Юлия Пульс
Другая истинная. Вторая жена дракона

Глава 1

– Приосанься, – шепнула мне на ухо нянечка и хлопнула ладонью по пояснице.

Я вздрогнула от холодного порыва ветра, выпрямилась струной, крепко удерживая на руках младенца. Безотрывно смотрела на ворота, которые вот-вот распахнутся и впустят в поместье экипаж моего мужа. Война закончилась и генерал драконов с победой возвращался домой. А здесь его ждал сюрприз!

– Прекрати дрожать. Будь уверенной в себе. Ты ему сына родила, – нянечке Флоренс легко говорить. После пережитого в этом чужом и жестоком мире, трудно сдержать дрожь перед тем, от кого будет полностью зависеть моя судьба. – Торен очень любит Соломею.

Соломею! Вот именно! Но теперь в ее теле я – София Коломейцева, которая умерла от лейкемии в возрасте сорока лет на руках любимого супруга. В мире магии и драконов не привечают попаданцев. Им дают новое имя и продают на невольничьем рынке. Но у меня особые обстоятельства. Я выносила и родила дракону наследника всего месяц назад. О малыше он ничего не знает. Во время ожесточенных боев письма на фронт не доходили. Он так же еще не знает, чья душа поселилась в теле его молодой супруги.

Ворота с грохотом распахнулись, и в проеме показался пышный экипаж, запряженный четырьмя вороными конями. Они ржали, сбивая с ног ближайших слуг, их черная шерсть блестела под лучами заходящего солнца. Из экипажа выскочил лакей, одетый в ливрею цвета драконьей чешуи, и распахнул дверцу.

То, что показалось мне сначала лишь тенью, вышло наружу. Это был Торен – мой муж, такой же, как на портретах. Его фигура, высокая и могучая, казалась высеченной из самого мрамора. На нем была военная форма, украшенная орденами и вышивкой из драконьего золота. Его красивое аристократическое лицо выражало усталость, но глаза горели, и в них я увидела нежность, предназначенную только мне… или, скорее, Соломее.

Я сжала маленького ребенка, его головка уткнулась в мою грудь. Сердце колотилось как бешеное, угрожая вырваться наружу. Флоренс, заметив мое состояние, положила руку мне на плечо. Ее прикосновение, хотя и немного грубоватое, произвело успокаивающий эффект.

Торен приближался уверенным шагом, но в его взгляде сквозила осторожность. Он не спешил, осматривая меня с головы до ног. Я попыталась успокоиться, еще раз вспомнить все подробности жизни Соломеи, что запечатлелись в памяти и передались мне.

– Торен, – прошептала я, стараясь придать своему голосу нужную мягкость и нежность, присущую Соломее.

Дракон остановился передо мной, его темные глаза, словно бездонные колодцы, буравили меня насквозь. Он приблизился, осторожно взял у меня ребенка. Маленький мужчина с большими зелеными глазами, как у матери.

– Мой сын… – лицо мужа радостно озарилось. Он поцеловал малыша в лоб. – Как же я скучал…

Я пыталась держаться спокойно, притвориться настоящей Соломеей, но страх не отступал. Скоро он узнает и…

– Я так рада тебе, мой дракон, – прошептала, прижимаясь к мужу.

Торен обнял меня, его объятия были сильными и нежными одновременно. Я закрыла глаза, позволив себе на миг забыться. Но в глубине души знала, что мое присутствие здесь – временное, хрупкое равновесие.

– Сыночек! Неужели! – вот и треснул под ногами лед! Из дома выбежала ненавистная свекровь. Это она распознала во мне самозванку и вызвала мага, чтобы зафиксировать подмену душ. Не знаю, чем бы закончилась та жуткая сцена, если бы маг не выявил беременность Соломеи. Все эти долгие месяцы в новом мире я провела, как в аду, а скорее, в чистилище, ведь ад мог быть еще впереди! – Родной мой! Держись! У нас беда! – мать Торена раскинула объятия.

Дракон нахмурился, передал ребенка нянечке и прижал мать к груди.

– О чем ты? – вкрадчиво спросил.

– Твоей обожаемой Соломеи больше нет, – пустила она скупую, явно специально выдавленную слезу. Судя по воспоминаниям хозяйки тела, свекровь никогда к ней хорошо не относилась. Постоянно донимала и жестоко воспитывала. Именно во время их ссоры бедняжку хватил удар и та упала с лестницы. Лекари спасли ее тело, но не душу. Ох, с не простой судьбой мне девушка досталась! – Отлетела ее душа, дорогой. А в теле поселилась самозванка, – указала она на меня тонким пальцем и злобно прищурилась.

На мгновение мне показалось, что Торен просиял, будто новость о кончине души его благоверной ему понравилась! Или мне лишь показалось?

– Подмена? – он посмотрел на меня иначе. Как на букашку, которую можно раздавить одним пальцем и избавиться от назойливого жужжания. – Как это случилось? – спросил твердо, но Дебора не дала мне возможности ответить. Начала сбивчиво рассказывать сыну о несчастном случае на лестнице. Сцену их ссоры с невесткой она, конечно же, опустила.

– Простите! – все же я решилась перебить свекровь и выступить вперед. Знаю, какими суровыми могут быть генералы, ведь у самой отец был военным, но надо защищаться, пока не поздно. – Господин Торен Ройс, поверьте, для меня стало огромной неожиданностью умереть в своем мире и очнуться в теле вашей супруги. Уверяю, что сама стала жертвой обстоятельств. Но считаю не справедливым отлучать меня от жизни Соломеи, окончательно похоронив ее прежнюю. Этот маленький человечек для меня такой же родной сын, как и для вас…

– Он не человек! Нахалка! – завелась ни на шутку Дебора, всплеснув руками.

– Сэмвелл – мой ребенок. Я носила его под сердцем и рожала в муках. Это не только кровные узы. Это настоящая материнская любовь. Прошу, не лишайте меня возможности видеть, как растет мой сынок. Обещаю, что буду для вас самой верной и доброй женой, – не жалея шикарного пышного платья прекрасного изумрудного цвета, я опустилась на колени перед драконом прямо на юбки. Подняла полный надежды взгляд, стараясь найти в черных глазах мужчины сострадание.

– Жаль мою Соломею, – тяжело вздохнул Торен и вдруг начал раздеваться, снимая верх формы. Оголил шикарный мускулистый торс, испещренный шрамами. Под левым ребром свежая глубокая рана еще кровоточила, а на правом плече я разглядела рисунок, похожий на татуировку – парящий черный дракон. – Мой зверь нашел истинную пару! – объявил он во всеуслышание и из кареты вышла девушка в плаще. Сняла с головы капюшон и легонько кивнула.

– Хвала! – заорала свекровь, будто увидела ангела, что сошел с небес. – Какое счастье!

Я взглянула на нянечку и заметила в ее глазах полнейший крах. Она источала отчаяние в чистом виде, одарив меня самым жалостливым взглядом, на который только способна. Тогда я и поняла, что окончательно пропала!

Глава 2

– Как это было? – Дебора заваливала сына вопросами, пока я скромно семенила следом за процессией. Поглядывала на нянечку, которая несла ребенка на руках.

– Это было лучшее, что я когда-либо чувствовал! – восторженно ответил Торен, пока мы шли по холлу особняка. – Пролетая над степью, я ощутил жар, пробирающий до кости, и увидел свою Шармиллу. Она подняла взгляд в небо и я влюбился окончательно, бесповоротно! – слушая все это, я с трудом сдерживала слезы. Так сроднилась с телом Соломеи, что за девушку было обидно так же сильно, как и за себя. Хорошо, что она бедная отошла в мир иной раньше, чем увидела, как ее обожаемый дракон притащил в дом истинную. Насколько успела узнать – для любого дракона связь с истинной парой зверя – святое. Прежняя супруга, по желанию, может остаться в доме второй женой. Собственно, мне теперь только на это и стоило рассчитывать, если сам дракон, конечно, позволит.

– Шармилла! Какая красавица! – восхитилась Дебора и ее взгляд скользнул по мне, оценивающий и проницательный.

Я опустила глаза, стараясь не встречаться с ней взглядом. Торен, весь сияющий от счастья, даже не обращал на меня внимания, полностью поглощенный рассказом о своем волшебном полете и встрече с любимой. Он жестикулировал, живо описывая бескрайние степи, жгучее солнце и блеск глаз Шармиллы.

Нянечка, молчаливая и невозмутимая, продолжала нести спящего ребенка, словно статуя, приставленная к этой странной семейной сцене.

Мы вошли в огромный торжественный зал, заставленный древними гобеленами и скульптурами. Обычно он служил местом приема дорогих гостей. Дебора здесь вместо сына проводила переговоры и принимала важные семейные решения.

Свекровь резко остановилась, повернувшись ко мне. Не читаемое лицо ничего не изображало, но в глазах, как на миг показалось, мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

– Флоренс, уложи ребенка, – распорядилась женщина и жестом прогнала всю прислугу вслед за нянечкой. – Соломея… – тихо произнесла она, и в этом имени слышалась и скорбь, и признание того, что произошло. Я сделала небольшой поклон, стараясь сдержать дрожь в руках. – Точнее, София… – в спокойном голосе слышалась сталь. – Ты знаешь позицию семьи Соломеи. Пока ты под покровительством супруга, они не могут участвовать в твоей судьбе, – ох, как сейчас помню приезд отца после трагедии. Я была поражена черствостью его сердца! Дентон Нордак легко простился с погибшей душой дочери и отказался от ее тела. Не захотел участвовать в будущем попаданки. По сути, за меня радела лишь нянечка Флоренс, которая растила Соломею с пеленок и проявила ко мне сочувствие и понимание. – Сэмвелл принадлежит нашему роду. После развода… – у меня сердце пропустило удар, когда я услышала это страшное слово! – Мы передадим тебя стражам. Пополнишь казну королевства, когда тебя продадут на невольничьем рынке, – услышала я то, чего так сильно боялась и едва сознание не потеряла от шока. – Нужно готовиться к свадьбе, – одарила она красавицу Шармиллу благосклонной улыбкой.

Я же посмотрела на дракона, который все это время молча стоял у окна, выходящего на бескрайний сад. За его стеклянной поверхностью расстилались цветущие луга и блестела вода огромного пруда.

– Господин Торен! Прошу! Позвольте мне остаться второй женой! – склонила перед мужчиной голову, страшась заглянуть в его черные глаза и увидеть в них отказ.

– Еще чего! – выступила Шармилла, а я неподвижно застыла.

– Связь с истинной – это священно! Но дракон может оставить прежнюю супругу в доме на правах второй жены, – пожала свекровь плечами и у меня появилась крохотная надежда.

– Да откуда нам знать, кем она была в прошлой жизни?! А если убийцей! Как можно было доверить ей младенца?! – судя по второму акту выступления истинной пары Торена я поняла, что девушка не так проста, как показалось изначально. Ей палец в рот не клади! Сожрет она меня и не подавится! Надо начинать обороняться уже сейчас.

– Убийцей?! – прошипела я. Гнев, подобный раскаленной лаве, поднялся из глубины моего существа. Шармилла, с ее высокомерной улыбкой, напоминала хищную кошку, готовую наброситься на добычу. Я, конечно, понимала, что ее беспокойство за ребенка – лишь маска, скрывающая чистое желание поскорее от меня избавиться. – Я никогда не причинила бы вреда ни одному ребенку! – мой голос дрожал от возмущения, но я старалась сохранить хоть какую-то долю достоинства. – А вы, госпожа Шармилла, с таким уверенным видом обвиняете меня, даже не познакомившись поближе! Какие у вас есть доказательства? Или это просто интуиция, подсказывающая вам, что я – злодейка, достойная лишь смерти? Да будет вам известно, что в своем мире я посвятила жизнь уходу за тяжелобольными людьми. Мой муж – самый востребованный архитектор в городе! А сама я в совершенстве владею искусством ландшафтного дизайна. Долгие годы я боролась со смертельной болезнью и умерла на руках своего любящего и заботливого супруга. Не знала, что попаду в такой жестокий мир, где людей продают на рынках, как скот!

Торен, до этого молча наблюдавший за нашим спектаклем, наконец, вмешался:

– Хватит! – его голос, хотя и низкий, прорезал воздух с нескрываемой силой. – Матушка, отведи Шармиллу в мои покои. Я хочу поговорить с Софией наедине!

Истинная недовольно скривилась и развернулась, махнув копной пшеничных волос, а я вся превратилась в нерв перед судьбоносным разговором.

Глава 3

– Драконы в нашем мире имеют особое отношение к своим женщинам, – начал Торен спокойно и ровно, жестом предложив мне присесть на диван. Сам опустился рядом и даже легонько улыбнулся. – Это большое везение, если зверь находит свою истинную пару. От нее нельзя отказаться, иначе дракон зачахнет. Я любил свою Соломею, но, выходя за меня замуж, она знала, что однажды я могу привезти в дом истинную. Возможно, тебе сложно понять то, о чем я говорю, но здесь и сейчас, оказавшись в подобном положении, мне надо принять решение. Прежде, чем я это сделаю, хочу убедиться, что ты, как иномирянка, не представляешь угрозы, – он снял с шеи амулет – ярко-красный камень, ограненный золотом, и протянул его мне. – Подержи в ладони, – с опаской я приняла из рук генерала вещицу.

Прохладный камень, словно живой, пульсировал в ладони, отдавая легким холодком. Я почувствовала, как по коже пробежала волна покалывания, а затем – странное ощущение прилива энергии. В голове все закружилось, образы мелькали с бешеной скоростью: безмятежное детство в деревне, выпускной, знакомство с будущим мужем, учеба, работа, болезнь и… смерть.

Торен не сводил с меня глаз, слегка наклонив голову, словно стараясь разобрать сложные узоры на моем лице. А потом накрыл ладонью мою руку и аккуратно забрал камень. Прикрыл веки, прижав амулет к груди.

– Камень памяти всегда помогал на войне понять, кто друг, а кто враг. Вот и в мирной жизни послужил окном в чужой мир, – одобрительно кивнул дракон.

– Я видела… свое прошлое, – прошептала, стараясь собрать рассыпавшиеся мысли в кучу.

Торен вздохнул, его плечи опустились, и во взгляде я увидела усталость, смешанную с осторожной надеждой.

– И я его увидел, – спокойно сказал он и повесил амулет обратно на шею.

Торен молчал некоторое время, разглядывая меня с нескрываемым интересом. Даже неловко стало, я не знала, куда себя деть, ожидая вердикта дракона.

– Я очень любил Соломею, – его взгляд, прежде исследовательский, смягчился, приобретя оттенки заботы и… чего-то еще, неопределенного, что заставило мои щеки вспыхнуть. – Избавиться от ее тела и продать твою душу… Не смогу так поступить, – потянулся он к моему лицу и заправил за ухо выбившуюся из прически прядь каштановых волос. У меня словно гора с души свалилась. От испытанного облегчения глаза налились слезами радости.

– Вы позволите мне заботиться о ребенке? – спросила с тихой надеждой.

– Ты останешься официально на правах второй жены. Будешь кормилицей Сэмвелла. Но жить будешь в отдельной комнате в крыле для прислуги рядом с нянечкой Флоренс. Ты должна понимать, что я буду за тобой наблюдать. Лишь приняв эти условия, ты сможешь остаться в моем доме.

Я кивнула, сглотнув комок в горле. Я понимала и принимала. Потому что альтернативы нет. Даже если бы он предложил мне остаться и убирать навоз в конюшне, я согласилась бы на все! Лишь бы не оказаться в рабстве вдалеке от сына! Но сердце все равно болело. Болело за Соломею, за ее потерянную любовь.

Я на миг представила лицо Шармиллы, когда Торен ей объявит о принятом решении. С высоты прожитых лет понимала, что это будет началом нашей холодной войны. Шармилла не позволит бывшей, которую так любил дракон, маячить перед ним каждый день, соблазняя своим красивым телом. И мне придется бороться за свое место в замке Ройс, за свое выживание. Но теперь я знала, что не одна. У меня есть хоть какая-то защита в лице Торена, пусть и не такая сильная, как я хотела бы. Докажу всем, что иномирянка достойна более доброго отношения, чем то, которое я получила сегодня.

– Благодарю. Никогда не забуду вашей доброты, господин Ройс.

Я склонила голову, стараясь скрыть дрожь в руках. Благодарность, что сорвалась с моих губ, звучала искренне. Впервые за долгие и мучительные месяцы бок о бок со свекровью, я ощутила чью-то поддержку. Для женщины моих нравов унизительно иметь статус второй жены без права голоса и стать, по сути, прислугой в доме хозяина. Но и за это была благодарна. Лучше, чем страх перед неизвестностью. Главное, буду рядом с ребенком, к которому прониклась материнской любовью.

Глава 4

Комната в крыле для прислуги оказалась крошечной, но чистой. В ней стояла узкая кровать, деревянный стол и стул. Окно выходило на заросший диким плющом забор, отделяющий замок от лесных зарослей. Флоренс встретила меня приветливо, радостно приняв новость и моем новом статусе.

– Я же говорила, что Торен любит Соломею и не позволит ее телу пропасть. Большая удача, что он разрешил тебе остаться. Мало кто из иномирян, пройдя тернистый путь рабства, добивается успеха в жизни. На моей памяти был только один случай, когда девушка стала фавориткой в королевском дворце. Но прожила она недолго. Отравили бедняжку, – махнула Флоренс пухлой рукой и повела меня за собой.

В этой части замка мне бывать не доводилось. Практически всю беременность я просидела в покоях Соломеи под охраной стражей и пристальным наблюдением Деборы. Лишь изредка меня выводили на прогулку в сад, по пути к которому был просто ужасный ландшафт. Руки безумно чесались его переделать под дизайн в стиле русской усадьбы, как сейчас модно. Привнести частичку своего мира и украсить новый так, чтобы глаз радовался. Но мне не разрешалось даже просто наклоняться лишний раз, берегли, как фарфоровую вазу, пока я вынашивала ребенка.

Вещи Соломеи у меня отобрали, оставив лишь одно дорогое платье на случай приезда в замок гостей. Теперь я мало чем отличалась от обычной горничной. Флоренс рассказала о распорядке дня и о том, где находится кухня для прислуги. Она провела меня по длинному, слабо освещенному коридору, стены которого были увешаны портретами драконьих предков – суровые мужчины в старинных доспехах и бледные женщины с высокими воротниками.

Воздух был пропитан запахом пыли и чего-то еще, неуловимо сладкого и одновременно затхлого – смесью старой древесины, запылившихся ковров и, возможно, специй из кухни. Коридор вывел к широкой каменной лестнице, ведущей вниз. Спуск был крутым, ступени скользкие от времени. Я с опаской спускалась, придерживаясь за холодный, шершавый камень, чувствуя под ногами сырость и прохладу подземелья.

Внизу царил полумрак. Единственным источником света стали несколько факелов, чадящих дымом и отбрасывающих пляшущие тени на каменные стены. Воздух еще более тяжелый, пропитанный сыростью.

Я услышала отдаленный шум – похоже, работали люди. Флоренс указала на деревянную дверь, обшитую толстыми железными полосами. Это и была кухня для прислуги. За дверью разворачивалась живая, бурлящая жизнь. Воздух здесь насыщен ароматами мяса, овощей и специй. Помещение большое с низким потолком, закопченным от постоянного огня. В центре стояла огромная каменная печь, из которой доносились треск и шипение. Несколько женщин в грубых холщовых одеждах суетились вокруг нее, мешали что-то в больших чугунных котлах, рубили овощи на деревянных столах. Все выглядело хаотичным, но организованным.

Нянечка представила меня, как «вторую жену хозяина», и женщины пристально на меня посмотрели. В их взглядах не читалось враждебности, скорее любопытство и немного сочувствия. Одна из них, более старая и полная, с добрым лицом, улыбнулась и предложила мне чашку теплого молока с медом.

Я с благодарностью приняла ее предложение и посидела немного в душном помещении, мило общаясь с кухарками. А потом отправилась в детскую, чтобы покормить Сэмвелла грудью.

У порога наткнулась на свекровь, которая не сразу впустила меня внутрь.

– Сначала помойся! Не смей брать ребенка своими грязными руками! – отчитала она меня, как малолетку, не способную без наставлений соблюдать личную гигиену.

Не в моем характере сносить подобное обращение, но пришлось проглотить, кивнуть и отправиться прямиком в ванную комнату.

Вода, льющаяся из крана, была ледяной, как и взгляд свекрови, который я мысленно ощущала даже сквозь закрытую дверь. Мысленно я уже перебрала десяток колкостей, которые могла бы ей выпалить, но решила пока повременить. Ссора ни к чему, особенно перед ребенком.

Я тщательно вымыла руки, не только ладони, но и запястья, намылила их до скрипа, стараясь смыть не только грязь, но и обиду, которая, как въевшееся пятно, портила настроение.

После душа, я ополоснулась прохладной водой, стараясь привести себя в чувства. В зеркале отражалось мое лицо – немного покрасневшее от обиды, но зеленые глаза горели не только от негодования, но и от какой-то странной решимости. Эта женщина… заходит слишком далеко! Ее слова не просто замечание, а очередная попытка унизить, поставить меня на место.

Я слишком долго терпела ее придирки, находясь в неопределенном положении, сглаживала острые углы, старалась угодить, но терпение, как и последняя капля воды в опустевшем стакане, иссякло.

Выйдя из ванной, я почувствовала, как напряжение накапливается внутри. Решила подойти к ситуации иначе. Я не буду опускаться до ссор и криков, но я дам ей понять, что в новом статусе второй жены я не безропотная кукла, которую можно унижать безнаказанно!

Взяв ребенка на руки, я улыбнулась сынишке, стараясь, чтобы моя улыбка была искренней и теплой. Потом повернулась к свекрови.

Ее лицо выражало ожидание моих извинений или, по крайней мере, покорности. Но я не извинилась.

– Спасибо, что напомнили о гигиене, – сказала спокойно, но твердо. – Я всегда слежу за чистотой, особенно когда имею дело с ребенком. В моем мире безопасность и здоровье детей тоже на первом месте. Однако хочу заметить, что ваш тон был не совсем корректен. С этого дня я в официальном статусе второй жены Торена и требую к себе элементарного уважения. Надеюсь, в будущем вы будете это помнить.

Я смотрела на свекровь, ожидая реакции. Ее лицо покраснело, а глаза сузились. Она была ошеломлена моим спокойствием и твердостью.

– Элементарного уважения?! – процедила сквозь зубы Дебора, ее голос, хоть и низкий, звенел от ярости. Руки сжались в кулаки, пальцы побелели. Я видела, как напряглись мышцы на ее лице, как под кожей заиграли синие прожилки. Она была готова наброситься, но что-то ее остановило. Возможно, мой спокойный взгляд, возможно, все же осознание моего официального статуса, которое она до сих пор не могла принять. – Да кто ты такая, чтобы учить меня общению с обслугой?!

Я спокойно села в кресло, приложила младенца к груди и накрыла кружевным пологом. Сэм мило зачмокал, вызвав у меня улыбку.

– Поверьте, у меня был ребенок и я знаю, как обращаться с младенцем. Если вы за последний месяц этого не поняли, то мне жаль, – парировала я еще более ровным тоном.

– И куда же делся твой ребенок? – выплюнула она недовольно, с иронией и даже насмешкой.

– Дочь умерла в возрасте пяти лет от тяжелой болезни, – ответила я предельно честно, впервые после смерти упомянув о самой ужасной трагедии моей прошлой жизни.

Дебора резко отвернулась и села в кресло у камина. Не проронив ни слова, приступила к вязанию. А я тяжело вздохнула, стараясь прогнать печальные воспоминания.

Глава 5

Первые дни прошли в туманной суматохе. Я заботилась о Сэмвелле, стараясь не показывать Шармилле свою принадлежность к дому Ройс. Встречи с Тореном были редкими, короткими и формальными. Он появлялся лишь для того, чтобы узнать о состоянии сына, его взгляд оставался холодным и отстраненным. Зато Шармилла не упускала ни единой возможности напомнить мне о моем месте. Ее улыбка колючая, как ледяные иглы, а слова – яд, медленно проникающий в душу. Она заставляла меня чувствовать себя нежеланной гостьей, тенью, которую постоянно пытаются стереть.

День свадьбы Торена и Шармиллы для меня был залитой солнцем пыткой. Замок Ройс, обычно величественный и холодный, превратился в кипящий котел из шелка, драгоценностей и сплетен. Воздух гудел от предвкушения и напряжения, которое я ощущала физически – тяжестью в груди, сдавливающей дыхание. Зато появился повод надеть свое единственное праздничное платье.

Я старалась быть незаметной, сосредоточившись на заботе о сыне. Каждый мой шаг, каждое движение контролировались не только свекровью, но и слугами, взгляды которых, хотя и скрытые, были пронизаны явным презрением.

Истинная, словно павлин, гордо расхаживала в своем свадебном наряде – облаке из белого шелка, расшитого жемчугом, который переливался в свете сотен свечей, словно осколки замороженного моря. Ее красота была холодной, безупречной, как ледяная статуя. Сложно не залюбоваться. Стоя поодаль от восторженных гостей, я тайно вздыхала, вспоминая собственную свадьбу.

– Ох и попьет эта змея ему крови, – шепнула мне на ухо Флоренс и бросила ненавистный взгляд в сторону невесты. – Почти всю прислугу до слез довела. Да что уж там прислугу, я вчера видела, как леди Дебора рыдала в гостиной, – откровения нянечки стали для меня открытием. Довести железную женщину до слез – особый вид искусства!

– А что случилось? – поинтересовалась я, найдя взглядом величественного стана свекровь, что от сына не отходила.

– Она заставила перешить свадебное платье три раза! Говорила, что кружево не того оттенка белого, жемчуг не достаточно крупный, и вообще, это не достойно ее положения! Бедняжки швеи плакали все ночи напролет, стараясь угодить строптивой невесте, – Флоренс замялась, оглядываясь, словно боясь, что ее услышат.

Я перевела взгляд на Шармиллу. Ее лицо, казалось, было выточено изо льда, ни единой эмоции не дрогнуло на безупречно гладкой коже. Она грациозно поднимала бокал, принимая поздравления, улыбаясь холодной, недосягаемой улыбкой. В этой улыбке не чувствовалось тепла, только ледяное спокойствие и глубокое презрение.

– Потом устроила целый скандал из-за торта. Повар испек шедевр, настоящее произведение искусства, но она заявила, что сливки слишком жирные, а украшения не подходят к ее платью. Бедный повар был в отчаянии. Она обвинила его в некомпетентности и заставила переделывать торт заново, уже под ее строгим руководством. В итоге торт будет готов только к самой поздней части праздника.

– Согласна, есть в ней что-то пугающее. Стерва в чистом виде, – высказала я свое мнение без стеснения.

– А еще… – прошипела Флоренс, понизив голос до шепота. – Она требует, чтобы после церемонии леди Дебора покинула замок и переехала жить в загородное поместье.

– Здесь я могу ее понять, – хохотнула, вспоминая мои «чудные» деньки, проведенные со свекровью.

Нянечка едва сдержала смешок, прекрасно понимая, о чем я толкую.

А что же чувствует жених? Я кинула взгляд на Торена. Он выглядел счастливым, влюбленным, зачарованным красотой своей жены. Или он просто не видит или не хочет видеть истинное лицо Шармиллы? Что чувствуют драконы, когда их зверь находит истинную?

– Боюсь, если леди Деборы не станет, тебе совсем тут жизни не будет, – с опаской призналась Флоренс, но тему развить мы не успели. Началась церемония.

Она прошла в помпезном зале, украшенном гербами Ройс и совершенно мне не понравилась. Не чувствовалось того тепла и любви, что царили на свадьбах нашего мира. Торен, стоящий рядом с Шармиллой, казался не более чем красивой, бездушной статуей. Обмен клятвами прозвучал как формальность, холодный, безжизненный ритуал. Даже присутствующие гости, одетые в свои роскошные наряды, казались застывшими, лишенные искренних эмоций.

После церемонии начался пир. Шармилла, словно хозяйка, победившая в какой-то невидимой войне, сияла, пристально наблюдая за каждым моим движением. Зачем-то усадила меня за стол по правую руку от себя, хотя я как раз хотела покинуть торжество. Но вскоре я поняла, к чему вдруг ко мне столько внимания.

– Торен пожалел иномирянку. Оставил кормилицей на правах второй жены! – объявила во всеуслышание Шармилла и взгляды гостей колкими иглами проникли мне под кожу. – Но это ненадолго, пока малыш не окрепнет, – подливала она масло в огонь, представляя меня гостям, не скрывая своего презрения в каждом слове. Ее тонкие, резкие слова были искусно замаскированы под вежливую беседу, но я чувствовала, как они ранят, словно отравленный кинжал, медленно проникающий в сердце. Каждый взгляд, каждый шепот за спиной напоминали о моем низком положении и непризнании.

Лица присутствующих плыли перед глазами, размываясь в калейдоскопе пренебрежения. Они шептались, покачивая головой, их взгляды скользили по мне, оценивая, разбирая на части, как какой-то экзотический предмет, а не живого человека. Я чувствовала себя голой, лишенной защиты, выставленной на всеобщее осуждение. А Торен молчал, только подчеркивая мое унизительное положение.

– Всегда будет, куда справить нужду, когда первая жена откажет в близости, – колкие шуточки захмелевших драконов откровенно выводили из себя.

– Вряд ли она дождется своей очереди! – заливалась смехом Шармилла, когда сама изрядно набралась.

Молчание Торена говорило громче любых слов. Он не защищал меня, не опровергал слова своих друзей и жены, позволяя им расти и укореняться в умах присутствующих.

Истинная наслаждалась своей маленькой победой. Ее губы изгибались в утонченной усмешке, глаза блестели злым блеском. Она с явным удовольствием наблюдала за моим унижением, за тем, как я старалась сдержать слезы и волну горького отчаяния, которая подступала к горлу. Каждый вдох становился все труднее, каждый мышечный спазм в теле подчеркивал мое бессилие. И это заметила свекровь.

– София, иди к Сэмвеллу. Пора кормить сына, – впервые слова этой женщины стали для меня спасением!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.