники.

В памяти вновь всплыло лицо растерзанного Божьего Брата из ЭрдаГейш.

– Думаешь, они делают это из мести? – немного помолчав, вопросил Одден.

– Узники провели в ИзерДарк целых семь лет. Не удивительно, что они жаждут возмездия. Особенно после всего, что с ними сделали…

– А тебе доводилось бывать в ИзерДарк? – поинтересовался Одден.

– Да. Когда я ходил в учениках у Дечебала, он брал меня туда с собой на допросы. Ты ведь наверняка слышал о его умении развязывать языки?

Одден оторопело глянул на Итана, тот же, заметив это, грустно улыбнулся.

– Ты все верно услышал. Когда я вступил в отряд Старших, Хэвард приставил меня к Дечебалу.

Оддену даже представлять не хотелось, какого это – ходить в учениках у Даскалу, поэтому он предпочел не расспрашивать Итана об этом.

– Получается, ты видел их? Вечных Узников?

Кавана кивнул, вглядываясь в огонь. Языки пламени плясали в его глазах.

– А что… что вы пытались выяснить? – осторожно поинтересовался Одден.

– То же, что и все, – Итан упер локти в колени и сцепил длинные пальцы в замок. – Тайну их бессмертия. Но, увы, ничего нового мы не узнали. Узники в один голос твердили, что бессмертными их сделал нечестивый по имени Яродан.

Яродан… О нем Оддену уже доводилось слышать от брата. Да, Виддар всего лишь однажды бывал в ИзерДарк, зато многое ему рассказывал отец… Ведь сам Эллайде далеко не единожды лично допрашивал Узников.

Но под пытками отца плененные всегда повторяли одно и то же: что бессмертными они стали по воле некого Яродана, а вечная жизнь, которую они обрели, вовсе не дар, а ужасное проклятье… Ведь теперь им, чтобы оставаться в человеческом обличии и сохранять рассудок, нужно было постоянно поглощать человеческие души… В противном случае судьба их будет предрешена – рано или поздно они обратятся бездумными демонами.

Оддену, как и многим другим во все это верилось с трудом. Ведь Писание Света гласило: демоны – творения Лунной Жнеи. Яродан же, по словам Вечных Узников, был обычным полукровкой, вознамерившимся создать полчище бессмертных демонов, чтобы противостоять людям.

Полукровки, конечно, по сравнению с обычными нечестивыми, были опаснее и сильнее, но вряд ли даже им было под силу сотворить подобное зло… Иначе, как объяснить, что за столько лет никто другой не попытался создать этих тварей? Но у Вечных Узников и на это находился ответ. Они утверждали, что знания о сотворении демонов долгое время держались в тайне, пока Яродан не выведал их обманом…

– Думаешь, это правда? Насчет Яродана? – спросил Одден.

– Кто знает, – Итан пожал плечами. – Ведь Яродана мы так и не нашли, хоть и пытались. Зато, кажется, Узникам удалось его разыскать.

– Удалось? – Одден нахмурился. – С чего ты это решил?

– Узники не раз говорили, что были не единственными пленниками Яродана. По их словам, он превратил в демонов около сотни полукровок… Я не возьмусь утверждать, но, возможно, те, кого мы зовем одержимыми – и есть они… Те, кто сохранили рассудок. Ну а демоны, которыми управляют одержимые… Видимо, когда Узники добрались до Яродана, большинство полукровок уже обратились…

До этого момента Одден был уверен, что каждое слово, сказанное Вечными Узниками – ложь. Но рассуждения Итана заставили его задуматься, ведь звучали уж слишком логично. Но все же Одден поспешил отмахнуться от сомнений, навеянных словами Старшего.

– Конечно, это всего лишь мои догадки, не более того, – продолжал тем временем Итан. – Ведь многие вообще не верят в существование Яродана… Я, признаться, и сам не верил, пока не увидел Узников…

Итан вдруг замолчал. Уголки его губ нервно подрагивали.

– Эти двое… Они не были похожи на злодеев. Скорее даже наоборот. А их рассказы о Яродане… О том, как он обратил их, о том, как держал взаперти и об их побеге… Не знаю… Все это звучало так, словно бы не могло быть неправдой.

– Нечестивые всегда лгут, – возразил Одден.

Итан грустно улыбнулся.

– Эти слова – первое, что слышит новобранец по прибытии в Братский монастырь… И вечное, что твердит себе Божий Брат на протяжении всей службы. Но… что, если это не так? Что, если не все нечестивые – зло?

Одден застыл в немом изумлении. От Итана Каваны он меньше всего ожидал таких слов.

– Прости меня, Йонне… Я знаю… Твоя вера крепка, и оттого мои слова наверняка кажутся тебе дикостью, – продолжил Кавана, заламывая пальцы. – Но все же… Я бы хотел тебе кое-что рассказать. Если ты, конечно, готов меня выслушать…

Одден, немного подумав, кивнул. Итан какое-то время молчал, прежде чем заговорить.

– Это случилось во второй год нашей с Лоррой службы в отряде Старших, – наконец-то начал он. – Я тогда, как ты теперь знаешь, ходил в учениках у Даскалу, а Лорру взял к себе на поруки сам командор. Дечебал и Хэвард в те времена часто работали вместе, вот и на то задание отправились вдвоем, а заодно и нас с Лоррой с собой взяли.

Вчетвером мы отправились в небольшой городок ФарренДор. По дороге Хэвард и Дечебал рассказали нам, что нечестивые повадились захаживать в окрестные деревеньки, чтоб поживиться. Людям они, к слову, вреда не причиняли. Только воровали. То зерно, то скот…

В тот день, помню, холод стоял жуткий. Была поздняя осень. Под вечер выпал первый снег… Ближе к вечеру Хэвард предложил отправиться в деревушку на ночлег, но Даскалу настоял, чтобы мы заночевали прямо в лесу. В том самом, откуда, по словам местных, нечестивые и приходили.

Была моя очередь нести караул, когда я услышал голоса. Совсем рядом с лагерем. Я отчего-то тогда не стал будить никого, пошел один посмотреть… Среди деревьев я заметил два силуэта. По их ауре сразу понял – нечестивые… Но я не вернулся к лагерю, чтобы поднять остальных… Побоялся упустить или спугнуть… Рискнул и вышел на них в одиночку. Хэвард велел по возможности брать нечестивых живыми, поэтому целился я по ногам…

Как оказалось, переживал я зря. Мало того, что нечестивые оказались безоружными, так еще и к чарам своим не прибегнули. Они вообще ничего не пытались предпринять… Только кричали да тянулись друг к другу, пока я не заковал их в кандалы…

До того дня мне не раз доводилось сталкиваться с нечестивыми. Внешне их почти нельзя было отличить от обычных разбойников… Грязные, в лохмотьях, с ненавистью в глазах… Но оказавшиеся в наших руках той ночью не были похожи на них… Они были хорошо одеты, опрятны, а в глазах их не было ненависти… Только страх. А еще они были совсем юными и, кажется… влюблены друг в друга.

Итан вдруг замолчал. Нервно покусывая губы, он устало потер глаза. Было видно, что разговор дается ему нелегко.

– Довольно долго Хэвард и Дечебал пытали этих детей, пытаясь выведать у них, где находится их поселение. На тот день я изловил уже больше двух десятков нечестивых, так что мне все это было не в первой. Но в ту ночь… все было как-то не так. Как-то неправильно.

Первой не выдержала девушка. Рассказала все… Где их поселение, как охраняется и как туда можно попасть. Выслушав ее, Хэвард с Даскалу сразу же выдвинулись туда. Они хотели покончить со всем до рассвета. Пока все еще спят. Ну, а нас с Лоррой оставили нечестивых стеречь…

Девушка, после того как Дечебал с Хэвардом ушли, не проронила и слова. Видимо, поняла, что натворила… Юноша же, наоборот, не умолкал… Он все твердил: «Мы не сделали ничего плохого… Никому никогда не причиняли зла… Убейте меня, только не трогайте остальных…» Все твердил про свою семью… Про отца, мать и сестру. Умолял пощадить хотя бы детей… В тот момент я вообще будто бы позабыл, что этот юноша – нечестивый. Он вдруг показался мне обычным человеком, перепуганным до смерти… Лорра, в конце концов, не выдержала и завязала ему рот…

Хэвард с Дечебалом выжгли ту деревню дотла… Подперли двери в домах, пока нечестивые спали… И подожгли, – сглотнув, закончил Итан.

Одден опешил от услышанного. На душе сделалось мерзко и грязно. Будучи мальчишкой, он не раз слышал именно об этом подвиге своего дяди. Вся столица тогда буквально гудела о том, что Дечебал Даскалу и Хэвард Фаррел за одну ночь истребили около двухсот нечестивых…

Но теперь, после услышанного, Одден вряд ли бы смог назвать это подвигом.

– Первым в лагерь воротился Дечебал, – тем временем продолжал Кавана. – Юноша, как только увидел его, видимо, все понял… Завыл с новой силой… Но Дечебалу этого оказалось мало. Он присел напротив и стал рассказывать ему о том, как они с Хэвардом…

Итан умолк, сжав губы. Медленно выдохнув, он прикрыл веки и привалился к дереву спиной.

– Мальчик не сдержался… попытался броситься на него, – не открывая глаз, продолжил Кавана. – Дечебал после этого взялся его избивать. В какой-то момент я подумал, что он просто убьет его, но нет… Вместо этого он приказал Лорре держать девушку и вытащил меч… А мне велел заставить юношу смотреть на то, как он будет рубить ей голову.

Что-то ужасное заскреблось под ребрами у Оддена. Итан вновь умолк. Теперь он смотрел на свои слабо подрагивающие руки.

– По глупости я стал лепетать что-то о милосердии. Даскалу набросился на меня… «Твари подобные им вырезали всю мою семью, мальчик! А ты предлагаешь мне их пожалеть?» – приговаривал он, пока колотил меня. Лорра попыталась вмешаться, но он пригрозил, что убьет меня, если она хотя бы сдвинется с места.

Когда он закончил со мной, то велел подняться и вытащить меч. Я тогда еле стоял на ногах, но ослушаться не посмел. Понимал, что нельзя… Он поставил девушку на колени передо мной, а Лорру заставил держать мальчишку, и я… В конце концов, я сделал то, что он от меня требовал…

Одден сочувственно свел брови, когда Итан опустил голову и застыл. Ведь даже слушать обо все этом было нелегко…

Сам Одден никогда не понимал природы человеческой жестокости… Взять хотя бы казни нечестивых на площадях. Да, пускай все они и заслуживали смерти, но зачем было превращать возмездие в истязание?

– Хэвард появился почти сразу после того, как я убил девочку, – тихо, будто бы даже стыдливо продолжил Итан. – Как раз в тот момент, когда меня тошнило. Кажется, ему хватило одного взгляда, чтобы понять, что произошло. Дечебалу командор при нас ничего не сказал, но с того дня он перестал работать с ним в паре… А у меня появился другой наставник…

На утро мы повезли мальчика в столицу на казнь… Первым ехать в повозке с ним выдалось мне. Тогда-то он и спросил меня: «За что? Что мы вам сделали?» А я… я ничего не смог ему ответить.

К вечеру мы остановились в лесу, на ночлег… Разбили лагерь, а мальчика решили стеречь по очереди. Последним дежурить выпало Даскалу… И вот на рассвете, когда я открыл глаза, то застал Дечебала спящим у входа в повозку. А мальчик исчез… Мы, конечно же, бросились его искать, но без толку… Он будто бы испарился… В отчете Хэвард потом об этом ничего не упомянул…

Когда Итан закончил свой рассказ, они очень долго молчали, бесцельно глядя в огонь. Первым нарушить тишину решился Одден.

– Почему ты рассказал мне об этом?

Итан ответил не сразу, видимо, подбирал слова.

– Все мнят меня крепко верующим, – тихо заговорил Кавана. – Я ведь действительно, как и ты, никогда не пропускаю ни вечерних, ни утренних молитв… Вот только молюсь я всегда об одном… О том, чтобы Всевышний простил меня за то, что я уже совершил и намерен вершить и дальше. Я отнял не одну жизнь и продолжу отнимать, пока моя собственная не оборвется. И сердце мое оттого не найдет покой… Ведь мне не дано знать, правильно ли я поступаю? Действительно ли Всевышний желает, чтобы я убивал во имя него?

Одден уставился на Кавану глазами, полными изумления. Ведь Старший предстал перед ним совсем другим человеком: не твердым и уверенным, а потерянным и разбитым.

– Неужели из-за тех нечестивых ты утратил веру?

Кавана покачал головой. Он уже собирался что-то сказать, как Лорра вдруг забормотала во сне. Она едва заметно дрожала. Ночь выдалась довольно прохладной.

Итан поднялся и приблизился к Лорре. Сняв с себя плащ, он укрыл ее и как-то по-братски погладил по волосам.

– Я не утратил веры, Йонне, – сказал он, вернувшись на свое место. – Я верую во Всевышнего, как и прежде… Вот только на многие вещи теперь смотрю иначе… И дело даже не в тех детях… Это случилось гораздо раньше. Когда я только готовился получить белый плащ, – он перевел взгляд на Лорру. – По моей вине случилось то, чего я никогда себе не смогу простить…

– Что произошло? – вопросил Одден, заметив в глазах Итана слезы.

– Мы мним нечестивых истинным злом… Теми, в чьих душах нет ничего, кроме ненависти и злобы, – с болью в голосе зашептал Кавана. – Вот только правда в том, что и среди людей хватает тех, кто способен на ужасные вещи… Прости, но большего я, к сожалению, пока тебе рассказать не могу. Я бы хотел, но… Возможно, как-нибудь в другой раз. А сейчас тебе лучше отдохнуть.

Одден прислушался к словам Итана и улегся на свою шкуру, кутаясь в плащ. Из головы все не шли слова Каваны. О Вечных Узниках, нечестивых детях и вере… Никогда прежде Одден не задумывался о том, какие страшные вещи порою вершатся во имя бога. Но он тут же одернул себя. «Все нечестивые – зло…» – пронеслась быстрая мысль в его голове.

Да… Возможно и так. А что насчет него самого? Истязая Оддена, отец частенько приговаривал: «Кто-то должен ответить за грехи твоей матери…» Ответить перед Всевышним. Вот только… в чем его грех, в чем грех Оддена? Разве мог он повлиять хоть на что-то? Ведь он, как и все остальные, явился на этот свет не по своей воле. Не по своей воле был рожден ублюдком…

На сердце вдруг появилась странная тяжесть. Вспомнилось вечно заплаканное лицо матери… Интересно, как она там сейчас? Все ли хорошо с ней? На глазах невольно навернулись слезы. Сглотнув неприятный ком в горле, Одден перевернулся на другой бок. Взгляд его остановился на лице Лорры. Красивом и спокойном… Одден невольно улыбнулся. На душе, хоть и немного, но сделалось легче. Он и не заметил, как провалился в сон.


## Глава 7. Выбор


Три дня они патрулировали окрестности города ЭрдаГейш, но одержимых так и не нашли. Отчаявшись, Хэвард принял решение отправиться в ОлларЛинн, чтобы успеть объединиться со второй половиной отряда до наступления полнолуния.

Дорога заняла у них чуть меньше двух недель, ведь провинция Линн находилась в другой части солнечного континента, далеко на юге.

С утра и до вечера Одден вместе с другими Старшими проводил в седле, останавливаясь лишь на ночлег в Божьих Монастырях. Жара в те дни стояла жуткая, что было не удивительно – шел второй месяц лета. Пускай Оддену и нравилось быть в дороге, но даже он к концу пути чувствовал себя вымотанным и разбитым. Но усталость затмил восторг, стоило показаться на горизонте белокаменным стенам и бескрайнему морю, распростертому прямо за ними.

В ноздри ударил запах соленой воды. Одден глубоко вдохнул. ОлларЛинн – город солнца… Как же давно он здесь не был… В мыслях закружились приятные воспоминания.

– Чего довольный такой? – вопросила Лорра, ехавшая рядом.

Одден вздрогнул и перевел взгляд на наставницу.

– Неужели моря ни разу не видел? – предположила она, не дождавшись ответа.

– Видел, но это было очень давно, – честно признался Одден.

– Хотя, чего я спрашиваю… – Лорра махнула на него рукой. – Тебя же каждый куст в восторг приводит.

Она хохотнула. Ехавший рядом с ней Кавана улыбнулся на ее шутку.

– Я тоже люблю море, – задумчиво глядя перед собой, сказал он. – Здесь даже дышится по-другому… Легче.

Лорра закатила глаза. Она уже собиралась что-то сказать, но Кавана опередил ее.

– Ну признай, тебе ведь тоже нравится? – он заулыбался совсем как ребенок. – Вон, даже глаза заблестели.

И правда, Лорра выглядела скорее счастливой, нежели уставшей.

– Нравится, нравится, – отмахнулась она от Итана. – А когда я смогу наконец-то вытянуть ноги, станет еще лучше! Так что поднажмем!

С этими словами Лорра пустила своего коня галопом. Одден с Итаном переглянулись и тоже прибавили ходу.

Преодолев мост через ров, они оказались перед городскими вратами – главной гордостью ОлларЛинн. Высокие створы, укрепленные дивинием и бронзой, расположились под сводами арки, поражающей своей красотой и величественностью. Выложена она была из кирпича, покрытого зеленовато-синей глазурью, а украшена пленяющими взгляд барельефами в виде двух огромных белых китов. Одден не раз слышал от Ноа, что таких можно было увидеть в Жемчужном море, омывавшем берега провинции Линн.

Дождавшись, пока тяжелые створы разъедутся перед ними, Одден и остальные Старшие наконец-то въехали в город. Предвратная площадь, на которой они оказались, напоминала дивный сад: тут и там росли фруктовые деревья да сладко пахнущие цветы в высоких каменных вазонах. В центре высился огромный фонтан в виде все тех же двух белых китов с черными глазами-жемчужинами.

Преодолев предвратную площадь, они выехали на главную улицу ОлларЛинн. Изящные жилые дома из светлого камня смотрели на них пустыми глазницами распахнутых окон. На просторных террасах маленьких чайных прямо на полу сидели люди с фарфоровыми пиалами в руках.

Как и ожидалось, ОлларЛинн встретил Оддена и других Старших восторженными взглядами и возгласами. Каждый, кто встречался им на пути, то учтиво кланялся, то выкрикивал приветственное: «Да пребудет с нами Всевышний!»

Ответно кивая, Одден с интересом рассматривал жителей ОлларЛинн. Их одежда сильно отличалась от той, что носили на севере. Мужчины здесь облачались в шаровары и свободные туники, а женщины – в платья-халаты с широкими рукавами. Пошито все это было из струящейся, даже на вид легкой ткани. Сами же горожане почти все были темноволосыми и смуглыми, а на их лицах горели темно-карие, почти черные миндалевидные глаза. Такие же, как у Ноа.

Воспоминания о друге одновременно теплом и тоской отозвались в сердце. Одден глянул прямо перед собой. Уголки его губ дрогнули в улыбке, когда он заметил вдалеке возвышающиеся над остальным городом стены замка Белая Жемчужина.

В детстве Оддену не раз доводилось бывать там в качестве гостя. Ведь Перст провинции Линн был близким другом его отца. Оддену было четыре, когда он вместе с семьей впервые прибыл в ОлларЛинн, чтобы поздравить Нурада Алиме и его супругу с рождением их первой дочери – Ясмин. Именно в тот день Одден познакомился с Ноа. Между ними сразу же завязалась дружба, которая протянулась через года.

Будучи ребенком, Одден частенько гостил в ОлларЛинн, да и Ноа нередко приезжал в БеллВейн вместе с отцом. В моменты же расставаний они обменивались письмами. Но, когда Оддену исполнилось тринадцать, все изменилось… Ведь Эллайде запретил покидать ему не то что замок, а даже собственные покои. Но все же это не помешало Оддену продолжить общаться с Ноа. Послания другу он отправлял тайком, через Эссиду.

Ноа всегда казался Оддену занятным собеседником. В переписках они обсуждали самые разные вещи. От политики и религии до простых юношеских переживаний. Одден, не мог рассказать другу всей правды, но время от времени упоминал в письмах, что отношения с отцом у него не складываются. Ведь и у Ноа были разногласия с семьей. Причиной им послужило желание Ноа развивать в Иллиосе лечебное дело. С самого детства его увлекало изучения различных недугов и способов избавления от них. Но отец Ноа его интересов не разделял.

Оттого Одден не удивился, когда друг после совершеннолетия покинул родной дом, отказавшись от права наследования провинции Линн, и отправился путешествовать по свету.

После этого Одден с еще большим интересом ожидал посланий от друга. В письмах Ноа много рассказывал о том, как велики и прекрасны в своем многообразие земли Иллиоса. И, конечно же, о свойствах целебных трав, корней, водорослей, плодов, желез и крови диких зверей, сведения о которых ему удалось добыть.

В глубине души Одден по-доброму завидовал другу. Завидовал его свободе… Довольно часто он и сам подумывал сбежать из дома и присоединиться к Ноа, но каждый раз останавливал себя. Ему было боязно за судьбу матушки. Ведь именно на нее обрушился бы гнев Эллайде, если бы Оддену удалось от него ускользнуть.

Ну а около года назад Ноа неожиданно прибыл в БеллВейн и попросил аудиенции у короля. После долгого разговора Эллайде все-таки дал Ноа дозволение развивать лечебное дело в стране. Ведь порой люди на Иллиосе умирали от самых простых недугов, не говоря уже об эпидемиях. Да и повальный мор скота в тот год грозил стране голодом. Ну а соблазнительная идея о приготовлении лечебных снадобий, микстур и мазей для торговли за морем окончательно развеяла сомнения Эллайде. Единственное, что он попросил у Ноа взамен, так это помириться с отцом. Тот пусть и нехотя, но согласился.

Так в БеллВейн и появился первый в солнечных землях сайнар, в котором, в отличие от обычного лечебного крыла, не только изготавливали лекарства и выхаживали больных, но и обучали искусству врачевания. По задумке Ноа, в будущем сайнары должны были появится в каждом городе Иллиоса. Но для воплощения этой идеи нужны были люди, которые бы отправились развивать пайстелское ремесло в различных уголках страны. Оттого Ноа и стал набирать себе ассистентов, которые проходили серьезный отбор, прежде чем он брался обучать их целительству.

# Примечания

1

Сайнар – лечебное крыло.

2

Пайстел – лекарь.

3

Перст – титул, присваиваемый главам провинций в государстве Иллиос.

4

Белоликие – люди с альбинизмом.

5

Брат Божьего Ока – члены одноименного духовно-рыцарского ордена, ведущего охоту на нечестивых.

6

Нечестивые – люди, обладающие магическими способностями.

7

Всевышний – единственный верховный бог Истинной Веры (монорелигии Иллиоса), олицетворяющий абсолютное добро, свет и созидание. Согласно догматам, Он – творец мироздания, источник моральных законов, закреплённых в Писании Света (священные тексты Истинной Веры). Истинная Вера, как единственная легитимная религия на Иллиосе, отрицает существование иных божеств и культов.

8

Видящие – особая каста людей на Иллиосе, способных прикасаться к Божьему Свету – силе, которая приумножает физические возможности тела и позволяет видеть ауру живых существ.

9

Аура – едва различимое свечение, окружающее тело любого живого существа. Она имеет отличительные цветовые характеристики: у обычных людей проявляется в золотистых оттенках, у нечестивых – в серебристых, у одержимых и демонов – в чёрных. Ауру способны видеть лишь Видящие».

10

Демоны – согласно Писанию Света (священным текстам Истинной Веры) – чудовища, созданные Лунной Жнеей (тёмной богиней, противостоящей Всевышнему), пожирающие людей и поглощающие их души.

11

Благословенная Мать – высший духовный титул в Истинной Вере (религии, основанной на поклонении Всевышнему), присваиваемый настоятельницам Божьих Храмов. Для настоятелей мужского пола применяется титул «Благословенный Отец».

12

Одержимые – бессмертные нечестивые, способные управлять демонами.

13

Суннийцы – народ Иллиоса, подвергшийся гонениям со стороны Братства Божьего Ока за отказ принять Истинную Веру и объявленный вероотступниками.

14

Дивиний – металл, подавляющий магическую силу нечестивых.

15

Писание Света – священный текст Истинной Веры, включающий канонические писания, религиозные законы, притчи и откровения, связанные с поклонением Всевышнему. Оно служит основой вероучения, моральных норм и ритуалов для последователей этой религии.

16

Лунная Жнея – согласно Писанию Света, богиня, противостоящая Всевышнему и происходящая из иного мира, откуда явились нечестивые. В священных текстах представлена как воплощение тёмных сил и прародительница демонов.

17

Полукровки – люди, рожденные от союза человека и нечестивого.

18

Клятва Света – торжественная клятва перед монархом при вступлении в орден Братьев Божьего Ока. Включает три основных обета: послушания, целомудрия и бедности, а также полный отказ от мирской жизни. Кандидат посвящает себя служению Всевышнему и после принесения клятвы получает символическое облачение ордена как знак принятия в братство.

19

Божий Свет — согласно Писанию Света, божественная сила, дарованная Видящим по воле Всевышнего. Проявляется в усилении физических возможностей тела и способности видеть ауру живых существ. На Иллиосе, является знаком избранничества и божественной милости.

20

Клеймо Прощения – особый вид телесного наказания, применяемый в качестве знака помилования к вероотступникам, совершившим тяжкие нарушения догматов Истинной Веры. Данный вид клеймения служит одновременно как актом милосердия (помилование от смертной казни), так и постоянным напоминанием о совершённом грехе.

21

Божьи Дочери – участницы религиозной общины, посвятившие себя служению Всевышнему через принятие пострига и обетов (послушания, нестяжания, безбрачия) и живущие при Божьих Храмах. Для мужского пола применяется термин «Божий Сын».