Ульяна Муратова
Охота на странника

Двадцатое юнэ́ля 1135-го года. На закате (1)

Кайра

Глаза Бла́йнера обжигали пронзительным вниманием и следили за каждым моим движением. Я мягко скользнула вправо, перетекая из одной стойки в другую. Плавно, спокойно, уверенно. Ноги гудели от желания оттолкнуться от пола и кинуться в атаку. Ладони сами превратились в кулаки.

Но нет. Пока рано!

Противник держал меня в цепях пристального взгляда, понимал, что если совершит ошибку – расплатится сломанным носом. Или ребром. Как повезёт.

Мы мягко кружили по рингу, и я изо всех сил сдерживалась, чтобы не напасть первой.

Блайнер. Ненавижу всех Блайнеров, а этого – особенно!

На трибунах набирал силу шум. Словно стая диких шершней вдруг почувствовала угрозу для гнезда и предупреждает чужака, чтобы он не приближался. А вернее – меня, чтобы не зарывалась и не смела выиграть бой. Я же благородная ноблари́на, мне же не положено участвовать в соревнованиях по эмга́ну, а тем более не положено в них побеждать.

– Де́рвин, засади ей! – гнусно хохотнул Ласта́р Кента́н. – Посильнее!

– Уложи её на ринг!

– С размаха! – саркастично пожелал Юа́н Фоль.

– Ка́йра, давай! – раздался единственный голос в мою поддержку.

Я смотрела только на противника и отслеживала его дыхание. Перед атакой он обычно делал глубокий вдох, а потом на выдохе кидался вперёд, чтобы подмять под себя и вырубить тяжёлым ударом в голову. В прошлый раз выбил мне челюсть и сломал ключицу, и я хорошо выучила урок!

Нельзя недооценивать врага.

Первая аксиома, которую я усвоила за три года на боевом факультете: мужчины сильнее. Любой хорошо тренированный мужчина с его длинными руками, массивными кулаками и чугунной головой – сильнее. А значит, нужно направлять его силу и инерцию против него самого.

Ибо бой – не всегда про силу. Бой – в том числе про скорость и первый удар. Бой – про осторожность и умение читать противника. Даже самый сильный боец в нокауте – всего лишь груда бесполезного мяса на полу. Я же не дура, чтобы сцепиться с Блайнером в клинче!

К счастью, мой дар позволяет выжать максимум из тела – обостряет реакцию, звенит в мышцах, делая их сильнее, увеличивает скорость. Если бы не магия, по рингу меня бы размазали с одного удара.

Мы скользили друг напротив друга. Вправо. А он – левша.

Блайнер уже знал, чего я стою, поэтому двигался осторожно. Казалось бы, он в полтора раза тяжелее и на полголовы выше, так в чём проблема? А в том, что в прошлый раз я отделалась вывихом челюсти и сломанной ключицей, а он – перебитым хребтом.

– Я сейчас усну, – фыркнул младший принц Треза́н.

– Подожди. Совсем скоро они сойдутся в центре ринга, и начнётся. Если повезёт, то уже на этой неделе, – скучающим голосом заметил Ке́нвер Зоу́р, давно привыкший разговаривать с принцем, как с равным. – Надо было брать с собой не часы, а календарик.

– Да что ты кружишь вокруг неё, возьми да врежь ей хорошенько! – со злым азартом потребовал Ластар Кентан.

Блайнер злился. Подначки его задевали, и он начал бояться, как бы его осторожность не сочли трусостью. Ведь со всех сторон ринга – целая толпа зрителей, и она жаждет зрелища. Например, представления, как зарвавшуюся Боллар поставит на место один из сильнейших магов боевого факультета. А ему так не хочется разочаровывать собравшихся…

Вторая аксиома, которую я усвоила: мужчины – заложники своего эго.

Проиграть в драке с девчонкой – это обидно. Даже если она отличный боец и сдаёт нормативы не хуже тебя. Именно эту обиду мне не хотели прощать однокурсники, как и то, что посмела покуситься на чисто мужскую профессию боевого мага.

Блайнер наконец решился. Глубоко вздохнул и разъярённым медведем кинулся на меня.

Двоечка в челюсть пролетела мимо – я отпрянула. Попыталась достать нос Блайнера кулаком, но не попала, зато вовремя увернулась от удара коленом. Он наступал и пытался зажать меня в угол ринга. Я сделала вид, что у него получается.

Он шагнул на меня и резко выкинул вперёд левый кулак, вложился в удар всем корпусом. Я текучим движением ушла вправо, перехватила его левое запястье одной рукой, а другой саданула по распрямлённому локтю и услышала хруст, затем шагнула Блайнеру за спину и вывернула руку из плеча.

В колено летел мощный пинок, но я уже отступила прочь, и он прошёлся по касательной, иначе раздробил бы сустав.

– Мимо, Блайнер! А у тебя минус левая рука!

– Заткнись, Болла́р! – зло рыкнул он.

Я хищно улыбнулась и отскочила, держа противника на расстоянии, пока по колену скользила моя целительская магия, унимала боль и залечивала пострадавшие связки.

Вырубить целительницу – очень сложно, даже если ты амбал в полтора раза тяжелее и на полголовы выше. Применять магию во время боя против соперника запрещено. А значит, знаменитые карающие молнии Блайнеров в рукопашном поединке бесполезны. Однако запрета использовать дар на себе нет, и это даёт мне преимущество.

Противник стиснул зубы и рывком попытался вправить себе руку. Я могла бы атаковать в этот момент, но хотелось чистой победы. Он уже понимал, что проиграл, хотя признать поражение не мог: только не от меня!

Мы снова закружили по рингу, выбирая момент для финальной атаки.

Наши семьи давно враждуют, а мать Дервина наложила на Болла́ров страшнейшее проклятие, которое медленно сводило в склеп весь наш род, и никто не знал, как его снять.

Схлестнуться с Блайнером на ринге и хорошенько его отделать – единственное, что я могла себе позволить. Как же сладко уложить его мордой в пол! Маленькое подобие мести за всё, что сотворила его мать. За смерть моих родителей, попытавшихся снять проклятие, за унижение сестёр, подвергнутых остракизму в обществе, за безумную тяжесть, которую носил на плечах единственный оставшийся мужчина в нашем роду – мой любимый старший брат.

Я тренировалась, как безумная, лишь бы не уступать Блайнеру на ринге.

И проигрывать не собиралась! Неотрывно следила за дыханием и движениями противника. Даже с одной рукой он опасен. Челюсть заныла, напоминая о последнем поединке. Один удар огромного кулака – и я буду в муках корчиться на настиле. Если останусь в сознании, конечно.

– Сдаёшься? – ехидно спросила я. – Или тебе отвесить ещё парочку затрещин? Сделать из тебя Отбивла́йнера?

– Заткнись ты, бешеная ка́нтра! – взревел он.

– Фу, как невежливо, – улыбнулась я ещё шире. – А ведь по документам ты – нобла́рд. Хотя очевидно, что если немного сковырнуть внешний лоск, проявится гнилое Блайнеровское нутро.

Дервин не выдержал и ринулся в атаку.

Наконец-то!

Я скользнула влево, но он разгадал мой манёвр и поймал на кулак, а затем приложил ногой так, что выбил из груди воздух. Я задохнулась от боли и с трудом ввинтилась в пространство под его больной рукой, а затем саданула по шее сзади. Но второй раз за месяц сломать себе хребет он не позволил – рывком ушёл из-под удара, схватил меня за руку и перекинул через плечо.

Я с размаха приложилась спиной о настил – перед глазами вспыхнули фосфены, а в ушах загудело. Или это бушуют довольные зрители? Ещё в полёте призвала магию, и когда она разлилась по телу, избавляя от боли, одним прыжком оказалась на ногах, тут же ушла от мощного хука и пнула Блайнера наудачу.

Он пропустил удар и рыкнул, когда моя голень с размаха вмялась в его живот. Тут же ухватил меня за щиколотку и резко дёрнул вверх, чтобы лишить равновесия и свалить с ног. Я воспользовалась инерцией и стопой прописала ему в подбородок так, что засранец аж зубами клацнул.

Правда, сама полетела на пол, а затем закрылась от летящего в голову пинка, выставив блок, но Блайнер его пробил. Предплечья онемели от боли, и следом она зазвенела уже в голове – перед глазами поплыло, и я едва не отключилась, но перекатом ушла в сторону и даже умудрилась вскочить на ноги.

Если бы не магия – валялась бы в нокауте, а пока – только скула саднила и наливалась синяком. Именно поэтому и невозможно на равных драться с этими амбалами – даже блок не поставить, чтобы пудовым ударом не снесло в другой угол ринга!

В меня полетел хук правой. Развернувшись, я вцепилась в мужскую руку, а затем навалилась на неё грудью, как на перекладину, и вскинула ногу назад в пируэте, который не мог провернуть никто из парней – гибкости не хватало. Моя босая пятка на полной скорости впечаталась в ухо Блайнеру, и тот пошатнулся, а затем рухнул на настил.

Голубые глаза с тёмно-синей окантовкой радужки закрылись, а я принялась спешно залечивать свои раны. Боль от удара в скулу разливалась по челюстям и оседала где-то в корнях зубов. Не удивлюсь, если дело кончится сотрясением. Опять.

– Победа за Боллар, – равнодушно объявил наставник по эмгану, а трибуны взорвались негодованием. – Перерыв. Следующая пара – Трезан Лоаре́ль и Ластар Кентан.

Блайнеру помогли подняться и прийти в себя. Большинство одногруппников выглядели так, будто я только что отметелила их любимую бабушку. Общую. Смотрели на меня с предубеждением, затаённой злобой и желанием отомстить как можно скорее. Вот так сюрприз, никто не любит про́клятую Боллар, которая посмела драться не хуже мужика, носить брюки и говорить, что думает.

Так не подобает вести себя воспитанной нобларине!

Если бы это видели её покойные родители!

Ах, до чего же это неприлично!

Это ломает все устои!

Какой кошмар!

Ко-ко-ко!

Трижды плевать на все эти устои и приличия, вот что думаю я. Если общество решило сделать нас с сёстрами и братом изгоями только за то, что мы нищи и прокляты – то к дракону в задницу такое общество вместе со всеми его правилами.

– Что, мальчики? Запоминаете, как выглядит финалист турнира? – насмешливо спросила я, купаясь в наполненных ненавистью взглядах.

– Умничка, Кайра, – одобрительно улыбнулся принц, единственный из всего курса, с кем у меня сложились приятельские отношения. – Хотя окончательную победу рано праздновать. Это ещё только полуфинал.

– Однако второе место мне уже гарантировано, – я откинула со вспотевшего лба чуть отросшую прядь чёлки. – Но раз я уделала Отбивлайнера, с остальными сложностей не будет. И очень надеюсь, что ты свой полуфинал продуешь, Трезан. Хочу раскатать в лепёшку ещё и Кентана.

– Заткнись, Кайра, – снова процедил Дервин, рукой держась за кровоточащее ухо, пока старшекурсница с целительского факультета суетилась вокруг него с аптечкой первой помощи.

– А ты поговори. Что тебе ещё остаётся, кроме как стенать и причитать, Блайнер? – весело отозвалась я.

– Я не Блайнер, а Местр! – в который раз рявкнул он.

Почему-то его всегда злило, если я называла его Блайнером, по матушке. Именно поэтому я и называла его только так.

– А Местр должен знать своё местро. И это местро теперь точно не в финале турнирной таблицы, – довольно заключила я. – Знаете, пожалуй, стоит выиграть этот бесполезный турнир хотя бы ради того, чтобы посмотреть на ваши лица. Девчонка на первом месте, надо же. Да вас просто на лоскуты порвёт от гнева и зависти!

– Да всё потому, что ты целительница! – не выдержав подначек, взорвался Ластар Кентан. – Ты просто используешь своё преимущество!

Он меня терпеть не мог с первого курса, с того самого момента, как я посмела отвергнуть его «ухаживания», больше походившие на напыщенные домогательства.

– А ты в два раза шире и гораздо сильнее меня, – ласково ответила я. – Так используй своё преимущество, разве я ною на этот счёт?.. А вообще, забавно, что на поверку большинство боевых магов оказалось всего лишь кучкой вздорных, самовлюблённых мальчишек. Стоило появиться на факультете целительнице, как внезапно выяснилось, что все ваши умения ничего не стоят. Даже в магическом бою…

Это я, конечно, говорила специально, чтобы их побесить. Вот такой у меня скверный характер – обожаю подёргать однокурсников за жидкие юношеские усики.

Однако не я первая начала.

Когда я только поступила, хотя правильнее говорить «посмела поступить», на боевой факультет, святая святых академии, куда брали только самых сильных, ловких и одарённых магов Лоарельской Империи, однокурсники сразу дали понять, что женщине здесь не место, ведь она никогда не сможет биться наравне с мужчинами, особенно в рукопашную. Некоторые даже не стеснялись утверждать, что место я получила через постель декана, и предлагали мне отправиться обратно в неё.

Чем сильнее старалась доказать, что не слабее и не глупее их, тем обиднее и жёстче становились подколки. Когда после первой сессии отчислили не меня, а одного из дружков Кентана, однокурсники принялись вести себя так, будто я обманом заняла его место, хотя это было неправдой. Никого не отчисляли без причины, а Сейжве́т просто тратил больше времени на браваду, вечеринки и бордели, чем на учёбу.

Сложно сказать, в какой момент противостояние между нами стало действительно жёстким, ситуация накалялась постепенно. Вероятно, парни думали, что смогут затравить меня и заставить отчислиться по «личным причинам», но здесь их ожидало очередное разочарование.

Моя семья не в состоянии была оплатить высшее образование, поэтому брат выбил бесплатную квоту. Хотел, чтобы я поступила на целительский факультет, как и остальные члены семьи. Но зачем? После года общей подготовки в академии, а также домашнего обучения вместе с сёстрами и работы в семейной клинике я знала о целительстве достаточно, чтобы понимать: врачеватель из меня получится паршивый. Именно поэтому я пошла на боевой факультет – узнать то, чего не знала, научиться тому, чего не умела, и стать сильнее.

Брат и сёстры видели себя в лекарском деле, а я – нет. Никогда не вписывалась даже в свою собственную семью и каким-то чудом умудрялась быть одиночкой даже среди своих. Изгоем среди изгоев.

Нет, семью я любила. Беззаветно. Не задумываясь, закрыла бы каждого из родных собой. Просто слишком уж разными мы получились.

После гибели родителей нам пришлось сплотиться, и брата тоже травили в академии, когда он поступил. По-страшному травили. Никогда не слышала от него ни слова жалоб, скорее поняла это здесь, когда в мой адрес полетели те же шутки и издёвки, которые когда-то были отработаны на нём.

Болларов не любили нигде, нашу семью считали изменниками, предателями и интриганами, впрочем, последнее – небезосновательно. А когда Моэра Блайнер прокляла весь наш род и богиня возмездия Тана́та усилила это проклятие, Боллары попали в опалу окончательно. И плевать, что я тогда ещё даже не родилась – раз ношу эту фамилию, значит, виновна.

Само проклятие лично мне особых неудобств не доставляло, я всё равно замуж выходить не собиралась – ни за что не позволила бы мужчине указывать мне, как жить и поступать. А вот сёстры страдали, да. Нежные, трепетные, любящие – они заслуживали того, чтобы завести свои семьи, но Моэра Блайнер лишила их такой возможности. Наверное, именно поэтому мне ни капли не жаль её сына, прижимающего ладонь к окровавленному уху. Никогда не прощу ему высокомерно брошенной фразы «раз Таната закрепила проклятие, значит, вы его заслужили». Подонок! Чем мы заслужили проклятие, наложенное не то что до нашего рождения, но даже до зачатия?

– Ты просто никчёмная, ни на что не годная стерва, которая бесится из-за невозможности быть нормальной женщиной – ублажать мужа и рожать детей! – процедил Ластар Кентан.

– Пожалуй, это повод зашить тебе рот, – отозвалась я, презрительно глядя на него.

Поначалу он искренне считал, что в штанах у него волшебная палочка, и если он ею в меня потыкает, то я сразу же раскаюсь в своём неподобающем поведении, поменяю удобные брюки на путающиеся в ногах длинные юбки, отращу волосы, примусь вышивать крестиком, начну мечтать об удачном замужестве и перестану быть первой и единственной женщиной на боевом факультете за всю его историю. А когда я не оценила предложения стать его любовницей и не упала в объятия, озлобился и возненавидел меня.

– Замолчи, Ластар, – отрезал младший принц, хмуря брови. – Нельзя так разговаривать с ноблариной, особенно если это Кайра Боллар. Лучше извинись!

Стало смешно. Можно подумать, мне нужно заступничество нашего принца, настолько эксцентричного, что он может себе позволить даже дружбу со мной.

– Её вообще не должны были брать на боевой факультет! Это позор! Позор для всех нас!

– Позор – это то, что ты носишь вместо лица, – весело фыркнула я. – И если ты так хорош, то давай, выиграй бой с Трезаном, а потом покажи в финале, чего стоишь на самом деле.

От победы в турнире меня отделяет всего лишь один поединок. Для многих квалификационные бои по эмгану – ерунда или просто дань традиции. Боевые маги редко вступают в рукопашные схватки: зачем, если под рукой всегда есть оружие и магия, а в кабацкой драке – ещё и табуретка или чугунная голова зазевавшегося пьянчуги? Однако лично для меня турнир значил гораздо больше – возможность доказать, что я не слабее однокурсников и способна размазать по некоторым надоевшим мордам кровавые сопли.

Учёба скоро закончится, и другого случая не представится. Впереди – аттестационные командные магические бои и диплом об окончании боевого факультета. Есть шанс закончить курс лучшей в выпуске, и я не собираюсь его упускать только потому, что это не понравится однокурсникам. Напротив, чтобы стереть чванливые, скептические выражения с их лиц, я готова пахать, как полу́денник, на любой тренировочной площадке.

– Кентан, ты следующий, – многообещающе посмотрела на него и насмешливо добавила: – Не забудь позвать на турнир свою матушку, чтобы было кому плакаться в подол, когда я размажу тебя по рингу.

– Посмотрим, получится ли, – оскалился он, а в глазах затаилась дикая, горячая злоба.

Ластар ненавидел проигрывать, особенно мне.

Пожалуй, стоит быть поосторожнее.

Мало ли что он задумал?

Иллюстрация: Кайра Боллар

Двадцатое юнэля. После заката (2)

Кайра

Второго полуфинала зрители ждали даже больше, чем первого, и на трибунах не осталось свободных мест, причём девушек пришло не меньше, чем традиционно интересующихся эмганом парней. Всё же биться будут одни из самых завидных женихов Империи: младший принц и будущий наследник огромного состояния Кентанов – второго по значимости рода Синклита. Старшая сестра Ластара составила блестящую партию старшему брату Трезана, так что готовящиеся к схватке бойцы – технически родственники.

Хотя сложно найти двух менее похожих родственников.

Я, безусловно, субъективна, но Трезан куда привлекательнее. Высокий, стройный, с серебристой косой через плечо – он цеплял на себя женские взгляды, как куст олеандра цепляет пролетающую мимо паутину. Вроде бы ненамеренно, но прочно. Ярко-зелёные глаза смотрели насмешливо и даже нахально, но принц хоть и имел славу свойского парня, никогда, даже в случайной драке между двумя курсами, не переходил ту неуловимую черту, за которой личное обаяние не спасает от выговора ректора и выволочки отца-императора.

А ещё принц каким-то невероятным образом умудрялся не иметь врагов и одинаково дружить со всеми – при этом одинаково неблизко. Умел держать людей на расстоянии дружески протянутой руки, и этому таланту можно было бы позавидовать, но отчего-то завидовать Трезану не получалось.

Правда, вот что забавно – любить его не получалось тоже. Хотя – казалось бы! – целый принц, да ещё и с этой необычной косой, которую носили все Лоарели. Никто из их рода не стриг волосы от рождения и до самой смерти. Слухи ходили самые разные: и что их провидческий дар завязан на волосы, и что благодаря им они умеют чуять ложь и проникать в мысли подданных, и что коса обеспечивает здоровье и долголетие, и поэтому отрезать её нельзя.

Чушь, конечно. Коса – это просто коса. Но среди коротко стриженых боевиков Трезан выделялся, как военачальник среди новобранцев, а толстенная светлая коса, перетянутая кожаными жгутами, добавляла ему шарма и необычности.

Надо ли говорить, что отбоя не было от нобларин, желающих разделить с принцем постель и будущую дорогу королей? Отчего-то девушкам казалось, будто идти по ней легко и приятно. Но я знала об этом пути лучше многих: читала дневники почившей прабабки-императрицы, и поэтому на венценосного однокурсника смотрела как на приятеля, не более того. Даже не будь я проклята, брак мне не сдался – ни с ним, ни с кем другим.

Соперник принца, Ластар Кентан, тоже купался в женском внимании. И дело не только в деньгах и связях его рода – поганец тоже хорош собой. Более приземистый, зато широкий в плечах и мускулистый. Светлый шатен с серыми глазами, повадками молодого хищника и носом с горбинкой, который он любит совать туда, куда не просят. Вероятно, мой решительный отказ принимать его ухаживания задел Кентана именно потому, что он не привык к подобному. Однако, в отличие от принца, он много с кем успел поругаться и даже участвовал в двух дуэлях, хотя они строжайше запрещены кодексом академии.

А всё потому, что рот не умел держать закрытым, и из него вечно сочились ядовитые замечания или самодовольное хвастовство. Ластар считал заслуги своего рода едва ли не своими собственными, и слушать его порой было противно. Да, Кентаны подмяли под себя практически всю металлургию в стране, да, инженеры, работающие на их семью, изобрели маголёт, да, его дед выдающийся учёный, а отец – не менее выдающийся предприниматель, но какое отношение к их заслугам имеет сам Ластар?

Никакого.

Однако в обществе судили не по личным заслугам, а по родовым, именно поэтому меня вряд ли пустят на светский раут, а Кентан получит сотни приглашений и будет купаться в лучах славы и обожания, хотя оба наших рода входят в список тридцати шести самых знатных семей, образующих Синклит – совет при императоре.

Всё просто: отец Ластара делал деньги, а мой – женился по любви, за что получил родовое проклятие от обиженной бывшей невесты Моэ́ры Блайнер, и теперь мы плывём через одну и ту же реку в разных лодках. Моя – вёсельная и худая, норовит пойти ко дну, если на секунду перестать вычерпывать воду, а его – шикарная парусная яхта с комфортабельной кабиной, заполненной мягкими подушками. Хотя река одна и та же, да. Просто Кентан не чувствует леденящего холода её стылых вод.

В мои мысли ворвался стартовый гонг, и соперники наконец закружили по рингу.

Прости, Трезан, но я сегодня буду болеть за поганца Кентана, ведь именно с ним хочу схлестнуться в финале.

Очень сильно хочу!

Трибуны гудели, и этот гул достигал потолка, разливался по огромному помещению и оседал на коже будоражащим азартом схватки. Я стояла у помоста и умом понимала, что это не мой бой, но душой была там – на ринге.

Ластар двинулся на Трезана, а я инстинктивно отступила, едва не врезавшись в стоящего за спиной Зоура. Взгляд прикипел к двум мужским фигурам, жадно считывая каждый вздох, каждое движение, каждую повадку.

Кентан скалился и закрывался левой рукой. Принц мягко пружинил на длинных ногах и держал у подбородка оба кулака.

Наконец Ластар ринулся в бой. Сделал обманку левой рукой и тут же попытался достать Трезана правым апперкотом, но удар снизу не достиг цели – принц сместился, отшагнул влево. Кентан рассёк пустоту, а в его собственный беззащитный бок врезался могучий кулак.

Ластар в то же мгновение саданул принца коленом, а затем провёл двоечку в челюсть, и Трезан не успел закрыться – словил прямой удар в голову так, что тугой узел на затылке ослаб, а затем тяжёлая коса окончательно высвободилась из плена и зазмеилась по спине принца.

Кентан хотел добить соперника, но тот увернулся и пошёл в контратаку. Тяжёлыми пинками длинных ног загнал шатена практически в угол, и Ластару пришлось принять несколько жёстких ударов в корпус, чтобы оттуда выбраться. Он нырнул принцу под локоть и перекатом ушёл тому за спину.

Трезан развернулся в прыжке, но Ластар уже успел поймать его за косу – дёрнул назад со всей силы и повалил на настил.

Я скривилась. Подлый приёмчик. Если бы не коса, Трезан бы отделал соперника. Ноги у него длиннее, да и реакция лучше. Но коса – в любом бою помеха, именно поэтому я отрезала свою.

Кентан тем временем навалился сверху и ударом в висок отправил принца в нокаут.

Вот и всё.

Бой оставил странное послевкусие – получился слишком коротким и недостаточно зрелищным. И хотя победа Кентана была мне на руку, я испытала острое разочарование от проигрыша Трезана.

Зато успела подойти к нему первой из целителей и не просто привела в чувство, но и напитала жизненной силой. Мы, маги жизни, такое умеем. Редкий, практически исчезнувший дар, который поколениями пестовали Боллары, заключая брачные союзы только с целителями.

Я положила ладонь принцу на лоб, а другой рукой выписала на покрытой испариной коже знак диагностического заклинания.

Ого! Смещение шейных позвонков.

Это я вовремя заметила, симптомы могут проявиться не сразу, а учитывая удар в висок, их могли бы списать на сотрясение и его последствия.

– Расслабься, – приказала я принцу, и пока тот не успел возразить, с хрустом вправила позвонки на место, сразу же облегчив боль другим заклинанием.

Трезан вытаращил на меня зелёные глазищи, но возмущаться не стал. Я подала ему руку и помогла подняться на ноги.

– Что ж, встретимся завтра в финале. И не думай, что я пощажу тебя, – ожёг меня злым взглядом Кентан, у которого из носа хлестала кровь.

Я даже и не заметила, в какой момент принц успел так приложить этого пощажателя.

На помощь «завидному» жениху устремилось сразу несколько целительниц, но две из них сцепились на подлёте, одна запуталась в юбках, а последняя заметалась вокруг ринга, не понимая, как на него залезть, не уронив достоинства.

В общем, медпомощь запаздывала. А я даже не шелохнулась, чтобы вмешаться и подлечить Кентана, только улыбалась, глядя, как кровь заливает его лицо и рубашку.

– Дрянь!.. – едва слышно прошипел он сквозь зубы.

– Ещё какая, – насмешливо согласилась я.

У целителей обычно хорошее зрение и отменный слух.

Кентан одарил меня презрительным взглядом, спустился с ринга и милостиво позволил сразу двум девушкам оказать себе помощь, попутно разглядывая вздымающиеся от волнения груди в квадратных вырезах. Я легонько пихнула принца локтем и сказала:

– Тебе ещё не поздно последовать его примеру. Вон, ссадина на скуле. Хочешь, усилю кровоток, чтоб красиво смотрелось?

Трезан лишь фыркнул в ответ.

– Спасибо за шею. Я даже в горячке боя почувствовал хруст. Но ты могла бы и понежнее действовать!

– Я причиняю лечение исключительно без спроса и без жалости. Если ты не готов его принять, значит, на самом деле ничего у тебя не болит.

– Злючка-колючка, – улыбнулся он, перекинув косу за спину. – Что, расходимся до завтрашнего боя?

Я кивнула. Мои шансы стать лучшей на курсе только укрепились, потому что будем честны: нет лучшей мотивации для боя, чем возможность вдохновенно раскатать по рингу такого закоренелого женопрезирателя, как Кентан.

Вернувшись к себе в комнату, я искупалась, надела свежую рубашку и самые удобные штаны, а потом завалилась на постель с книгой – отдыхать!

До завтрашнего боя нужно дать телу восстановиться, поэтому сегодня больше никаких тренировок и нагрузок. Пусть за день накопится столько сил, что аж подкидывать будет с кровати.

Когда в дверь раздался стук, я удивлённо отложила книгу. Не помню, когда в последний раз ко мне приходил хоть кто-то. На первом курсе всем дала понять, что не потерплю вторжений в свою комнату, и после пары неприятных – особенно для незваных гостей! – инцидентов все попытки застать меня неодетой или безоружной прекратились.

Я выхватила из-под подушки кинжал, сжала в ладони потёртую рукоять и мягким шагом подошла к двери. Сначала на секунду прислушалась, а затем резким движением распахнула створку.

За ней оказался принц. Он посмотрел на кинжал и демонстративно закатил глаза, показывая, насколько нелепыми и чрезмерными считает подобные меры предосторожности. Но это не к нему в окно залезали, чтобы подсмотреть, как он купается.

– Чего? – не очень дружелюбно спросила я, но за дружелюбием ему стоило идти к кому-то другому.

– Пустишь? – насмешливо вскинул светлые брови он.

– Трезан, зачем пришёл? – я потихоньку теряла терпение.

Его, как и дружелюбия, у меня было не особо много.

– Политесы разводить на пороге, очевидно же.

– Ладно, проходи, – пропустила его внутрь и настороженно закрыла за ним дверь.

Он скучающим взглядом прошёлся по обстановке. Практически всё – казённое. Пустующая третий год кровать для соседки по комнате аккуратно заправлена, сверху на одной половине лежит амуниция, на другой – книги. На окне – плотная занавеска, на ней, собственно, весь уют и заканчивается. Ни горшочка на подоконнике, ни кружевной скатёрочки на столе, ни бантиков на лежащей поверх покрывала отцовской кобуре.

– Миленько у тебя, конечно, – хмыкнул он, а потом перевёл взгляд зелёных глаз на меня и стал неожиданно серьёзным: – Кентан что-то замыслил.

– Это я и сама поняла. Ты пришёл меня предупредить?

– Разумеется. Так сказать, подпитать твою паранойю.

Я на секунду задумалась. С принцем у нас сложились странные отношения, пожалуй, я даже могла бы назвать его другом. Он никогда меня не дразнил, не поддевал и нередко осаживал своих дружков, но чаще просто наблюдал. И за ними, и за мной. Его экстравагантность могла оправдать что угодно – хоть стремление уйти в авиацию, хоть интрижку с полу́денницей, хоть дружбу с проклятой Боллар.

– Он упомянул нечто конкретное?

– Нет, он же не дурак. К тому же понимает, что я бы ему помешал. Не люблю подлости и удары из-за угла. Возможно, он поделится с Юаном Фолем, но тот ничего тебе не скажет.

Да, с Фолем мы враги похлеще, чем с Блайнером или Кентаном.

– Ясно. Спасибо за предупреждение. Но тут и времени-то осталось всего лишь до завтра. Не думаю, что он успеет что-то предпринять.

– Недооцениваешь силу его ярости. Он всерьёз надеялся, что победит Дервин и ты не войдёшь в тройку лучших боевиков выпуска. А теперь получается, что ты уже обеспечила себе почётное место, а ему придётся биться с тобой за лидерство. И он в ужасе, что может проиграть. Женщине! При этом из всех женщин – Боллар. При этом из всех Болларов – тебе, Кайра. В общем, я бы на твоём месте сегодня никуда не ходил.

– Я есть хочу.

– Изволь потерпеть. Или я тебе что-нибудь принесу.

– Вот уж нет, – недоверчиво хмыкнула я, а принц снова закатил глаза.

Нет, всерьёз я не считала, что он может сговориться с Ластаром и отравить меня или провернуть нечто подобное. Принц недолюбливает Кентана уже давно, но я все равно никому не доверяю, а у Трезана нет ни единой причины вставать на мою защиту. Ни единой.

– Кайра, почему ты такая колючка, а? Почему предпочитаешь вражду, а не восхищение? Честное слово, изволь ты разыграть свои карты иначе, вся группа давно бы ела с твоих рук и смотрела на тебя влюблёнными глазами. Но ты на пустом месте умудряешься спровоцировать скандал одним лишь своим присутствием. Ты даже молчишь нецензурно. Согласен, это тоже редкий талант, но всё же сомнительный.

– Ты всё сказал, Трезан?

– Нет, – широко улыбнулся он. – Раз уж мы практически закончили обучение и вряд ли ещё хоть раз соберёмся поговорить по душам, я всё же добавлю: не обязательно быть такой злючкой, Кайра.

– Не обязательно, – насмешливо согласилась я. – Давай, поучи меня, какой я должна быть. Мы же в одинаковом положении. Твоя семья тоже лишится дома если не в этом, то в следующем году. На тебя все тоже смотрят с презрением, потому что ты проклят. Ты тоже лишился родителей и вынужден выбирать, что купить осенью – новые сапоги или куртку. Продолжай, Трезан, а я внимательно послушаю, как сытый учит голодного не думать о еде.

– Ты безусловно права, Кайра. Я действительно не был в твоём положении и не знаю, каково это. Однако посмею заметить, что у тебя шесть сестёр, и ни одну из них я не вижу на боевом факультете. А о твоей старшенькой, Аделине, отец отзывался как о милой и прелестной девушке. Вряд ли она изволила затеять драку с его секретарём, чтобы добиться такой характеристики.

Удар пришёлся в самое больное место. Трезан прав, я очень сильно отличаюсь от сестёр. Быть может, я бы и хотела быть такой, как они – милой, покладистой, очаровательной. Но я другая, родилась другой и вряд ли смогу это изменить.

– Боги, Кайра, не делай такое лицо! Знаешь, это вторая твоя проблема – у тебя на лице читается, что окружающих ты либо ненавидишь, либо опасаешься, либо считаешь слабаками.

– Неправда. Тебя я не считаю слабаком, не опасаюсь и не ненавижу.

– И мне пришлось проявить недюжинное терпение, чтобы этого добиться, – подмигнул он. – Но как бы я ни старался с тобой подружиться, ты окопалась в своём убеждении, будто все вокруг враги. И знаешь, ты настолько хороша, что добилась своего. Все под тебя подстроились и стали твоими врагами, раз ты этого так хотела.

– Неправда! Трезан, ты понятия не имеешь, как меня дразнили…

– Полно тебе. Меня до сих пор косато-волосатым называют, хотя я целый принц, – иронично хмыкнул он. – Никакого уважения в этих балбесах нет. Тебя подначивали ровно столько, сколько и остальных, просто ты всегда чересчур остро реагировала. Не буду спорить – тот же Кентан сто раз перегнул палку, но ты могла бы подружиться хотя бы с Ке́нвером. Он, кстати, до сих пор мечтательно вздыхает, глядя на тебя. Именно поэтому все бои с тобой проигрывал. Боится боль тебе причинить, знаешь ли. Но ты даже внимания не изволишь обращать, для тебя существует один только Дервин и ваша вражда.

Принц ошибался, но я не знала, стоит его переубеждать или нет.

– Лучше скажи, зачем ты Ластару поддался? – перевела тему я.

– Брось, всё было не настолько очевидно, – передёрнул плечами принц.

– Для меня – очевидно. Только не говори, что из-за меня.

Он вздохнул, словно решая, достойна я правды или нет, а потом удивил:

– Это было дипломатическое решение, завязанное на несколько причин. Во-первых, репутационные риски. Шансы победить тебя есть, всё же ты регулярно проигрываешь, но риск принять поражение от нобларины того не стоит. Сойдусь за третье место с Местром. Если ты победишь, разница между третьим и вторым невелика, но в итоге получится, что Местр и Кентан проиграли девчонке Боллар, а я – нет.

– А во-вторых?

– А во-вторых, я в принципе не люблю с тобой драться, приходится с усилием преодолевать это сидящее в глубине убеждение, что девушек бить нельзя, даже если они злючки-колючки. В-третьих, первое место имеет для тебя значение, а для меня – нет. Ты хочешь надрать зад Кентану, а мне по большому счёту всё равно. В-четвёртых, мне будет приятно видеть, как ты его уложишь на лопатки, потому что некоторые вещи, которые он говорит о тебе и о женщинах вообще, неприемлемы. Будет забавно, если ты хорошенько щёлкнешь его по носу. Я уже набросал план новостной заметки об этом, так что не подведи, Кайра. Будет жаль, если она не увидит свет.

И вот в этом весь принц! Не проигрывает, даже проиграв.

– Ясно. В таком случае спасибо.

– А насчёт Кенвера всё же подумай. Он так на тебя смотрит…

– Какая разница, кто и как на меня смотрит, если я проклята и мой первый супруг умрёт в день бракосочетания, а значит, выйти замуж мне не светит? Да я и не стремлюсь. Особенно за Кенвера Зоура, – отрезала я.

– А зря, талантливый маг, хороший человек и умелый пилот, между прочим.

– Трезан, ты давно свахой заделался?

– Недавно. Беру пример с папеньки, – оскалился он.

Император действительно славился тем, что мог кого угодно и как угодно переженить. Самое забавное, что своевольная Ге́ста всегда одобряла задуманные им браки. А ведь нередко богиня отказывается заключать союз молодожёнов, и ничего тут не попишешь.

А я бы за Кенвера замуж всё равно не пошла. Хороший парень, он такого счастья не заслужил.

– Даже не верится, что учёба к концу подошла, – невпопад сказала я.

Отчего-то не хотелось, чтобы Трезан уходил. Обычно я ценила уединение, но его слова разбередили старую рану, и не хотелось оставаться с ней один на один.

– Я жду не дождусь распределения в авиачасть. Сейчас так много пилотов постоянно патрулирует Разлом, что даже курсантам достаётся немало лётных часов.

Страсть младшего принца к маголётам известна всем на боевом факультете. После второго курса он первым подал заявку в группу авиаподготовки, и за ним последовали многие ребята. Пожалуй, лучшие из однокурсников. Всерьёз думала к ним примкнуть, но обучение лётному делу обходилось слишком дорого, а я не могла позволить себе никакие расходы.

– Ты уже решила, куда хочешь получить распределение? – вкрадчиво спросил принц, наматывая на палец кончик своей длиннющей косы.

– Нет. Не знаю. Вероятнее всего, меня распределят к Разлому. Блокада всегда нуждается в новых магах, а у меня сильный дар первого порядка.

– Но ты не хочешь, – констатировал Трезан.

– Нет. Никаких шансов добиться хоть какого-то звания в пехоте у меня нет. Вряд ли кто-то в здравом уме поставит женщину во главе даже небольшого отряда, так что военная карьера мне не светит. Да и никто не знает, будет ли вообще целительская магия работать на тварях, лезущих из Разлома.

– Хочешь, поговорю с отцом? Наверняка стражница с твоим уникальным даром магии жизни пригодилась бы во дворце. Я бы чувствовал себя спокойнее, если бы именно ты охраняла маму. В отличие от гвардейцев мужчин, ты могла бы находиться подле неё хоть в покоях, хоть в уборной. А если бы ты спрятала свои шипы, то у вас получилось бы поладить. Мамина милость дорогого стоит, она способна повлиять даже на отца. Подумай.

Я колебалась. С одной стороны, работа нужна, а должность во дворце наверняка идёт рука об руку с хорошим жалованием, вероятно, лучшим, чем у пехотинца у Разлома. И риски ниже. Правда, душа не лежит ни к первому, ни ко второму. Я и сама не могла понять, чем хотела бы заниматься, поэтому осталась единственной на курсе, кто ещё не определился. Хоть в целители иди, честное слово. К этому хотя бы есть природный талант…

Однако порой обстоятельства диктуют волю: семье отчаянно нужны деньги, и пока я учусь, сёстры и брат работают, чтобы оплачивать непомерные налоги.

– Я была бы благодарна, если бы ты узнал, какие должности и условия есть при дворе, – наконец решила я.

Принц округлил глаза и изобразил глубочайшее потрясение:

– Надо же, неужели наша гордая Кайра позволит ей немного помочь? А как же твоя знаменитая мантра «я всё сделаю сама»? Ещё один подобный финт, и я начну думать, что ты изволила поумнеть.

Я фыркнула и пихнула его кулаком в плечо:

– Спасибо, что пришёл, предупредил о намерениях Кентана и предложил помощь. Я это очень ценю, – поблагодарила его. – И раз уж ты такой добрый, может, исполнишь моё давнишнее желание?

– Какое? – с любопытством уточнил принц. – Надеюсь, ты попросишь научить тебя целоваться. Знаешь, каковы ставки в пари на поцелуй с тобой? Я озолочусь.

– Я могу рассмотреть твоё деловое предложение, если ставки действительно высоки. Поделим пополам, – поддразнила я. – Но хотела попросить разрешения потрогать твою косу.

Трезан хмыкнул и перекинул её на левое плечо, поближе ко мне.

Всё-таки коса у принца потрясающая, такой даже у Э́вы не было, хотя из всех сестёр природа одарила её самыми густыми волосами. Трезану ещё повезло – толстая коса едва доставала до пояса, а вот его отцу приходилось заплетать её особым образом, чтобы не путалась под ногами.

Я погладила перетянутые чёрными жгутами волосы, цветом напоминающие безбрежное поле ковыля, и сказала:

– Спасибо.

– Я всё ещё могу научить тебя целоваться. Хотя есть некоторые опасения, что ты возьмёшься за дело с тем же рвением, что и обычно, и тогда придётся практиковаться часами…

Настал мой черёд демонстративно закатывать глаза.

– Иди, нечего мне тут душу бередить своей косой…

– Ну… в паре у кого-то обязательно должна быть коса, если не у тебя, так у меня, – весело оскалился он.

– Какая я тебе пара?

– Не скажи, прабабка у меня была как раз из Болларов, – серьёзно возразил Трезан. – Но ваш род тогда был на подъёме, тут не поспоришь. Ладно, Кайра, не буду тебя отвлекать. Готовься к завтрашнему вечеру, и пусть тебе приснится приятный сон.

– О том, как Блайнер и Кентан сшибутся в бою и прикончат друг друга?

– Да-да, именно такой типичный для прелестной нобларины сон я и имел в виду. Кстати, раз уж ты потрогала мою косу, – принц потянулся рукой к моей голове и взъерошил коротко, на мужской манер, подстриженные светлые кудри.

– Безобразник вы, Ваше Высочество, – увернулась от его руки и выскользнула, пока он не решил облапать меня целиком.

Не то чтобы он проявлял ко мне подобный интерес, но и по душам мы раньше не болтали.

– Кстати, шутка о том, что Местр должен знать своё местро, понравилась всем. Его только ленивый ещё не подколол на эту тему. Вот об этом я и говорю, Кайра. Вместо того, чтобы дичиться и прыскать ядом, ты могла бы влиться в общество.

– Не поздновато ли начинать?

– Не смеши меня. Тебе сколько, девятнадцать? – спросил он с таким видом, будто ему самому было уже хорошо за сорок или даже пятьдесят. – Вся жизнь впереди.

– Трезан, ты перечитал жизнеописаний жрецов и преисполнился?

– Нет, просто хотел бы увидеть на твоём лице улыбку хотя бы раз. Мы с парнями предполагаем, что она может быть красивой, но доподлинно это неизвестно… так что…

– Всё, иди уже, – улыбнулась я.

– Боги, неужели это она? – схватился он за сердце, но перепутал сторону груди, оттого вышло недостаточно драматично.

– Она-она. Всё, иди, – уже серьёзно попросила я.

Принц всё же ушёл, а я села на постель со странным ощущением, будто действительно делаю что-то не так. Слова о том, что я могла купаться в обожании и кормить одногруппников с рук, никак не шли из головы. Неужели он прав?

И если да, то… как этого можно добиться?

Иллюстрация: принц Трезан

Двадцатое юнэля. Полночь (3)

Кайра

К полуночи голод стал настолько сильным, что я решила всё же сходить в столовую.

Кампус академии делился на две части, существовавшие словно в параллельных мирах. В магическом подразделении – Кербе́ннской Академии Магии – обучались одарённые полуночники, потомки и последователи богини Ге́сты, щедро лившей с небес свою силу по ночам. В техническом – Кербеннской Академии Технологий – получали образование неодарённые полуденники. Обычные люди, предпочитавшие дневной образ жизни и поклонявшиеся своему собственному богу, суровому и непримиримому солнечному Сола́ру, каждое утро поднимающемуся из-за горизонта, чтобы своими лучами испепелить магию, выжечь резерв любого полуночника и уничтожить его, если получится.

С одной стороны, два этих мира не могли конкурировать: полуночники не в состоянии жить под светом Солара, ведь свою силу они черпают из лунного света, а днём оказываются беззащитны перед ликом обжигающего светила. Полуденники, напротив, слишком беззащитны перед магией и любыми магическими животными или растениями, пробуждающимися с наступлением темноты. От заката до рассвета они прячутся в своих домах за толстыми дверями и ставнями и только с утренней зарёй рискуют выйти из укрытий.

Казалось бы, делить нечего. Но это и близко не так! Две населяющие Империю расы – и белокожие светлоглазые полуночники, и смуглые чернявые полуденники – находятся в состоянии вооружённого до зубов нейтралитета, и достаточно лишь малой искры, чтобы разжечь пожар давно назревающей гражданской войны.

Полуночники занимают почти все высшие должности, владеют лучшими землями и даже император происходит из магической династии, чья кровь никогда не смешивалась с кровью неодарённых. Далеко не все полуденники могут позволить себе уровень жизни, привычный для магов с рождения. Неодарённых злит, что именно они возделывают земли, принадлежащие высшей аристократии, они строят дома и дворцы, в которых живёт элита, они работают на фабриках, производящих роскошные ткани, востребованные у магов, а также они добывают ценные камни и руду, необходимые для создания артефактов.

Казалось бы, все условия созданы для того, чтобы вспыхнула гражданская война и две расы схлестнулись в кровопролитных уличных боях, но этого не происходит.

Почему? Потому что маги служат у Разлома. Лезущие из него твари забирают множество жизней полуночников, а неодарённые полуденники и вовсе ничего не могут противопоставить плотоядным порождениям драконов, детей мстительной Танаты.

Хрупкий баланс сохраняется. Маги живут своей жизнью и поддерживают Блокаду, а полуденники снабжают воинов необходимым.

Хотя чёткое деление, ясное, как отличие между светом и тьмой, всё равно сохраняется. Межрасовые браки хоть и не запрещены законодательно, но строго порицаются, районы городов делятся на полуночные и полуденные, и даже деловые отношения строятся по негласному правилу: приоритет всегда отдаётся своим.

Тем удивительнее существование в академии «смешанного» маготехнического факультета, где специалисты двух разных рас создают шедевры инженерного искусства на стыке расчётов и дара, знания и воображения. Там занятия ведутся в сумерках – по утрам и вечерам, чтобы днём могли отдыхать полуночники, а ночью – полуденники. Хотя чаще всего на кафедре творится хаос и жизнь бурлит круглосуточно.

Спустившись в главный вестибюль нашего корпуса, я на мгновение замерла, оглядывая светловолосую толпу перед собой. Считалось, что чем светлее волосы, тем породистее маг. Я – пшеничная блондинка, одна из самых светлых на курсе. Уступаю разве что принцу с его отливающей белым серебром косой.

Так и есть! Тёмная макушка Блайнера выделялась довольно ярко. Значит, встречи не избежать…

Среди всего Синклита Блайнеры были самыми темноволосыми, да и вошли в него последними. Наверное, со временем чёрная масть вымоется, выцветет при смешении кровей с древними родами, но пока что любой представитель их рода обращал на себя внимание несоответствием сильнейшего дара и тёмных волос.

Дервин, кстати, всё же взял немного от блондина-отца. Его мать и дяди – угольные брюнеты, а сам он – скорее тёмно-каштановый шатен, что свидетельствует о текущей в венах крови Местров.

Хорошо хоть Кентана пока не видно, не хватало ещё наткнуться на него.

Пройдя мимо статуи Луноликой Гесты, расположенной в центре вестибюля, я двинулась в столовую. Нашла глазами принца и кивнула ему, взяла на раздаче поднос и несколько исходящих аппетитным паром тарелок с едой, а когда направилась к пустующему столику, Трезан вдруг демонстративно отодвинул свободный стул за своим столом и сделал приглашающий жест.

Я замерла посреди столовой с подносом в руках, остро осознав две вещи: принц просто так никого к себе за стол не зовёт, и получить такое приглашение – почётно, однако он ужинает в компании Блайнера, чьи очень удивлённые глаза сейчас как раз зафиксировались на лице эксцентричного сына не менее эксцентричного императора.

Второго приглашения точно не будет – идти или нет?

Десятки мужских взглядов плотной сетью окутали мою фигуру, пока я раздумывала. Решилась и сделала шаг в сторону самого престижного стола. В конце концов, по происхождению Боллары ничем не уступают ни одному из сидящих за ним однокурсников. Но оно роли не играет, потому что Зоу́р, не имеющий титула нобларда, ест вместе с принцем, а Кентан, выходец из второго по значимости рода Империи – нет.

Хотя Трезан неоднократно выбирал меня в свою команду для тренировочных магических боёв, именно после сегодняшнего разговора казалось, будто я вправе занять место рядом с ним и не должна ужинать в одиночестве. А что до Блайнера – так нам не обязательно даже разговаривать. Может, у него в моём присутствии испортится аппетит? Тогда тем более нужно сесть поближе!

– Кайра, какая приятная неожиданность, – улыбнулся принц. – Парни, подвиньтесь, к нам сегодня изволила снизойти сама богиня войны.

Я лишь фыркнула. Всем известно, что богинь всего две: Геста и Таната, и ни одна из них не покровительствует войне. Первая дарит силы магам по ночам, питает вдохновение творцов и созидателей, благоволит беременным, матерям и маленьким детям. Вторая является воплощением возмездия, ненависти и, как ни странно, верности и справедливости, вот только её справедливость всегда жестока.

Разговор, живо бурлящий за столом до моего появления, иссяк и иссох, как ручеёк в разгар засухи, поэтому мы с однокурсниками ели молча, в атмосфере неловкости, способствовавшей плотному ужину – все демонстрировали отличный аппетит и предпочитали жевать, а не заводить светскую беседу. Хотя жаркое сегодня подали отменное, поэтому лично я отнюдь не притворялась.

Поздновато я, конечно, спохватилась контакты налаживать, но принц в чём-то прав, и в последние недели учёбы не так страшно рисковать и что-то менять. Цена ошибки не столь уж высока.

Спустя несколько минут за соседним столиком приземлились однокурсники из компании Кентана.

– А вот и Кайра, – раздался за спиной знакомый голос. – Интересно, отчего же тебя пригласили за этот столик? – скучающе спросил Ластар, вставая у меня за спиной. – Даже удивительно, как высоко можно пробраться, стратегически раздвигая ноги…

Кровь мгновенно прилила к лицу, уши заалели, а кусок свежайшего нежного мяса во рту показался картонным. Я с трудом его проглотила, понимая, что за эту выходку снесу Ластару голову, даже если это будет стоить мне отчисления накануне получения диплома.

Медленно повернувшись лицом к обидчику, я начала подниматься, но на плечи легли невыносимо тяжёлые руки и вдавили в стул, а по виску и скуле щекотно прошлась светлая коса.

– Спокойно, Кайра. Кентан провоцирует тебя на драку, надеясь, что за неё тебя исключат из турнира.

– Хорошо, что я из него уже вылетел, – пружинисто поднялся на ноги Зоур и в два шага оказался ровно перед Кентаном, лицом к лицу.

– А мне, собственно, плевать, вылечу я или нет, – встал рядом Блайнер. – Не позволю так вести себя по отношению к нобларине в моём присутствии, даже если это Кайра Боллар.

Вы уж определитесь: даже если или особенно если это Кайра Боллар…

Так или иначе, назревала драка, а тяжёлые руки Трезана лежали на моих плечах, не позволяя подняться с места.

Безумное напряжение, сгустившееся в столовой, как кровь при нагреве, разрезал стальной голос принца:

– Знаете, уважаемые господа и дама, мне думается, что ноблард Кентан позволил себе столь оскорбительное высказывание как в адрес ничем не заслужившей его нобларины Боллар, так и в наш, только лишь по одной причине – он готов скорее прослыть невоспитанным грубияном, чем тем, кто примет поражение от женщины. Вероятно, ноблард Кентан так низко оценивает свои шансы на успех, что мысленно уже проиграл. Признаюсь, давно я не видел столь жалкой картины одновременно трусости и низости. Однако я глубоко благодарен вам, ноблард Кентан, за то, что вы этих своих качеств не скрываете и позволяете всем нам их увидеть и запомнить, – Трезан обвёл взглядом плавно поднимающихся с мест магов и решительно отрезал: – Сегодня ни драки, ни дуэлей не будет. Завтрашний бой состоится. Лично я собираюсь отправиться в свою комнату и написать о случившемся отцу, чтобы ни одна из моих драгоценных кузин никогда не стала женой человека, позволяющего себе столь омерзительное поведение в адрес женщины. Если вы, ноблард Кентан, не в состоянии смириться с тем, что нобларина в чём-то превосходит вас, то, честное слово, лучше вам вовсе не жениться, потому что жена наверняка будет умнее. Это неизбежно, учитывая печально низкий уровень интеллекта, который вы изволите демонстрировать.

По мере того, как говорил принц, Кентан одновременно и бледнел, и покрывался рваными красными пятнами, вспыхнувшими на светлой коже контрастными ожогами ярости. Раздались смешки и презрительное фырканье, больно ударившее по его самолюбию.

– Она – не нобларина! – взревел он. – Она – позор женского рода!

– Или его гордость, тут как посмотреть, – ледяным тоном оборвал его принц. – Лично я нахожу изобретённый Кайрой летучий паралич крайне любопытным боевым заклинанием для целителей, а умение усиливать сокомандников делает её ценным участником битвы, несмотря на то, что сама она не может ударить боевой магией или выставить щит. Её успехи на ринге показывают, что мы недооценивали возможности целителей, и честное слово, я бы предпочёл иметь в личной страже телохранителя с такими талантами, как у неё, чем с таким болезненным самолюбием, как у вас, ноблард Кентан.

– В магическом бою она полный ноль! – яростно зашипел Ластар, окончательно роняя себя в глазах остальных, ведь это было неправдой.

Я передёрнула плечами, сбрасывая с себя руки Трезана, и поднялась на ноги.

– Если я – ноль, то отчего ты так бесишься, Кентан? Отчего выпучил глаза и весь трясёшься? – ехидно спросила я, зная, что насмешки колют его больнее всего. – Посмотрим, вдруг завтра я помножу тебя на тот самый ноль, о котором ты говоришь? А рот тебе всё же нужно зашить.

Я молча подняла свой поднос и отнесла к раздаче, а затем ушла из столовой. Кусок в горло мне сейчас всё равно не полезет, а обсуждать произошедшее не хотелось. Ни с теми, кто встал на мою защиту, всем своим видом демонстрируя, будто я в ней нуждаюсь. Ни с теми, кто выразил молчаливое одобрение брошенному оскорблению.

Да, я мало что могла противопоставить мощным боевым заклинаниям, но вот парадокс – традиционные боевые щиты против меня тоже не работали, поэтому в команде с хорошим боевиком и под его прикрытием я была способна на кое-что интересное. Жаль только, что в командные бои меня решался брать лишь Трезан, ведь остальные предпочитали действовать по старинке и не перестраивать работу с учётом неспособного атаковать участника.

Те немногие парни, с которыми я приятельствовала, ушли в группу авиаторов, оставив меня с отморозками вроде Кентана. Не удивительно, ведь авиация появилась недавно, и самые упорные консерваторы пока что отрицают её возможности и перспективы, отдавая предпочтение традиционным наземным боям. Именно среди таких закостенелых идиотов я и училась последний год.

Настроение скатилось в драконову бездну, настолько тёмную и мрачную, что казалось, будто возврата из неё больше нет.

Допустим, я выиграю завтрашний бой. И что? Как это изменит то, что в этой жизни для меня словно нет пути? Будто все остальные получили при рождении координаты целей и движутся к ним, а мне забыли выдать карту, и я мечусь между разными точками, не понимая, куда должна двигаться.

Однако, когда перед мысленным взором встало спесивое лицо Кентана, я подумала, что одна цель у меня всё же есть: сначала размазать подонка по рингу, а затем проучить.

Осталось дождаться завтрашнего вечера.

Комната встретила меня тишиной и покоем. В окно заглядывала Луноликая Геста, и я села на широкий подоконник, подставив лицо под божественный свет.

Тело медленно наполнялось магией и силой – такой же древней, как сама луна. Занятий сегодня не было, а у нерадивых студентов имелась последняя возможность пересдать или досдать зачёты и экзамены. К счастью, к третьему курсу я освоилась настолько хорошо, что закрывала сессии без осечек, поэтому могла позволить себе отдых.

Сама не поняла, как меня сморило, и я завалилась на постель, проспав весь остаток ночи.

Утро бесцеремонно ворвалось в открытые ставни, заливая комнату жгучим светом солнца. Я проснулась с тяжёлой головой и сильнейшей жаждой.

Потянувшись, села на постели. Именно это меня и спасло.

Когда в окно влетел сверкающий в утренних лучах Солара предмет, я инстинктивно его поймала у самого пола. Едва успела среагировать и упасть на колени! В руках оказалась колба из тончайшего стекла, настолько хрупкая, что даже смотреть на неё страшно. Но содержимое разглядеть не успела – в проёме мелькнула вторая, и я протянула правую руку, чтобы поймать и её.

Сердце забилось в тревоге, а в окно уже влетела третья. Пока она сверкающей дугой рассекала пространство, я успела подумать, что если она ударится об пол и по воздуху разлетится наверняка ядовитое содержимое – на победе можно будет поставить крест.

Меня обуяло такое зло, что я дёрнулась всем телом в попытке поймать хрупчайшую колбу. Когда она ударилась мне в грудь, я нарочно откинулась назад, гася инерцию, а после попыталась мягко прижать её к себе локтями, но из-за страха раздавить выпустила из рук, и упрямая гадина покатилась по телу, норовя свалиться на каменный пол. Уж не знаю, каким чудом, но я поймала её обнажёнными коленями – по летней жаре кожа была чуть влажной, и это помогло.

Наконец всё замерло – я сидела на полу в центре комнаты с двумя колбами в руках и одним зажатым между ног.

Тончайшее стекло бликовало на дневном свету, и я покрылась испариной от одного осознания, что со мной случилось бы, если бы хоть одна из колб разбилась. Грубовато выполненные горлышки были заткнуты пробками и для надёжности залиты сургучом – но такие флаконы никто никогда и не открывал. Это исключительно метательное оружие – на дне каждой колбы плескалось немного синеватой жидкости, и можно было смело предполагать, что это одна из боевых смесей синильной кислоты, испарения которой не убили бы, но на время сильно ослабили бы любого мага, даже целителя.

Вот подонок этот Кентан!

Ну что ж, если он не хочет играть честно, то и мне необязательно.

Я осторожно положила колбу из правой руки на постель, затем отправила следом ту, которую поймала ногами. Поднялась во весь рост, положила между колбами подушку и одеяло, а затем устроила в уютном углублении последний подарок.

Таясь, выглянула из окна, но внизу уже никого не оказалось. Логично, зачем метателю рисковать быть пойманным? В освещённом Соларом дворе учебного корпуса он был бы как на ладони. Его расчёт был лишь на то, что все остальные маги уже разошлись по комнатам и закрыли глухие ставни максимально плотно, чтобы ни лучик не проник в спальню. Лишь одна я уснула посреди ночи и теперь буду маяться от ощущения разбитости.

А ведь я даже рассветник в столовой пропустила и наверняка скоро захочу есть. Не к полу́денникам же соваться…

Специально оставила окно распахнутым и передвигалась по комнате скрытно, чтобы наблюдатель – если он есть! – подумал, что снаряды достигли цели, а я валяюсь в отключке или обнимаюсь с фаянсовым троном, выблёвывая в него не только содержимое ужина, но и свои внутренности.

Взяла одну из колб и посмотрела на свет, а затем покачала в руке, наблюдая, как жидкость насыщенного цвета оставляет на тончайшем стекле влажный маслянистый след. Сомнений нет, это синилька, её специально подкрашивают ради соответствия названию, а также чтобы не перепутать с другими метательными колбами – жёлтыми, зелёными, пурпурными и алыми.

Цветами обозначают виды яда от парализующих до убивающих. Жёлтый – самый безобидный, даже полуденника свалит с ног всего на пару часов. Зелёный – чуть похуже. У мага вызовет тошноту и головную боль, а вот неодарённого выведет из строя надолго. Третий по силе – синилька – обычного человека убьёт, а мага загонит в лазарет на сутки или двое. Пурпурный при контакте с воздухом мгновенно обращается в газ с запахом хлора и заполняет всю комнату. В этом случае смерть грозит не от отравления, а от удушья. И последний – алый. Ультимативное оружие, после применения которого не выживает никто и ничто. Говорят, что очень дорогое.

Хотя синильку бесплатно тоже не раздают, Кентан явно потратился. И продумал всё неплохо – покушением на убийство это не сочтёшь, да даже серьёзного вреда здоровью такая атака не нанесёт. Понятно, что магические силы уйдут на лечение и выведение этой мерзости из организма, а после будут мучить слабость и сонливость. К сожалению, в тюрьму Кентана за такое не засадить, однако ректору всё же нужно будет рассказать.

Хотя…

Думай, Кайра, думай!

Моим первым порывом было пойти лично к Кентану и подвесить его под потолок за то самое место, которым парни любят мериться.

Но Трезан так никогда бы не поступил. Как и Брен. Брат предпочитал выждать подходящий момент и отомстить так, чтобы обидчик, скуля, заполз в свою нору и желательно никогда больше из неё не высунулся.

Итак, чего я добьюсь, если заявлю на Кентана?

Ректорат отберёт столь ценные колбы и попытается выяснить, кто их метал. Кентан – если уж он не совсем идиот! – самостоятельно делать этого бы не стал, а значит, он просто заказчик. Найдут ли исполнителя? Найдут, если захотят.

Однако захотят ли? Подобный скандал академии не с руки – кто захочет признаваться, что адепты запросто швыряются друг в друга боевыми запрещёнными ядами? Представляю заголовки газет…

Вероятно, ректорату выгоднее порочащее репутацию происшествие замять и никого не найти. Опять же, разве кто-то пострадал? Нет! Вот она я, сижу живая и невредимая. Да и поверят ли мне, что я умудрилась поймать все колбы? Или скажут, что наговариваю на Кентана, чтобы его дисквалифицировали и зачли техническое поражение?

Кстати, ядовитые колбы мне мог и Юан Фоль подкинуть в качестве мести за старшего брата. Или просто из любви к искусству гадить Болларам…

К тому же всем известно, что меня ректор терпеть не может, а Кентаны и Фоли наверняка являются меценатами и спонсорами каких-нибудь передовых исследований. Ненавистников у меня полно, и дознание сначала погрязнет в допросах всех встречных-поперечных, а через пару недель и вовсе заглохнет, потому что мы получим дипломы и покинем гостеприимные стены Кербеннской Академии Магии.

Итак, вероятность того, что Кентана накажет ректорат, невелика. Именно поэтому подонок или кто-то из его прихвостней осмелился на подобный шаг. Даже если каким-то чудом выяснится, что заказчик именно Кентан, он будет всё отрицать, а для допроса с применением специальных сывороток или артефактов нужны серьёзные основания. Благородный ноблард не обязан свидетельствовать против себя, а значит, для обвинения доказательства должны быть железные.

А если я промолчу?

Смогу оставить подарочки себе или продать – денег такие стоят немало, на новые сапоги хватит. Брату они тоже могут пригодиться… На него последний год совершили уже несколько покушений: кому-то не терпится освободить место Болларов в Синклите. Если Брен – последний оставшийся в роду мужчина – погибнет, то вместе с ним сойдёт в склеп и родовое имя, передаваемое по мужской линии.

Женщины не имеют права заседать в Синклите, а при замужестве берут фамилию супруга, поэтому даже если нам с сёстрами удастся в будущем снять проклятие, род Болларов продолжить мы всё равно не сможем.

Оружия мало не бывает, особенно такого – дорогого, секретного и простого в применении, ведь им может воспользоваться даже полуденник.

Нужно ещё учитывать, что если вдруг Кентана дисквалифицируют, то устроить с ним драку у меня не получится: вызвать его на дуэль, будучи женщиной, я не смогу, а внезапную встречу с печальным исходом сочтут нападением. Несмотря на кипящую в душе ненависть, отправляться на каторгу я не собиралась.

На данный момент он считает, что атака удалась и завтра я выйду на ринг ослабленной и обессилевшей. Так может, пусть считает именно так?

Я аккуратно завернула колбы в старую рубашку – по одной в каждый рукав, обвязав мягкими узлами, а последнюю – в середину. Убрала подарки в выдвижной ящик тумбы, отнесла матрас в ванную комнату, заперлась там изнутри и начертила на коже усыпляющее заклинание.

Уже на грани яви и сна в воображении нарисовался изумительно дерзкий план мести, настолько наглый и безрассудный, что я просто обязана воплотить его в жизнь. Кентан ответит за свою подлость!

Кстати, раз благородный ноблард не обязан свидетельствовать против себя, то и благородная нобларина тоже не обязана, а значит, мой план вполне может сойти мне с рук.

А пока стоит отдохнуть – пусть вечером на ринге Кентана ждёт сюрприз.

Двадцатое юнэля. Полночь (4.1)

Странник

Это тело!..

Кристас ненавидел это тело так сильно, что всерьёз раздумывал о том, чтобы его покинуть. И не раз.

Вот только было сразу три причины отказаться от этой мысли.

Первая: сучка Гвен ослабила его дух настолько, что он сомневался, сможет ли захватить другое тело в ближайшее время. Он разработал план, как вернуться обратно в родной мир, и плохенькое тело всё же было лучше, чем никакого.

Вторая: если даже удастся перевоплотиться в другом теле, нет гарантий, что оно окажется сильнее.

Третья: он ненавидел оставлять дела незавершёнными, а в новом мире его теперь держала необходимость отомстить.

Именно по этим трём причинам Кристас давил в себе ядовитый гнев.

Терпел свою магическую немощь, терпел необходимость подстраиваться под прошлое поведение тупого крысёныша Ренна́рда, в теле которого оказался, терпел пытливые взгляды мачехи, пытавшейся его убить и теперь не знавшей, действительно он забыл об этом или просто притворяется.

С мачехой стоило разделаться в самую первую очередь. Кристас уже продумал, но пока не осуществил план, который не вызовет подозрений в его адрес.

Отец Реннарда ещё не прознал, что в теле его наследника поселился чужак, но, в отличие от своего отпрыска, бестолочью не был, поэтому Кри́стасу приходилось соблюдать осторожность и играть роль тупого, ленивого, озабоченного юнца.

Реннард никогда не увлекался ни магией, ни наукой, ни атлетикой. Он был падок на женщин, но даже на этом поприще не преуспел. Свою шлюховатую мачеху возносил на пьедестал, за соседскими овцемордыми перезрелыми аристократками ходил хвостом, роняя слюни, и вёл себя как полное ничтожество.

Именно поэтому Кристасу так тяжело было вживаться в нужную роль.

В имении Йо́насов даже слуги оказались непуганые и разбалованные господской слабохарактерностью. Да что там говорить, среди служанок не было ни одной младше пятидесяти! Отец Реннарда хранил верность своей шлюхе-жене и заглядывал ей в рот, а о нуждах сына совсем не позаботился – не взял в дом парочку-троечку мягкозадых, сговорчивых деревенских девиц.

И это тоже неимоверно бесило. Да и порядки в этом грёбаном Дова́ре оказались до омерзения странные. Боги карали за измену. Маги не имели практически никаких привилегий, смешно сказать – за убийство крестьянина аристократ мог отправиться в тюрьму! Абсурднейшее, больное общество, в котором неодарённые смели диктовать свои условия и даже имели равные права с магами.

Кристас категорически не принимал такого положения вещей. Он привык к полной власти, к тому, что любое его желание исполняли мгновенно, а расходы не приходилось планировать – он всегда достаточно быстро приобретал состояние и ненавидел необходимость считать гроши, как сейчас.

Реннард же в силу убогости ума был непредусмотрителен и расточителен, поэтому никаких заначек не имел. Да он даже красивую проститутку позволить себе не мог!

И теперь Кристас вынужден был выкраивать каждый местный арча́нт, чтобы купить достаточно ртути и воплотить в жизнь крайне полезное изобретение. Он не сомневался – в этом отсталом мире он быстро разбогатеет и займёт положение, которого заслуживает.

Если «отец» посмеет ему помешать, он избавится от него мгновенно, но пока старший Йонас был даже полезен: нашёл для «сына» годного целителя, закупил требуемое количество ртути, не задавал лишних вопросов и не маячил перед глазами.

Кроме того, имелась ещё одна причина оставить «отца» в живых. Кристасу куда лучше подошло бы тело главы рода Йонасов, мужчины пусть средних магических способностей, но собранного и предприимчивого. В его шкуре было бы куда комфортнее претворять в жизнь задуманное, а также распоряжаться немалым состоянием семьи.

Вступать в конфликт с «отцом» Кристас не собирался, напротив, хотел бы сохранить его расположение и держать в полном неведении, а для этого бросил кость – согласился на брак с любой выбранной Йонасом девицей и захотел «приобщиться к семейному делу», то есть переехать на дальнюю ферму, где разводили редкую породу лам и получали тончайшую дорогую шерсть.

Разумеется, привлекала Кристаса не перспектива торчать в проклятой глухомани и наслаждаться запахом деревенского дерьма, столь дивно одинаковым во всех мирах, а возможность в одиночестве работать над своими проектами и устроить жизнь привычным образом. Новая жена и новые слуги вряд ли смогут раскусить подмену, а «отец» будет находиться в шести днях пути.

Жена, в общем-то, тоже не помешает. «Отец» обещал выбрать симпатичную и грудастую, а в остальном – плевать, кто она и что думает. Будет мешать – Кристас найдёт возможность её приструнить. А если наказания не подействуют, то просто избавится от неё.

Опять же, сватовство займёт старшего Йонаса и отвлечёт от дел «сына», а доступная и на всё согласная девица под боком – экономия. Проще взять одну в жёны, чем мотаться по борделям.

Помнится, отец хотел женить Реннарда на протяжении последних двух лет, и дело было вовсе не в прогрессивном налоге на безбрачие, который вынуждены были платить все маги – с финансами у Йонасов проблем не возникало. Просто понимал, что первенец у него – тупой, как пробка, а других детей сам зачать пока не смог, вот и хотел поскорее получить внуков, чтобы успеть воспитать достойного наследника, пока ещё не одряхлел.

Самого Реннарда воспитывала и баловала покойная матушка, добрая, болезненная и дородная женщина, любившая и жалевшая единственного сына сверх меры. И старший Йонас теперь понимал, какую ошибку совершил, вверив отпрыска на попечение кудахтающей вокруг него мамаши.

В защиту главы семьи можно сказать лишь то, что в его присутствии Реннард с матушкой успешно притворялись, будто занимаются образованием и подготовкой к поступлению в академию. Стоило старшему Йонасу уехать из имения по одному из многочисленных дел, как они под надуманным предлогом выдворяли вон очередного преподавателя, закидывали книжки и тренировочные мечи на дальние полки, а сами вкусно ели, долго спали и читали скабрёзные бульварные романчики.

Кристас тяжело вздохнул, методично вливая силу в создаваемый артефакт, и в который раз пожалел, что сильное тело И́рвена Блайнера ему не досталось. Мало магического потенциала, у него имелись ещё и столь полезные знания местных заклинаний и ритуалов, которые остались в памяти лишь фрагментами – слишком недолго он пробыл в теле, успел только понять, что в Дова́ре чужемирцев не любят и поэтому с лёгкостью от них избавляются.

Именно поэтому сейчас он был крайне осторожен: не хватало ещё неприятностей с местной Службой Имперской Безопасности. Кристас, разумеется, уже сделал несколько артефактов, которые помогут защититься при необходимости, но всё же понимал, что с имеющимися ресурсами противостояние проиграет.

А значит, нужно проявить терпение и действовать осмотрительно.

А ещё – найти жреца, чтобы тот сопроводил адаптированный под местную магию ритуал переселения духа в тело «отца». Если Кристас научится менять тела и в этом мире тоже, никакой СИБ его не поймает.

Кто знает, может, он и до самого императора доберётся. Или – даже лучше! – до одного из молодых принцев, о чьих магических талантах известно даже на Севере, где столь неудачно возродился Кристас.

Двадцать первое юнэля. Полночь (4.2)

Странник

Наконец Кристас получил первый рабочий прототип!

С заклинанием стабилизации ртути пришлось, конечно, помучиться, но в итоге перед ним лежали две идентичные серебристые овальные рамы стационарных порталов, вполне достаточного размера, чтобы сквозь них мог пролезть маг даже крупной комплекции, что уж говорить о теле тщедушного Реннарда.

Две прошедшие недели он потихоньку тренировался в комнате, стараясь ни у кого не вызывать подозрений, особенно у мачехи. Гаэра смотрела на пасынка пристально и пытливо, но тот прикидывался идиотом и делал вид, что по-прежнему ничего не помнит ни об их романе, ни о неудавшейся попытке его убить.

Понятно, почему настоящий Реннард влюбился настолько, что предал отца. Гаэра была хороша – полная грудь, пухлые губки, приятное личико в обрамлении густых светлых волос, шарм и запах входящей в самый цвет женщины.

Кристас подозревал, что она забеременела от Реннарда, избавилась от плода, а теперь хотела ещё и от пасынка избавиться – то ли боялась шантажа, то ли считала, что он может всё разболтать отцу и тогда тот разведётся с молодой женой и выставит её, опозоренную, из богатого дома. Такой вариант предприимчивую Гаэру, терпящую подле себя немолодого мужа лишь ради его денег, не устраивал.

Хотя, возможно, никакой беременности не было, просто мачеха устала от тайной связи. Нельзя её винить: судя по воспоминаниям, в постели Реннард начинал давать холостые залпы от счастья ещё до того, как успевал взгромоздиться на женщину. А если и смог удержаться, то хватало его прыти на пару минут – после этого он отваливался в сторону, как насосавшийся крови клещ, и рассуждал о несправедливо устроенном мире.

Короче, мечта, а не любовник.

Кристас давно выработал правила обращения с женщинами – баловать деньгами и подарками, трахать так, чтобы из постели они уползали, дрожа всем телом, а за любую провинность жёстко наказывать. Вот тогда они будут знать своё место и не станут доставлять проблем. Разве что между собой подерутся за право разделить постель со своим господином.

Гаэ́ру же никто никогда не трахал и не наказывал по-настоящему, поэтому мужа она ни во что не ставила – наверняка ждала, когда забеременеет наследником, а после отравила бы супруга, чтобы не мешал. А пока же мило улыбалась то одному Йонасу, то другому, изображая приятную улыбку в том виде, в котором её представляла.

– Лардо́н Реннард, ужин уже готов, – служанка приоткрыла дверь, просунула в щель двери голову и нашла его глазами.

Кристас едва сдержался. Несмотря на дикое желание, не подошёл и не пнул хорошенько тяжёлую створку, чтобы башка беспардонной бабы спелым арбузом разлетелась на ошмётки. Как же его бесила невоспитанная прислуга в этом доме! Вот так – без стука! – заглянуть в дверь к молодому хозяину? В его мире за это он до смерти запорол бы батогами у всех на виду, чтобы ни одна придонная падаль больше не смела…

Гнев завладел Кристасом настолько, что он до боли сжал кулаки и челюсти.

– Ну так вы идёте? – настойчиво вопрошала эта, как там её, даже не подозревая, насколько близка к насильственной смерти.

Однако воспоминания Ирвена были достаточно однозначны – если Кристас выдаст себя, им заинтересуется Служба Имперской Безопасности, а он намеревался этого избежать.

– Стучаться надо! – процедил он, но тон был настолько злым, что служанка ойкнула и спряталась за дверью.

– А я чего, я ничего! – раздалось уже из-за двери, а затем она со стуком захлопнулась, оставив Кристаса пылать от бессильной злости.

Пожалуй, эту старую навязчивую суку он прибьёт вместе с мачехой – просто из желания принести пользу приютившему его дух миру.

Сделав несколько глубоких вдохов, Кристас усмирил гнев и спустился к ужину – традиционному приёму пищи в районе полуночи.

За столом уже ждали «отец» и Гаэра, увешанная украшениями.

Когда Кристас утолил первый голод, старший Йонас заговорил:

– Сынок, думаю, самое время поехать в Глоа́н, чтобы подготовить имение к приезду будущей жены, докупить необходимое. Сначала мы оба наведаемся туда, посмотрим, всё ли в порядке. Составим список необходимых вещей, и я прямиком из Глоана направляюсь в столицу, чтобы всё купить и прислать с торговым дилижансом или экипажем, если таковой отыщется.

– Хороший план, отец, – с облегчением согласился Кристас, которому не терпелось поскорее вырваться из темницы чужих порядков. – Сколько дней занимает дорога до Глоана? Шесть?

– Да, примерно неделю. Так как мы поедем гружёные твоим багажом, то можем и припоздниться на денёк.

Сидящая между ними за столом Гаэра постепенно бледнела. Ей явно не хотелось отпускать пасынка в другое имение живым, и глаза лихорадочно бегали по столу.

– А что за невеста? Ты её уже подобрал? – спросил Кристас из простого желания походить на Реннарда.

Наверняка того интересовала бы внешность будущей супруги или хотя бы её статус.

– Очень приятная девушка из хорошей семьи, но бумаги о помолвке пока не подписаны, поэтому я и еду в столицу – хочу ещё раз встретиться с её отцом, – ответил старший Йонас.

– Прекрасно, – удовлетворённо кивнул Кристас. – Когда вы хотели бы отправиться?

– Да хоть завтра, – пожал плечами его собеседник. – Всё будет зависеть от того, насколько быстро ты соберёшься.

– Одного дня мне хватит, – решительно кивнул Кристас, а Гаэра отчего-то вздрогнула и посмотрела на бывшего любовника почти испуганно.

Нет, медлить не стоит. Поскорее удавить суку, пока она не совершила какую-нибудь глупость. Расскажет мужу об измене – тот выставит Кристаса на улицу. Он-то, конечно, не пропадёт, но начинать с нуля никакого желания нет. Он слишком стар для этого дерьма.

Возможно, именно поэтому тело старшего Йонаса кажется куда привлекательнее – Кристас ненавидит чувствовать себя юнцом, вынужденным подчиняться чужаку, чьи сила и опыт не идут ни в какое сравнение с его собственными. Приходится ежеминутно сдерживаться, чтобы не начать убивать докучающих распущенных слуг и других обитателей имения. Тщательно скрываемое раздражение так и норовит выплеснуться наружу и растечься по обеденному столу.

– Неужели вы отправитесь уже завтра? – сдавленно спросила Гаэра, цветом лица почти сливаясь с белоснежными волосами.

– Милая, не расстраивайся так, – по-своему прочёл её эмоции муж. – За три недели я обернусь.

– И полнолунную неделю проведёшь не дома? – с обидой уточнила Гаэра, мгновенно подхватывая предложенную роль. – Быть может, вам выдвинуться после неё?

– Нет, не хочется терять столько времени. Да и Реннарду пора жениться.

Кристас горячо закивал. Если с чужим именем он вполне мог смириться, в конце концов, за многие века у него их было больше дюжины, то вот с положением никчёмного лардо́на, низшего дворянина, обязанного расшаркиваться с отцом и терпеть произвол слуг – точно нет.

Иллюстрация: Реннард Йонас

Двадцать первое юнэля. После обеда (5)

Кайра

Проснулась ещё засветло. Сквозь щёлки в маленьких ставнях били вечерние лучи Солара, в которых кружили пылинки, танцем провожая очередной день.

Мне всегда нравилось именно это время – золотой час перед вечерней зарёй, когда день умирает, чтобы родилась великолепная, наполненная мерцающим светом луны ночь.

Хорошо бы сейчас выйти на улицу, понаблюдать за тем, как меняется мир. Бутоны ночных цветов набухают, чтобы поскорее распуститься в темноте и подставить лепестки свету Гесты; просыпаются прячущиеся в норах и дуплах магические животные; с криками взлетают в небо первые птицы, чтобы урвать в закатной суете зазевавшихся дневных или ещё толком не проснувшихся ночных насекомых.

И, словно мёдом, весь мир залит янтарным светом, почти сладким на вкус. Утомлённый, израсходовавший за день белую ярость Солар уже не в состоянии причинить вреда, и можно даже подставить ему лицо. Правда, веснушки от этого расцветут лишь ярче, но меня это не смущает. Кому какое дело, как я выгляжу?

Поднявшись, попила воды из-под крана, ополоснулась и сделала зарядку прямо в тесной ванной комнате. Разогнав по мышцам кровь, осторожно приоткрыла дверь и выглянула в пустующую спальню, на всякий случай прислонив к лицу мокрое полотенце.

Никого.

Осмелев, вышла и начала потихоньку готовиться к бою. Сделала растяжку, а затем надела специально сшитое любимое бюстье – плотное и хорошо держащее грудь сплюснутой. Пусть это делало меня практически плоской на вид, зато ничего не мешало в бою.

Вечерник ещё не начался, и мне удалось проскользнуть в столовую незамеченной, взять пару булочек и несколько кусков сыра, а затем вернуться к себе. Переедать перед боем нельзя, но и драться на голодный желудок не стоит.

Ладно, теперь немного маскарада. Я достала из ящика всю свою косметику – самую дешёвую пудру и два карандаша, тёмно-коричневый и светло-бежевый, ещё в обёртке. Когда-то давно их подарила мне Гвендолина, старшая сестра. Сколько с тех пор утекло воды…

Помнится, я расстроилась, ведь хотела получить гаси́ло, а не бесполезные девчачьи штучки, но Гвендолина уверила, что однажды они мне пригодятся. И оказалась права.

Тёмным карандашом нарисовала себе круги под глазами, а светлым прошлась по щекам, носу и лбу. Хорошенько припудрилась и осталась довольна результатом. В склеп и то краше кладут!

Остались последние штрихи – правильно обмотать руки специальными лентами и надеть удобную для боя одежду.

В главном атлетическом зале академии собралась такая толпа, что мест не осталось даже стоячих. Маги с разных факультетов и курсов набились в помещение, мгновенно сделав его невыносимо душным. Лето же! На улице и так жарко после знойного дня. А внутри – ни ветерка. Хоть бы кто намагичил ледка…

Видимо, подобные здравые мысли пришли в голову не только мне, потому что слева мелькнуло несколько вспышек, а затем с той стороны потянуло прохладой.

Стоило Трезану меня заметить, как на обычно спокойном лице отразилась целая буря чувств – от негодования до сильнейшего презрения, когда он нашёл взглядом торжествующего Кентана. А вот и подтверждение виновности! Благородный ноблард не обязан свидетельствовать против себя, однако ему не стоит выдавать себя такой вот гаденькой усмешкой.

На радость ему и стоящему подле него Фолю я даже ноги начала подволакивать. Запоздало подумала, что стоило припудрить не только лицо, но и шею, ведь она у меня была вполне здорового цвета, но, к счастью, никто не обратил на это внимания.

Когда наставник по эмгану объявил участников боя, вмешался принц:

– Подождите, разве вы не видите, что Кайра плохо себя чувствует? Необходимо отложить бой!

– Я могу зачесть ей техническое поражение и отменить бой, если она не хочет выходить на ринг. И потом, Кайра – целительница, как она может себя плохо чувствовать?

Наставник посмотрел на меня с подозрением, но прежде чем он решил сделать какую-нибудь глупость наподобие отстранения меня от поединка, я просипела:

– Со мной всё хорошо! Не нужно отменять бой!

Получилось в меру трагично и мужественно. То есть женственно. В общем, убедительно.

Я с подчёркнутым усилием скинула сапоги, сделала несколько глубоких страдальческих вдохов, а потом с трудом взобралась на ринг, всем своим видом демонстрируя полнейшую немощь.

Глаза Кентана… Он никогда не простит мне этого маленького спектакля, если проиграет. Он ликовал, а я пошатывалась, нетвёрдо стоя на ногах, и милостиво позволяла ему заранее праздновать триумф.

Чем выше полёт, тем больнее падение с небес на землю, и я намеренно разрешила Кентану взмыть к облакам.

А потом раздался гонг…

В ушах зазвучал ритм – это стучало сердце.

Тук-тук-тук… шаг… тук-тук-тук… вдох… раз-два-три… шаг… раз-два-три… вальс?

Мягкая поступь, плавные движения, глаза на партнёре. Мы танцуем по кругу под стук сердец, под ритм дыхания.

Он ведёт. Вдох-выдох. Он шагает навстречу. Вдох. Я отступаю назад. Выдох. Он бьёт. Вдох. Я блокирую. Выдох. Он атакует. Вдох. Я уклоняюсь. Выдох.

Он ведёт. Но он должен проиграть.

Кентан не хочет затягивать бой. Бросается на меня, под левую руку, дергает за запястье. Шагаю навстречу рывку и поднимаю колено. Прямо в живот!

Противник инстинктивно сгибается и смотрит на меня дикими от гнева глазами. Я не теряюсь и тем же коленом поддаю в челюсть.

Ну привет! Помогли тебе грязные приёмчики?

Мою левую руку он держит в тисках и сдавливает запястье так, что оно немеет. Правой я сама перехватываю его кулак, пока он не вписался мне в висок. Резко отклоняюсь назад и тяну его за обе руки. Он и так согнут едва ли не пополам, поэтому теряет равновесие и начинает заваливаться на меня.

Слитным движением падая на спину, впечатываю стопу ему в живот и перекидываю через себя. Да так, чтобы он вошёл в настил ровнёхонько головой. Кентан успевает сгруппироваться, и вместо хруста сломанной шеи слышится разъярённое рычание.

Левое плечо пронзает болью. Руку поганец так и не отпустил. Тварь!

Я скручиваюсь всем телом и, следуя за болью, перекатываюсь через голову, чтобы приземлиться ему на грудь. На излёте втыкаю оба колена в рёбра противника и тем повторно сбиваю ему дыхание. Кентана припечатывает моим весом к настилу, но он с размаха бьёт мне в висок. Я ныряю ему под руку и придавливаю горло предплечьем свободной руки, вторую Кентан всё ещё держит в клещах.

– А тебе идёт красный, – насмешливо шиплю ему в лицо, когда оно алеет от удушья.

Жаль, сломать гортань не успеваю. Кентан настолько сильнее, что бьёт меня моей же рукой. Запястье и пальцы пронзает болью, что-то лопается внутри, и он рывком скидывает меня в сторону, а сам спешно вскакивает.

Пока я прыжком взлетаю на ноги, левая ладонь вспыхивает светом – магия спешно пытается залечить травмы, но рука всё равно повреждена. Даже в кулак не сжать…

Кентан инстинктивно опускает подбородок вниз, хрипло рычит от бешенства и снова бросается на меня. Дышит надсадно – значит, гортань я всё же повредила. Ещё один удачный удар в кадык – и соперник ляжет.

Я отступаю, чтобы погонять его по рингу и измотать. Его дыхание сбито, и пока моя магия исцеляет руку, отёк гортани работает против него. А время работает на меня.

Мягко ухожу от выпада. Кентан хрипит и кидается на меня разьярённым быком. Удары становятся простыми и предсказуемыми. Шагаю в сторону. Пируэт назад. Снова отшагиваю. Ловлю его темп.

Сейчас он рванёт на меня, замахнётся, и я снова ударю его в горло.

Кентан атакует. Ныряю под его ведущую руку, но он ломает рисунок боя, делает подшаг вбок и резко пинает меня. Стопа впечатывается в бедро. Удар настолько мощный, что бедренную кость вышибает из сустава. Боль ослепляет, и хотя магия стремительно её снимает, я лечу в угол ринга и падаю.

Драконова бездна! Мгновенно перекатываюсь, одну ногу больше не чувствую. Вскакиваю, держа вес на правой. Мне бы вправить левую…

Кентан уже атакует снова, тяжёлые кулаки летят мне в лицо один за другим. С трудом ухожу от первого удара. Второй проходит вскользь, задевает ухо – оно вспыхивает нестерпимым жаром.

Основанием ладони бью сопернику в нос снизу вверх. Когда он откидывает голову, снова вмазываю по кадыку, но опять слишком слабо, чтобы сломать.

Да сколько можно! Что у него вместо горла? Труба из кевреда?

Неловко отпрыгиваю назад, пока он не успел провести ответный выпад – и вовремя. Его нога осадным тараном летит мне в живот, но я ухожу от удара на долю секунды раньше. То, что должно было выбить из меня дух, сквозняком проносится мимо.

– Сука! – сипит он.

Кентан дышит с трудом – натужно и со свистом.

Удар в кадык тем и страшен – не столько переломом хряща, сколько рефлекторным отёком гортани.

Но мы же играем грязно, поэтому я целюсь в слабые точки – нос, уши, кадык. Нет смысла отбивать противнику мясо, его слишком много на кряжистом мощном теле.

Время всё ещё работает на меня, и погонять бы Кентана по рингу, заставить потанцевать уже не вальс, а бодрую кадриль, но левая нога норовит подломиться, а на одной правой особо не побегаешь.

Кентан тоже понимает, что дышать ему осталось недолго, и снова кидается в атаку.

Утекаю из-под прямого удара, но это обманка – он резко выбрасывает другой кулак и сносит меня апперкотом. Нижняя челюсть взрывается болью, в глазах мелькают фосфены, я неудачно наступаю на больную ногу, и она подламывается под моим весом. Падаю на настил и вижу, как Ластар легко отталкивается от пола и подлетает на ярд в высоту, чтобы рухнуть на меня центнером веса.

Откатываюсь в сторону, но всё равно получаю коленом по той же левой ноге. Внутри что-то лопается, и природной магии уже не хватает – боль захлёстывает целиком. Кентан ловит меня за чуть отросшие волосы на затылке и со всей силы впечатывает лицом в настил.

Я слепну от боли и резко дёргаюсь, тело становится чужим и ватным. Чувствую, что сейчас отключусь.

Одна рука Кентана упирается в настил, а второй он держит меня за волосы. Тянет мою голову вверх.

Ещё один удар меня прикончит!

Чудом вывинчиваюсь и бью куда-то на звук хриплого дыхания, наотмашь. Раздаётся хруст и утробный рык. Повторяю удар, резче и точнее. Он не успевает увернуться! Бью третий раз и попадаю точно в цель – вминаю кадык Кентану почти в позвоночник, а затем просто закрываюсь руками и изо всех сил держусь за реальность. Цепляюсь зубами за воздух, чтобы не потерять сознание и не отъехать в нокаут.

Кентан валится на меня сверху и впечатывает своей тушей в настил.

В голове болезненно звенит. Почти ничего не вижу, но слышу надсадный вдох. Следом ещё один – надрывный и судорожный. Ноги Кентана непроизвольно дёргаются, я выползаю из-под него и сквозь красную пелену смотрю, как его пальцы шарят по горлу в попытке разорвать невидимую удавку, а в глазах ярость сменяется ужасом подступающей смерти.

Мощное тело выгибается в судороге, наставник по эмгану громко кричит:

– Сто-о-оп!

С трудом поднимаюсь, опираясь на здоровую ногу, и выпрямляюсь во весь рост. Перед глазами плывут красные круги, в ушах стоит звон, а лицо онемело от боли. Во рту солоно и кисло, руки мелко дрожат. Мир вокруг неприятно качается и норовит уронить меня на настил, но я стою – на одной лишь жажде услышать…

– Победа за Боллар!

Тело Кентана бьётся в агонии, лицо становится не просто красным – рдяным. К нему уже бегут целители, и я молча наблюдаю, как подлетевшая первой девчонка сначала обезболивает, и только потом накладывает заклинание, чтобы снять отёк.

Мне смешно. По уму нужно было сначала сделать надрез в трахее – он бы задышал сразу. Но она своей помощью продлевает его мучения, панику, невозможность дышать. Да, Кентан не сдохнет, когда вокруг десятки целителей, но его тело не знает об этом. Его инстинкты кричат, что это конец, а мозг умирает от нехватки воздуха.

Я даже немного благодарна этой неопытной девочке за услугу.

Ко мне целитель даже не подходит: все привыкли, что со всеми травмами я справляюсь сама.

Вот только гул в ушах нарастает, мир начинает темнеть и гаснуть, а настил качается, будто плот, попавший в шторм.

Концентрируюсь на магии – хочу сойти с ринга своими ногами, сама…

У меня почти получается. Дойдя до края, окончательно теряю опору и падаю… бесконечно долго падаю в пропасть, пока меня не ловят чьи-то руки.

Перед глазами возникает мужское лицо… Я точно знаю это лицо!

Но нет, это не однокурсник. Среди однокурсников он – как торт среди кексиков. Торт с блестящей шоколадной глазурью тёмных волос, нежным сливочным кремом лица и спелыми ягодами губ, выделяющимися ярким пятном.

Кто же он? Я знаю ответ!

Но сознание мягко уплывает в темноту. Неслабо Кентан приложил меня головой…

Двадцать первое юнэля. На исходе дня (6)

Десар

Свою работу Деса́р обычно любил.

И даже к развнедельным совещаниям относился, как к неизбежному восходу Солара. Ну есть и есть.

Не то чтобы эти совещания были чересчур затянутыми или совсем уже бесполезными, просто они насквозь провоняли казёнщиной и беспощадной циферностью. Какая по большому счёту разница, сколько заявок отработала его звезда за прошедший месяц? Важен же результат: выявили одну чужемирянку, наблюдение установлено, воспитательная беседа проведена.

Но нет.

– Показатели прошлой недели, – отчитывался руководитель пятой звезды, – двести семнадцать закрытых заявок. Подтверждений ноль. В двух случаях продолжаем наблюдение.

Начинающий лысеть майор Моа́ль пробубнил ещё несколько чисел, и Десар волевым усилием подавил зевок. На еженедельных совещаниях подразделения СИБа по контролю над чужемирцами скука была самым страшным врагом, и у каждого из присутствующих был свой метод борьбы с ней. Кто-то крутил в руках стальное перо, кто-то рисовал абстрактные узоры в блокноте, кто-то тихонько барабанил пальцами по огромному овальному столу.

Уже второй месяц идёт оперативная работа по выявлению Странника. Если говорить проще, то Служба Имперской Безопасности ищет опасного духа, хотя будем откровенны: вероятность, что он возродится в том же мире, в той же эпохе, в той же стране – весьма невелика.

Однако предыдущее пришествие Странника обошлось Лоаре́льской Империи очень дорого – погибли десятки тысяч людей, целый город был стёрт с лица земли.

Руины Керварва обязательны для посещения каждым офицером СИБа в качестве напоминания о том, почему опасны технологии, которые несут чужемирцы вообще и Странники в частности.

Десар вполуха слушал коллег и ждал, когда полковник Ско́уэр вызовет на доклад его самого. Плечистый, абсолютно седой мужчина с покрытым морщинами лицом и цепким, как тройной рыболовный крючок, взглядом, руководил СИБом уже два десятка лет, и под его началом безопасники отлично справлялись со своей работой.

Незаметно, но планомерно прореживали сепаратистов на Севере. Особо ретивых магов отправляли к Разлому, а полуденников привлекали по разной мелочовке или выселяли из крупных городов. Революционные кружки контролировали – должен же у людей быть способ проораться во благо родины и спустить пар! Хотя некоторые и задавливали на корню. Всё зависело от их повестки.

Шпионов из соседних государств ловили и не позволяли им влиять на обстановку в Империи, при этом своих разведчиков натаскивали, обучали и отправляли за кордон.

В общем, несли свою тихую и незаметную службу во благо отечества ровно до момента злополучного появления Странника.

Стоило объявить режим чрезвычайной бдительности и обнародовать запрет на воскрешение высокопоставленных магов, как привычная и любимая служба пошла кувырком.

Населению сказали бдеть, и оно отчаянно бдело. Если раньше всё столичное подразделение обрабатывало около тысячи заявок в месяц, то за один только майрэ́ль одна лишь звезда Десара отработала больше пятисот. Общее количество обращений от граждан выросло в двадцать четыре раза!

При этом никто не выделил в двадцать четыре раза больше людей. Да нисколько людей никто не выделил, и руководители групп уже задыхались от бесполезной нагрузки. На прошлой неделе пришлось отрабатывать заявку от селянина, которому показалось, что Странник вселился в его буйвола, ведь тот стал подозрительно посматривать на хозяйскую старшую дочку.

Если раньше такой бред просто обсмеяли бы в столовой, то теперь на место буйволиного произвола выехал офицер Службы Имперской Безопасности. Очень недобро настроенный офицер, которого хозяин тоже обвинил в том, что тот подозрительно посматривал на старшую дочку. Было бы там на что смотреть!

В общем, нервы потихоньку сдавали у всех, и хотя безопасники понимали, что всплеск чрезмерной вигильности населения со временем пройдёт, всё же ранним знойным вечером, когда остатки терпения плавились и с потом стекали Десару в трусы, он думал лишь о бессмысленности происходящего.

– Капитан Блайнер, у тебя что? – строго спросил полковник, переведя на Десара наточенный, как старый нож, взор.

– Сто сорок две заявки отработано, одна подтверждённая чужемирянка. Дух занял тело молодой девушки, сироты. Она живёт на отшибе в деревне Армаэ́с в четырёх часах езды от столицы на запад. Потихоньку приспосабливается, обустраивает быт. Питомца завела. Магические способности довольно средние, офицер Эрер Прейзер определил их как пятый порядок.

– Чем занимается?

– Пирожки печёт, в деревне продаёт. Беседа с ней проведена, перспективы обрисованы. Она готова сотрудничать с СИБом и обещала не доставлять проблем. По текущей оценке уровень опасности низкий. Уровень притязаний низкий. Наблюдение установлено. Староста деревни, приславший заявку, награждён. С ним также проведена беседа о необходимости проявлять бдительность. В остальном – рядовая ситуация, интересная, пожалуй, лишь тем, что дух сам тело нашёл, никто эту сиротку не воскрешал. Эту информацию я уже передал аналитикам.

– Ясно. Так, значит, на сегодня заканчиваем. Продолжаем отрабатывать заявки, особенно из дальних поселений, – полковник окинул подчинённых суровым взглядом, а затем остановил его на Десаре: – Капитан Блайнер, ты сегодня отправишься на смотрины. В отдел кадров поступило четырнадцать заявок от выпускников боевого факультета – нужно понаблюдать, что за парни, чего стоят. С деканом пообщаться. Так как в твоей звезде два вакантных места, то езжай и выбирай себе стажёров.

Десар скривился в приступе острой благодарности. Мало ему похотливых быков, теперь ещё и нерадивые стажёры…

– Список есть?

– На, держи их анкеты, – передал полковник бумаги через руки сидящего рядом с ним майора Моаля. – И чтоб укомплектовал мне звезду! Знаю я вашу троицу! Вам лишь бы выжить кого-нибудь из команды.

– Почему сразу «выжить»? – возразил Десар. – Они сами уходят.

– Ну да, совершенно без вашего участия! – хмыкнул начальник СИБа. – И твой Ме́лен не соблазнил мать предыдущего стажёра и не называл его сынком до тех пор, пока тот не сорвался?

– Ну… Мелч проявлял отеческие чувства, – сохраняя максимально серьёзное выражение лица, ответил Десар. – Как умел, так и проявлял. Ну и мать там тоже… В общем, быстро соблазнилась, а потом сама за добавкой приходила прямо к сыну на работу в полупрозрачном платье.

– У парня, между прочим, нервный срыв случился, – сердито посмотрел на Десара полковник.

– Ну… хорошо, что не в момент выполнения боевого задания. В офицеры СИБа берут только магов с крепкой психикой.

– И половой конституцией, – не очень громко добавил майор Моаль, потирая влажную от испарины проплешину на макушке, и все присутствующие заржали, но быстро успокоились, когда полковник недовольно на них зыркнул.

Десар с трудом сдерживал смешок, ещё и струйка пота противно щекотала под рубашкой, сползая от лопаток к пояснице.

– В общем, езжай и присмотрись к студентам. Там сегодня у них как раз финальные бои по эмгану. Один из подавших заявку – Кентан – вышел в финал. Парень из достойной семьи, я лично знаком с его отцом. Посмотри, чего он стоит. В общем, выбери двоих, в конце месяца заберёшь их к себе на стажировку. В звезде должно быть пять магов! А не три! Знаешь, что случается, если в бой вступает трёхконечная звезда?

– Она проигрывает пятиконечной, – повторил Десар любимую присказку полковника. – Но есть же у нас две четырёхконечные звезды.

– Есть! На роже шерсть! Им тоже стажёры достанутся, только уже те, которых отберу я. Нечего раскидываться кадрами. Я тебе и так даю возможность выбрать. Цени. Моальская четвёрка тоже кого-нибудь получит.

– Может, не надо? Стажёры такие тупые… – протянул майор Моаль.

– Вы все сюда когда-то пришли стажёрами, и смею заметить, что далеко не все с тех пор поострели. Всё. Отставить разговорчики, а то разошлись у меня тут. Взяли моду спорить! Свободны!

Десар вышел из кабинета полковника и направился в свой. Коллеги, а вернее, ближайшие друзья уже ждали на своих рабочих местах.

– Ну что? Продолжаем искать Странника под хвостом у каждого буйвола?

– Да. Но есть и плохая новость, – отозвался Десар, наливая себе в кружку прохладного морса из холодильного шкафа. – Так, я не понял, почему тут так мало осталось… Кто-то брал мой морс?

Э́рер и Ме́лен смотрели на руководителя с совершенно невинным видом.

– Я не брал. Так что там за плохая новость, если эта – хорошая? – пробасил Мелен, намереваясь перевести тему.

– Я же специально купил вам по такой же бутылке, ну неужели так сложно не трогать мою? – в очередной раз возмутился Десар, ненавидевший, когда кто-то трогал его вещи.

Пожалуй, если не считать этого небольшого камня преткновения, в остальном с ним было довольно легко договориться, и начальственную карту в своей самой малочисленной звезде подразделения он никогда не разыгрывал.

– Эта бутылочка моя, – флегматично ответил Эрер Пре́йзер. – Твоя вон на столе стоит, ты забыл её обратно в холодильный шкафчик убрать перед совещанием. А мы не стали трогать, мало ли что… Ты же терпеть не можешь, когда кто-то прикасается к твоим вещичкам. Но ты пей-пей, мне для тебя ничего не жалко. Я же не жадюга какая, лишающая друга прохладного морсика в жаркий денёк.

Десар несколько смутился, но сбить себя с толку не дал:

– Так вот, нам выделяют двух стажёров. Его Седейшество сказал ехать, выбирать. Там как раз сегодня финал по эмгану, в котором выступает один из кандидатов. Кентан. В общем, я к каждому из вас прикреплю по стажёру, будете… короче, будете таскать их с собой, быков опрашивать.

Мелен опечаленно вздохнул и возвёл к потолку тёмно-серые, наполненные мукой глаза:

– Опять стажёров?

– Спорим, мой и месяца не продержится, – ехидно спросил Эрер и растянул узкие губы в хищной улыбке, являя миру ямочки на худощавом лице.

– Да что ты говоришь! Уж мой-то точно раньше твоего сбежит! – горячо заверил Мелен, наклоняясь к столу и опуская на него тяжёлые кулаки.

Эрер завёлся в ту же секунду, азартно развернулся лицом к напарнику и сказал:

– Ставлю тысячу арчантов на то, что мой стажёр вылетит быстрее твоего!

– Принято! – поддержал его Мелен, расплываясь в коварной улыбке.

– Если оба продержатся месяц, то ставка моя, – вклинился в разговор Блайнер, ибо как руководитель обязан был возглавлять любые инициативы своей звезды.

– Банк три тысячи, победитель получает всё, – торжественно объявил Мелен и потёр покрытые тонкими светлыми волосками ручищи: – Ну… где там эти стажёры, веди! Чур я выбираю первый!

– Эй, почему это ты, Мелч? – возмутился Эрер.

– Потому что я первый застолбил такое право. Нечего клювом щёлкать, – довольно отозвался Мелен, распрямляя плечи во всю недюжинную ширину.

Всё же северяне могли похвастаться не только повышенной волосатостью, но и богатырским телосложением. В этом плане Мелен Роделлек был типичнейшим сыном своей малой родины – кудрявым, высоченным блондином с зычным голосом и отсутствием каких-либо манер. О существовании последних он, впрочем, знал, но использовал их лишь в случае тактической необходимости – при попытке очаровать очередную даму.

В остальном он оказывал крайне дурное влияние на своих коллег более высокого происхождения – благородного нобларда Блайнера и лардона Прейзера, происходившего из куда менее знатного, но всё же древнего аристократического рода.

Впрочем, его напарники не просто не возражали, а со смаком этому дурному влиянию поддавались, отчего в звезде царила атмосфера игорного дома со всеми его пари и ставками, дурными шуточками и сомнительными комплиментами в адрес обсуждаемых красоток.

К радости Десара, полковник в отношения внутри звезды не лез, на розыгрыши и пари закрывал глаза, хоть официально они и были запрещены, а на творящиеся в его подразделении бесчинства смотрел сквозь покрытые старческими пигментными пятнами пальцы. В большинстве самых сработанных звёзд складывалась специфическая обстановка, и если от неё не страдали служебные показатели, то, будучи мудрым и крайне ленивым до лишних телодвижений начальником, он не вмешивался.

Мелен деловито спросил:

– А список желающих с почётом вылететь из нашей звезды есть?

– Да-да, покажи списочек.

Изучив четырнадцать анкет, напарники переглянулись. Эрер прошёлся по тёмным волосам узкой, кажущейся изнеженной ладонью и взлохматил и без того взъерошенные прямые пряди.

– Так чего мы ждём?

– Начальственного дозволения, вестимо, – пробасил Мелен, который к начальственным дозволениям или недозволениям относился одинаково философски: признавал их существование, но не позволял им влиять на своё настроение или тем более поведение.

Выйдя из здания СИБа, троица загрузилась в магомобиль Прейзера – штучный гоночный экземпляр, собранный на заказ в столичной мастерской. Длинные пальцы Эрера легли на руль и обхватили его с неожиданной страстью и нежностью. На скуластом лице появилась хищная улыбка, а крылья выдающегося носа с горбинкой затрепетали, втягивая аромат нового кожаного салона.

Чёрный экипаж с дерзкими молниями на глянцевых боках рванул с места так, что Мелена и Десара вмяло в обшитые бархатистой замшей сиденья.

Эрер вёл свой мобиль уверенно и резко, мотор довольно урчал силой, повороты остывающей после жаркого дня дороги послушно ложились под колёса.

Кампус Кербеннской Академии находился в полутора часах езды от центра города, но Прейзер планировал потратить на путь не более часа.

– Клянусь задницей Танаты, однажды он не впишется в поворот и разобьёт и эту колымагу, и нас вместе с ней, – хмыкнул Мелен.

– Кто будет называть мою малышку колымагой, того высажу прямо на скорости. В обрывчик!

За правым окном как раз мелькнула глубокая канава, и Мелен затих, выразительно продемонстрировав Десару жестами, что именно думает о такой езде. Однако обороты сбавить не просил, а на особо крутых виражах довольно скалился, когда инерция впечатывала его в дверцу.

У ворот академии они оказались незадолго до заката, и один из дежурных проводил троицу безопасников в большой атлетический зал, где традиционно устраивали соревнования по эмгану.

Десар и Эрер хорошо знали представший перед ними ринг и не раз сами орошали его каплями пота или крови. Мелен с любопытством оглядывал помещение и особенно – сидящих на трибунах девушек. Сам он переехал в южную столицу уже после окончания обучения, но, как любой северянин, эмган уважал и на ринге чувствовал себя прекрасно. Разумеется, на суровом Севере эмган был куда жёстче – без всяких этих правил и запретов, но всё же возможность понаблюдать за боем вместо того, чтобы опрашивать мнительных старушек, радовала.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.