# Космический робинзон

Людмила Ляшова

Космического разведчика случайно забрасывают на землю. Но он профессионал и продолжает действовать: снимается в кино, влюбляется в режиссера фильма и влюбляет ее в себя. Но где же разведка, что он ищет?..

## Глава 1

Запах был издевательски острый. Да просто одуряющий! Само понятие «запах» меня весьма озадачило. Насколько я могу себя помнить, я всегда был лишен обоняния. А тут источник был весьма явственный и находился как раз у меня за спиной… Эта мысль ввела меня в глубокую прострацию: У МЕНЯ ВЕДЬ НЕТ СПИНЫ! В добавок ко всем моим несчастьям, я находился в самом центре толпы именующейся очередью за хлебом. Что такое «хлеб» и зачем из-за него выстраиваться в «очередь», было выше моего понимания.

То, что аборигены на меня не таращились, меня успокоило. Их реакция, точнее отсутствие оной, доказывала, что я имею тело идентичное их телам и ничем не выделяюсь. После всех моих открытий первым побуждением было бежать, чтобы в укромном месте хорошенько обдумать новизну моего положения. Но чувство самосохранения намертво пригвоздило мои ноги к земле. Точнее, они передвигались, но в строгой последовательности, должно быть обусловленной культом, который здесь свершался. Чтобы не попасть впросак, я принялся тщательнейшим образом изучать цель очереди. Это был «прилавок», за которым стояла «девушка» (откуда мне известны все эти понятия?!) в бледно-розовом. В обмен на продолговатые бумажки – «деньги», она подавала заветный «хлеб». Кажется, я сделал все правильно, ничего не перепутал и не осквернил их обряда.

Вскоре я уже выходил на улицу, растерянно крутя в руках вышеуказанный хлеб. Теперь бы разузнать, что с ним делать? Космос ко мне благоволил, и мне открылось это таинство.

Детеныш хныкал, хватаясь за юбку матери:

– Мама, дай корочку!.. Мама, ну дай корочку…

Мама, наконец, вняла просьбам, отломила от хлеба край и подала ребенку. Тот не преминул откусить кусок и с видимым удовольствием принялся его пережевывать. Для меня это был натуральный кошмар – потреблять жесткую субстанцию! Чтобы не привлекать внимания, я пересилил себя и откусил миниатюрный кусочек. Хотя это было необычно, но по крайней мере абсолютно безвредно.

Став за угол здания вдали от вышагивающих по своим делам аборигенов, я зажал хлеб подмышкой и принялся изучать содержимое собственных карманов, надеясь, что это хоть немного прояснит обстановку. Вещей у меня, скажу прямо, оказалось немного: тощая пачка бумажных денег, тоненькая книжечка с тиснением «Паспорт» и ключи. Информация медленно, но неуклонно проявлялась в мозгу, словно выплывая из непроглядного тумана, и абстрактные понятия постепенно приобретали конкретный смысл. Ключи позволяли надеяться, что здесь у меня есть жилище. Выстроившаяся логическая цепочка: жилье-убежище-уединение показалась очень привлекательной. Только где искать место моего обитания? Под натиском просачивающихся озарений полистал паспорт и был вознагражден. Столбик данных в штампе, судя по всему, являлся адресом, где я могу провести первое время акклиматизации.

Почувствовав на себе взгляд, я отвлекся от размышлений и поднял голову. Рядом стояла самка и таращила на меня глаза. Клянусь Вращающим Вселенную! На этой планете я был недолго и увидеть успел слишком мало, чтобы считать себя экспертом по данному вопросу, но информации уже хватало, чтобы понять – эта особь была карикатурным намеком на местную женщину.

Остриженные волосы казались скорее ободранными. Растрепанными лохмами они обрамляли не безобразное, но все же лишенное всяческого обаяния лицо. Красиво очерченный рот был чересчур по волевому сжат. Слегка вздернутый нос никак не гармонировал с большими, серыми глазами. И отсутствие гармонии объяснялось очень просто: задорный носик никак не хотел родниться с пристальным, жестким выражением глаз. Должно быть, так смотрит оценщик, взвешивая, стоит ли вещь запрошенной суммы и вообще, на кой черт она пригодна? Облик этой дамочки дополняли свитер крупной вязки, брюки, заправленные в сапоги и наброшенная на плечо курточка типа дождевик, которую она придерживала указательным пальцем слегка приподнятой к плечу руки.

Не надо думать, что я подобно нежданной визави все это рассматривал, словно в микроскоп. Не зная местных нравов, я предпочел окинуть всю ее фигуру быстрым взглядом и втупив глаза в паспорт тщательно анализировал запечатленный образ.

Разведчик должен быть готов ко всему, но я втайне схватился за надежду, что здесь не принято совокупляться прямо на улице. Плодить потомство с самкой не своего вида мне не улыбалось. К тому же, пардон, не с этим образчиком женственности. А она, как назло, еще не удовлетворила своего любопытства и, вконец обнаглев, направилась ко мне.

Я сделал усилие, чтобы сдержать дрожь в коленках (стоило обзаводиться ногами, если при малейшем происшествии они так трясутся!), и всем видом показывал, что не замечаю ее.

– Пожалуйста, позвоните по этому телефону,– заявила дама тоном нетерпящим возражений, сунула мне в паспорт кусочек картона и стремительно унеслась своей дорогой.

Я захлопнул паспорт, затолкал его в карман и, не желая еще раз искушать судьбу, устремился по адресу, где я, якобы, проживаю. Цель моего поиска основательно затерялась среди многоэтажных джунглей. Пришлось обратиться за помощью к прохожему мужчине лет пятидесяти, чинно куда-то марширующему с авоськой в руке.

– Скажите, пожалуйста, как мне пройти на улицу Большой сквер? – Боясь показаться неучтивым, поспешно добавил. – Будьте любезны…– И тут же похолодел в душе.

Мужчина окинул меня странным взглядом. Мне невольно пришло в голову, что здесь не принято задавать подобных вопросов.

– Вежливый, – буркнул он себе под нос скорее издевательски, чем доброжелательно. – Вырубили большой сквер! – Заявил уже вызывающе. – А улица на окраине. Новостройки…

Я направился в указанный район не рискнув уточнять подробности. Все оказалось не так просто. Новых домов было точно грибов после дождя (самому пока непонятное сравнение). Одинаковые таблички венчали их с торцов. Но… Названий было с добрый десяток, из чего следовало, что улицы здесь бессистемно переплетались. Я остановился в надежде еще раз прибегнуть к чьей-либо помощи. Как назло, асфальтированная дорожка была безлюдна. Совсем не значит, что эта часть города вымерла. Целые толпы сновали туда-сюда, но пользовались для этого кратчайшей тропинкой, вытоптанной через усеянный строительным мусором пустырь.

Тут мне снова улыбнулась удача: прямо на меня, залихватски виляя бедрами, обтянутыми мини-юбкой, шествовала длинноногая красавица, чьи каблуки-шпильки не были приспособлены к хождению по грунту. Она держала в руке, прислонив к пышному бюсту, несколько ярких квадратных конвертов и улыбалась так, будто была влюблена во весь мир. Отбросив сомнения, я открыл рот, чтобы к ней обратиться и… Успел вовремя его закрыть, поскольку красавица заговорила первой.

– Привет, Джон!

В начале я подумал, что она ошиблась: в паспорте у меня ясно написано «Евгений».

– Ты домой?

Поразмыслив, я решил, что «Джон» может быть производным от моего имени, и счел возможным поддержать разговор.

– Домой…

– Можно к тебе? Я раритетный винил отхватила, а моя вертушка приказала долго жить.

Честно говоря, я мало чего понял из данного заявления, но не подал вида.

– Конечно, можно, – и взял ее под руку, резонно полагая, что она-то уж меня выведет.

Мы остановились у дверей, оббитых кожзаменителем примитивной фактуры. По крайней мере, я убежден, что ни одно живое существо во время эволюции не удосужится обзавестись грубой тканевой основой, отчетливо просматривающейся сквозь тонкую коричневатую пленку.

Красотка выжидающе на меня посмотрела. Я знал, что должен достать ключи и открыть двери. Но если бы очаровательная провожатая знала, чего мне это стоит! Ведь кто ведает, что, точнее, кто меня там ждет? Может мои «родственники», а может, и того хуже – дикарка, убежденная в том, что она моя законная супруга.

Так уж работает наше ведомство. Появление агента не вызывает ничьего удивления, ибо его (появление) не замечают, а исчезновение никого не шокирует, ибо его (агента) уже не помнят. Но явно произошел сбой в отлаженном механизме заброса: я не предупрежден, кто я, куда направлен, а главное – что именно должен делать? Мне оставалось только вживаться в образ и ждать указаний.

## Глава 2

Квартира оказалась совершенно безлюдной и довольно, на первый взгляд, уютной. Как раз от такого логова я бы сейчас и не отказался. Я небрежно бросил свою куртку на стул.

– Чувствуй себя как дома. Я на минуту.

Первое дело для любого разведчика – рекогносцировка местности. К сожалению, обследовать всю квартиру в присутствии посторонних глаз было невозможно. Но в любом жилище есть места, где сведения о проживающих здесь максимально сконцентрированы. Я заперся в маленькой комнатке, половину которой занимала покрытая голубой эмалью ванна. Естественно, я не собирался принимать душ, а занялся изучением туалетных принадлежностей: набор расчесок, лосьонов, одеколонов, мыло, зубная щетка (одна!). Все наводило на мысль, что здесь проживает один человек. Пометки на флаконах «Для мужчин» давали представление о поле субъекта. И было очевидно, что этот таинственный мужчина – я собственной персоной.

Пришло время изучить свое отражение в огромном, во всю стену, зеркале. Если бы я был рожден в этом теле и не имел возможности его сбросить, я был бы вполне доволен своей наружностью. В меру потертые джинсы на стройных длинных ногах, рубаха в крупную красную клетку застегнута до последней пуговицы. Даже сквозь нее заметна фактура отнюдь нехилого торса. Всю эту костно-мышечную конструкцию венчала голова. Черные волосы схвачены сзади аптечной резинкой и болтаются десятисантиметровым хвостом. Лицо – правильный овал с прямым носом, ниже – губы довольно симпатичной формы (в уме почему-то всплыло загадочное определение «Лук Амура»). Но главной достопримечательностью были глаза. Жгуче черные, выразительные, слегка миндалевидный разрез придавал взгляду особую пикантность. Я уже не говорю о длинных пушистых ресницах, окаймляющих всю эту роскошь…

По моему автопортрету можно вообразить, что я в себя влюбился без памяти. А вот и нет! Отдавая должное своей оболочке, я с тоской вспоминал время, когда к своему величайшему удовольствию был ее лишен. Я чувствовал дискомфорт, как любой человек, оказавшийся голым в людном месте. Впрочем, еще неизвестно, что хуже: чувствовать себя голым или ВИДИМЫМ.

В ванную доносилась музыка и вопли исполнителей, надеюсь, не стоит говорить, незнакомых мне? Вдобавок красавица томилась ожиданием. Напоследок еще раз окинув взглядом свое отражение, я вошел в комнату, решив по возможности не уступать никаким поползновениям на мою честь.

Девушка вальяжно расселась в кресле и, закатив глаза, наслаждалось песней. Заметив меня, остановила зрачки на уровне моих и улыбнулась.

– Завидую я тебе. Двухкомнатный дворец и ты один, как царь-падишах… Не то, что я, – она опечаленно вздохнула. – Мать, отец, сестра, бабка, в общем, Ноев ковчег. Только и слышно «Анжела, туда! Анжела, сюда!». Надоело все до чертиков.

Я в душе возликовал – теперь я знаю ее имя! Все же неудобно знакомиться с девушкой, которую знаешь, точнее не знаешь насколько знаешь. В благодарность я решил ей посочувствовать:

– Не хотел бы с тобой местами поменяться, – может быть, получилось не совсем вежливо, зато искренне.

– Одно не пойму, кто у тебя убирает? Неужели сам?

– Уборщица! – Брякнул первое, что пришло в голову. Откуда я знаю в самом деле? Может, и сам.

К счастью, мое заявление она приняла за шутку и рассмеялась. Чтобы как-то оградиться от продолжения допроса на бытовые темы, я взял куртку, собираясь вынести ее в прихожую. Очевидно, потянул не за ту сторону – паспорт выпал. Анжела тут же его схватила.

– Можно посмотреть?

Спросила! Кто из нас должен знать местные обычаи? К тому же, вопрос был явно риторическим: не дожидаясь ответа, она уже вовсю перелистывала странички. Я пожал плечами, что можно было истолковать по-разному.

– А в четырнадцать ты был мальчиком-колокольчиком! – Она засмеялась. – О! А на второй фотографии уже не мальчик, но муж! Евгений Анатольевич… Вау, какая прелесть! Ладушкин! – Анжела читала уже известные мне данные, пересыпая их комментариями. – Я и не знала, что у тебя такая вкусная фамилия. Семейное положение – пропуск… А это что?.. – Она восторженно вдохнула, наружу выдох вырвался восторженным визгом. – Ух ты! Ты позвонишь?

– И не подумаю, – только заметив в наманикюренных пальчиках кусочек картона, вспомнил о вложенной в паспорт визитке.

– Откуда это у тебя?! – Анжела со всех сторон ее рассматривала, едва не пробуя на зуб.

– Какая-то идиотка на улице сунула. – В данных момент меня не интересовали никакие бумажки, я желал всей душой поскорее остаться в одиночестве и, наконец, получить время на обдумывания положения, в которое так стремительно вляпался.

– По-моему, идиот это ты! – Неожиданно горячо запротестовала Анжела. – Такого шанса люди всю жизнь добиваются, на все готовы, а ему – запросто, на улице! Ты просто счастливчик!

Что же могло быть на этом клочке? Я взял визитку, скорее, чтобы не разочаровывать Анжелин энтузиазм. Черные тисненный буквы: «Частная киностудия «Сиамские близнецы» – мечта в реальности» (Ну и названьице! Интересно, тот, кому в голову взбрело так окрестить студию, видел когда-либо, как эти самые близнецы выглядят в натуре?) Ниже три ряда цифр. Над всем этим опусом – эмблема: две планеты, насильно разъединенные молнией из кадриков кинопленки.

– Я бы даже не посмотрела, день или ночь! Я бы им весь телефон оборвала! – Не унималась Анжела.

– Ну, так оборви. – Господи, что она от меня хочет?!

– Тебе же дали. Везет дуракам! Ой, прости… – Эмоции из девушки фонтанировали. Если бы не уйма неожиданностей, одновременно свалившихся на мою свежеобретенную голову, такие проявления чувств, несомненно, заслуживали бы особого анализа.

– Думаешь, стоит позвонить? – Сомнения в целесообразности влезания в предлагаемую авантюру меня глодали с жадным рычанием.

– Немедленно! – Подкрепляя свои слова, Анжела схватила со столика мой мобильный и почти насильно сунула мне в руки.

Я продолжал колебаться. Хотя… может, это не просто случайность, а часть плана? У нас так не делается, но и сама заброска отличалась от обусловленных схем. Хотя по большому счету строгих правил внедрения агента не существует, а судя по проявляющимся в мозгу невесть откуда берущимся знаниям, я не оторван от базы данных. И все же… Все же изначально все происходит совсем не так, как должно.

Я с неохотой набрал номер – частые гудки.

– Занято… – С непонятным облегчением продемонстрировал Анжеле телефонный экран и уже был готов нажать отбой.

– Тычь номер, лентяй! – Возмутилась девушка моей апатичности. Господи, какая энергия пропадает всуе! – Судьба бежит от тех, кто прячется!

Попробовал еще. И еще… Под уничтожающим взглядом Анжелы, еще. Наконец, длинные гудки. Ответили с явной неохотой.

– Секретарь, – равнодушно буркнул мужской голос на другом конце линии.

– Здравствуйте. Это киностудия «сиамские»… – Начал было я со всей вежливостью, но выслушивать китайские церемонии с той стороны связи никто не собирался.

– А куда вы звоните? – Язвительно поинтересовался голос.

– На киностудию… – Я уже был готов сбросить вызов. Утонченной натурой назвать меня нельзя. Но база данных, с которой я, по-видимому, был связан словно младенец с пуповиной, настойчиво проецировала в мозг понятие «Хамство», а также варианты реакции с моей стороны.

– Молодой человек, говорите быстрее, что вам от меня надо?! – Трубка успела разъяриться первой, чем несколько сбила меня с толку.

– Извините… Мне сегодня дали вашу визитную карточку… – Промямлил я, вместо того, чтобы послать этого деятеля куда подальше.

– Завтра в десять утра будьте на студии. Пропустят по визитке, – рявкнул абсолютно неучтивый собеседник и повесил трубку.

– Счастливчик! – Анжела восторженно сложила руки на груди и мечтательно закатила глаза. – Когда девчонки узнают!..

– Что узнают?! – Я еще не отошел от разговора и должно быть был несколько раздраженным.

– Ладно. Молчу, молчу, молчу… Пусть пока это будет нашей маленькой тайной.

Она еще долго несла всякую чепуху, которую я, впрочем, не слушал. Меня больше интересовало, в какую авантюру я пытаюсь влипнуть? Наконец поняв, что она меня занимает не больше кресла, на котором сидит, Анжела тактично засобиралась домой.

– Кстати, как станешь известным, не забудь, первый автограф – мне! Только не вздумай заранее почить на лаврах! – Напутствовала меня уже от дверей. – Я завтра вечером забегу узнать. Пока, целую! – К счастью она не подкрепила свои слова действием, а вприпрыжку помчалась по лестнице.

Я закрыл двери. Бросился на диван и задумался. Кажется, на меня обрушились чересчур концентрированные события. Впервые в жизни в столь ничтожный промежуток времени меня потрясали такие грандиозные перемены!

## Глава 3

Бессонная ночь подсказала мне если не выход, то хотя бы лазейку сквозь дебри проблем. Да, согласен: я оказался на чуждой планете, без связи с центром, следовательно, без дополнительный инструкций и… надзора.

В принципе агенты в полевых условиях в особых няньках не нуждаются, иначе это вовсе не агенты. Тем паче нельзя назвать агентом индивида, который в критический момент начинает паниковать и звать на помощь. Впрочем, в данный момент ничего критического в своем положении я не замечал. По существу, заброска на объект произошла, пусть и нестандартная. Я нормально функционирую, за исключением некоторых моментов, но о грустном потом… Значит, пора браться за дело. То есть, начинать сбор информации. Собирать ее в четырех стенах затруднительно. Чтобы нарыть нечто полезное, надо быть в гуще событий. Визитка, которую мне сунула лохматая аборигенка как раз и может оказаться пропуском в эту «гущу».

Так что с утра я приступил к операции «погружение в среду». Без труда выяснил, что киностудия в городе единственная и является своего рода достопримечательностью. Не то, чтобы она славилась своими работами. Студия была недавно создана и на ней отсняли только два фильма, которые с большим трудом можно причислить к жанру художественных, но горожан уже наполняла гордость: и у нас делают кино! Первый же встречный подробно мне описал, как к ней добраться.

Ехать пришлось довольно долго: студия находилась загородом, благо туда ходил рейсовый автобус. Конечная остановка. Проходная. Колоритная, словно сбежавшая с прошлого века бабулька-вахтерша в пропускной будке…

Оп-ля! На что, собственно говоря, я еще смел роптать? В прошлом веке меня на этой планете и близко не было, историю в местных университетах я не изучал. А стоило столкнуться с чем-то, и информация – вот тебе, словно божья коровка на детской ладошке. Бери, анализируй!

– Куда, вьюноша? – Живой анахронизм оторвался от недовязанного носка и бдительно посмотрел на меня сквозь толстые стекла очков.

– Здравствуйте. Мне сказали к десяти часам, – я изобразил самую располагающую улыбку.

– А… На пробы, – понимающе покивала головой.

– Карточку-то покажь, – повертела визитку в руках. – Ну иди, с Богом…

Легко сказать, «иди». А куда? Кто мне дал визитку, я не знал. Как разыскать патлатую незнакомку? Перехватил летящего, как комета мужчину импозантной наружности.

– Простите, у меня вот… – Показал ему карточку.

– Ну и что? У меня ими весь стол забит, – мужчина посчитал разговор законченным и, ловко обойдя меня, умчался прежде, чем я успел второй раз открыть рот.

У стены здания, возле которого произошла вся эта беседа, сидел на корточках парень, приблизительно одного возраста с моим физическим телом. Он курил, выпуская корявые кольца дыма, и сосредоточенно наблюдал за их судьбой. Очевидно он все слышал, поскольку поднял на меня красные воспаленные глаза.

– Ищешь кого, браток?

Наконец-то нашелся человек, который сам предложил мне помощь! Я подошел поближе и пожал поданную мне руку.

– Леха, оператор здешний.

В свою очередь я тоже представился и вкратце изложил свою проблему, правда не рискнул описывать приметы повстречавшейся мне девицы, подозревая себя в предвзятости к той особе.

– Н-да… – Леха сочувственно покачал головой. – Кто-то устроил тебе карусель. Сейчас здесь одна картина в запуске и две на подготовительном этапе. На какую ты понадобился, известно только режиссеру или ассистенту… Но кому именно? – Вдруг он повеселел. – Слушай, они все на директорской оперативке. Вход вон, дальше прямо по коридору. Постой там, может и найдешь свою незнакомку.

Я поспешил воспользоваться советом, но едва занял место наблюдателя, как двери распахнулись. Все куда-то спешили и возбужденно галдели, будто от их решения зависело мироздание. Слегка растерявшись, я выискивал глазами нужную мне особу, что было весьма непросто, поскольку деятели искусства шли плотным табуном.

Прежде, чем я сообразил, в чем дело, меня швырнуло как из катапульты, в результате я влетел в незапертые двери кабинета за моей спиной.

– Пришли? Великолепно! Сейчас побеседуем с директором…

Оказывается, раздатчица визиток обнаружила меня первой… Странная все же манера обращаться с людьми у этой полуженщины!

Директора долго ждать не пришлось. В кабинет он вошел спиной вперед, лихо отделавшись от кого-то у самого порога. Щелкнул замком, повернулся к столу. По его изменившемуся лицу можно было понять, что наше появление для него неожиданность, к тому же не из разряда приятных. Стараясь казаться спокойным, директор сел за стол.

– Борис Александрович! Я нашла актера на главную роль.

Он смотрел на девицу большими глазами.

– Профессиональный? – Поинтересовался у меня.

Я отрицательно покачал головой. Что я мог еще сделать, если у меня одна профессия – галактический разведчик?

– Оленька, я не киношник, сама знаешь. Но даже мне понятно, что это не актер, а кот в мешке. Ты пробы делала? В работе его видела?

– Борис Александрович, у него внешность!

– У всех внешность. За всю свою долгую жизнь ни разу не видел человека совсем без внешности. Говорю тебе, давай пригласим относительно известного актера из столицы. Они там без работы маются, много не запросят, так что из сметы слишком не выбьешься…

– Да как вы не поймете, на известных не выедешь. У студии должно быть свое лицо, своя звезда!

– Оля, звезд на дебюте не делают. Слишком много ты хочешь сразу. Тебе впору детей рожать, а не кинозвезд.

Ольга сразу вспыхнула.

– Как режиссер картины, я настаиваю на его кандидатуре.

Тут пришло время взорваться Борису Александровичу.

– А я, как директор и совладелец студии, прекращу вашу работу!

– Великолепно! И уплатите группе штраф за нарушение контракта. Смею уверить, он будет ненамного меньше, чем сумма, выделенная на съемки.

Борис Александрович, усилием воли взял себя в руки, но глаза его зловеще сверкали, как у сказочного людоеда. Я не считаю себя идиотом, а тут и идиоту было понятно, что моя скромная персона оказалась красной тряпкой, которой два «матадора» с остервенением размахивали друг у друга перед носом, пытаясь доказать свое превосходство и принципиальность.

– Полагаюсь на ваш талант… – Прошипел директор, очевидно уже замышляя акт кровной мести. – И до конца работы не вмешиваюсь.

На месте Ольги я бы задумался над его последней фразой. Но она, как ни в чем не бывало, вытащила из-под директорского локтя два бланка, достала авторучку и, как бы желая закрепить победу, нарочито спокойно обратилась ко мне.

– Имя, фамилия?

Не скажу, что меня занимало происходящее. Ощущение было, будто я попал в эпицентр тайфуна, который закручивало вокруг нас это бесполое существо. Не желая навлечь и на себя ее гнев, торопливо ответил:

– Евгений Анатольевич Ладушкин.

Ольга скривилась.

– Н-да. Подкачала фамилия. Ладушкин… Бабушкин… Придётся брать псевдоним. У актеров принято. Ну, например, Ладов. А?

Директор язвительно ухмылялся.

А я что? Меня с моей фамилией ничего не связывало. С таким же успехом я мог оказаться Ивановым, Петровым или Сидоровым. Так что долго уговаривать меня не пришлось.

– Так, Ладов, вот контракт. С сего дня вы работаете у меня в группе. Здесь также указано, что в течение пяти лет вы не имеете права сниматься у других режиссеров без моего ведома. Если согласны, подпишите.

– Кто вас учил составлять такие садистские контракты? – Не выдержал директор.

Но Ольга ловко его осадила.

– Вы обещали.

Подписание бумаги слишком подходило на самопродажу в рабство. Но, поскольку я не собирался засиживаться на этой планете целых пять лет, я ничем не рисковал. К удовольствию режиссерши, я беззаботно поставил свою подпись, которую успел заучить по паспорту.

Считая, что мои истязания на этом прекратились, я сильно ошибся. Ольга тут же подхватила меня под руку и выволокла на улицу.

Оператор Леха все так же подпирал спиной стену. Увидев Ольгу, встал и последовал за нами.

– Вот, значит, кого ты искал… – Бросил многозначительно.

Привели меня в большой ангар. Один из его залов был полностью завален разобранными декорациями. Целым выглядел только щит имитирующий стену жилого помещения.

– Лень, давай свет.

Пока Леха возился с оборудованием, Ольга принялась непосредственно за меня.

– Распусти волосы. Так… Воротник расстегни. Еще… Еще на одну пуговицу…

Не ограничиваясь словесными указаниями, режиссерша пустила в ход руки. Расправила мне волосы и расстегнула мне рубашку так, сказать неприлично, что наполовину обнажила мне грудь. Но смущенным оказался я один: Ольга смотрела на сей стриптиз по-деловому, а Леху вообще ничего не интересовало, кроме его аппаратуры.

– Готово?

Леха кивнул головой. И сразу же яркий свет заставил меня прикрыть глаза.

– Слушай внимательно, – это уже относилось ко мне. – Подойди к окну. Спиной к камере. Ты о чем-то думаешь. Голову повернешь на объектив. Потом поворот всем телом и идешь на киноаппарат. Лень, а ты в это время сделаешь наплыв до крупного. Понятно?

Так уж я устроен: делаю либо на совесть, либо не делаю совсем.

– Поехали!

По сигналу я, не спеша, подошел к окну. Взялся руками за раму, секунду постоял, создавая впечатление задумчивости. Честное слово, мне не столько хотелось эту работу получить (если вообще хотелось), сколько доказать Борису Александровичу, что я вовсе-то и не «кот в мешке»!

Медленно, как бы нерешительно, еще какую-то секунду сохраняя на лице отпечаток дикого отчаянья, повернул голову и, уже стремительно, словно выбор сделан, а карты розданы, развернулся и ринулся прямо на Леху.

– Снято! – Радостно воскликнула Ольга. – Сегодня еще просмотрю материал, но думаю, у меня интуиция на уровне гениальности! Дай свой адрес, завтра за тобой кто-нибудь заедет.

Я промолчал, на каком уровне у нее находится скромность, ограничившись требуемыми данными.

– На сегодня все. Ты свободен.

В душе я едва не расхохотался от этого образчика черного юмора. Как бы не так! Я вообще не бываю свободным. Где-то там, далеко за пределами Земли, решают мою судьбу, а я здесь валяю дурака перед примитивной фотографирующей системой.

## Глава 4

Дома у меня дел было по горло. Во-первых, ванна давала понять, что моя оболочка от воды не разлезется, и я поспешил воспользоваться благами местной цивилизации, поскольку носить тело было мукой, но пыль на нем еще невыносимей. Во-вторых, я ощутил довольно непривычное чувство голода. С мокрой головой, лишь обвязав бедра полотенцем, я влез в холодильник и занялся приготовлением из материальной пищи блюда с экзотическим названием «бутерброд». И, наконец, третье, самое важное: без подсказки из вне, я должен определить, кто я такой?

По паспорту мне двадцать восемь и, естественно, все эти годы я чем-то занимался. Разумеется, меня здесь и близко не было, но аборигены-то убеждены в обратном! Старательно пережевывая пищу (не хватало еще подавиться!), я принялся шарить по шкафам и тумбочкам. Судя по всему, повышенным интеллектом я не отличался, так уровень среднего обывателя. Вся имеющаяся литература либо детективы, либо приключения. Из музыки я, оказывается, предпочитаю оруще-грюкающее. Образец моего вкуса вчера демонстрировала Анжела.

Ага! Вот стоящее внимания – документы. Свидетельство о рождении, об окончании школы-интерната, трудовая книжка с пометкой «Уволен по собственному желанию». Хорошо поработал наш отдел. И все эти бумаги не фальшивки. Если бы я захотел, то без труда нашел бы людей, знавших меня младенцем, на руках которых я, возможно, мочил штанишки. По крайней мере, они думают, что Я.

Фотографии. На всякий случай стоит запомнить лица. А это еще что?! Туда-сюда-налево! Я в группе из пяти парней, все держат в руках инструменты: саксофон, гитара, скрипка… А я, подумать только! сжимаю гитару и при этом чуть не облизывая микрофон. Этого еще не хватало! Я музыкант и, кажется, в добавок еще и пою!

Бросив все на полу и путаясь в полотенце, я помчался в соседнюю комнату, схватил гитару и попытался что-либо сыграть. К счастью, меня не забыли снабдить и умением.

Это открытие сулило новые неприятности. Если есть музыкальная группа, должны быть и выступления. То, что мы никому не известны, будем считать доказанным фактом – еще никто не попросил у меня автографа.

Я перевернул фотографию и облегченно вздохнул. Надписи говорили не двусмысленно: корявым почерком – «На добрую память», размашистым – «Вот и все, что было» и аккуратным бисерным – «Интернатский саксофон плачет без тебя». Значит, группа распалась так и не дождавшись, когда я по-настоящему, с душой собственной, чего-либо изображу. Как говорится, меньше хлопот…

Звонок. Уже открыв двери, я сообразил, что одеяние мое даже «неглижем» не назовешь, и метнулся в ванную комнату, поспешно натягивать джинсы.

– Проходи! Проходи… – Крикнул гостье, ибо это была настойчивая Анжела, о существовании которой я успел слегка подзабыть.

Когда я вновь появился в коридоре, она попросила:

– Угости, пожалуйста, кофе. Я только с работы, мчалась, как загнанная лошадь. И если ты что-нибудь сейчас скажешь, умру или от радости, или от разочарования.

Я провел ее на кухню. Как готовят кофе, я не подозревал, но просто предоставил своим рукам полную свободу, и они неплохо справились с задачей.

Сделав первый глоток, Анжела с надеждой посмотрела на меня.

– Ну?..

– Что «ну»? Ответ еще не окончательный. Сделали пробы…

– Подробнее, пожалуйста!

Я не собирался вдаваться в детали, но постепенно увлекся рассказом, и не только передал весь разговор чуть-ли не дословно, но и изобразил в лицах. Как на мое мнение, Анжела реагировала неадекватно: она восхищенно таращила глаза, а в нескольких местах повествования едва не взвизгивала от возбуждения.

– Подумать только! – Подытожила она мой рассказ. – Мой знакомый – будущая звезда кинематографа!

Видимо, чувства из нее буквально фонтанировали, она наклонилась ко мне и запустила руку в мою шевелюру. Рискуя прослыть наглецом, я все же отодвинулся. К величайшему моему удивлению, Анжела даже не обиделась.

– Не бойся, я не собираюсь приставать. Я знаю о твоей слабости. Нет, нет! Я не осуждаю! В конце концов, все мы свободные люди…

– О какой еще слабости? – Спокойно поинтересовался я, делая большой глоток уже остывшего кофе.

– Ну о том, что тебе нравятся мужчины…

Я поперхнулся. Кофе ринулся назад, правда через нос. На глазах выступили слезы.

– С чего ты взяла?.. – Прохрипел я, пытаясь откашляться.

– Все об этом говорят. Ты же с девушками не встречаешься… – Она простодушно хлопала ресницами.

Вот те раз! Ну и планетка. Не волочусь за каждой юбкой, значит тут же записывают в сексуальные меньшинства. Но поскольку доказывать действием, что Анжела ошибается, я не собирался, то промолчал. Не секрет, что молчание бывает многозначительным. Мое можно было расценивать, как удрученность от внезапного каминаута. По крайней мере, девушка сообразила, что сегодня отплясывать перед нею я не намерен, и тактично заторопилась домой.

Закрыв за гостьей двери, я сделал еще одно открытие: вялость в теле, слипающиеся глаза и нестерпимое желание принять горизонтальное положение. Без сомнений, мне захотелось спать!

## Глава 5

Проснулся я от того, что кто-то пытался насмерть вдавить кнопку моего дверного звонка. Наверное, я скоро возненавижу свои джинсы – второй раз подряд мне пришлось надевать их в прыжке.

На пороге стоял суровый представитель киноинтеллигенции – режиссерша собственной персоной.

Осмотрев мой заспанный облик, она провозгласила:

– Двадцать минут на сборы. Я буду ждать в машине.

– Зачем же? Проходите в квартиру, выпьете кофе.

Она поколебалась, но вошла. Не успел я достать компоненты для напитка, как последовало новое распоряжение:

– Я сама приготовлю. Иди одевайся.

Только сподобился открыть шкаф, новая вопрос:

– У тебя есть спортивный костюм?

– Ага!.. – Ответил заранее, судорожно разыскивая его среди вещей. – Есть! – Подтвердил более уверенно, закончив поиск.

До меня донесся запах дыма. Я бросился на кухню: не подожгла ли чего моя режиссерша? Но все было в порядке. Используя мусорное ведро под пепельницу, она самозабвенно пыхтела бессовестно дешевой сигаретой.

«Курение вредит вашему здоровью» – всплыли от куда-то надпись и картинки, прикрепленные к сигаретным пачкам: Инфаркт, Импотенция, Бесплодие, Слепота, Гангрена, Онкология… Когда у авторов этого креатива закончился медицинский справочник, пачки увенчало окончательное и бесповоротное – «УЖАСНАЯ СМЕРТЬ» – с мумифицированным трупом на фото. Судя по режиссерше, либо она на эти картинки не обращала внимание, либо ее они не очень впечатляли.

Меня, кстати, тоже. Как говорят русские, двум смертям не бывать, а одной не миновать. Нельзя умереть сразу от всего! Смерть – это эксклюзив… И пугать надо дозировано, иначе это перестает бить по нервам.

Я пододвинул себе чашку и сделал первый глоток (не хватало только к кофе пристраститься).

– Сегодня виновата я, не предупредила во сколько заеду. Но завтра в восемь будь готов к выходу.

– Всегда готов! – Пошутил я.

Она пропустила мой юмор мимо ушей.

– Бери спортивную форму, придется немного поработать.

Обжигая язык, я в ускоренном темпе доглотал напиток. Почти бегом догнал Ольгу возле машины.

Автомобиль – старый, обшарпанный жигуленок с уже знакомой эмблемой на дверце, особого почтения своим видом не внушал.

– Ваша? – Все же я добавил в голосе уважения к рабочей кляче.

– Студийная, – леди от кино вжала педаль газа и жигули, громыхая и пыхтя, помчались к трассе.

На этот раз целью путешествия была не студия, а городской спортивный комплекс.

– Это наш новый актер, – Ольга представила меня пухлому лысоватому коротышке. – Счет за зал пришлите на студию, можно на мое имя.

– Иди переодевайся, – небрежно бросил мне тренер и принялся обхаживать режиссершу.

В раздевалке уже находилось несколько парней. Судя по ним, голым торсом здесь никого в обморок не вгонишь. К счастью. Поскольку спортивная спецодежда у меня была любопытной: полотняные белые штаны, подвязанные черным поясом и… все. Чтобы волосы не мешали заниматься, я соорудил хвост с помощью аптечной резинки. Делать это было крайне неудобно, так как все находящиеся в помещении организованно пытались спустить взглядом с меня шкуру.

Когда я вошел в зал, единственным человеком, сохранявшим хладнокровие, оказалась Ольга. Все остальные, включая тренера приоткрыли рты.

– У тебя что, черный пояс по каратэ?! – С трудом выговорил он.

Я внимательно осмотрел деталь своей одежды, еще не полностью понимая, чем вызван подобный ажиотаж.

– Ну черный… А без него штаны падают.

– Иди, занимайся, – тренерское лицо сменило выражение изумления на скептицизм.

– Да, проследите, чтобы он лишней фактуры не наработал. Мне культурист не нужен. Все что требуется – это поддерживать его в хорошей форме до начала съемок, – невозмутимо распорядилась режиссерша.

Я приблизился к тренажеру. Лежа на нем рельефный молодец с перебитым носом и квадратным подбородком, обливаясь потом и кривясь от усилий, отжимал основательно загруженную штангу. Я, говоря по совести, мог бы без всякого труда поднять весь тренажер вместе с этим культуристом, но приходилось помнить, что я всего лишь человек, и выделяться нет никакого смысла. Поэтому я сосчитал количество «блинов» на штанге. Надо ведь знать, от какого веса стоит скрипеть зубами от напряжения.

Эти два часа я провел в непередаваемой скуке. Ходил от одного снаряда к другому и имитировал усиленное увлечение спортивными достижениями. Вдобавок, под конец страданий ко мне подошел только что прибывший старожил зала. Судя по манерам, не воспитанник института благородных девиц.

– Ну что, каратюга, давай в спарринге?

– Не хочу.

– Что, дрейфишь? – Он принял боевую стойку и выпрыгивал вокруг меня.

Между нами вклинился тренер.

– Паша, стой! Это артист. Ты же ему весь имидж сейчас попортишь!

– Да я ему счас всю фотографию гримом покрою! Че он пояс нацепил? Пусть снимет! – Пер на меня грудью Паша. – Да счас я!..

Он сделал обманное движение корпусом, и тренер клюнул. В тот же момент Пашина нога начала пикировать мне в челюсть. Ограничения мне, конечно, мешали: как гуманное создание, я не мог себе позволить покалечить разумное существо лишь потому, что оно глупо, как пробка.

Сделал единственное, что смог – одной рукой схватил Пашу за ногу и придержал, вторая, сжатая в кулак, в это время летела ему в голову. В последний момент я остановил удар и лишь похлопал соперника по красному, словно распаренная свекла, лицу.

– Я ведь сказал, я не хочу драться…

Пашу попридержали, а я, считая инцидент исчерпанным, направился в душевую.

Не успел толком помыться, как чья-то рука легла мне на плечо. Наученный местным дружелюбием, я перехватил эту руку за запястье и резко повернулся, готовясь парировать удар. Передо мной стоял голый и мокрый подросток.

– Эй!.. Это вы актер?

– Говорят… – Я отвернулся, продолжая плескаться.

– За вами приехали.

Это меня начинало раздражать. Ни секунды покоя! На улице, облокотившись о машину, стояла Ольга.

– Поехали.

– Куда? – Вяло поинтересовался, занимая место рядом с водительским сидением.

– Сначала в столовую, а потом, я договорилась, тебе дадут несколько уроков актерского мастерства.

– Но я…

– Понимаю, что устал. И ты меня пойми, через две недели начинаем съемку. Тогда с тобой некому будет возиться и некогда. А надо чтобы ты был в наилучшем виде.

Рассказывать о всех истязаниях, которым меня подвергла Оленька, нет ни сил, ни желаний. Расписание она мне установила жесточайшее: в восемь в спортзал, сразу за этим павильон, где меня учили ходить, говорить, фехтовать, танцевать и прочей ерунде. Затем, Ольга где-то откопала образчик музейной старушки, которая обучала меня изысканным манерам. Потом путешествие в гримерную, где моложавые создания женского пола измывались над моей внешностью. Массу неприятностей доставляла маникюрша. Если бы мои руки после процедур увидела Анжела, она бы на все сто процентов уверилась бы что я – гей.

И так каждый божий день. Короткие перерывы на обед облегчения не приносили. Тем паче, что слой краски на лице пищеварению не способствует, а одежда из костюмерной имеет свойство буквально притягивать случайные пятна. Но Ольга требовала, чтобы я в жизни выглядел согласно своему киношному образу, мотивируя это тем, что времени осталось слишком мало, а я должен успеть вжиться в роль.

Подозреваю, что нормальный человек за эти две недели умер бы от переутомления или по крайней мере сошел бы с ума. Хотя на Ольге нагрузка была, пожалуй, побольше, но кто сказал, что режиссер, снимающий свой первый в жизни фильм, является человеком НОРМАЛЬНЫМ?!

Сама Ольга только направила экзекуцию по нужным рельсам, а затем исчезла. Заезжал за мной Виктор. Молодой парень, должность которого то ли помреж, то ли ассистент режиссера, в общем, тот самый мальчик с хлопушкой, без которого ни один фильм не обойдется. Он объяснил, что Ольга постоянно пропадает на объектах, в последний раз перепроверяя их готовность. Я злился от бессмысленности своих действий и проклинал тот день, когда подписал контракт. Но в один прекрасный миг понял, что за это время успел сжиться с сумасбродной творческой жизнью.

## Глава 6

Встал я, как обычно, в семь. Привел себя в порядок и сел напротив окна потреблять кофе. По обоюдной договоренности, Виктор, приезжая за мной не карабкался на третий этаж, а останавливался под окнами и сигналил.

Когда я приканчивал вторую чашку, на меня накатилась волна беспокойства. Пятнадцать минут девятого. Виктор еще ни разу не позволял себе так опаздывать. В девять меня почти охватило незабываемое ощущение паники: неужели забыли о моем существовании?!

Я внезапно осознал, что подобный расклад совсем не гармонирует с моими планами на ближайшее будущее, и решил всеми доступными способами спасать положение. Чтобы пробудить в душе режиссерши чувство сострадания к сбитому с пути истинного обывателю, и заодно доказать свою лояльность к киноискусству, поспешно применил инструктаж гримера. Этаким франтом в джинсах я помчался к автобусной остановке.

На проходной киностудии бабулька-вахтерша строго глянула сквозь стекла своих неизменных очков.

– Куда, красавец?

– Петровна, не узнали? Я в группе Ольги Беловой, – я честно пялился в глаза стражу, хотя истина требовала сказать, что узнать меня ей было затруднительно. Ведь практически все время на студию меня доставляли на машине.

– Да как же признать, коли ни разу не видала…

Обычно, в первую встречу Петровна шокировала людей своим дореволюционно-рязанским говорком. Но вскоре публика узнавала, что старушка сподобилась сняться в нескольких эпизодах исторического фильма, и все вставало на места. Жизнь Петровны превратилась в сплошную репетицию в ожидании своей звездной роли. Именно этой причиной объяснялась ее чрезмерная разговорчивость, которая при доле спешки вызывала у посетителя здоровое чувство раздражения.

– Петровна, ну приглядитесь… – Простонал я, старательно демонстрируя и профиль, и анфас.

– А может и видала… – Неторопливо продолжила «практикум» Петровна. – Много вас. Разве всех упомнишь? Фамилия-то как будет?

– Ладушкин.

Она порылась на столе, на время оставив очередной, вероятно обусловленный будущей ролью, недовязанный носок.

– Ан нет такого.

– Может, Ладов?

– Ты что, мил человек, фамилию свою запамятовал? На вот тебе пропуск, да дома не забывай, а не то…

– Спасибо! – Не дожидаясь объяснений, я проскочил на территорию студии, предоставляя Петровне возможность тренироваться на других входящий.

После долгих и бесполезных мотаний среди глухих к моим страданиям незнакомых киноманьяков, столкнулся с девушкой – вторым гримером нашей группы. И хотя до этого момента я видел ее лишь пару раз и то давно и мельком, бросился к ней, как к ближайшей родственнице.

– Простите, дорогая, вы не подскажете, где найти Ольгу Белову?

– В четвертом павильоне… – Рассеяно сказала девушка, занятая изучением моей внешности.

– А ты изменился… Даже очень…

Спасибо! – Крик моей души относился к полученной информации, а не комплименту.

В четвертом павильоне как раз снимали сцену из «средневекового» фильма. Я втиснулся в толпу статистов. По площадке бегал разъяренный режиссер, пыхтел сигаретой и орал на своих ассистентов. Вообще-то, режиссера можно узнать наверняка по двум признакам: он единственных, кто может безнаказанно курить во время съемок в павильоне, и единственный, кого никто не пытается переорать.

Я спросил у парня в парчовом костюме, к которому меня прижали:

– Вы не видели Белову?

Тот пожал плечами. Но моего шепота оказалось достаточно, чтобы гнев режиссера направился на меня.

– Я вас спрашиваю, что за разговоры?! Идет съемка, а здесь устроили… Сейчас же освободить!.. – Произнося эту пламенную тираду, он пробирался ко мне и вдруг умолк. Осмотрел меня с ног до головы. – Это еще кто? Почему не в костюме? Сейчас же переодеться и снимаем!

Я растерялся от такой резкой смены настроения. Но тут на помощь явилась Ольга. Она вообще имела привычку появляться неожиданно и ко времени.

– Простите, Виктор Егорович, но это мой актер, и дебютировать он будет у меня, – она приближалась ко мне, окутанная сиянием софитов, как настоящий кино-ангел-хранитель.

– Оленька, где вы откопали этот бриллиант? – Полюбопытствовал Виктор Егорович еще раз окидывая меня пристальным взглядом.

– Когда я его откапывала, он был просто алмазом, – пошутила Ольга, выводя меня на улицу.

Меня с самого начала смущала привычка режиссеров обсуждать живого человека в его же присутствии, словно он глухой и немой, вроде шкафа.

– Хорошо, что приехал. Зайди в бухгалтерию, получи постановочные. Паспорт не забыл? А потом к нам в павильон, если хочешь, конечно. Сегодня расслабляемся. Последний день перед съемками.

Я радостно кивнул головой, заранее соглашаясь со всеми ее предложениями.

– Деньги закончились? – Понимающе посочувствовала она.

А я не стал объяснять. Просто я был счастлив, что от меня не отказались. Я, галактический разведчик, радуюсь, как ребенок, от полученной роли! За две недели я привык к своей причастности к искусству, и дела киношные стали для меня, как наркотик. Нет! Точнее, как сеанс садизма для мазохиста-любителя. Хотя, если зрить в корень, я с самого начала своей истинной жизни был актером. Сколько раз мне приходилось вживаться в роль, где не снимешь второго дубля, а за ошибку запросто можно расплатиться шкурой. Наверное, я привык к большим ставкам и теперь меня забавляла игра в «разведку», позволяющая перевоплощаться от души, ничем не рискуя.

Меня можно обвинить в нерадивом отношении к своим прямым обязанностям. Но сделать это может лишь тот, кто не знает, в чем эти обязанности заключаются. А я чувствовал, что не подобрался бы к цели ближе, чем сейчас, даже если бы имел четкие инструкции своих боссов…

## Глава 7

На деньги, которые я получил, зная нынешние цены, не разжиреешь. Но, учитывая мои скромные потребности, разгуляться можно.

Элиту нашей группы я нашел в дальнем углу павильона. Они чинно сидели на ящиках, перед ящиками, заставленными бутылками и нехитрой закуской. Темп текущей беседы возрастал, впрочем, как и напряженность, витающая в атмосфере.

– Да брось ты! – Утешала нашего режиссера Вера, соавтор по сценарию, плоская как доска, но женственная особа. – Брось! Правильно сказал Борис Александрович, много ты хочешь получить за один раз. Это же кино, понимаешь, кино! Что ты так против Юльки взъелась?

Я смотрел на Ольгу и не узнавал ее. Всегда такая деятельная, суровая, словно терминатор, сейчас она сидела, опустив голову и плечи, похожая на лимон, по которому проехался каток неприятностей.

– Она красивая… – Должно быть Ольга считала свой аргумент исчерпывающим.

– А тебя что, женская зависть заела? – Подначил Борис, наш осветитель.

– При чем здесь зависть?! – Взвилась Ольга. – С ее внешностью она могла бы играть, если бы могла, кого угодно от нимф до нимфоманок. Почему ее мне навязали? Почему бы Виктору Егоровичу ее не взять?

– У Виктора Егоровича, – прервала излияния Вера. – Для Юли нет главной роли.

– У меня тоже нет! Что я должна тебе объяснять? Алла – серая мышка, внешностью не блещет. Все, чем она красива, у нее внутри. Именно из-за душевной красоты зритель должен ее полюбить. А мне тут подсовывают несовершеннолетнюю секс-бомбу! Вера, ну ты же сама…

Вера вдруг огрела кулаком по ящику, так что стаканы жалобно зазвенели.

– Ты знала на что идешь! Тебе позволили снимать, дали денег только с условием, что ты берешь Юлю в придачу. Ты согласилась. Отвечай: да или нет?!

– У меня не было выбора…

– А теперь появился? На попятную собралась?

– Какая попятная… – Ольга поморщилась. – Просто обидно.

– Думаешь, мне приятно? – Буйствовала Вера. – Не одна ты этот образ выстрадала. Может, для меня Алла стала как дочь! Но я молчу, и ты молчи. Грим – великая вещь. Не волнуйся, вытянем, – внезапно она успокоилась и подмигнула Ольге. – Зато Демон у нас натуральный!

Ольга подняла на меня взгляд и на ее губах мелькнула вымученная улыбка усталости.

– И, вообще, мы расслабляемся, а ты всех в перенапряг вогнала, – Вера еще раз стукнула ладонью по ящику, изображавшему стол, поставив этим точку в дебатах.

– А что вы все на меня смотрите? – Ольга стремительно взяла себя в руки. – Команды ждете? Ну, тогда: «Мотор»! Леха, наливай.

– Тост! Тост! Пусть скажет наш режиссер!

Ольга подняла стакан.

– Ой, ребятки… Дай Бог, чтобы Бог всего дал! – Ее вздох плавно перешел в звон стаканов.

Интересные эти киношники: предпочитают пить водку из стаканов, но наливать больше чем на два пальца считают неприличным. Честно говоря, первый тост поддержал и я. Надо выпить хотя бы один раз, чтобы понять, почему этого не стоит делать.

После второго круга завязался разговор, все повеселели. Второй оператор, Олег, принялся рассказывать какую-то безумную историю времен своей ВГИКовской молодости. При этом он сам так хохотал, что слушать были вынуждены все.

– Я тогда на Будайке жил. Общага, не чета новой, там даже стены какие-то «со сдвигом». Выхожу в коридор, и тут Она. Шатается, за стенку держится, глаза безумные, а в руке нож, – Олег показал руками нечто полуметровое. – Ну, думаю, гуляет народ. Подошел ближе – нет, трезвая как стеклышко. Я ей: «Девушка, что с вами?». А она на меня вот так, из-под лба покосилась: «Жизнь, – говорит. – Дерьмо!». Вижу, надо человека спасать, то ли себя, то ли кого порешит. Затащил ее в свою комнату, принялся уговаривать. Уже и сосед мой, Володя, подключился. А она смотрит в одну точку и в ус не дует. Ну вы знаете, сценаристы они все повернутые, – он покрутил пальцем у виска.

– Ах ты поросенок! – Вклинилась Ольга. – Это значит, я тоже повернутая?!

– Оленька, ты же еще и режиссер, значит дважды.

Ольга рассмеялась и покраснела от удовольствия, словно ей сказали самый приятный в жизни комплимент.

– Ну тут на меня нашло. Говорю: «Вот вы, умники-сценаристы, операторов дураками считаете. Заявляете на каждом углу, что мы снимать не умеем. А ты камеру в руках хоть раз держала?» Смотрю, в глазах интерес появился. Ну, думаю, зацепил! Выволакиваю свою камеру, восемнадцать килограммов чистого веса, и ей на плечо. Володьке командую, мол, актером будешь. Она одним глазом в окуляр, второй закрыла, дороги ни черта не видит. Я ее под локти взял и давай гонять: нижний ракурс, назад до крупного, общий! Володьке машу, выходи в коридор, а ей: «панорама сопровождения». Вваливаемся в соседнюю комнату. Это три часа ночи! Там ее коллеги-сценаристы жареную картошку лопают. Камеру увидели, замерли будто семейное фото в альбоме. Ну, тут мы покуражились: наплыв, портрет, панорама по лицам, деталь. Леха, ты не поверишь, сценаристочка ни разу не ошиблась! Руки трясутся, тяжело все же; объектив, как параличный, скачет. Минут через пять сценарная братия начала в чувства приходить. Один так не смело спрашивает: «А камера включена?» И тут – умора! Сценаристка от окуляра оторвалась, губки сердечком, в глазах наивность: «Нет,– пищит.– Я аккумулятор поднять не смогла»…

– Так кого же она резать собиралась? – Не выдержал интриги Леха.

– Хлеб! Ее сценаристы за ножом послали. А расстроена была, потому что в тот день зачет по операторскому мастерству завалила!

Я не просто смеялся вместе со всеми, но еще и анализировал информацию. По-моему, кинематографист – это не профессия, скорее диагноз, аналогичный шизофрении. Наверняка, и сны им снятся особые, киношные…

– Женя!..

Я невольно вздрогнул от неожиданности.

– Женя, – Вера, уже хорошенькая, поддалась всем телом ко мне. – А кто ты по профессии? Работал где?

Вот так всегда! Стоит расслабиться и сразу ловят с поличным!

– На заводе. Сварщиком.

Вера так захохотала, что я даже обиделся за свою, якобы, профессию.

– Ты сварщик?! С ума сойти!

– Не вижу ничего смешного. Сварщики – такие же люди…

– Да, сварщики – люди и абсолютно все на людей похожи. Только вот некоторые человеки на сварщиков совершенно не похожи. От тебя же на милю сценой несет!

От дальнейшего обсуждения моей персоны отвлекла основательно заправившаяся Света-колобок, наш экономист. Она забралась на ящики, изображающие стол, и, беззастенчиво разбросав ногами остатки закуски, заголосила: «Но рье до рьен!..»

Веселье принимало крутой оборот. Ольга так смеялась, что вдруг стала красивой. Я же говорил: ее портит выражение глаз. Сейчас они лучились брызгами счастья, и строгий режиссер превратился просто в очаровательную девушку.

Но не я один это заметил. В душе что-то неприятно шевельнулось: наш осветитель, навалившись на Ольгу всем телом, что-то жарко шептал ей на ухо. Поскольку Ольга на его информацию не реагировала, он довольно бесцеремонно взял ее за руку и почти насильно потащил за декорации.

Хотя мне это совсем не нравилось, я несколько колебался: имею ли я моральное право присоединиться к их тесной компании и объяснить Борису, что он не прав? Личные амбиции взяли верх, и я встал с ящика, но тут Ольга вернулась. Одна. Глаза ее опять потухли. Обойдя наш коллектив, она направилась к выходу. Я догнал ее уже на улице.

– Что случилось?

– Ничего. Домой пора.

– А где Борис?

– Спит.

Подозрительно быстро она его усыпила! Ольга попыталась сесть за руль, но я почти силой отвоевал это место. Не мог же я допустить, чтобы талантливый режиссер разбился в автокатастрофе так и не сняв своего первого фильма.

Судя по всему, Ольга хватила лишку. Когда мы подъехали к моему дому, она уже спала. Стараясь не разбудить, я выцарапал ее из машины и на руках донес до квартиры. Здесь она открыла глаза и неожиданно начала брыкаться.

– Пусти! Пусти сейчас же!

Я не имел ничего против: держать ее и одновременно искать ключи в кармане было выше человеческих сил. Пока я открывал двери, Ольга пошатываясь направилась к лестнице.

– Куда?! – Я поймал ее за руку.

– Домой…

– Никуда ты не пойдешь.

– Мне надо!.. – Упрямо твердила она.

Я понимал, что это насилие над личностью, но добровольно она бы в мою квартиру не вошла. В конце концов, она со мной поступала не менее безапелляционно. Втащил режиссершу внутрь, закрыл двери на два замка, еще не хватало, чтобы она ударилась в бега. Я уложил Ольгу в свою постель, причем она отчаянно отбивалась. Вначале колебался: раздеть ее или не стоит? Решил не ярить человека больше, чем необходимо и, захватив плед, ушел спать в зал на софу.

## Глава 8

Проснулся я от звука закрывающейся двери. В спальне никого. Я проявил чудеса в спринтерском умывании и одевании. Когда выбежал на балкон, заэмблемированный жигуленок как раз проезжал мимо.

– Ольга!

Она услышала. Остановила машину и открыла дверцу. По ее жестам можно было без труда догадаться, что она предлагает мне остаться дома. Ну уж нет! Я сам толком не успел сообразить, что делаю, когда шагнул через перила в пустоту.

Ольга дико закричала, выскочила из машины и бросилась к тому месту, куда я благополучно приземлился на обе ноги.

– Идиот! Псих!!!

Странное дело, Пашин удар я парировал без особого труда, а теперь все три оплеухи виртуозно достигли цели. Я видел, что Ольга жутко испугалась, и почувствовал себя настоящей свиньей. В конце концов, если есть лестницы и входные двери, значит балконы на третьем этаже предназначены не для того, чтобы через них выходили.

– Оля, простите, ради Бога!

Злая, она уселась за руль и открыла мне противоположную дверцу.

– Ты мой актер, понимаешь? – Отчитывала меня, заводя двигатель. – И не имеешь права рисковать своей жизнью и здоровьем. Закончим съемки, можешь прыгать хоть вниз головой!

Какая трогательная забота и какое безмерное человеколюбие!

– Простите! – Я оправдывался как мог. – Я не подумал, что так вас испугаю…

– Ладно уж, – она через силу улыбнулась. – Ты целым остался случайно или раньше приходилось подобное вытворять?

– Приходилось, – соврал я, чтобы окончательно ее успокоить.

– В таком случае, обойдешься без дублера. Сам будешь трюки исполнять, – немного помолчав, добавила. – Извини уж, что я тебя ударила.

– Разве это удар? Это так… – Продолжал лебезить я.

– В следующий раз учту, – многозначительно пообещала она. – Кстати, сегодня для тебя работы нет, так что с балкона прыгал совершенно напрасно, мог бы и дома остаться.

– Как?! Сегодня первый съемочный день фильма с моим участием, и я должен был прошляпить сие эпохальное событие? Ни за что на свете!

– Ну тогда выбирай: будешь слоняться без дела и путаться под ногами у занятых людей, или помогать мне? Помощь, разумеется, будет добровольно безвозмездной.

– Согласен на безвозмездную.

– Тогда задание первое: сбегай в буфет и возьми чего-либо перекусить. Причем себе в первую очередь, – распорядилась режиссерша, останавливая машину уже возле павильона и передавая мне несколько смятых купюр.

– Что вы обо мне так беспокоитесь? – Не выдержал я.

– Влюбилась!

Даже если бы я был самовлюбленным идиотом, которым себя вовсе не считаю, все равно не смог бы принять это заявление серьезно.

– Дорогой, я на тебе делаю деньги и карьеру. Меня найдешь в гримерной.

В буфете я основательно затарился пирожками. Рассовал по карманам четыре бутылки «Колы», заплатил, естественно, из своего кошелька, а Ольгины деньги старательно перетасовал так, чтобы крупные купюры оказались в середине.

В гримерной шла баталия не на жизнь, а на нервы. Я стал так, что заметить меня было сложно, но мне было видно всех участников сцены в большое зеркало. Так односторонне состоялось знакомство с моей партнершей.

Юля оказалась прекраснейшим голубоглазым созданием с целой копной золотых волос. К сожалению, оказалось создание это было абсолютно лишено мозгов. Вспыльчивая, сумасбродная, с огромной жаждой славы и амброзии с киноолимпа, она была не девочкой, а «карой Господней».

В момент моего появления Юля сидела перед зеркалом, размазывала по лицу слезы, смешанные с гримом, топала ногой и истерично вопила:

– Не хочу этот дурацкий грим! Он меня уродует!

Ольга стояла рядом, облокотившись о столик, и пыталась ее облагоразумить:

– Юля, пойми, в сценарии ясно сказано, Алла не красавица. Она обычная, усредненная старшеклассница…

– А я не хочу быть обычной! Косметика должна подчеркивать красоту, а не превращать меня в деревенщину!

– Юля, это не игрушки. В сценарии…

– Плевала я на сценарий! Пусть переписывают!

– Это невозможно, рухнет весь сюжет.

– Плевать на сюжет!..

Ольга повернулась к ней спиной и тут заметила меня. На мгновение на ее лице появилась обреченность, которая сразу же сменилась раздражением. Проигнорировав эмоции режиссера, я вручил ей деньги и пирожки.

Юля была занята пререканием с гримером и не заметила мой маневр, когда я бесшумно подкрался к ней со спины. Я наклонился и слегка приобнял ее за плечи. Она перевела злой взгляд на зеркало, но увидев мое отражение, моментально схватила пуховку и запудрила следы слез. Повернула ко мне лицо и продемонстрировала в улыбке зубы.

Бог мой! Мало что истеричка, еще и кокетка!

– Юля, прости, но ты неправа. Если ты появишься в первом же кадре сногсшибательной красавицей, через пять минут зрители привыкнут и перестанут замечать твое очарование. Сыграй простушку и, когда ты потом неожиданно превратишься в прекрасную принцессу, все будут в шоке. Мужчины будут визжать от счастья, а женщины рвать на себе волосы от зависти!

– Правда? – Юля вопросительно посмотрела на Ольгу.

– Разумеется, – подтвердила та, заинтригованная моей агитацией.

Юля стрельнула в меня взглядом.

– Ты кто?

– Твой партнер, – я постарался изобразить улыбку демона-искусителя.

– Ладно, гримируйте быстрее, не то весь день потеряем, – великодушно разрешила Юленька.

Я поспешил к выходу, Ольга успела незаметно пожать мне руку и шепнуть «Спасибо».

На улице Леха по своей привычке подпирал стену.

– Привет, – я присел рядом. – Послушай, может, это, конечно, не мое дело, но что это с Юлей все так возятся? Она что, звезда первой величины?

– Звезда… – Леха улыбнулся и выпустил струйку сигаретного дыма.

– Вбила себе в голову, что хочет быть актрисой. Папаша ее из нуворишей с ней носится как с ящиком золота: слово дочечки – закон. Она сама перерыла все сценарии… А Ольга с Верой как раз подали заявку на съемку. Денег на фильм, естественно, не оказалось, ну им и поставили ультиматум: вы снимаете мою дочь, я плачу. Сам знаешь, кто деньги платит, тот любую партитуру закажет.

Из гримерной появилась процессия, возглавляемая Юлей. В белой ночной сорочке, с распущенными волосами, даже со злосчастным гримом, она казалась прелестью… Если бы не мелькавший периодически оскал малолетней хищницы.

Леха вскочил на ноги и помчался в павильон. Когда персона грата прибыла, софиты уже были включены.

Ольга, попав в свою стихию, стала как всегда деятельна, и в считанные секунды успела всем выдать распоряжения. Следуя им, Юлю подхватили под белые руки и уложили на кровать. Художник картины живописно укрыла ее простыней. Ольга махнула рукой, мастер по спецэффектам повернул рычаг – Юля, лежа, воспарила над кроватью и зависла в воздухе. Поворот рычага обратно, и она плавно опустилась на свое ложе.

## Глава 9

Глаза Ольги засветились возбуждением:

– Отлично… Первая камера остается здесь. Вторая… Ребята, передвиньте немного рельсы. Так… Олег, возьмешь снизу. В момент взлета проследишь за Аллой, потом отъезд и покажи зависание. Леня… Еще один источник света за первую камеру. Тень уберите… Аллына мама, внимание! – Ольга бегала и командовала, как опытный, но нервный полководец перед сражением. – Вы подходите к Алле, будите ее: «Алла, проспишь!». Алла открывает глаза, щурится от солнечного света. Вы поворачиваетесь, идете к двери. Алла… Юля! Я к кому обращаюсь? Алла смотрит вслед матери. Переведешь взгляд на первую камеру. Улыбаешься, потягиваешься. Ты в легком напряжении… Александр Юрьевич, тут вы ее плавно поднимаете. Мама Аллы, вы неожиданно о чем-то вспоминаете. Фраза: «Да, чуть не забыла…», начинаете поворачиваться. Александр Юрьевич, резко опускаете. Мама Аллы сердито: «Кровать сломаешь! Здоровая уже, а все прыгаешь…». По тексту все понятно?

Ольга обвела всех задействованных персон взглядом. Кивнула сама себе и приступила к перекличке:

– Внимание! Свет?

– В порядке, – отозвался Леха.

– Отлично, – подтвердил Олег.

– Звук?

– Норма, – отрапортовал из кабины звукооператор.

– Тишина в студии! – Ольга уселась в свое режиссерское кресло и крепко сжала подлокотники. – С Богом, ребята… Мотор!

Виктор сунул в объектив хлопушку:

– Кадр двадцать шесть, дубль один!

Я сидел, затаив дыхание, и с непонятным трепетом внимал, как делается кино. Леха с Олегом истязали свои камеры, закрепленные на тележках. Актриса, исполняющая роль Аллыной мамы, потрясла Юлю за плечо… Взгляд… Поворот головы… Взлет и падение…

– Снято… – Прокомментировала Ольга скучным голосом.

Посмотрела на Леху. Тот высунулся из-за камеры, скривил лицо и пожал плечами.

– Ребята, еще раз с начала. Пожалуйста, Юля, пойми: ты просыпаешься, светит солнце… Ты вообще самый счастливый человек в мире – ты умеешь летать! Нельзя же так безэмоционально. Я прошу улыбаться, а не говорить «сыр». Улыбаться от души, понимаешь?.. Все готовы?

Юля, как ошпаренная, вскочила с постели.

– Вы мне так позвоночник сломаете! Твердо ведь!

Теперь я рассмотрел приспособление, при помощи которого изображали левитацию, – узкая доска, выдвигающаяся при помощи двух упоров.

Ассистент режиссера прикрыл доску вчетверо сложенным одеялом. Уложили Юлю на место.

– Мотор!

– Кадр двадцать шесть, дубль два!

Что на киношном языке означает: «Наша песня хороша, начинай сначала».

Юля натянуто улыбнулась, неуклюже потянулась и во время «левитации» грохнулась, правда на постель, а не с постели.

– Стоп!

– Я не виновата! – Взвилась Юленька намного эффектнее, чем во время постановочного полета. – Доска узкая, а одеяло скользит.

– Кто-нибудь, да хоть гвоздями его прибейте!.. – Сквозь зубы пробормотала Ольга и наклонив голову, прикрыла рукой глаза.

К стуку молотка, к моему удивлению, прибавились непонятные звуки, доносящиеся из моего живота. Стараясь не шуметь, я достал из свертка пирожок. То ли пирожки с капустой были очень вкусные, то ли я слишком голоден, но за первым последовал второй, и я с трудом удержался, чтобы не заняться третьим… Жевать окончил вместе с командой:

– Мотор!

– Кадр двадцать шесть, дубль три! – Высказался Виктор.

Мне стало чрезвычайно любопытно, насколько сложной должна быть эта сцена, если Юля с третьей попытки не может ее осилить? Я был ближе к тревоге, чем к иронии, ведь вскоре мне предстоит оказаться в ее шкуре. Осторожно, чтобы никому не мешать, я выглянул из-за второй камеры.

Актриса, играющая Аллыну мать, как раз шла к выходу, и первая камера следила за ее передвижениями. Юля инфантильно поворачивала голову, и тут наши глаза встретились. Дальше пошло, как по маслу: она потянулась и «взлетела» с такой улыбкой, что, кажется, влюбилась во весь белый свет.

– Снято! – Ольга возбужденно вскочила на ноги. – Юля, молодец! Великолепно! – Придя в себя, она посмотрела на часы и объявила уже спокойным голосом. – Так, ребята, обеденный перерыв. Кому в столовую, вперед, но не задерживайтесь. Кого устроят пирожки, присоединяйтесь.

Ольга выложила свои припасы, Леха добавил пару бутербродов. Почти никто не променял коллектив на манну столовскую и импровизированный стол-газета, расстеленная прямо на какой-то коробке, быстро заполнилась провизией. Ольга, взгромоздившись в свое кресло, укусила пирожок. Я откупорил бутылку «Колы» и подал ей.

– Ребята, имейте ввиду, сегодня еще не съемки, а так, раскачка,– обрадовал группу жующий режиссер. – Дальше график будет напряженный. В церкви у нас завтра четыре сцены, приблизительно двадцать три кадра, но снять придётся за один день. Так что завтра будем…

– Но я ненавижу пирожки с горохом! – Возопила Юля с ненавистью глядя на надкушенный пирожок в собственной руке.

Ольга вздрогнула от крика и опустила глаза.

– Ребята, накормите чем-нибудь ребенка.

После того как ребята угостились из моего свертка там осталось только два пирожка, я с улыбкой преподнес их Юле:

– Может с капустой?

Эта растяпа вернула мне улыбку, укусила пирожок и вывалила начинку себе на сорочку. На белом материале расплывалось рыжее жирное пятно.

Ольга напряглась и сразу как-то обмякла. Повернулась к своему ассистенту.

– Галя, переоденешь ее для сцены тринадцать, а это пусть подготовят для первых кадров.

Юля невозмутимо дожевала обед и ушла переодеваться. Вернулась уже в кофточке и юбке до колен, явно смущенная ее столь несовершенной длине, не позволяющей любоваться стройными ногами. Но что поделаешь, в отличие от исполнительницы главной роли, героиня фильма была отнюдь не модницей.

Пока Ольга металась, объясняя Юле, что надо делать, я решил приобщиться к операторскому искусству. Леха не имел ничего против и позволил мне посмотреть в окуляр с условием: «Руками ничего не трогать». По тому, что я видел в узком, обрезанном кадром поле, было ясно, что в лице Ольги пропадает актриса. Она не просто объясняла, а показывала для наглядности, причем не схематично, а вплоть до дрожания ресниц и слез на глазах.

– Понятно? – Ольга вернулась в кресло. – Готовы?

Я ускоренно уступил Лехе его законное место за камерой.

– Тишина в студии!.. Мотор!

– Кадр шестьдесят четыре, дубль один!

Юля спрыгнула с подоконника, закрыла окно и пошла к столу. Включила лампу, села на кровать. Все это она проделала с железным лицом примитивного робота. Ольга прикрыла глаза рукой и сквозь пальцы разочарованно наблюдала за происходящим.

Юля открыла медальон, висевший у нее на шее… И тут что-то изменилось: ее губы задрожали. Если это и не было выражением страдания, то, по меньшей мере, походило на крайнюю степень растерянности и смущения.

– Опять я сделала зло… Мне больно думать… Но ты никогда бы не смог полюбить такую… – Фраза давалась ей с явным трудом, она буквально выдавливала из себя слова, и вдруг бросила резко, с вызовом. – Ведьму!

Ее щеки раскраснелись, на глаза набежали слезы, она бросилась лицом в подушку и затаилась.

– Снято! – От избытка чувств Ольга подбежала к Юле, сгребла ее с постели за плечи и принялась с восторгом трясти. – Я даже не ожидала! Молодчина! Великолепно!

Юля победно улыбнулась. Проходя мимо меня, она уронила открытый медальон. Как джентльмен, я поспешил его поднять и вдруг увидел внутри исполненный маслом… мой портрет. Юная Клеопатра давала понять, что эта игра была для меня.

Итак, она предлагает партию в «кошки-мышки», где незавидная роль грызуна отводилась мне. Ну что же, в качестве эксперимента, можно попробовать.

## Глава 10

В столовой я остановился посреди зала с подносом, уставленным снедью, в руках, и выискивал глазами свободное место. Легкий полдник на газете, конечно, вещь приятная, но ближе к вечеру не только мой организм попросил дозаправки. Вся наша группа сбилась за тремя составленными вместе столами. Вера, заметив меня, поманила рукой и указала на место между собой и Ольгой.

Ольга и тут работала: на голове наушники, в правой руке авторучка, которой она быстро писала на покрытом помарками листе, в левой ложка – она еще умудрялась есть суп.

Вера протянула через меня руку и стащила с Ольги наушники.

– Эй, Гай Юлий Цезарь, ты это прекращай!

Ольга оставила ложку и подняла вверх указательный палец. Написала еще пару строк, отложила письменные принадлежности и стала похожа на нормального обедающего человека.

– Вера, прочитаешь. Мне пришла в голову гениальная мысль: почему бы не увеличить на пару эпизодов роль Демона? Интересный психологический ход, больших затрат не потребуется. Я думаю, даже в смету утрясем…

Вера поморщилась.

– Отдохни немного… – И обратилась ко мне. – Женя, у тебя такая внешность, девушки не преследуют?

Я вспомнил Анжелу и совсем некстати развеселился.

– Нет. Они убеждены, что у меня ориентация на меньшинство.

– Надеюсь, убеждены беспочвенно? Иначе это непростительная растрата генофонда,– совершенно серьезно философствовала Вера.

– Ты кинодраматург или селекционер-любитель? – Вовремя, поскольку я почувствовал, что стремительно краснею, вмешалась Ольга.

На другом конце стола щебетала Юленька, заливаясь бубенцовым смехом. На меня она демонстративно не обращала внимания, но меня это задевало меньше всего.

За остаток дня успели снять еще три сцены, правда, совсем маленьких. Юля, что называется, была в ударе. Самое большее делали два дубля, причем не из-за Юлиных проколов, а из-за желания Ольги довести каждый сантиметр пленки до идеального состояния. Когда отключили освещение, я был уставшим от безделья, но невероятно довольным, поскольку теперь хотя бы знал, что меня ожидает.

Я вышел из павильона и, наслаждаясь прохладой весеннего воздуха и легкими сумерками, не спеша направился к проходной. Рядом с воротами, будто из-под земли, возникла Ольга.

– Домой? Подожди минуту. Виктор отвозит Юлю, это почти что по пути, так что тебя захватят.

– А вы?

– Завтра тяжелый день, надо еще немного подготовить разные мелочи. Кстати, для тебя опять нет работы. Можешь…

– Я обязательно приду!

– Договорились. Я предупрежу Виктора, чтобы заехал.

Я провожал взглядом режиссершу. Она что, действительно из железа?! В душе слегка вздыбилась волна беспочвенного раздражения.

Когда жигуленок притормозил рядом со мной, Юля уже находилась в нем. Она расположилась на переднем сиденье возле Виктора. Мне пришлось сесть сзади. Всю дорогу Юля ехала спиной вперед и развлекала меня целым сборником анекдотов. Ее очень забавляло, что я раньше не слышал этого фольклора. Не хватало еще, чтобы в Центре снабжали информацией подобного рода!

Я вышел из машины у своего дома, прощаясь, махнул рукой оставшейся парочке и направился к подъезду. Остановил меня нерешительный женский голос:

– Женя!..

Я оглянулся. Ко мне осторожно приближалась Анжела.

– Женя, это ты?!

На ее лице было столько недоумения, что я не удержался и воспользовался своим примитивным пониманием человеческого юмора:

– Нет, Ален Делон. Заходи в гости.

– А можно?.. – Нерешительно протянула Анжела, продолжая ощупывать меня взглядом с ног до головы.

– Почему бы и нет? – Меня начала веселить ее робость.

В квартиру Анжела вошла едва ли не испуганно оглядываясь, словно впервые посещала мой холостяцкий приют.

Желая сделать королевский жест, а заодно примерить имидж рачительного хозяина, я нащупал в серванте начатую бутылку коньяка и водрузил на стол.

– Ого! – Оценила этикетку Анжела и прибавила к сервировке коробку шоколадных конфет. – За тебя! – Она сделала глоток, самообладание возвращалось к ней вместе с румянцем на загорелых щеках.

– Где ты пропадала?

– Отец взял путевку на море, а сам срочно в командировку в Питер укатил. Пришлось мне сестру везти. За этими малолетками глаз да глаз нужен, так что я не столько отдохнула, сколько нервы себе истрепала… Ты лучше о себе расскажи. Снимаешься?

– Еще нет. Сегодня первый съемочный день, но для меня погода не подходит. Работаем пока в павильоне, а мои сцены почти сплошь натура. Жду, когда лето разойдется.

Глаза Анжелы лихорадочно блестели. Она явно хотела что-то спросить, но не решалась.

– Можно еще? – Указала взглядом на коньяк.

Я наполнил ей рюмку, заодно подлил себе и принялся полоскать язык в ароматной жидкости. Одним глотком Анжела выдула содержимое рюмки и выдохнула:

– Жень, ты не мог бы попросить за меня? Ну хоть какую роль, хоть малюсенькую?..

Я пожал плечами.

– Надо узнать. Может в другой группе. У нас, понимаешь, большинство подростки…

– Детский фильм, – разочарованно протянула Анжела.

– Не детский и даже не о детях. Мистика. История маленькой ведьмы. Ты, наверное, ее видела, актриса со мной в машине ехала.

– На переднем сидении? Красивая, но я-то эффектнее! Почему меня никто не замечает? – В голосе сквозила обида.

Я вспомнил Ольгу и не сдержал улыбки.

– Красивая… Только ее красота в сценарий не вписывается. Ольга просто измучилась…

– Ольга?

– Да. Наш режиссер.

– А Ольга красивая?

Я честно вспомнил и проанализировал лицо режиссерши.

– Скорее симпатичная, но чересчур суровая.

– Понятно, – Анжела скривилась, словно ела не шоколадную конфету, а лимон без сахара. – «Синий чулок». Терпеть не может рядом с собой красивых женщин, подсознательно воспринимает всех как своих соперниц и старается задавить уровнем интеллекта. И, наверняка, успела по уши в тебя влюбиться.

– Кто?! Ольга? Ну уж нет! Она для всяких там влюбленностей слишком деловая.

Анжела посмотрела на меня с жалостью.

– Женя, я уже два года изучаю психологию. Этот психотип мне хорошо знаком. Если влюбится «синий чулок», никто даже не заподозрит. Они очень самокритичны и могут полностью владеть своими чувствами. Такая скорее всю жизнь останется одна, чем рискнет выставить себя на посмешище. Да что мы все о ней да о ней? Можно взять твою руку?

Я не понимал, что со мной происходит, но сама мысль, что Ольга могла в меня влюбиться, почему-то меня очень тешила.

Не дождавшись ответа, Анжела потянулась через стол, завладела моей рукой и пристально посмотрела в мои глаза. Один локон упал ей на лицо. Должно быть, это совместное действие коньяка и моей задумчивости, но я наклонился и поправил ей волосы. В следующий момент Анжела резко склонилась и впилась поцелуем в тыльную сторону моей ладони.

Я обалдел от неожиданности и вырвал руку из захвата.

– Э-э! Ольга! – Сам не понимаю, почему именно это имя слетело с моего языка.

Анжела изучающе меня рассматривала.

– Ладно… Пойду я, – она вздохнула. – Пора мне. Можно будет на днях зайти?

Провожая ее до дверей, я согласно кивнул головой.

Жуть. На меня навалилось ощущение нереальности. Впервые с понятием «сновидение» я столкнулся здесь, на Земле, но мне начало казаться, что все происходящее лишь снится мне. От таких мыслей недолго и расклеиться. Еще начну сомневаться, был ли Центр на самом деле, являюсь ли я межгалактическим разведчиком или это приступ паранойи.

Чертовски захотелось проснуться, но поскольку я все же понимал степень невыполнимости этого желания, то попросту завалился спать.

## Глава 11

Когда утром мы приехали на очередной объект, то есть к церкви, у ее дверей уже толпилась живописная группа людей разных возрастов.

– Сегодня праздник? – Поинтересовался я у Виктора.

– Не-а… Статисты.

Церковь внутри преобразилась благодаря кинооборудованию. Разложенные по полу рельсы, расставленные тут и там кран-стрелы, штативы, осветительные приборы, кинокамеры вносили в торжественную атмосферу христианского храма привкус урбанизированного язычества.

Ольга, осунувшаяся, но резвая, бегала, отдавая сдавленным шепотом последние указания. Священник – благообразный старичок в простой рясе, сидел на табурете за камерой и внимательно следил за деяниями режиссера.

– Молодцы, вовремя, – прокомментировала наше появление Ольга. – Женя, на сегодня свободен. Сядь за камеру и не мешай, – (как вежливо! Кажется, она действительно в меня влюбилась и очень рада видеть!) – Юленька, быстро в гримерную.

– Куда? На студию опять ехать?!

– В фургон на заднем дворе…

Ольга провела взглядом Юлю, опустилась в свое неизменное кресло и расслабилась, прикрыв глаза рукой. Тут же рядом с ней возникла Вера.

– Ольга, я не могу позволить, чтобы ты так гробилась!

Ольга слегка раздвинула пальцы и сквозь образовавшуюся щелку устало на нее посмотрела.

– Вера, конкретнее.

– Ты сегодня сколько спала?

– Не имеет значения…

– Имеет. Забыла, так я напомню: два с половиной часа! Последний раз по-человечески, если это, конечно, по-человечески, поела вчера в столовой. Последний раз…

– Шпионишь?

– Нет! – Вера рассердилась. – Не шпионю, а просто не хочу, чтобы ты картину завалила. Ты же скоро загнешься!

– Не волнуйся, сильная. Вытяну.

– Ноги ты скоро вытянешь! Оля, тебе только двадцать пять…

– Двадцать шесть! – С вызовом уточнил режиссер.

– Через полгода будет, если доживешь! – Так же вызывающе поправила Вера. – Это не последний твой фильм. Ты же к концу съемок можешь стать просто талантливым инвалидом. Я отказываюсь с тобой работать. Все!

– Не горячись, – Ольга явно шла на примирение. – Сама же прекрасно знаешь, церковь дали только на один день, и так едва удалось разрешение в епархии получить… Обещаю, сегодня приеду домой и основательно высплюсь.

– Ха! Ха-ха! Три раза. Это в общаге? Выспишься? Не рассказывай хоть мне сказки. Вот что, вечером забираю тебя к себе и…

– Не сходи с ума. У тебя одна комната, муж и ребенок. К тебе на голову, что ли?

Я посчитал своим долгом вмешаться.

– Простите, я не подслушивал, но слышал. Ольга, осмелюсь предложить: у меня две комнаты, и я один. Если вы не против, к вашим услугам.

Вера смотрела на меня изумленно. Ольга с жалостью, как на ненормального. Наконец, ответила:

– Господин Демон, давайте условимся: вы не будете делать, а я принимать идиотских предложений.

– Даю слово джентльмена: вести себя корректно, к тому же вы могли убедиться, что можете чувствовать себя в полной…

– А что скажут соседи? – Перебила она меня.

Я несколько завис от такого вопроса. Мне-то откуда знать, что они говорят в таких случаях?!

– Мне плевать, но если вас смущает…

Ольга рассмеялась и хитро посмотрела мне в глаза.

– А сам ты не боишься?

– Чего?! – Она буквально меня ошарашила этим заявлением.

– Пока я молчу, но ведь могу и задавать вопросы… – Ее глаза больше не смеялись, а выражали печальную задумчивость. – Сдается мне, мил человек, ты совсем не то, за что себя выдаешь…

Я медленно погружался в состояние близкое к летаргии.

– С чего вы взяли? – Выдавил с трудом.

– Чувствую… – Она тут же вскочила на ноги, поскольку вошла Юля. – Ребята, по местам!

Надо быть поосторожнее с этой режиссершей! Хотя она обо мне полностью забыла и, вполне возможно, совсем не то имела ввиду.

Настоящий священник с интересом рассматривал появившегося лжебатюшку – облаченного в ризы актера.

– Внимание! Тишина! Мотор!

Все команды, даже звук хлопушки, несмотря на акустику храма, звучали приглушенно – устраивать здесь шум казалось дикостью. «Священник» с Аллой прошли от входа к алтарю. Алла упала в обморок, «священник» растерянно остановился.

Съемку на минуту приостановили, Виктор сунул в объектив хлопушку и объявил следующий кадр. За всем этим лицедейством внимательно следили седоусый мужчина – оператор комбинированных съемок и похожий на студента-переростка парень. Как мне объяснили, последний был талантливым постановщиком спецэффектов и компьютерной графики.

– Снято! Ну как? – Вяло поинтересовалась у седоусого Ольга.

– В общем, неплохо. Только, девушка, как вас зовут?

– Юля, – Юленька расплылась в улыбке.

– Вот что, Юля, не могли бы вы в обморок падать поестественнее?

– Но тут ведь твердо!

– Золотая моя, искусство требует жертв. Я не прошу вас при падении переломать себе все кости. Но вы же теряете сознание, а не на отдых располагаетесь.

– Еще раз, – подытожила Ольга. – И в следующем кадре, Юля, пожалуйста, больше страсти. Понимаешь, для тебя это последний шанс вернуться к Богу и в священнике ты видишь не просто человека в рясе, а Его представителя на земле. Ясно? Виктор, прошу.

Юля обиженно вернулась в исходную позицию. И… проявив максимум амбиций, завалила съемку.

На Ольгу было страшно смотреть. Она достала из кармана пачку «Примы» и, постукивая сигаретой по пачке, ощупывала Юлю взглядом голодного людоеда, раздумывающего, с какой стороны сподручней будет надкусить жертву.

Истинный священник напрягся при виде курева, но делать замечание ему не пришлось. Ольга встала и направилась к выходу, бросив по дороге:

– Пять минут перерыв.

Я, воспользовавшись моментом, подобрался к Юле.

– Юленька, что с тобой?

Она обозлилась:

– Что вы ко мне все прицепились?! Ей все не нравится. Выискалась актриса из Погорелого…

Я сочувственно покачал головой, к счастью, моих познаний хватило для довольно глупого аргумента:

– Ах, Юленька… – Я обласкал ее взглядом деградировавшего принца крови. – Всему виной эмансипация…

– Точно! Она же настоящий мужик в юбке!

Юля, как всегда неправильно понимала собеседника. Пришлось приложить максимум усилий, направляя ее размышления в нужное для дела русло.

– Разве только она? Вот раньше женщине ничего не стоило упасть в обморок… Они делали это так часто и так искусно, что мужчины вынуждены были верить: да, это слабые существа…

Юля смотрела на меня с большим подозрением.

– Сейчас нет нужды драться из-за прекрасной дамы на дуэлях, – продолжал заливать я. – Но иногда хочется думать, что рядом с тобой хрупкое, нуждающееся в твоей защите, создание… – Подкрепляя свои слова действием, я мечтательно закатил глаза.

Неизвестно, сколько бы мне пришлось выдерживать паузу в столь неудобной и глупой позе, так как заготовленная на скорую руку тирада закончилась, и я совершенно не представлял, что говорить дальше. Но, к счастью, подоспела Ольга.

– По местам!

Я не спеша отошел от Юли, предоставляя свою пассию в руки более жесткого наставника.

– Оля, а почему Демон и Алла к Богу? Просто тебе так захотелось?

Ольга едва не открыла рот от изумления, явно не ожидая подобного вопроса от Юли.

– Я здесь ни при чем. Алла и Демон любят друг друга, и не просто любят, а на протяжении многих веков. Настоящая любовь – есть дар Божий, между кем бы она ни была. Так что они изначально на пути к Богу.

Не знаю, поняла ли чего Юля, но она с умненьким видом тряхнула головой и с досадой сказала Ольге:

– Так бы сразу и объяснила… Снимаем, что ли?

После того как Юля успешно упала в обморок (успешно для фильма, но не для собственного здоровья, ибо не рассчитав движения, она хорошенько стукнулась головой об пол и, к величайшему удивлению всех присутствующих, не вскочила с воплями!), Ольга окаменела от напряжения. Каждая новая секунда сьемок, не принесшая неприятностей, была бальзамом, под воздействием которого трепетала израненная душа режиссера.

Юля переиграла саму себя. Когда она схватила «батюшку» за полу ризы и, стоя на коленях, молила о помощи, я едва не прослезился. А судя по лицу игравшего с ней актера, тот чувствовал себя порядочной сволочью из-за того, что не может оградить от всех невзгод, земных и потусторонних, этого ангела воплоти, с такой беспомощностью мечущегося у его ног.

– Снято! – Глаза Ольги лихорадочно блестели, но сама она как будто выползла из-под пресса.

Юля же, напротив, благоухала, чувствуя себя по меньшей мере спасительницей мирового кинематографа.

Именно в тот момент мне стало жаль Ольгу. Мне захотелось сделать все возможное и невозможное, чтобы с моей стороны хотя бы частично компенсировать нервы, затраченные Ольгой на Юлю.

## Глава 12

После Юлиного триумфа в отснятом эпизоде, Ольга объявила перерыв на обед. Все расположились возле студийных фургонов на заднем церковном дворике. Нина Васильевна, попросту тетя Нина, размахивала половником над ведерным термосом и честила на чем свет стоит директора студии, Ольгу как режиссера и кино, как искусство в целом:

– Совесть иметь надо! Я вам не девочка на побегушках! Привези, Бог знает куда, да еще и простынет все, пока эти примадонны соберутся!

В этой тираде выражалась вся «любовь» работников студийной столовой к выездам вслед группе.

Мы молча по очереди принимали свои миски с супом. Благо, тетя Нина в своем пламенном монологе никого из нас конкретно не поминала, так что ее высказывания нас особо не трогали.

Держа в руках тарелку и хлеб, я сел возле Олега и привычно окинул взглядом нашу группу. Юля, как всегда, – центр вселенной… А вот режиссера не видно. Я поискал ее глазами и стал свидетелем почти забавной сцены. Ох уж эта деятельность нашей режиссерши! Согнав съемочную группу на обед, она решила проинструктировать статистов для следующего эпизода, но переполнила чашу терпения своего соавтора. Теперь Ольга почти отбивалась от нападающей, словно фурия, Веры.

С места, где я сидел, слов было не разобрать, но жестикуляция говорила о боевом настроении обоих противников… На этот раз сдалась Вера. Сунув Ольге в руку пирожок, она, разъяренная, присоединилась к нашей компании и, не произнеся ни слова, выхлебала тарелку супа, будто расправилась с кровным врагом.

Оставшиеся сцены снимали до позднего вечера. Правда, сразу после обеда пришлось вытаскивать камеры на улицу, чтобы отснять кадры перед входом. Ольгу раздражала необходимость терять время на таскание оборудования. Но утром было рано, а вечером – поздно. Если решили снимать при естественном освещении, не стоит пенять на Господа, что Он устроил сутки так, а не иначе.

Юля, естественно, дала всем прикурить. Периодически Ольга просто хватала ртом воздух, не находя слов. Особенно трудно Юле давалась сцена, где Алла сидит с блаженным, мечтательным видом у изображенного распятия. У Юли получалось все что угодно, лишь не блаженство. Сквозь все ее поднятые к потолку глаза и кривые полуулыбки явно пробивался отпечаток юного циника.

По выражению Ольгиного лица я понял: еще немного, и она начнет биться головой о стену. После очередного полушипения-полустона: «Стоп!..» – я решился на отчаянный поступок. На виду у всех я подошел к сидящей на коленях распсихованной Юле, по-рыцарски преклонил колено у нее за спиной, приобнял ее за плечи и жарко зашептал прямо в ухо:

– Юленька, солнышко! Если ты меня хоть немножко уважаешь, сделай, что тебя просят. У меня просто сердце обливается кровью, когда я вижу, как тебя мучают. Но Ольга не оставит тебя в покое, пока не навьет веревок из твоих ранимых нервов…

Когда я встал на ноги, сразу столкнулся глазами с Ольгиным изучающим взглядом, но, как я надеюсь, выдержал его достойно.

– Виктор, командуй, – Ольга первая отвела глаза.

– Но… – Недоуменно начал Виктор.

– Тишина! Мотор! – Не слушая его возражений распорядилась Ольга.

Я тем временем, не слишком полагаясь на силу словесного внушения, пробрался за вторую камеру, в объектив которой Юля направляла свои «блаженные» взгляды, и принялся гримасничать, изображая по очереди тоску, раскаянье, гнев. Насколько я видел краем глаза, у Ольги заметно повысилось настроение.

– Стоп! Всем спасибо, – Ольга встала, зажала зубами сигарету и уже от дверей сообщила. – Пять минут перекур, и собираем вещи.

Оглянулась на священника, который все это время сидел на табурете, временами поглядывая на Ольгу уставшим, осуждающим взглядом.

– Вы уж простите, ради Бога, что так задержали…

Не знаю, что меня толкнуло, но я пошел за ней. Ольга остановилась у какого-то подсобного строения за церковными воротами. Ее лицо было ясно видно в свете фонарей, окружающих церковный дворик со всех сторон.

– Женя, большое спасибо. – Она подкурила сигарету.

– За что?

– Не притворяйся. Ты уже не впервые заставляешь Юлю работать. Судя по всему, ты имеешь на нее большое влияние… Гипноз или просто сила внушения?

– Да что вы, просто… – Договорить я не успел.

Лицо Ольги стало стремительно зеленеть, сигарета выпала из руки. Спасла моя реакция: я вовремя подхватил своего режиссера, точнее, ее безвольное тело, падающее на землю. Обморок продолжался не менее пяти минут. Все это время я держал ее на руках, растерянно оглядываясь, не решаясь никого звать и тем не менее абсолютно не соображая, что в таких случаях делать. Но, как говорят православные земляне, слава Богу, ее глаза открылись, и Ольга вяло улыбнулась.

– Что с тобой? Давно это?

– Нет… Просто устала… Извини, поставь меня наземь, пожалуйста… – От слабости она едва слышно лепетала.

Как ни странно, этот умирающий голос здорово меня рассердил.

– Так, сейчас же едем ко мне!

– Не сочиняй, – судя по тону, решимость к ней возвращалась вместе с сознанием.

Мне не оставалось ничего делать, как прибегнуть к банальнейшему шантажу:

– Мы сейчас поедем ко мне и сделаем это максимально тихо. В этом случае никто не узнает, где ты провела ночь. Если не поедешь, то расскажу о твоем обмороке Вере.

Видимо, последняя угроза испугала ее не на шутку.

– А если поеду, обещаешь молчать? И…

– Обещаю. И никаких «и». Перестаньте трястись за свою неприкосновенность. Вы сегодня не в той форме, чтобы кому-либо пришло в голову за вами приударить.

Ольга, хотя уже и могла идти, на ногах стояла не твердо, пришлось ее поддерживать, пока мы не добрались до машины. Усадив ее на заднее сидение, я вернулся в церковь и, не вдаваясь в подробности, делегировал бразды правления в Верины руки. Еще повезло, что Юленьку уже увезли домой.

– Хорошо, – Вера сунула мне в руку клочок бумаги с номером телефона. – Здесь связь не берет. Приедешь домой, пожалуйста, позвони моему мужу и скажи, что я задержусь, пусть не волнуется. Спокойной ночи.

– Спокойной… – Ее прощальная лукавая улыбка нисколько меня не занимала.

Попав в свою квартиру, я первым делом втащил Ольгу на кухню. Создание я основательное, и если уж мне приходится каждый день принимать пищу, предпочитаю, чтобы она была качественной. Я достал из холодильника кастрюлю с куриным супом, который только сегодня утром состряпал по кулинарной книге, и поставил разогреваться на газ.

– Женя, не выдумывай. Мне только чашку кофе…

– Голуба, – я воспользовался лексиконом бабульки-стража студии. – Командовать будете на съемочной площадке, а здесь пока я хозяин. Пить кофе на ночь – преступление против здоровья… – Я вытащил из ее рук уже размятую сигарету. – И никаких курений, пока не поужинаете!

Подав ей наполненную тарелку, направился в ванную, попутно исполнив в коридоре Верину просьбу. Кажется, с мужем ей повезло… или не повезло… Не знаю, как бы я сам отнесся к телефонному звонку в двенадцатом часу ночи, когда незнакомый мужской голос сообщает, что жена будет еще не скоро.

Включил воду. Задумался, взвешивая в руке пакет морской соли и флакон с ароматическим экстрактом. В конце концов решил устроить Ольге комбинированную ванну. Не удержавшись, булькнул туда же геля для пены. Купальня получилась просто царская!

Когда я зашел на кухню, Ольга уже заканчивала ужин.

– Ванна готова. Полотенце чистое. Там же моя футболка совершенно новая, спать будете в ней, – заметив в ее глазах протест, сердито продолжил, не позволяя себя перебивать. – В спальне постелено. Я ухожу в зал и до утра не высунусь. Проснетесь, не забудьте разбудить меня. Мне показалось, вы отрицательно относитесь к моим выходам не через дверь. Так что не заставляйте повторять!

– Есть, сэр! Какие еще будут распоряжения? – Спросила насмешливо.

Я невольно улыбнулся.

– Отдыхайте и ничего не бойтесь.

Я завалился на диван, укрылся прохладной простыней и задумался. Что со мной происходит? Очевидно, вместе с телом я получил и потребность о ком-то заботиться. Никогда бы не подумал, что делать это довольно приятно. Странно только, что объектом моих забот стал отнюдь не слабый образец женщины…

## Глава 13

Проснулся я, по уже укоренившейся привычке, в семь утра. Бесшумно заглянул в спальню. Ольга спала, свесив с кровати руку. Простынь сползла с ее плеч, и я почему-то решил, что моя футболка невероятно ей идет.

На кухне я занялся приготовлением завтрака. Переутруждать себя не хотелось, поэтому ограничился кофе и бутербродами с сыром и колбасой. Когда кофе сварился, я опять сунул голову в спальню.

– Ольга… Оля!..

Она сонно заворочалась. Сообразив, что так ее не поднять, подошел и потряс режиссера за плечо. Ольга потянулась, лениво открыла глаза и вдруг резко села.

– Который час?!

– Пятнадцать минут восьмого…

– Боже! Проспала! Выйди, пожалуйста…

Я пожал плечами и выполнил ее просьбу. Минуты через две из спальни в ванную пулей пролетела уже полностью одетая Ольга. Подозревая, чем эта сказка может закончиться, я закрыл спиной входную дверь. Не ошибся – если бы не я, Ольга сломя голову уже скакала бы по лестнице.

– Не пойдет. Сначала завтрак.

– Женя, я и так опоздала! – Сделала попытку сдвинуть меня со своего пути режиссер.

Серьезно?! Меня сдвинуть, если я не настроен сдвигаться!

– Не позавтракаете, вообще не выпущу из квартиры.

– Женя! – Она рассердилась. – Сейчас же пропусти!

– И не подумаю, – заметив, что она собралась пробиваться с боем, предупредил. – Физически я сильнее, так что не советую.

Сжав кулаки и скрипя зубами, Ольга прошагала на кухню, села за стол и попыталась испепелить меня взглядом. Этот взгляд не способствовал моему пищеварению, и я был не менее нее доволен окончанием трапезы. Очередную сигарету Ольга курила уже по дороге к машине.

В это утро жигуленок остановился возле школы – объекта очередных съемок. Вопреки Ольгиному ожиданию, оборудование не сгорело синим пламенем, а съемочная группа не разбежалась и даже была в полном сборе.

Школа еще работала, хотя учеников уже лихорадило в предчувствии каникул. А тут еще мы со своими камерами окончательно выбили их из колеи, превратив школьный коридор в Вавилон во время столпотворения. Младшие классы бегали как угорелые, тараща глаза и тыча пальцами в операторов, настраивающих аппаратуру. Старшеклассники чинно, стараясь не выдавать заинтересованности, прохаживались по коридору, время от времени отпуская подзатыльники путающейся под ногами «мелюзге».

Я стоял в стороне от этого проходного двора, у подоконника, наблюдая за Ольгой, кружащейся в центре этой карусели, и периодически, небрежно, с видом Голливудской кинозвезды, черкал автографы стреляющим в меня глазами выпускницам. Вдруг кто-то дернул меня за рукав. Я оглянулся и никого не заметил. Перевел взгляд вниз и не поверил своим глазам: рядом стоял настоящий ангелочек, правда в вылинявшем платьице. Огромные глаза изливали светлую печаль, пушистые белые локоны-лучики обрамляли курносое личико, пухленькие розовые губки слегка изогнулись в полуулыбке.

– Дяденька-артист, дайте мне, пожалуйста, автограф… – Мило прокартавил ангелок, протягивая мне новый школьный дневник и авторучку.

Ну как отказать такому созданию?!

– Как тебя зовут?

– Алла.

Я размашисто написал на последнем развороте: «Маленькой Алле от Демона. Учись только на «пять!», – и поставил внизу свою подпись-закорлючку.

Ангелок получил назад свое хозяйство и, пискнув «спасибо», попытался упорхнуть. Но тут… На плечо небесного создания опустилась карающая десница режиссера.

– Ты кто?

– Алла… – Ангелок испуганно заморгал.

– Сколько тебе лет, Алла? – Ольга наклонилась, внимательно изучая детское лицо.

– Шесть… Я уже в первый класс осенью пойду.

Ольга легко подхватила маленькую Аллу и усадила на подоконник рядом со мной.

– А что ты сейчас делаешь в школе?

– У меня здесь мама работает. Техничкой. Она самая главная, главнее директора, – с гордостью объяснила Алла.

– Это почему же?

– Моя мама звонит в звонок и даже директор слушается и идет на уроки.

– Алла, ты летом отдыхать поедешь? – Продолжала допрос Ольга.

– Нет, – девочка по-взрослому вздохнула. – У меня бабушки нет, чтобы к ней в деревню… – Поморщилась и махнула ручонкой. – А на море у мамы денег нет.

Мне был хорошо знаком этот оценивающий Ольгин взгляд, и я ломал голову: зачем ей в картине понадобилась маленькая Алла?

– Вот что, Алла из будущего первого класса, пошли-ка к твоей главной маме, – Ольга сняла девочку с подоконника и, крепко держа ее за руку, повела к какой-то малоприметной двери напротив школьной столовой.

Когда я пытаюсь найти ассоциацию для Ольги, в голову приходят лишь образы молниеносно перемещающихся воздушных потоков. Вот и сейчас, о чем бы она ни вела беседу, ей хватило двух минут, по истечении которых ангелок и Ольга вышли в коридор в сопровождении женщины.

Ужасающей полноты фигура, болезненно толстые ноги, оплетенные паутиной вздувшихся вен, одутловатое лицо… Не надо знать в совершенстве физиологию человека, чтобы понять: у женщины серьезные проблемы с почками. Единственное, что было общего у нее и маленькой Аллы, – это глаза, большие и светлые. Хотя у матери вместо печали они изливали непомерную тоску.

Я не слышал, о чем они говорили, только женщина кивнула головой, улыбнулась одними губами и, тяжело переваливаясь с ноги на ногу, вернулась в свою каморку.

Ольга, по-взрослому пожав девочке руку, бросилась к съемочной группе, а Алла нерешительно подошла ко мне.

– Можно посмотреть, как делают кино?

Я помог ей взобраться на подоконник. Я не мог оторвать взгляда от ангелка: ну как может это воздушное создание быть дочерью той женщины?! Скорее она ангел-утешитель, посланный несчастной для облегчения страданий.

Алла тоже поглядывала на меня с каким-то мистическим страхом. Наконец, не выдержала и спросила шепотом:

– Дяденька, ты ведь не взаправду злой?

– Почему я должен быть злым?

– Я буквы знаю. И читать немного умею даже по письменному. А ты сам мне в дневнике написал, что ты демон…

Я улыбнулся.

– Демоны бывают не только злые, но еще и несчастные…

Она поняла, что-то доступное только ей, придвинулась ближе и доверчиво, словно котенок, потерлась щекой о мою руку.

– Давай дружить… У меня никогда не было папы, а ты такой большой…

Возможно, ее печаль всему виной, но я впервые почувствовал себя настоящим демоном, неизвестно за какие грехи низвергнутым из Центра. Неизвестность была…

– Стоп! Стоп!!! – Голос Ольги вывел меня из задумчивости.

Режиссер в самых что ни есть расстроенных чувствах подошла к нашему с ангелочком окну и, делая вид, что смотрит на улицу, едва слышно попросила:

– Женя, черт возьми, ну сделай что-нибудь!..

Юля без моего присмотра опять впала в истерику. Не знаю, откуда у меня такие познания в демонологии, но я почему-то уверен: настоящий демон подходит к своей жертве только со спины.

–…Надоело! Вы издеваетесь! Вы что, специально?!.. – Буквально визжала Юленька.

– Прекрати орать! – Не выдержала душа Лехи, и он тоже повысил голос. – Тебя волоком на площадку не тащили.

– Ах так! – Пуще прежнего взбеленилась Юля. – Да если бы не я!..

Что «если бы не она» мне было абсолютно безразлично, поэтому я с чистой совестью прервал ее излияния, покровительственно приобняв ее рукой за плечи. От неожиданности Юля подпрыгнула, повернулась ко мне лицом и зло сжала губы. Так, кажется, сейчас и на меня собрались наорать. Тактику пора было менять, и я напустил на себя вид объятого гордыней Люцифера.

– Леха, тебе просто говорить, ты за кадром. Сценаристу еще проще – он ждет вдохновения. А актер вынужден порывы своей души подстраивать под график. Чтобы вы не думали, Юля – талантливая актриса, и я попрошу обращаться с ней должным образом! – Произнося свою речь, я так стрелял глазами в сторону Лехи, что удивляюсь, как он не покрылся окалиной.

Юля же рот открыла от удивления. К счастью, сценарий я читал полностью, а не только сцены со своим участием. Эпизоды, которые сегодня снимали в школе, помнил наизусть, в том числе и эмоции, которые должна была изобразить Юля. Это была отнюдь не истерика. Поэтому я понизил голос, сделав его вкрадчивым, и обратился уже к нашей примадонне:

– Юленька, твой голос не для того, чтобы кричать. У тебя ведь есть взгляд, а вокруг всего лишь люди… «Неужели ты совсем потеряла силу?»… – Многозначительно добавил я фразу из своей роли.

На Юлю стало жутко смотреть. Всем видом она напоминала принцессу крови, попавшую в компанию холопов. В целях закрепления эффекта, я улыбнулся ей еще раз и вышел из кадра мимо Лехи.

– Прости уж, брат… – Шепнул ему едва слышно.

– Да ладно… – Тоже шепотом ответил он.

Ольга все еще смотрела в окно.

– Сделал все, что смог, – тихо отрапортовал ей.

– Спасибо… – Не глядя на меня, Ольга резко развернулась и направилась на площадку. – Ребята, по местам! Первая камера?..

Ангелочек посмотрел на меня с удивлением:

– Ты наколдовал, да?

## Глава 14

Я загадочно подмигнул маленькой Алле, присел на прежнее место рядом с ней, и меня вновь захлестнули воспоминания. Автоматически следил взглядом за Юлей, при этом все глубже погружаясь в пучину моего фантастического бытия.

Рано или поздно каждый задается вопросом: «Кто я есмь?» И действительно, кто? Представитель иной, с точки зрения людей, цивилизации? Землянин во плоти, или бог весть какой гибрид? Мое тело, до того как я в него вселился, не задавалось подобными вопросами.

Кстати, если я говорю, что меня не было на Земле, это совсем не значит, что я влез в чье-то тело, как в одежду, предварительно вытряхнув из него прежнего владельца. Меня не было, но был аватар, движущееся тело. Назовите как угодно, ибо я не в состоянии объяснить это человеческим языком. Иногда мне вообще трудно подбирать слова, поскольку мы словами не пользуемся, у нас нет своего языка, у нас есть мыслеобразы. Могу сказать лишь, что снаружи это была полная имитация человека, а внутри – девственное отсутствие личности, самосознания собственного «Я». Необжитая квартира в новостройке. И таких «квартир» по Вселенной достаточно, чтобы мы могли не тревожить настоящих аборигенов.

Что же собственно, собой представляю истинный я? Интересная возможность для самоанализа. Вы видели коралловый риф? Одна ячейка – крошечное существо, одна веточка – семейка, целый риф – колония, цивилизация. Вся наша цивилизация пронизана единой нервной системой, и лишь блудный сын вернется в лоно семьи, сразу к ней подсоединяется. Естественно, мы можем существовать и поодиночке, но, как здесь кто-то заметил: человек – животное стадное, пардон, коллективное. А мы более коллективны, чем земляне, и вынуждены, что там вынуждены, просто не способны не считаться с мнением окружающих. С земной точки зрения, невероятно скучно…

Например, если бы это и было технически возможным, никакой нашей личности не пришло бы в мысль напиться до чертиков, поскольку с похмелья корежило бы всю цивилизацию. Как я уже говорил, мы лишены вкуса, обоняния и даже тактильных ощущений. У нас абсолютно другой порог восприятия. Мы можем осязать предметы как снаружи, так и изнутри. К тому же способности к телепатии, телекинезу, телепортации и прочих «теле» у нас неограниченные.

Чего же мы, мятежные, рыщем по Вселенной? Почему многие населенные планеты состоят с нами в союзе? Почему на не вступивших пока в союз планетах одиноко бродят пустые проекции, в которые в любой момент может вселиться разведчик, подобный мне? И вообще, зачем нужна разведка цивилизации, для которой ведение войн является абсурдно нецелесообразной тратой времени и сил? Нам просто не из-за чего сражаться и, вдобавок (по уровню развития, простите за нескромность), не с кем. Но все же существует такое понятие, как «Разведывательный Центр», а если он есть…

– Стоп! Снято… – В мое сознание проник голос режиссерши.

Ладно, доскажу в следующий раз, тем более, что я пока морально не готов к такому признанию.

Поскольку школа – это место, где о теле заботятся не в меньшей, если не в большей степени, чем о духе, наша группа не стала тащить с собой тетю Нину, а решила воспользоваться благами местного общепита.

Ольга объявила перерыв на обед и, видимо, не желая еще раз оказаться в моей спальне, присоединилась к коллективу. Ангелочек проявил повышенное чувство такта и, услышав куда мы собираемся, незаметно упорхнул.

Моя галантность (еще раз извиняюсь за скромность) плюс временная незанятость в съемках причиняли мне максимум хлопот. Обед я получил последним и направился к столику, где одиноко поглощала манную кашу режиссер. В школе должно быть, не совсем еще позабыли лозунг «Все лучшее – детям», и в тарелке поверх слоя манны янтарем поблескивала миниатюрная лужица топленого масла.

– Можно?

Ольга, не отрываясь от тарелки, кивнула головой в знак позволения. Я сел напротив и подал ей то, что, по моему мнению, она забыла взять – вареное яйцо.

Ольга удивленно посмотрела на меня, взяла в ладонь и тихонько сжала известковый эллипс. Ее ресницы дрогнули, будто на них упала капелька грусти.

– Спасибо… Ты даже не представляешь… В детдоме я больше всего любила сладкую манную кашу, яйцо с солью и все это запивать едва теплым чаем… – Она резко стряхнула с себя лирику и абсолютно обыденно принялась потрошить скорлупу.

В детдоме? Вот как?! Значит, я знал о леди-режиссерше еще меньше, чем она обо мне. И это уже не вопросы вежливости или элементарного неудовлетворенного любопытства. Тоже мне, разведчик выискался…

Мне не удалось надолго заняться самобичеванием, поскольку доныне не знакомое чувство стало заволакивать меня словно коконом. Я сидел совершенно ошарашенный и боялся даже пошевелиться. Вновь открытое ощущение могло здорово заинтересовать Центр, так что спугнуть его было бы непростительной глупостью.

По телу пробежала легкая истома, сердце учащенно забилось, дыхание перехватило. Словно наваждение: склоненное над тарелкой лицо Ольги начало меняться не только изнутри, но и неуловимо внешне, становясь невыразимо прекрасным. Страх, нерешительность боролись с еще большим желанием прикоснуться к ней, дотронуться и испытать щенячий, безумный восторг: я существую! ОНА существует!

Ольга допила чай.

– У тебя появилась новая специальность – укротитель Юли, – доносилось до меня как из тумана.

Слов я почти не понимал и только наслаждался звуками ее голоса.

– Женя, с тобой все в порядке? – Она обеспокоенно наклонилась ко мне.

И тут я решился. Я положил свою руку на ее и слегка погладил. Она вздрогнула, вырвала свое запястье из-под моих пальцев и окинула меня взглядом, впитавшим весь холод космического пространства.

– Я сказала, Юли, а не меня! – Ольга собрала посуду и ушла.

Ну вот! Спугнуть такое ощущение!.. Я принялся заедать досаду, пытаясь между ложками каши проанализировать: что же все-таки произошло?

## Глава 15

Перед выходом я еще раз окинул взглядом буфет. На тарелке лежало пять огромных краснощеких яблок. В школьной столовой они играли роль искушения, поскольку для яблок был явно не сезон и эти красавцы имели цену превышавшую разумную. Но мне-то что? Я вырос из школьных штанишек и потому с удовольствием ощутил в руке холодную тяжесть осеннего урожая.

Когда я поднялся на оккупированный киношниками этаж, съемочная суматоха шла полным ходом, а херувимчик появился на своем посту. Я оказался в шкуре эпического героя, обязанного разделить яблоко раздора. Вместо мифических богинь передо мной были три кандидатки: Юля, Ольга и маленькая Алла. Кому? Юле? Хм… я думаю, не стоит ее слишком баловать. Режиссерше? Вот еще! Обида за испорченное блаженство пока не прошла. Да она и не позволит забить себе рот даже золотыми яблоками в то время, когда надо командовать "сражением".

Итак, остался один претендент. Я подал яблоко Алле. Она изумленно взмахнула длинными ресницами.

– Мне?.. – Прошептала едва слышно. Девочка взяла плод, прижала к щеке и тут же с явной неохотой попыталась вернуть его назад. – Нельзя. Подарки не должны быть дорогими,– произнесла поучительно и, как бы извиняясь, пояснила. – Так мама говорит.

– А для Демона бывает дорого? – Спросил я совершенно серьезно.

Аллочка моментально усвоила информацию и выдала ответ в виде короткого слова «спасибо». Причем глаза ее благодарили гораздо больше губ. Воистину, зеркало души! Вот только благодарить должен был я за новые эмоции, которые вызвал ее трогательный жест: она крепко прижала яблоко к груди обеими рученками…

Что это со мной, в конце концов? Сплошная лирика. Должно быть переутомился. Если завтра меня не снимают (наверняка так и будет), не выйду ни за какие коврижки. В самом деле, что может предпринять разведчик в моем положении? Я имею ввиду не в общем, а в интересах Центра. Что, если не глубокий самоанализ? А на это тоже нужно время.

Н-да, совсем рассиропился. И за Юленькой совершенно перестал наблюдать. Хотя…

– Стоп! На сегодня все.

Вот тебе и на! Который же час? Ничего себе, девятнадцать пятнадцать! И не заметил. Значит, обошлись без меня. Стало даже обидно. Опять же, «хотя»…

Ольга стояла перед Юлей в отчаянье заломив руки.

– Юля, пожалуйста!..

– Нет!!! Нет! Нет… – Этот звереныш победоносно улыбался, наконец почувствовав власть. – В контракте оговорено: два выходных.

– Знаю, Юленька. Я не требую, я просто прошу. Понимаешь, осталось две сцены в школе. За завтра успеем с лихвой. Но если выходные, это тащить оборудование на студию, потом обратно. День потеряем точно.

– А мне-то что?

– Юля, ребят пожалей! Ты будешь отдыхать, а они таскать аппаратуру туда-сюда. Честное слово, завтра работаем, а потом два выходных.

– Не знаю, как послезавтра, но завтра я не снимаюсь.

Даже с моего места было заметно, что Ольга вот-вот разревется, как обыкновенная девчонка. На секунду ее взгляд задержался на мне с такой безнадежной мольбой, будто она обращалась в крайнюю инстанцию, то есть к Господу Богу.

Я сделал вид, что ничего не заметил и с самым беззаботным выражением лица подошел к операторам, которые угрюмо стояли рядом с искушаемой Юленькой и искусителем-неудачником – Ольгой. Значит, завтра отдых не предвидится, опять позарез нужен дрессировщик.

– Леха, Олег, вы как завтра, рассчитывать можно? – Пользуясь тем, что Юля находилась у меня за спиной, подмигнул им.

– Н-н… – Начал Олег.

Но тут Леха сообразил, что что-то затевается, толкнул его в бок.

– Н-да!!! – С полпинка поменял мнение Олег.

Теперь я обратился непосредственно к предмету Ольгиных мечтаний:

– Юленька, а ты придешь?

– Нет! Я от-ды-ха-ю, – улыбаясь с ехидцей по слогам ответствовала Юля.

– Весьма сожалею. Но, как истинный джентльмен, не смею навязывать свою персону прекрасной даме, – к ужасу режиссера я галантно расшаркался перед нашей примадонной и тут же заговорил с ребятами более деловым тоном. – Значит так, вечером после съемок отвозим оборудование на студию и прямо там. Только не выдумывайте, никаких подарков!

Вид у Юли стал весьма озадаченным.

– А что вечером?

Я хлопнул себя ладонью по лбу. Жест, впрочем, не характерный для меня ни в роли Демона, ни в роли человека.

– Как, я забыл предупредить?! Совсем забегался! Прости, ради Бога. У меня завтра день рождения и, поскольку потом все равно выходные, я подумал захватить с собой торт и еще, ну ты понимаешь… Ольга, а вы, надеюсь, свободны? Не беспокойтесь, все будет аккуратно по-человечески. После съемок совсем немного расслабимся…

Ольга была не в состоянии говорить и только чего-то нечленораздельно промычала. Но Юля – дитя природы, хоть глупое, но дитя, клюнула совсем позабыв: не будет ее, не будет и съемок.

– Женя, ну так не честно! Если бы сразу сказал в чем дело…

– Значит придешь?! – Я придал своему лицу выражение райского блаженства. – Буду весьма польщен… В общем, как договорились, сразу после работы.

Юля великодушно кивнула и поинтересовалась у Ольги.

– Во сколько начинаем?

– В восемь. Раньше начнем, раньше закончим…

– Ну, тогда, пока. До завтра, – Юля пофланировала к машине.

Ольга облегченно вздохнула:

– Женя, спасибо, спас. Ты уж извини, что день рождения тебе испортим.

Я пожал плечами.

– Оленька, неужели и вам надо объяснять? Какой еще день рождения? Он у меня один и по паспорту через полгода.

– Значит ты?..

Я покровительственно улыбнулся. Ольга рассмеялась.

– Ловко! Оказывается, ты у нас еще и мастер импровизации!

– Да. Только эта импровизация выльется мне в пару бутылок шампанского.

Теперь уже развеселились все. Я попрощался на бегу и бросился догонять Юлю, пока киношная дива в гордом одиночестве не угнала машину, предоставляя мне все прелести езды в общественном транспорте. Вот так, еще и дня не снимался, а звездные замашки уже подхватил.

## Глава 16

На следующий день съемки проходили на удивление спокойно. Юлино лениво-небрежное настроение донельзя соответствовало замыслу данных сцен сценария. Так что к часу пополудни все было окончено.

Пока грядущая слава ко мне не добралась, я решил поработать физически и принялся вместе с ребятами таскать оборудование в студийный фургон. Я аккуратно, стараясь не разбить, нес за треногу старенький, с болтающимся отражателем, юпитер. Впереди Олег и Леха почти втащили по шаткому настилу большую кинокамеру. Должно быть, предчувствие выходных подействовало расслабляюще, но камеру так и не сняли с тележки.

– Еще немного!.. – Постанывая от тяжести, командовал Олег.

Но тут Леха оступился. Доски кое-как составленного настила разъехались, и наш Леня полетел в зеленую травушку спиной вперед. Само по себе падение с почти метровой высоты, пусть даже такое неудачное, не есть катастрофа. Но за секунду, до того как свалиться, Леха инстинктивно попытался за что-нибудь удержаться и сдернул на себя всю конструкцию кинокамеры.

По космическим масштабам не бог весть какая экстремальность, но реакция у меня сработала четко: я, словно в замедленной съемке, осторожно отставил юпитер и одним прыжком оказался у машины как раз вовремя, чтобы вместо оператора принять на грудь вес, насколько я понял, превышающий сотню килограммов.

Сзади раздался вопль. Я поставил все сооружение наземь и резко повернулся, ожидая увидеть новые неприятности. Ничего подозрительного не заметил. Только Юля, закрыв лицо руками, орала что есть мочи. Я подошел к ней.

– Юленька, с тобой все в порядке?

Она нерешительно убрала руки и с каким-то мистическим ужасом посмотрела на меня, словно я не больше не меньше – восставший из Ада.

Леха, не сводя взгляда с камеры, дрожащими руками подкурил сигарету:

– Спасибо, брат… Я твой должник…

– Пустяки, дело житейское… – Отмахнулся я и вернулся к оставленному юпитеру.

На студию ехали в обстановке крайнего возбуждения. Невольно я стал героем дня. Ольга все время настороженно-изучающе косилась в мою сторону. Как говорилось в одном анекдоте, рассказанном Юлей: «Штирлиц еще ни разу не был так близок к провалу».

Мой лжедень рождения отмечался все в том же студийном павильоне, до неузнаваемости измененном новыми декорациями. Ольга с сомнением посмотрела на выставленные мною бутылки шампанского:

– Столовая сегодня не работает, так что стаканов нет. Но шампанское пить из горлышка, по-моему, извращение.

Что возразить? Бывает, не учел.

– Ладно, Вера, пойдем в бутафорскую, там наверняка что-либо найдем.

Вскоре они вернулись с бокалами то ли богемского стекла, то ли под богемское.

– Ребята, только осторожнее, я за них головой отвечаю!

И началось… День рождения как день рождения. Не хуже и не лучше. Разве что благодаря бокалам слегка похожее на «цивилизованное».

Виктор с завистью покосился на шампанское, но от предложения отказался:

– Нельзя. Я за рулем.

– Пустяки. Пей, машину я поведу, – с моей стороны это, право, не было жертвой.

Позволив себя немного поуговаривать, Виктор с удовольствием капитулировал. Шампанского хватило ровно на час разговоров. Леха опасливо покосился на режиссера, но все же решился:

– Братья, сиречь, и сестры! Если что, защитите неправедника от гнева… – И выставил бутылку водки. При этом в его сумке что-то подозрительно звякнуло.

Ольга нахмурилась.

– Оленька, – заискивающе-шутливо оправдывался Леха, прижав ладони к груди. – Сегодня не только у Жени день рождения, сегодня я заново на свет родился! Только вспомню, как тележка на меня сверху, сразу трясти начинает!

Вот это ему вспоминать не стоило! Ольга опять через прищур посмотрела на меня, допила остатки шампанского и бросила меня в дрожь:

– Женя, временами мне кажется, что там, у магазина, была абсолютно не случайная встреча. Скажи только честно, ты человек или?..

– Надеюсь, человек, – я изобразил улыбку и тут же поспешно себя поправил. – Точнее, уверен!

– А вот я совсем не уверена, – как на мой вкус, она поразительно быстро потеряла вкус к данной теме, чем заставила меня призадуматься.

Что это было? Шутка, «творческий» комплимент или, может… Как здесь говорят: «Рыбак рыбака видит издалека»? Что если она?.. Но как проверить? Пора забывать о телепатии, прощупывании биологической матрицы и прочей, с точки зрения земной науки, фантастике. А не спрашивать напрямик, да еще при свидетелях, ума у меня пока хватало. На удачу заговорили о морских курортах и о великолепных видах, которые могут превратить в шедевр кадр любого фильма. Я поспешил забросить удочки в тему:

– Давно уже тянет к коралловым рифам. У меня такое ощущение, что им меня тоже не хватает. Наверное, это особые ощущения – быть крошечной точкой на огромном монолите. Каждую секунду бытия чувствовать, что ты не одинок, погружаться во вселенское спокойствие и защищенность… – Вставил реплику, внимательно наблюдая за режиссершей.

Наживка осталась нетронутой. Ольга меня не понимала, а значит, была стопроцентным человеком. Жаль, конечно, что рядом нет родственной души «земляка», но зато можно работать, не тревожась о присутствии контролера.

– Женя, да ты еще и философ, – заметила Вера, тут же переведя разговор в более веселое русло.

Так мы сидели допоздна. Время в абсолютно ничего не значащих беседах летит слишком быстро. Пустые бутылки сменялись полными, но величина компании не позволяла индивидуальным дозам алкоголя приблизиться к критическим. Наконец, Ольга скомандовала:

– Ну ладно, по последней за новорожденного, – она улыбнулась, давая понять, что моя ложь во спасение ее потешила. – И за его первый съемочный день. Женя, готовься, после выходных будешь играть.

– Неужто приближается тот миг?! – Воскликнул я с пафосом трагедийного актера. – Я думал, никогда он не настанет!

– Да, но как мы поедем? – Слегка заплетающимся языком поинтересовалась Юля, вклинившись в мой монолог.

Для своих шестнадцати выпила она не так уж мало. Я заметил момент, когда с шампанского она переквалифицировалась на водку. Попытался отобрать бокал с недопустимой для малолеток жидкостью, но встретил мощное сопротивление. А морализировать по поводу данного факта посчитал себя не вправе: в конце концов, у нее для этого есть родители. И насколько мне дали понять, ее отец не позволит никому вмешиваться в воспитательный процесс чада. Если бы он при этом сам воспитанием занимался…

– Нас столько, а машина всего одна…

– Ничего. Я отвезу половину и вернусь за остальными, – успокоил Юленьку я.

– Я первая! – Она радостно захлопала в ладоши.

– Отправляйтесь. У меня тут еще кое-какие дела, – отозвалась Ольга, собирая пустые бокалы. – Так что, я следующим рейсом. Хочется все же хотя бы завтра иметь полностью свободный день, – добавила она,, опережая возмущения Веры.

## Глава 17

Рассчитывая вернуться через час, я сильно просчитался: Вера, Ольга, Олег, Виктор и Юля все жили в разных концах города. Вдобавок, на обратном пути, инспектору ГАИ что-то не понравилось во внешнем виде машины. Он долго изучал мои права на вождение и настоятельно требовал объяснений: почему я нахожусь за рулем автомобиля, не имея на него доверенности? Объяснить, что машина студийная и на время выделена не конкретному человеку, а всей группе, не удавалось. Сразу начиналось: «Почему без головного убора?». Не выношу глупости человеческой, причем нарочитой, ибо инспектор впечатление дурака не производил.

– Ладно. Сколько с меня?

– Что?! – Взвился он. – Вы предлагаете взятку?!

Я с сочувствием посмотрел ему прямо в глаза.

– Вы задерживаете меня либо без всякого повода, либо повод все-таки имеется. Если имеется, я обязан уплатить штраф. Давайте быстрее заканчивать. Понимаете ли, у меня сегодня была небольшая вечеринка и еще не все гости развезены по домам.

– Вечеринка?.. – Инспектор заметно повеселел.

Сунул мне под нос какую-то штуковину, напоминающую ингалятор-переросток, и рявкнул:

– Дуй!

У всех нервов есть предел прочности. Я дунул. Штуковина жалобно вякнула, мундштук остался у меня во рту, а разорванный в хлам корпус «ингалятора» в руках у инспектора.

– Надеюсь, теперь я свободен?

Инспектор промолчал, удивленно рассматривая безнадежно испорченное изделие. Единственное, что уцелело в устройстве, – это цифровой дисплей, который каким-то чудом продолжал работать и, более того, подтверждал полное отсутствие алкоголя в моем дыхании. Полагая, что инцидент исчерпан, я закрыл дверцу и включил двигатель. Никаких препятствий инспектор чинить не стал.

В общем, к студии я подъехал почти в полночь. Пришлось барабанить в двери проходной, пока не открылось окошко и не показалась заспанная физиономия ночного сторожа.

– Ну чего? – Жалобно поинтересовался он. – Закрыто. Ну видишь, ночь, все уже дома спят давно…

– Я должен забрать режиссера, – рапортовал я деловым тоном.

– Ольгу, что ли? Ушла уже.

– Как ушла?!

– Ногами! – Сторож рассердился от моей непонятливости. – Минут десять как вышла.

– Одна?! А остальные где?

– Слушай, я за ними не слежу! Все давно разъехались, чего и вам желаю.

Великолепно! Зная Ольгу, не трудно догадаться, в каком она сейчас настроении из-за моего опоздания… Но почему я не встретил ее на трассе?

– Как она пошла?

– Я почем знаю?! – Зарычал сторож от моей надоедливости, но все же, оказалось ответ знал и даже поделился информацией со мной. – По прямой дороге. Так ближе, автобусы все равно уже не ходят.

Я рванулся к машине. Если Ольга и правда только вышла, есть шанс ее догнать. Стиль нашей режиссерши: в двенадцать ночи отправиться одной по пустынной, практически грунтовой дороге, идущей между посадкой и колхозным полем.

Я что есть силы гнал подскакивающую на ухабах машину, всматриваясь в освещенную фарами дорогу. Где же она? Где?! До сих пор не понимаю, что заставило меня бросить взгляд на левую обочину. Кусты там подозрительно тряслись. В рассеянном освещении были заметны три мужские фигуры, занимающиеся явно не благотворительными делами.

Завизжали тормоза. Я выскочил из машины и рванул к месту событий. Только тогда заметил белые джинсы Ольги. Все происходило как в пантомиме: ни жертва, ни насильники не издавали ни звука.

Ольга, очевидно, сообразила, что справиться с тремя здоровыми мужиками у нее не хватит сил, и просто приняла позу свернувшегося ежа: она крепко обхватила обе коленки руками и прижала к своей груди. Это значительно задерживало процедуру раздевания, но не появись я так быстро, пассивная оборона была бы сломлена.

Удар. Удар. Еще удар. Получив по зуботычине, компания переключила внимание на меня. Супербанально. Ну почему ни один фантастический роман не обходится без сцен, где главный герой-инопланетянин, этакий супермен, артистично колотит своих отрицательных собратьев по соседней галактике или местных негодяев? Утешало только одно – эту сцену ставили точно не в Голливуде. Какие «блоки», «ката-раската» и красивые стойки? Я беспорядочно молотил руками и ногами, заботясь лишь о том, чтобы мои удары достигали цели. Должно быть, со стороны я походил на взбесившегося осьминога.

Мои противники, если и сдрейфили, то не подали вида. Их боевой дух поддерживался численным превосходством. Но мастерство, скорость реакции и мои пусть незначительные, но реальные сохранившиеся остатки сверхчеловеческих способностей работали на меня.

Как там Ольга? Я скосил глаза. Она сидела на траве, обняв свои плечи руками и, вздрагивая всем телом, смотрела на драку. За все в этой жизни приходится платить, и даже за этот секундный порыв. Чей-то кулак прорвал мою оборону и звонко припечатался мне под левый глаз… Должно быть, его обладатель занимался боксом.

Темнота взорвалась фейерверком, какие бывают лишь при коронации японских императоров. Как я был зол! Ох, как я был зол!!! Из моей груди вырвалось звериное рычание, испугавшее не только этих скотов, но заодно и меня.

Пары ударов с лихвой хватило, чтобы посеять окончательную панику в рядах противника. Насильники позорно бежали с места преступления.

Я отдышался, немного успокоился и подошел к Ольге. Она продолжала вздрагивать, судорожно вдыхая воздух.

– Оля, все в порядке? – Я присел рядом с ней.

Режиссерша кивнула головой, но, когда я попытался поднять ее на ноги, передернула плечами, освобождаясь от моих рук. Тут я все понял: ее шелковая кофточка была зверски изорвана, и Ольга старательно прикрывала обнаженную грудь обрывками, которых не хватило бы и на приличный носовой платок. Я снял свою черную «демоническую» рубашку и завернул в нее режиссера. Едва ее руки освободились, Ольга нашарила в траве оброненные кем-то из насильников сигареты, с моей помощью подкурила и в несколько затяжек добралась до фильтра.

Меня взбесило: какие-то подонки курят высокосортные сигареты, а такая умница, талантливая девчонка не может себе ничего позволить, кроме дешевки! Я выругался, стараясь по мере возможностей, сделать это интеллигентно.

– Пошли, – я обнял Ольгу за плечи и только тогда полностью прочувствовал, как ее колотит.

Тусклый свет в салоне студийного автомобиля позволял полностью осмотреть Ольгины повреждения. Под правым глазом красовался кровоподтек, стремительно наливающийся синевой. Из-за выреза рубашки виднелась глубокая, кровоточащая царапина. Это не считая того, что режиссер основательно перепачкался в пыльных придорожных кустах.

Ольга сидела вся сжавшись и невидящими глазами смотрела перед собой. Без единого всхлипывания крупные слезы скатывались из уголков ее глаз.

– Оленька, не надо! Успокойся, сейчас уже все в порядке, – боясь травмировать ее нервы еще сильнее, я, едва касаясь, положил руку на ее плечо. – Все будет хорошо…

Ольга перевела взгляд на меня.

– Скоты! Подонки!!! – Крикнула с отчаянием и вдруг разрыдалась по-настоящему.

– Ну, что ты? Перестань. Все нормально… – Практики по утешению девушек, подвергшихся попытке насилия, у меня не было, но я старался изо всех сил.

– Нормально?! – Донеслось до меня сквозь рыдания. – Посмотри на себя в зеркало, теперь месяц не получится снимать!..

Я растерянно последовал ее совету и глянул в зеркальце заднего вида: кожа под левым глазом была художественно раскрашена во все цвета радуги. Подобного напряжения я уже не мог выдержать и громко захохотал.

Ольга удивленно подняла на меня заплаканные глаза.

– Ну, киношница! Ну, чудо! – Я прижал ее к своей груди.

Ее плечи несколько раз дрогнули, и через минуту мы вместе заливались смехом.

Неожиданно улыбка, как маска, сползла с моего лица. Неведомое состояние вернулось: Ольга, смеющаяся сквозь слезы, с подбитым взглядом, стала вдруг невероятно прекрасна. Я крепко обнял ее. Мои губы нашли ее губы… На какое-то мгновение меня швырнуло на вершину счастья. Я почти почувствовал, как она отвечает на поцелуй… И тут в руках у меня оказалась стальная, развернувшаяся пружина.

– Нет!

Я вздрогнул от ее крика. Ольга забилась в дальний угол машины и отвернулась к окну, неизвестно что рассматривая за темным стеклом.

– Прости…

– За что? – В ее вопросе, пожалуй, не было вопросительной интонации.

– Я не хотел тебя обидеть.

– Я понимаю, я – свинья. Но я не могу… Спасибо, если бы не ты… Если можешь, не сердись.

– Поехали, что ли? – Спросил я самого себя и со злостью включил зажигание.

Сердиться на нее за что? За то, что не бросилась в объятия своему избавителю? За то, что не расплатилась по первому сигналу за спасение своей чести? Да за кого она меня принимает?!

## Глава 18

Кажется, природа тоже взяла выходной. С утра небо заволокло облаками, мерзкая морось отбила всякую охоту высовываться на улицу. Настроение было пакостным. Я валялся в постели, читая Канта, и пытался разобраться, воспринимаю ли я его концепцию мира? С тех пор, как я стал хозяином этого тела и этой квартиры, моя библиотека заметно изменила направленность: Фейербах, Аристотель, Гегель, Ницше, Вернадский… Просвещаться, значит просвещаться.

Но сегодня настроение было нечитабельным. Я послал к черту всех философов и все их концепции, отложил книгу и уставился в потолок, почти физически ощущая полный, слегка пряный букет тоски. Чтобы скрасить его, я время от времени заменял в своей руке чашку кофе на рюмку коньяка. Это мало помогало – я все глубже погружался в состояние меланхолии.

Не буду врать, делал это вполне сознательно. Невольно в голову пришла мысль, что сейчас я похож на Врубельского Демона – авторский вариант названия: «Демон сидящий», но, по моему восприятию, скорее мающийся тоской от безделья…

Благо, из-за ускоренной регенерации лицо мое пришло в норму, и «бланш» под глазом не портил картину духовной скорби. Я улыбнулся. Где я только не был, и кем я только не был, но все прежние ощущения бледнели и не заслуживали внимания по сравнению с нынешними. Воистину, планета – кладезь чувствительности! Просто смешно, как я, в теле мыслящей рептилии, наслаждался наркотическим опьянением, сопутствующим входу в зимнюю спячку. Тогда мне казалось это вершиной чувственных возможностей. Но сейчас понимаю, что был просто толстокожим животным, неспособным к эмоциям.

Оглушительный взрыв грома заставил зазвенеть стекла. Сильный порыв ветра вспенил гардины, бросив через открытое окно волну дурманящего озона. Тучи в мгновение лопнули от слепящего росчерка молнии и под очередной раскат обрушили на землю потоки воды.

Я встал, одел джинсы. Вдыхая полной грудью свежесть, подошел к окну. Струи ливня отскакивали от карниза, обдавая меня брызгами. Очередная чудовищная молния угловатой паутиной озарила вечернее небо…

Тоска уходила, не выдержав натиска бодрости. Стоило на сутки окунуться в апатию, чтобы ощутить чудо подобного перерождения!

Чей-то нетерпеливый палец надолго вдавил кнопку дверного звонка. Я прикрыл окно и пружинящей от переполнявшей меня энергии походкой направился в коридор.

На пороге стояла Анжела. Вода струилась с ее волос и одежды. Ни разу не видел, чтобы она скрывала свою фигуру, но сейчас мокрый, липнущий к коже материал, позволял изучать все подробности строения женского тела.

– Извини… Я мимо шла. Как назло, зонтик забыла. Можно дождь переждать?

Я поймал себя на том, что внимательно ее рассматриваю. Поспешно опустил глаза и посторонился, пропуская гостью в квартиру.

– Что за вопросы? Конечно, заходи!

Она вошла в коридор, оглянулась.

– У тебя найдется полотенце?

– Нет проблем, – я направился в спальню и достал для нее из шкафа новое махровое полотенце.

Анжела исчезла в ванной, а я пошагал на кухню готовить для нее кофе с коньяком. Из зала послышалась музыка Чюрлениса, что заставило меня слегка насторожиться: подобные произведения абсолютно не соответствовали темпераменту моей гостьи. Захватив кофе, поспешил туда. Анжела сидела на краешке дивана. Полотенце у меня достаточно широкое, но теперь на Анжеле это импровизированное платье представляло собой гибрид микроюбки и декольте. Расчесанные мокрые волосы змейками струились по ее плечам, а один, особенно кокетливый локон, шаловливо нырнул в выемку между полуприкрытых грудей. Анжела приняла чашку.

– Спасибо. Ты замечательно готовишь кофе. Что ты застыл?.. Садись… – Предложила томно, указывая на место рядом с собой.

Я сел, не зная, куда девать глаза. Наконец, нашел им достойное занятие и принялся изучать свои, сложенные на коленях, руки. Анжела поставила чашку прямо на пол.

– Я красивая? – Спросила без всякой видимой связи с предыдущим.

Я кивнул головой в знак согласия, по-прежнему не отрывая взгляда от собственных пальцев… Вот уж никак не мог подумать, что она воспримет это как сигнал к действию!

Ее руки обвились вокруг моей шеи, рот захватил мои губы. Она откинулась на диван, увлекая меня следом. Полотенце сползло. Обнаженное девичье тело оказалось у меня в руках, но я не чувствовал ничего, кроме дрожи и напряжения. Я вырвался, вскочил на ноги и нервно зашагал, меряя зал. Прекрасно понимал, что выгляжу полным идиотом, но зачем мне сей суррогат?!

– Ты что? Не бойся, – Анжела стыдливо прикрылась полотенцем. – Я ведь не какая там… Я люблю тебя. Давно люблю…

Не понятно, кого она убеждала: меня или себя?

– Прости, Анжела. Ты замечательная, красивая девушка… Но ты была права… Сама понимаешь, – я готов был признать себя не только геем, но и чертом на помеле, лишь бы она оставила меня со своим интимом.

– Я думала… я смогу тебя изменить… – В голосе послышались жалобные нотки. Как у ребенка, когда у него отбирают игрушку, которую он уже считал своей.

– Зачем? Это моя жизнь. Может, она мне нравится. Я ведь не пытаюсь никого перекроить на свой манер, – я взглянул на Анжелу, и мне, честно говоря, стало ее жаль. Но, насколько мне известна женская психология, сейчас ложь была для нее щадящим вариантом. – Анжела, только не плачь! – Строго предупредил ее.

И вовремя. Она как раз пыталась применить последний аргумент. Впрочем, не столько из-за женского коварства, сколько от простой, банальной обиды.

– Ты теперь не сможешь смотреть мне в глаза?…

– Не говори глупостей. Все будет как раньше. Только мы по-прежнему останемся друзьями. К сожалению, ничего больше я предложить не смогу.

– Мир?.. – Она через силу улыбнулась. – Ну, я тогда пойду.

– Почему? Дождь еще не кончился.

– Родители будут волноваться. Они все еще считают меня маленькой.

– Ну тогда хотя бы возьми зонтик…

Анжела вышла в ванную и переоделась в еще влажную одежду. Я провел ее до дверей.

– Ты правда не сердишься? – Спросил я, поскольку все-таки чувствовал за собой некоторую вину: не каждый день порядочная девушка буквально предлагает себя мужчине, а в ответ получает не просто игнор, а настоящий отлуп.

– Правда,– она улыбнулась немного виновато, но уже по-настоящему. – Ты такой хороший, добрый… – Она быстро приблизилась и ткнулась губами в мою щеку. – Не бойся, это по-дружески…

Анжела упорхнула, словно детский поцелуй снял тяжесть с ее плеч.

Я сел на подоконник открытого окна. Дождь стихал. Фонари надели ореолы застывшего света. Город ночной, мокрый, посвежевший, продолжал жить своей жизнью. Внизу, едва различимая в темноте, прошла по улице Анжела, отгородившись от меня куполом моего же зонта.

Любовь…

Что есть любовь? Я улыбнулся. Да, я не человек, но уже узнал достаточно, чтобы понять, то, что предлагала мне Анжела… Ну не хочется мне быть главным призом в спортивном развращении девственников. Да и музыку она подобрала…

## Глава 19

Второй день выходных я провел в спокойствии и умиротворении. Ничего необычного не произошло, если не считать принятого мною решения, ни за какие блага мира не появляться на студии, пока обо мне там сами не вспомнят. Дело совсем не в том, что я сердился или испытывал болезненное желание поиграть Ольге на нервах. Просто не хотелось объяснять, как я сподобился лишиться следов побоища в то время, когда она вынуждена каждый день любоваться своими.

На пятое утро своих прогулов я понял, что это не такое уж и противное занятие. Тем паче, что на следующий день начинались выходные. Я решил отметить свое вступление в класс тунеядцев и отложил завтрак на пару часов, чтобы угостить себя по-королевски.

Я принял душ и со свежевыбритым лицом уселся поглощать блюда собственноручного приготовления. Салат из крабов был великолепен, яйца всмятку получились что надо (несколько напоминает меню Джеймса Бонда или скромный завтрак Рокфеллера). Только не надо воображать меня этаким снобом, каждый день пожирающим деликатесы. Увы… Увы, не каждый. Крабы пролежали в морозильнике со времен получения постановочных, дожидаясь подходящего повода. Я уж беспокоился, выйдет ли из них что-либо удобоваримое, учитывая тот факт, что электричество несколько раз отключали в связи с неисправностью линии, и филе крабов тоскливо истекало талой водой и собственным соком.

В качестве основного блюда извращнулся и принялся за жульены. Я как раз клал в рот очередной грибок с белыми хлопьями сметанного соуса и напряженно думал: действительно ли это шампиньоны или торговавший дядя ошибся, подсунув мне бледную поганку? Из «веселых» размышлений меня вывел телефонный звонок.

– Женя? – Раздался озабоченный женский голос.

– Слушаю…

– Это Вера. Женя, спасай! Без тебя полный завал! Ольга вся извелась… – Вместо приветствия шепотом шипела трубка голосом соавтора по сценарию.

– Сейчас выезжаю.

– Может прислать машину? Чтобы побыстрей было…

– Спасибо, доберусь сам.

Я с улыбкой повесил трубку – приятно чувствовать себя незаменимым человеком.

Быстро оделся в уже ставшие привычными черные брюки и запасную «демоническую» рубашку. На улице немилосердно парило, и ощущать на шее болтающиеся волосы было мало приятного, посему с помощью аптечной резинки я соорудил из них хвостик. Достал грим, сохранившийся еще с тех времен, когда я якобы был рок-певцом, и нанес постсинячный восковой налет под левый глаз.

Даже с таким незначительным, к тому же бутафорским, повреждением, появляться на люди мне не хотелось. Для маскировки надел темные очки и вдруг понял, что похож на этакого красавчика-мафиози из американского боевика, которого непременно грохнут в последней серии. В автобус я втиснулся с букетом роз, приобретенным на рынке для подкупа Юли. С моей внешностью букет никак не гармонировал, если, конечно, не вообразить, что я собираюсь пристрелить своего конкурента и тут же возложить цветы на остывающий труп.

В павильоне творилось НЕЧТО. Кинокамеры, две наши и две одолженные у соседней группы вместе с операторами, были сильно рассредоточены. Общаться с режиссером «камэрэмэны» могли только по внутренней радиосвязи.

Ольга и Вера горячо о чем-то спорили, одновременно пытаясь объясниться со своими ассистентами. Время от времени они дружно поднимали головы и смотрели вверх, где, подвешенная на сложной системе тросов, тряпкой болталась Юля.

В данную минуту Юля очень походила на настоящую ведьму, но, увы, не в полете, как требовалось по сценарию, а в ярости. Шипя и брызжа слюной, она высказывала все свои мысли по поводу Лехи, который, к своему несчастью, находился за кинокамерой на подвесном балкончике, как раз напротив Юлиного лица.

Занятая тирадой, Юля на внешние раздражители не реагировала, так что мое появление осталось незамеченным.

– По вашим приказаниям… – Шутливо отрапортовал я почти шепотом.

Ольга вздрогнула и резко повернулась.

– Здравствуй… – Она исчезла так стремительно, будто и не стояла на этом самом месте секунду назад.

– Молодец, что быстро… – Затараторила Вера, стараясь скрыть неловкость положения. – Видишь…

– Что делать? – От непонятного поведения Ольги я ощущал какой-то дискомфорт, а в моем голосе невольно прорезалось раздражение.

– Вот, – после секундного колебания она подала мне несколько листов режиссерского сценария, вдоль и поперек испещренного Ольгиным почерком.

Сунув букет подмышку, я бегло просмотрел столбик изобразительного ряда.

– Хорошо…

Ввзглянул вверх, выбирая удобную позицию для ведения психологической атаки. Пост за второй кинокамерой удовлетворял всем требованиям, поскольку находился на полтора метра выше Юлиной головы, и ее взгляды, направленные на меня, в отснятом материале должны были соответствовать взгляду в небо.

– Как со звуком?

– Запись все равно будет студийная, – отмахнулась Вера. – Можешь говорить что угодно, лишь бы она пореже рот открывала.

Стоило мне подняться на платформу, операторы, получив команду от Ольги, синхронно напряглись и приникли к окулярам.

– Юля… – Позвал я.

Она вскинула голову и только тогда меня обнаружила.

– Извини, что не появлялся. Тут такая история…

Еще не получив никакой информации, она преобразилась: выпрямила спину принимая, насколько это было возможно в ее положении, величественную осанку. А я принялся живописать историю получения синяка, щедро пересыпая ее прибаутками и комичными подробностями. Правда, я умолчал из-за внутреннего благородства (ох уж эта моя скромность!) об Ольгиной роли в этом приключении.

Юля хохотала без удержу, время от времени подымая лицо к потолку и чуть не задыхаясь от стягивающего грудь жесткого корсета, к которому крепились троса. Я уже подходил к концу своей эпопеи, когда Юлю начали медленно опускать вниз.

– Юля! Куда?! – Крикнул я с оттенком дурашливого отчаяния в голосе и сделал вид, что собираюсь прыгать с пятиметровой высоты.

Юля засмеялась пуще прежнего и протянула ко мне руки, в шутку показывая свое намерение взлететь.

Леха взвыл в экстазе, сопровождая каждое Юлино движение кинокамерой. Быстро перебирая ногами, я оказался на земле одновременно с Юлей, на секунду раньше Ольгиной команды:

– Стоп! Снято!

– Что «снято»? – Искренне удивилась Юля.

– С великолепным исполнением! Как актриса ты растешь от кадра к кадру, – я вручил розы, стараясь отвлечь ее от этичной стороны своего поступка.

Глядя на ее восторженно-изумленное лицо, я подумал: чертовски приятно делать людям приятно… иногда.

## Глава 20

Рядом со мной опять появилась Вера.

– Женя, Ольга просила узнать, как твой глаз?

– Глаз?..

Отыскав взглядом режиссершу, я отправился прямо к ней, не обращая внимания на Верины предостерегающие знаки.

– Ольга, – (она подняла на меня скрытые зеркальными очками глаза). – Насчет вашего вопроса сообщаю: синяк прошел, небольшой след должен до понедельника исчезнуть, – я продемонстрировал «липовое» подтверждение своих слов. – В крайнем случае, думаю, можно воспользоваться обыкновенной пудрой. А теперь… Ваше нежелание говорить со мной без посредников глупо и, по крайней мере, мешает работе. Если по какой-то причине мой вид вам неприятен, вы еще успеете сменить актера, с Демоном не было отснято ни одного кадра, так что бюджет картины ни коем образом не пострадает!

Своей нотацией я основательно вогнал Ольгу в краску.

– Женя… Ты не понял… я думала… – Абсолютно нехарактерно для образа режиссерши-терминатора, лепетала Ольга.

– Если с вашей стороны еще раз поступит предположение, что я сержусь за то, чего не было и быть не могло, я уйду самостоятельно.

– Как бы не так! – Возмущенно взвилась режиссерша и наконец стала похожа на саму себя. – За расторжение контракта придется уплатить неустойку!

– Я считаю, для меня это не столь большие проблемы, – криво усмехнувшись, я ретировался, предоставляя ей полную возможность прочувствовать мои слова.

Но Ольга само по себе к мазохизму оказалась не склонна, и небольшого самоедства с нее уже хватило, так что совершенно спокойным голосом она отдала распоряжение об обеде.

С потешенным самолюбием и вдобавок не голодный, я исчез за фанерными щитами декораций. Старый растрепанный диванчик не отказал мне в приюте. Я взял оставленный кем-то журнал «Elle» и принялся перелистывать, чтобы как-то скоротать время.

Я как раз изучал новые модные тенденции в здоровом образе жизни, когда за тонкой перегородкой послышались женские голоса. Ольга и Вера обсуждали мою скромную персону. Точнее, высказывалась Вера:

– Я тебе говорю, он явно к тебе неровно дышит… – Ну что ты кривишься? Здесь и слепой заметит. Эти взгляды, ненавязчивые услуги… Думаешь, чего он взбеленился? В драку из-за тебя полез, а в благодарность – бойкот. Нельзя же так издеваться над парнем!

– Ну при чем здесь это? Каждый порядочный человек вмешался бы на его месте.

– Каждый?.. Скажи на милость, а каждый бы помчался догонять идиотку, которая ищет себе приключений на свою задницу? – Возмутилась Вера.

– Ничего я не искала. Не первый раз по той дороге шла, и ничего. – Вяло отбивалась Ольга.

– Вот-вот. И он мог так сказать, но поехал ведь! О тех, кто безразличен, так не беспокоятся.

– Вер, прекрати агитацию. Давно известно, что все актеры испытывают подобие влюбленности, абсолютно безобидное и недолговременное чувство, к режиссерам.

– Нет, милочка! Не надо путать грешное с праведным. Актрисы к режиссерам-мужчинам.

– Ну, это статистика. От перестановки полов положение не меняется. Просто режиссеров-женщин намного меньше.

– Просто женщины-актрисы очень чувствительные особы и обожают, когда их, хотя бы изредка, берут в ежовые рукавицы… А вот актеры, придерживающиеся образа маскулинности, к женщине-режиссеру, которая пытается вить из них веревки, в лучшем случае, будут испытывать раздражение, ну, или ненависть… От которой, как известно, до любви… Не понимаю, чем тебя Женя не устраивает? Красивый, милый, воспитанный, одновременно образец мужчины необузданного дикаря. Сама говорила, прирожденный актер. Вдобавок не пьет и за юбками не волочится…

Я бессознательно кивал головой, словно подтверждая составленный Верой список моих добродетелей.

– Это здесь не волочится. Судя по тому, как он стелется перед Юлей, опыт у него есть.

– Ольга! Ну ты и неблагодарная! Он же для тебя это делает… А-ну, постой… Господи! Какая же я дура… Ты ведь ревнуешь! И журнал мод тебе зачем-то понадобился…

– Перестань фантазировать! – Ольгин голос был сердит.

В моем сердце от умиления заплакали скрипки: она бы не злилась, если бы Вера не угадала! Ах!..

– Ну-ну… Кстати, куда ты журнал подевала?

Я сидел, оглушенный теперь уже не своими открытиями от нечаянно подслушанного разговора, а от мысли, в какой ситуации я оказался: положение бабки-подслушки у замочной скважины. Еще не хватало, чтобы меня здесь обнаружили! Вот бы где пригодилось умение проходить сквозь стены или, того лучше, телепортация.

Но думать надо было быстро. Притвориться спящим – отпадает сразу. Любой человек, если он в здравом уме, обнаружив мирно посапывающий предмет своего разговора, моментально задастся вопросом: а не является ли все это притворством?

Я посмотрел вверх. В четырех метрах от пола петлей провисла толстая веревка. По предварительным расчетам, выдержать меня должна, но провести сей трюк надобно бесшумно. Карабкаться по фанерному щиту все равно, что пытаться беззвучно, но изо всех сил лупить по барабану. Но это был для меня последний шанс, ведь Ольга и Вера вот-вот должны войти в мое убежище.

Я предельно облегчил свой вес – жалкое подобие левитации – и прыгнул. Словно мартышка, уцепился за веревку. Остальное – дело техники: добравшись до металлических параллельных балок, на данный момент поднятых к самому потолку павильона с трехметровой частотой, к которым должны были подвешиваться софиты, и используя их как трапецию, я прокувыркался тридцать метров от одной стены к другой.

Я цеплялся за перекладины руками, обратной стороной колен, а несколько раз ступнями, отчего на секунду становился похожим на летучую мышь, болтающуюся вверх ногами. Если бы достопочтенный мистер Икс мог видеть мои упражнения, он бы снял не только маску, но и шляпу.

Последний прыжок, и я оказался на балкончике. К сожалению, не вовремя: я приземлился перед самым носом поднимающегося к своей камере Олега.

Олег ничего не понимающим взглядом смотрел то на меня, то на продолжающую покачиваться перекладину.

– Ты чего?.. – Он сглотнул то, что по пути пережевывал, и наконец поинтересовался смыслом происходящего.

Благодаря его растерянности и собственной «проницательности», я успел предугадать вопрос и даже приготовил удобоваримый, хотя и достаточно глупый, ответ:

– Видишь ли, я всегда восхищался каскадерами… А недавно посмотрел один фильм «Трюкач» называется… Ты только Ольге, пожалуйста, ничего не говори, а то нервничать будет… волноваться…

– Женя! – Раздался женский командный крик.

Меня звала неугомонная режиссерша. Я сбежал вниз, торжествуя: во-первых, мои гимнастические упражнения остались незамеченными, а во-вторых, Ольга таки вняла моим советам не валять дурака с нарочитым бойкотом.

– Женя, в понедельник первый выезд на натуру. Если погода позволит, будем снимать тебя. Как считаешь, ты в форме?

– В форме, – ответил я, скромно потупившись.

После обеда пришлось устроить получасовой перерыв, которого оказалось мало: Юлю подвесили в исходную позицию на троса и, судя по временами напрягающемуся лицу, корсаж вызывал у нее легкие приступы, извиняюсь, отрыжки. Но благодаря этим маленьким неприятностям вид у Юли был по-настоящему озабоченный, как и требовалось в снимаемой сцене.

Посматривая на Ольгу, я подозревал, что она принялась вынашивать подлый план: чем бы Юленьку обкормить перед следующим «летным» эпизодом, чтобы на ее лице отпечаталось так необходимое отчаянье.

Работать закончили рано, разумеется, по Ольгиным меркам, в пять часов вечера. Режиссерша хоть и заговорила со мной, но все же дичилась и без особой надобности в дискуссии не вступала.

## Глава 21

Вечером меня благополучно доставили домой. Я подозревал, что в моих своеобразных мемуарах появится пробел на время выходные, так как не каждый день с человеком случаются события, достойные внимания. Особенно если этот человек проживает один.

Я находился в своей квартире ровно десять минут, еще не успел переодеться и посему сиял особым «демоническим» шармом, когда раздался звонок. Я поспешил открыть дверь.

– Извините, Евгения можно?.. – Спросил парень, одногодка моему физическому телу.

Я окинул взглядом толпу, пытаясь сообразить, где я видел эти лица? Зачехленные инструменты помогли быстро сориентироваться: «Плачущий саксофон»!

– Ребята!.. – Мои губы сложились в улыбку, а в душе забурлила волна озабоченности – приблизилось время испытаний на изворотливость.

– Женька?!– Глаза скрипача округлились. – Ох еси, Княже! Бьем челом!.. – Коверкая славянский, он дурашливо поклонился.

– Ребята, какими ветрами? Да заходите, что вы на пороге! – Я суетливо зазывал гостей, одновременно пытаясь вспомнить надпись на фотографиях в интернатовском альбоме.

Если память мне не изменяет (что маловероятно) и я ничего не перепутал (что также практически невозможно), клавишника зовут Кирилл, скрипача – Андрей, гитариста – Серега, саксофониста – Илья, а ударника – Геннадий. Вот только имени миниатюрного создания, которое Кирилл извлек из-за своей спины, вспомнить я не мог, как ни старался.

Заметив мой удивленный взгляд, он пояснил:

– Жена. Ну женился, женился, не смотри такими глазами. Знакомьтесь: Женя, Инна.

Гости перешли первый барьер в виде порога и столпились в коридоре, не решаясь сделать следующий шаг.

– Не помешали? – Илья кивнул в сторону зала, откуда доносилась музыка.

Мне действительно нравится музыка, и первым делом, попав в свою квартиру, я включаю что-то для души. Сейчас со старой пластинки пел Вертинский… Пел о Сероглазом короле…

– Мешать некому. Я по-прежнему один. Если бы вы знали, как я рад! Вы надолго? – Я продолжал проявлять чудеса гостеприимства.

– Проездом. В воскресенье дальше.

– Значит, на эти дни остаетесь у меня, – заявил я тоном, не терпящим возражений.

И хотя выиграл в этом раунде, тут же проиграл во втором: несмотря на мои бурные протесты, ребята сняли обувь, очевидно, щадя мой новый ковер. По квартире они передвигались словно по музею, с расширенными глазами и полуоткрытыми ртами. Лично на мой взгляд, обстановка моего жилища особого восхищения не заслуживала. Впрочем, все познается в сравнении.

– Располагайтесь. Сейчас ужин соображу, – заметив возражения, шутливо нахмурился. – Господа, желания хозяина надо уважать!

У меня была цель не только показать свое радушие, но и взять таймаут. Хотя Кирилл и навязал мне в помощницы свою супругу, эта пичужка на разговоры не напрашивалась, а только перепугано косилась огромными глазами на мою персону. Девочка краснела, бледнела, и я побаивался, как бы она не грохнулась в обморок.

Я вручил своей ассистентке тарелку с рисом. Она перебирала его в полном молчании. Но ее взгляд, как магнитом, притягивало к моим, мелькающим над разделочной доской, пальцам, один из которых украшал слишком мощный на современный вкус перстень. Его мне сегодня вручила Ольга. По мнению режиссера, я должен был к перстню привыкнуть, а привыкать было к чему: большой черный камень с вырезанной на нем монограммой в окружении мелких «брилиантов» просто оттягивал руку. Кто ни разу не сковывал своих рук побрякушками, поймет, как дико в первый момент ощущать на себе инородный предмет.

Спустя некоторое время я водрузил на уже сервированный стол в зале огромное блюдо с пловом и присоединился к гостям. Инну усадили между мной и Кириллом, и она все время как-то неестественно жалась к мужу.

– Жень, меня вопрос замучал, – Кирилл обвел руками обстановку в квартире и указал на мой украшенный палец. – Неужели твой треп про папу-князя оказался правдой?

Данных о сиятельном предке в моем «досье» не значилось, поэтому я рассмеялся:

– Можешь не бояться, опричников не кликну. Мебель – плод моего спартанского существования, а перстень – из бутафорской.

– Из бутафорской?

– Ну да. Я сейчас в актеры переквалифицировался.

– А я-то гадаю, с чего ты так изменился? Сразу и не узнать: стоит этакий вельможа. Ох, Женька, зря ты от нас ушел! С тобой бы уже Нэшвилл завоевывали… А так, гастроли по провинции. Сейчас у нас Инна поет. Но что это, «Арабески» какие-то местного разлива. Вот у тебя голосище! – Рекламировал меня Кирилл, даже не замечая, как делает больно Инне.

И страшно мне!

– Брось! – Я опять рассмеялся, пытаясь одновременно найти менее опасную тему для разговора. Не хватало, чтобы попросили исполнить «нашу любимую»!

Кирилл отвлекся самостоятельно, заметив, что стоит мне рассмеяться или слово сказать, как Инна едва не подпрыгивает. Я уже испугался: не было ли у нее в прошлом чего-либо с моей проекцией?

– Инга, ты на Женьку не смотри, это не простой смертный. К нему я даже ревновать не могу. Стоит мне вспомнить наше первое прослушивание!.. Помнишь, Жень?

Я улыбался от уха до уха, изображая полное понимание. Инна вопросительно на меня посмотрела.

– Ну поделись, не томи женщину! – Подзадорил Илья.

Я отмахнулся:

– Сам знаешь, какой из меня рассказчик… Пусть уж Кирилл.

– Не в обиду? – Уточнил Кирилл. – Ну ладно. Поселили нас тогда в гостинице. После прослушивания отправились в номер, ждать ответа. Вдруг входит ни то Мира, ни то Кира… Не помнишь?

Я пожал плечами. Откуда же мне помнить такие подробности!

– Так вот, эта Кира-Мира попросила нас удалиться, якобы для серьезного разговора с Женечкой. – Продолжил Кирилл свой рассказ. – Мы, не будь дураками, чтобы не умирать от любопытства, на улицу – и к пожарной лестнице. Зависли прямо под окном. Видно правда паршиво, зато слышимость великолепная. Сечём, обхаживает Мира-Кира нашего солиста! Я голову высовываю: она как раз его за руку взяла. Ну, думаю, сейчас! А Женька вдруг руку вырывает и хвать гитару. Давай струны теребить. Та уж чуть сама не раздевается, к нему склонилась – целоваться. Тут Женька как заорет дурным голосом: «В лесу родилась елочка!». У Киры-Миры терпение лопнуло, она такую тираду выдала, что мы потом два года оригинальнее ругани найти не могли!

Ребята хохотали, а мы с Инной на двоих потупились и покраснели. Я попытался восстановить свою репутацию в глазах окружающих:

– Да что я тогда соображал? Пацан-пацаном…

– Ничего себе «пацан»! Шестнадцать стукнуло. Он, Инночка, с самого детства красавчиком был, девки так и липли. Анна Андреевна – воспитательница в нашей группе, почти каждую ночь перед сном кого-либо из-под его кровати извлекала. В общем, парень хоть куда: учился хорошо, пел, как ангел небесный, вначале в хоре, потом с нами. Еще на спорт время находил – разрядник по каратэ и ушу. А как насчет баб – простофиля, простофилей. Я, говорил, имени княжеского марать не хочу. Так погремуха и прилипла: «Князь». Так что, Княже, исправился?

Я вспомнил инцидент с Анжелой и улыбнулся, не имея сил сдерживаться.

– Не полностью пока.

– Что?! До сих пор подруги нет? – Изумился Сергей.

– Есть одна… Но хотите верьте, хотите нет, она меня игнорирует. Ну не любит, не любит, не делайте такие глаза!

Дискуссию прервал дверной звонок. Прислушиваясь к голосам, доносящимся из зала, на пороге застыла Анжела:

– Я не вовремя?

– Все в порядке, проходи не стесняйся! – Я наивно понадеялся, что появление нового человека отвлечет от моего настоящего, а главное прошлого!

В чем-то я оказался прав. Едва Анжела присоединилась к нашей тесной компании, начался настоящий цирк. Она рассматривала всех ребят в надежде угадать, кто из них для меня «больше, чем друг»? А тут еще Илья в порыве дружеской нежности похлопал меня по плечу. Глаза Анжелы стали квадратными, словно «криминал» уже начался.

В схему не вписывалась Инна. Зато горячо перешептывающиеся Андрей и Сергей, как нельзя лучше иллюстрировали ее подозрения. Поэтому, когда Геннадий заметив, что мы с Анжелой игнорируем друг-друга, решил за ней слегка приударить, она шарахнулась от него, как от извращенного сексуального маньяка и поспешила ретироваться.

После ее ухода все вздохнули свободнее, но прерваного бесшабашного веселья уже не получилось. Как гостеприимный хозяин, я решил не изматывать с дороги друзей своим радушием и, как смог, устроил их на ночлег.

Троих уложил рядком на широкий диван. Илье выпало ложе из составленных вместе кресел, а сам гордо удалился на раскладушку на балкон. Как по этому поводу сострил Сергей: «Не гоже Князю в людской ночлежничать».

Я уже улегся и смотрел на усыпанное звездами небо сквозь легкую пелену противомоскитной сетки. Трепетному ожиданию приближающихся сновидений мешало лишь злобное пищание лишенных ужина комаров.

– Княже, спишь? – Спросил тихо Илья.

– Нет пока…

– Не дай двум несчастным курильщикам помереть от никотинового голодания.

– Проходите. Простите уж, что не встаю, но троим сидящим места не хватит. Илья, присаживайся, мои ноги не фарфоровые.

– Княже, это Анжела твоему сердцу люба?

– Нет. С ней мы просто друзья.

– Красивая девица. Только с головой у нее, видать, проблемы, – сочувственно вздохнул Кирилл. – Все время на нас смотрела, как на банду мокрушников, готовящихся к делу.

Я решил защитить умственные способности Анжелы любой ценой, пусть даже придется пожертвовать собственной репутацией.

– Немного в сторону. Между нами, мальчиками, она приняла нас за тусовку сексуальных меньшинств, – я повторил вздох Кирилла, от себя наполнив его скорбью. – Такая уж «разнеслася дурная слава» о моей скромной персоне.

– Почему не переубедил?! – Возмутился Илья, словно его оскорбили подобным подозрением, что, впрочем, тоже несколько соответствовало истине.

– Понимаешь, Ильюша, во-первых, она считает себя психологом… А во-вторых, фраза в фильме Тарковского «Ностальгия» иногда касается и женщин.

Кирилл поперхнулся дымом и долго смеялся сквозь кашель. Илья же напротив, рассердился:

– Опять, эрудиты, за свое?! По-русски, без иносказаний не можете? Любопытно, что вы у этого Тарковского смешного выискали?

– Ильюшка-ядерная пушка… Это тебе не в чайник свистеть… – Все еще кашляя, принялся объяснять Кирилл саксофонисту. – Там у Тарковского гениальная фраза: «Зануда – это мужчина, с которым легче переспать, чем объяснить, почему ты не хочешь этого делать». Князь наш все имя бережет княжеское.

Уже направляясь спать, Илья шепотом заметил:

– Дурак ты, Княже. Такая девка любой герб только украсит!..

Я не захотел ему растолковывать элементарное – что ценятся только чистые чувства, полные эмоции: если любовь, то любовь без всяких оговорок. Если желание, то непреодолимое…

## Глава 22

Утром я направился на кухню готовить завтрак для честной компании. Полагал, что проснулся первым, но просчитался: там уже вовсю орудовала Инна.

Она основательно потрошила припасы ребят и выкладывала на тарелки кружочки колбасы, тонкие ломтики розового с прослойкой сала и другую дорожную снедь, выглядящую не менее аппетитно.

– Ну зачем вы? – Слегка обиделся я. – Я же не нищий какой, могу и сам гостей встретить.

– Мы и так нагрянули, словно татары… Вы жили, не тужили и тут – на тебе, прошлогодний снег на голову. Я ребятам говорила, неудобно. А они: «Все в порядке. Женя свой, рад будет»… – Смущенно пробормотала девушка.

– Правильно ребята сказали. Инна, у меня такое ощущение, что мы с вами когда-то были смертельными врагами. Или вы со всеми так дичитесь?

Она покраснела и бросила на меня испуганный взгляд:

– Я сама удивляюсь… Мне кажется, что вы не такой, – она замялась. – Ну какой-то не просто человеческий… Нет-нет! Не подумайте, я не хотела сказать ничего плохого! Вот только…

– Договаривай, – поощрил я, желая проверить одну аксиому: будто высказавшемуся на душе легче, а заодно посмотреть, не свалился ли по мою душу еще один экстрасенс?

– Вот вчера мне так неловко было за Кирилла. Вы простите его. У вас, наверное, проблемы, а он… – Вид у Инны был, будто ее сварили заживо.

– Ладно… – Да что с людьми не так? Что это за тяга заглянуть ближнему в постель и сделать далеко идущие выводы?! – У меня сложилось впечатление, что это самый больной вопрос человечества. Но скажу по секрету: у меня нет проблем. Ни-ка-ких!.. Ни с женщинами, ни с людьми, ни с удачей. Просто я максималист. Или все, или ничего. Таким уж уродился. – Ответ получился немного грубоватым, каюсь, не сдержался. Все-таки наличие человеческого тела провоцирует и выработку таких же эмоций.

– Простите… – Она потупилась, чуть не плача.

Девушку надо было срочно приводить в чувства. Я извлек на свет божий две рюмки и бутылку коньяка, который иногда использую для добавления нескольких капель в кофе, чтобы полнее раскрыть букет напитка.

– Так дело не пойдет. Ты – жена моего друга, значит, мой друг. Поэтому пьем на брудершафт, переходим на «ты» и резко начинаем чувствовать себя, будто сто лет знакомы. О кей?

Инна облегченно вздохнула и кивнула головой. Когда, после опустошения бокалов, мы, как и полагается в таких случаях, обменивались дружеским поцелуем, за нашими спинами неожиданно раздался голос:

– Ну-ну. А я-то считал тебя другом…

Мы резко отпрянули в разные стороны и повернулись на голос. На пороге стоял взъерошенный после сна Кирилл. Инна побледнела. Я, хоть и чувствовал легкое смущение, но вины за собой не ощущал:

– Кто-то говорил, что ревновать ко мне не может? – Поинтересовался у него.

– Говорил! – Кирилл вызывающе поправил трусы и нахмурился. – Но это еще не повод без меня коньяк пить.

Выпили еще раз, уже на троих. А затем появились остальные члены рок-группы, а вместе с ними аналогичные претензии и новые бутылки. Так, с безобидного «брудешафта» с самого утра, началось довольно сильное для меня откровение.

В определенный момент я забыл, что такое самоконтроль, а спустя немного тостов и, что такое ясное сознание. Смутно помню, как разъяснял координаты ближайшего магазина.

Поближе к полуночи у нас приключился творческий пробой: расчехлив инструменты и избрав меня солистом (чему способствовала моя пьяная бесшабашность), мы устроили мини-выступление. К счастью (или несчастью?..), я разбудил не подозрение, а соседей, и делегация сих почтенных, но возмущенных граждан явилась. Правда, на час опоздав к началу концерта.

Поскольку ранее за мной подобных хулиганских проступков не числилось, инцидент удалось довольно быстро уладить. Посольство удалилось, унося с собой наши извинения и бутылку коньяка в качестве компенсации за моральный ущерб.

Обиженные подобным непониманием со стороны широких масс, мы принялись заливать досаду, не столько охлаждая, сколько раскаляя и без того распаленные умы. Как и полагается в интеллигентных компаниях, попойка закончилась культурно: один за одним участники сухопутной регаты отправились в плаванье по сновидениям. Лишь Инна, как самая непьющая, еще долго гремела посудой, уничтожая следы возлияний.

К берегу реальности меня прибило утром. Благодаря опять-таки ускоренной регенерации и, помятуя ночное самочувствие, я ощущал себя заново родившимся. Ближе к полудню начали появляться менее счастливые призеры рюмочной эстафеты, напоминающие скорее жертв катастрофы или миражи, чем реальных представителей человеческой расы.

Времени хватило лишь на непродолжительное, но теплое прощание, так как до отправления поезда оставалось чуть более часа, а при упоминании о завтраке лица гостей страдальчески кривились. Последние рукопожатия, и мои старые-новые друзья с багажом наперевес ринулись на встречу своим творческим триумфам.

Я остался, как всегда, в одиночестве. Открыл настежь окна, чтобы избавить свое жилище от нехарактерного запаха дыма и алкоголя, занялся уборкой. На ходу вспоминал новые впечатления, извлекая из самых неожиданных закоулков квартиры наглядные доказательства прошедших событий в виде кем-то припрятанных пустых бутылок.

Покончив с уборкой, я принялся за не менее необходимое дело: на завтра намечался мой первый выезд на натурные съемки, и требовалось к этому событию подготовиться должным образом. При сборах я решил воспользоваться Вериным советом: «Представь себе, что едешь на рыбалку. Возьми все необходимое, а удочку забудь дома». Правда я с трудом представлял, что с собой следует брать на рыбалку, но решил включить логику: выезжаем на один день, значит, палатку можно и не брать (тем паче ее у меня, кажется, и нет). Тетя Нина со студийной столовой обещалась нас сопровождать, значит, с голоду там не вымрем. Тог есть можно не брать и продукты, тем более, что за ними пришлось бы идти в магазин – за неполных два дня я вместе с гостями старательно подчистил свои запасы, и холодильник радовал пустыми полками.

Объемная спортивная сумка быстро наполнялась, а в голове в это время выстраивались приятные планы на будущее. Я чувствовал, что «Плачущий саксофон» в чем-то прав. Мало того, что со своим образом жизни я постоянно оказываюсь в идиотском положении, я еще и теряю массу ощущений. В том, что потеря ценная, сомневаться не приходится. О каких-то пустяках все люди, словно один индивид, думать и говорить, как заведенные, не будут.

В моих размышлениях кое-что начало просматриваться. За исходную точку я взял предположение, что Ольге я хотя бы симпатичен. При другом раскладе все слишком осложняется, а добровольно усложнять себе жизнь я не собирался. Так же остается фактом, что первый шаг на сближение она не сделает. Значит, дело за мной…

Фантазируя в том же духе, я улегся в постель и примерно через полчаса благополучно уснул.