# Папа-лётчик

Радик Кагиров

Он – простой водитель маршрутки, погрязший в долгах и семейных неурядицах. У него на попечении восьмилетний Тёмка, хрупкий мальчик, живущий мечтой о небе и истребителях.

Однажды, долгожданный подарок запускает цепь трагических событий. Увольнение, болезнь сына, даже тёща от них бежала… Мужчина-неудачник теряет всё, кроме отчаянной любви к своему мальчику. Чтобы подарить Тёмке надежду перед сложной операцией, он решается на безумную авантюру, которая приведёт его за решетку.

Что готов сделать отец ради мечты своего ребенка? На что он пойдет, чтобы искупить свои ошибки и вернуть веру в то, что жизнь прекрасна?

"Папа-лётчик" – это пронзительная история о самопожертвовании, любви, прощении и о том, что даже в самых мрачных обстоятельствах можно найти что-то светлое. Это история о том, что настоящие герои не носят суперменские плащи, а живут среди нас, готовые на всё ради тех, кого любят.

Приготовьтесь к истории, которая растопит ваше сердце и заставит поверить в чудо.

## Уход на разворот

У водителя Камалова, даже лоб взмок от напряжения. Он суетливо крутил обтянутый дерматином руль старенького "ПАЗика". В городе царил ад кромешный – час пик на дорогах и множество людей на остановках. Ржавый автобус, набитый как банка шпрот, дёргался в пробке, словно раненый зверь. Камалов, не переставая бормотать проклятия, на ходу отсчитывал сдачу хмурому пассажиру в поношенной куртке. У того, как назло, не оказалось ничего, кроме смятой тысячной купюры. Вот и приходилось Камалову, разрываясь между дорогой и обязанностями кассира, кидать быстрые взгляды то на плотный поток машин, то на купюры и россыпь монет в пыльном лотке. То резко дергал руль, уклоняясь от наглого таксиста, то дрожащими пальцами старательно отсчитывал мелочь.

В салоне, заполненном почти под завязку, люди теснились в проходе, по выражению одной возмущённой бабульки "как сельди в бочке". Локти, сумки и недовольные взгляды – всё смешалось в душном пространстве. Вяло толкались, сдержанно злились, вдыхая спертый воздух, пропитанный запахом дешевого парфюма, пота и бензина. Кто-то, не стесняясь окружающих, трещал по телефону о своих, явно не терпящих отлагательств, проблемах. Ко всей этой и без того невыносимой суете добавился ещё и пронзительный звонок старенького телефона, дребезжащего в кармане у Камалова. Глянул на дисплей, там высветилось ненавистное "Тёща Татьяна". Камалов вздохнул, предчувствуя бурю и принял звонок.

– Что-то срочное? – осторожно спросил он, пытаясь одновременно направить автобус на более свободную соседнюю полосу и не выронить телефон.

– Конечно, срочное! – рявкнула тёща раздраженно, голос звенел в ухе, словно комариный писк. – Ты идиот, Камалов! Совсем мозгов нет?!

– Что случилось? Чего ругаетесь? – Камалов поморщился, чувствуя, как по лицу стекает капля пота.

– Ты зачем сыну разобранный самолетик купил? Идиотина!

– Какой разобранный самолетик?

– Да этот, который склеивают… в коробке, с кучей мелких деталек… – Тёща задыхалась от возмущения.

– А! Модель что ли? Ну да. Что там не так? Тёмка просил давно.

– Всё, у тебя всё не так! – Голос тёщи взлетел на визгливую ноту.

– Чего? Тёмка же их любит. Истребитель, вроде, новой модели, красивый такой…

– Ты для собственного сына истребитель! – Тёща, казалось, вот-вот лопнет от злости. – Ты истребляешь его, уничтожаешь прям…

– Да в чём дело то, Татьяна Ивановна? Объясните толком!

– Он тут сидел, клеил, сопел, надышался клея этого вонючего. Кашлять опять начал, как старый туберкулёзник. Упал, и ударился головой об стол! И самолёт этот недоделанный раскурочил! Детальки теперь по всей квартире рассыпаны, ходить невозможно – втыкаются!

– Это ладно. Тёмка как?

– Ревёт вот сидит, скулит, как зверёк раненый. Слышь? А всё ты! Понимать же надо, что нельзя такие хрупкие фиговины ему давать!

Слыша это, Камалов сник, ссутулился, словно под тяжестью навалившегося груза. Да ещё и пассажир в потёртой кепке, до этого молча буравивший его взглядом, встал со своего кресла и подошёл с претензией, перекрывая истеричный голос тёщи:

– Вы мне десять рублей недодали! Я сдачу внимательно считаю!

Хотя Камалов был уверен, что отсчитал сдачу правильно, спорить сейчас не было ни времени, ни сил. Сдавленно вздохнув, он молча выудил из своего самодельного поролонового "лотка" с мелочью десятирублёвую монету и протянул её пассажиру, продолжая краем уха слушать истерику тёщи в телефонной трубке. Попробовал её успокоить:

– Ну ладно, Татьяна Ивановна, это ерунда. Вечером приеду, посмотрим…

– Да ничё не ерунда! Теперь у Тёмки приступ, кашляет он уже давно, а эта дурацкая "скорая" всё никак не едет! Вези нас в больницу! Прямо сейчас!

– Прямо сейчас?

– Ну а когда? Подождёшь, пока сын помрёт что ли? Жену не уберег, дочку мою, царствие ей небесное. Теперь ещё и сына извести хочешь?!

– Я на рейсе. У меня полный салон.

– И что? Это тебе важнее, чем сын?!

– Если сейчас сойду с маршрута, как долг отдавать будем? На что жить будем?

– Ты достал меня, Камалов! Ничё ты не можешь! Только ныть!

– Ладно, ладно, сейчас приеду… – обреченно пробормотал Камалов. Он бросил трубку, затормозил на очередной остановке, чуть не сбив спешащую на пешеходном переходе тётушку, и повернулся к пассажирам, чувствуя, как внутри все сжимается от отчаяния. – Я очень извиняюсь, люди добрые, но дальше машина не идёт. Произошли непредвиденные обстоятельства. Пересядьте, пожалуйста, на следующую.

– Какую следующую? Я на работу опаздываю! У меня совещание важное! – завопил мужчина в деловом костюме, злобно зыркая на водителя.

– Ну нельзя же так! Мы все спешим! – поддержала его полная женщина с огромной сумкой в клетку.

– Сломалось что-то у вас? Может, быстро почините? Мы подождём, если недолго… – робко предложила студентка с книжкой в руках.

И всё в таком же духе. Камалов и сам готов был заплакать с обиды и бессилия, но просто молча начал отсчитывать деньги, стараясь не смотреть в глаза разгневанным пассажирам. Пассажиры, постепенно прекращавшие бухтеть и возмущаться, с тяжелыми вздохами потянулись на выход. Каждый ждал, когда Камалов, с каменным лицом и трясущимися руками, отсчитает нужное количество монет и вернёт деньги за несостоявшуюся поездку. Когда все, наконец, вышли, он поспешно развернул автобус и помчался домой, молясь про себя, чтобы с сыном всё было в порядке.

Забежав в квартиру, пахнущую лекарствами и ацетоновым клеем, Камалов, не раздеваясь, схватил восьмилетнего сына на руки и вместе с ворчащей тёщей помчался в ближайшую больницу.

Когда высадил тёщу и испуганного Тёмку возле приемного покоя, Камалов поспешил вернуться на маршрут, чувствуя себя выжатым лимоном. Быстро вырулил на городскую улицу и, не успев толком перевести дух, начал притормаживать возле остановки, вглядываясь в лица ожидающих пассажиров. Тут пришёл ещё один звонок, от Вазгеныча, который просто добил, словно контрольный выстрел в голову:

– Щас же верни машину! Понял?! Увольняю тебя, к чертовой матери!

– Да я же… Я сына в больницу…

– Ты понял меня? Прямо сейчас езжай "на базу" и сдавай машину Петровичу. И чтоб духу твоего там больше не было!

– Я же нормально работал! Я всегда вовремя…

– Чего? Какой нормально? То проспал, то заболел, то в ДТП попал, козёл… Поносы-золотухи у тебя каждый раз, как смена, так трагедия… Долг вернёшь в течение недели, не дольше! Иначе, на себя пеняй… – В трубке раздался угрожающий щелчок, и затем – короткие гудки.

Глубоко вздохнув, Камалов, с мокрыми глазами, развернул автобус в сторону окраины города, чтобы сдать машину сменщику, Петровичу. Ехать было тяжело, словно его догнало нечто тяжёлое, цепкое, давящее и безжалостное, от чего он так долго и старательно убегал. Будто давно уже, одна за другой, падали подкошенные костяшки домино – одна другой больше. Они падали и падали, грохотали где-то за его спиной, всё громче и громче, всё ближе и ближе… и вот догнали. Словно сейчас на него свалилась последняя, огромная и тяжёлая плита.

## Неподъёмный груз

Лечащий врач Гулимов спешил на обход – его белый халат небрежно застегнут на одну пуговицу, шапочка на голове чуть съехала набок, а в глазах читалась усталость от бесконечных смен. Поэтому заговорил торопливо, словно зачитывал заранее заученный текст, объяснил кратко, без лишних деталей:

– У вашего мальчика рефлюкс – врожденный порок желудка. Проще говоря, клапан между желудком и пищеводом работает неправильно. Из-за этого пища, вместо того чтобы перевариваться, возвращается обратно через пищевод, попадает в дыхательные пути. От этого рвота, и мучительный кашель, и другие, не менее приятные, симптомы. Что с вами делать, мы сейчас решаем. Ситуация непростая, деликатная, возможно, понадобится хирургическая операция, – Доктор на секунду замолчал, внимательно взглянув на встревоженного Камалова. Перевёл взгляд на Татьяну и удивился её злорадной ухмылке. – Женщина, вы улыбаетесь что ли? Впервые вижу такую реакцию!

– А мне уж всё равно… Смирилась уже… Хорошего не жду… – пробубнила Татьяна бессвязно, отводя взгляд. Её лицо раскраснелось, зрачки сузились, и разило от неё дешёвым портвейном, с примесью запаха копчёной колбасы.

Доктору сразу стало всё понятно. Он устало вздохнул и, выходя из палаты, бросил через плечо:

– Пока мальчика оставим здесь. Сделаем анализы, посовещаемся с коллегами. Попозже скажу вам, что решили. До свидания.

Гулимов ушёл, а Камалов и Татьяна присели в больничном коридоре, пытались собраться с мыслями. Тёщу развезло ещё сильнее, и язык её развязался:

– Вот всё-тки лох ты по жизни, Камалов… Чтоб тебя черти драли…

– При чем тут я?! – огрызнулся Камалов. Бессильная злость клокотала в нём. – Сын болеет, о ребёнке надо думать!

– Из-за тебя и болеет! Я, как чувствовала, дочери говорила, чтоб не шла за тебя. И дохляк, и нищеброд… Говорила ей, но вот не послушала, дурёха! Мать плохого не посоветует! Но нет, не послушала… И сын от тебя получился "бракованный", хилый, болезный…

– Ну, она тоже… в беременности не очень строго себя держала… – Камалов сглотнул, пожалев о сказанном. Он знал, что сейчас начнётся.

– Ах ты, гадёныш! Как у тебя только язык повернулся, сволочь?! – Татьяна вскочила с кушетки, ткнув Камалова пальцем в грудь. – Дочь моя здоровая была! Крепкая, кровь с молоком! Это ты её довёл! Загубил!

– Ну не начинайте это опять! – взмолился Камалов, закрывая лицо руками. – Не здесь же!

– А где начинать? Когда начинать? Ты дальше как жить собираешься, паразит? Чем сына кормить будешь, обормот? Денег нет, работы то нет! Опять у меня просить будешь, нахлебник?!

Тяжёлыми шагами, словно вколачивая сваи, тёща пошла по коридору прочь. Свернув на лестницу, с силой хлопнула дверью, так, что посыпалась штукатурка. А ссутулившийся Камалов остался сидеть в коридоре, словно придавленный плитой, и опустив глаза в пол, в пахнувший хлоркой потёртый линолеум.

## Поменял руль на штурвал

Прошли две томительные недели. Тёща, как забрала из захламленной квартиры свои немногочисленные вещи, так больше и не появлялась. Лишь изредка присылала Камалову SMS-ки с ругательствами и проклятиями.

Пересилив себя, Камалов сумел устроиться на новую работу, снова водителем. На этот раз повезло, взяли в водоканал. И в назначенный день, сжав зубы, он поехал за сыном в больницу на служебной спецмашине, старенькой и ржавой автоцистерне. КамАЗ хоть и выглядел непрезентабельно, замызганный и обшарпанный, с выцветшей краской и ржавыми разводами, но бегал резво и особо не капризничал, только сильно пованивал соляркой.

В больнице сказали, что пока решено с операцией повременить, и можно на днях забрать мальчика домой. Но, глядя поверх оправы, доктор Гулимов предупредил, что консервативная терапия почти не даёт видимого результата – скорее всего, в ближайшем будущем придётся назначать хирургическое вмешательство. Он вручил Камалову длинный список лекарств и перечислил требования по строгой диете, которую необходимо соблюдать.

По дороге к больнице, в кабине автоцистерны Камалов всё придумывал, что сказать сыну про исчезновение Татьяны, как объяснить Тёмке, куда делась его любимая бабуля. Приедут домой, а там пусто, тихо и неуютно. Еда только из полуфабрикатов – нехорошо для Тёмки, ему нужна особая диета, овощи, фрукты, кашки всякие. Камалов настроился на то, что придётся соврать сыну. Например, что тёща устроилась на новую работу и уехала на вахту, далеко на север. Трудно будет объяснить, почему там нет связи, почему она не звонит. Но, в принципе, возможно – там же север, суровый край. Дескать, рвутся обледеневшие провода и от сильного ветра ломаются радиоантенны, вот и нет связи.

Когда они с Тёмкой вышли из больницы и направились на пыльную стоянку автомобилей, уставленную рядами легковушек, мальчик с удивлением рассматривал грузовик-водовозку. И ошарашил вопросом:

– Пап, ты теперь какашки возишь?

– Почему ты так решил? – Камалов нахмурился, чувствуя обиду. – Нет, это не ассенизаторская. Воду вожу. Питьевую воду, для людей. – Камалов открыл тяжелую дверцу автоцистерны, помог сыну залезть внутрь высокой кабины. Тёмка с трудом взобрался по шершавым ступенькам.