Эдуард Сероусов
Ложная идентификация

Часть I: Глитч

Глава 1: Баг в коде реальности

Глеб Виртуалов ненавидел корпоративные штаны. Они никогда не сидели как надо – чуть жали в паху, но при этом мешковато болтались на щиколотках. Будто кто-то сшил их для мифического среднестатистического программиста, существующего только в воображении отдела кадров. Впрочем, сейчас неудобные штаны были меньшей из его проблем.

– Виртуалов, ты опять залип? – голос начальника отдела тестирования Валентина Самодурова ворвался в сознание Глеба подобно оповещению о критической ошибке. – Тестовые прогоны сами себя не сделают, а у нас релиз через три дня.

– Я на двадцать пятом кейсе, Валентин Петрович, – Глеб механически откликнулся, не отрывая взгляда от монитора, где в реальном времени отображались нейронные связи тестового пользователя системы "ИстоРеал".

"Пользователь" был, конечно, условным понятием. Сотрудники "НейроГена" называли подопытных крыс "пользователями" из этических соображений. Так проще было писать отчеты для этического комитета. "Сегодня мы провели серию тестов на пользователе №347" звучало лучше, чем "мы запихнули электроды в мозг очередной крысы".

Очередной тестовый запуск шел ровно – нейронная активность соответствовала прогнозируемым паттернам. "Пользователь" в данный момент погружался в личность Фридриха Ницше образца 1885 года – в самый расцвет его интеллектуальной мощи, еще до безумия. Глеб наблюдал, как нейронные кластеры крысиного мозга перестраиваются в соответствии с "историческим шаблоном" – цифровой моделью личности философа, воссозданной на основе его сочинений, писем и воспоминаний современников.

Это была рутинная проверка перед выпуском обновления 3.7.5, расширяющего библиотеку исторических личностей системы "ИстоРеал" на пятьдесят новых персонажей. Работа не требовала особого внимания – нужно было просто удостовериться, что новые "шаблоны" не вызывают отторжения на нейронном уровне.

В какой-то момент Глеб зевнул и потянулся к стакану с давно остывшим кофе. И в этот самый момент что-то изменилось на экране. Сначала он даже не понял, что именно – просто мелькнула неправильность, аномалия в знакомом до боли интерфейсе. Глеб моргнул, вглядываясь в цветовую карту нейронной активности.

Там, в височной доле крысиного мозга, на мгновение вспыхнул и погас красный кластер. Но таких кластеров не должно было быть при штатной работе системы.

– Что за черт? – Глеб быстро нажал на клавишу паузы и прокрутил запись назад на несколько секунд.

Вот оно – на 17:23:45 в паттерне нейронной активности возникла странная флуктуация, будто на долю секунды активировался какой-то дополнительный участок мозга. Система не выдала ошибки – значит, сбой не был критическим. Но это определенно было отклонение от нормы.

Глеб перезапустил тест. На этот раз он внимательно следил за показателями в реальном времени. И снова, примерно на той же отметке, когда система завершала загрузку "шаблона Ницше", появилась та же аномалия. Только теперь она длилась не долю секунды, а почти целую секунду.

Было ли это случайностью? Глеб запустил тест на другом "пользователе", загружая тот же шаблон. И снова увидел аномальную активность. Но что это значило?

– Эй, Стасевич, подойди-ка сюда, – позвал он коллегу, сидевшего через два стола от него.

Анатолий Стасевич, старший нейроинженер отдела, неохотно оторвался от своего монитора и подкатился на кресле к столу Глеба.

– Что там у тебя? Надеюсь, что-то действительно интересное, у меня там моделирование на середине.

– Посмотри на эту активность, – Глеб указал на область аномалии. – Видишь эти красные всполохи в височной доле? Они появляются при загрузке шаблона Ницше.

Стасевич сощурился, вглядываясь в экран.

– Хм, странно. Но, скорее всего, это просто артефакт визуализации. Может, глюк драйвера видеокарты.

– Я проверил на трех разных станциях, – возразил Глеб. – И на разных "пользователях". Везде одно и то же. Это что-то в самом шаблоне.

Стасевич почесал подбородок.

– Ладно, сделай дамп данных и отправь в багтрекер. Я гляну, когда закончу с текущей задачей.

Но Глеб уже не слушал. Что-то еще привлекло его внимание – едва заметное изменение в сопутствующих графиках. При возникновении аномалии наблюдался небольшой, но стабильный скачок в частотных показателях тета-ритма. А тета-ритм был связан с процессами памяти и формированием эмоциональных ассоциаций.

– Я думаю, это не просто визуальный артефакт, – медленно произнес Глеб. – Тут что-то происходит на более глубоком уровне. Шаблон, кажется, закрепляется сильнее, чем должен.

Стасевич закатил глаза.

– Не драматизируй. Отклонение в пределах погрешности. Просто зафиксируй в отчете и двигайся дальше. У нас еще сорок девять шаблонов на очереди, если ты не забыл.

Глеб неохотно кивнул, но червячок сомнения уже поселился в его сознании. Что-то было не так с этим шаблоном. И, может быть, не только с ним.

После ухода Стасевича Глеб провел еще несколько тестов, загружая другие "исторические шаблоны" – Эйнштейна, Наполеона, Леонардо да Винчи. И ни в одном из них не обнаружил подобной аномалии. Только Ницше вызывал эти странные всполохи активности в височной доле.

К концу рабочего дня Глеб составил подробный отчет об обнаруженном отклонении и отправил его не только в систему багтрекинга, но и напрямую руководителю проекта Игорю Вяземскому, с пометкой "возможная уязвимость". Ответ пришел через пятнадцать минут, когда Глеб уже собирался уходить домой.

"Виртуалов, спасибо за бдительность. Проанализировал ваши данные. Отклонение действительно присутствует, но его значимость минимальна. При тестировании на людях-добровольцах никаких негативных эффектов не выявлено. Считаю возможным выпустить обновление в назначенный срок. Продолжайте стандартные тесты."

Глеб перечитал сообщение дважды, не веря своим глазам. Вяземский славился своей параноидальной осторожностью – однажды он задержал релиз на месяц из-за опасений, что новый шаблон Черчилля может вызывать у пользователей тягу к сигарам. И вот теперь он просто отмахнулся от явной аномалии?

Что-то здесь не складывалось. Но часы показывали 19:30, и Глеб решил отложить дальнейшие размышления до завтра. Может быть, утро действительно вечера мудренее.

Нео-Москва встретила Глеба привычным хаосом вечерних улиц. Город, официально переименованный после цифровой революции 2027 года, внешне мало изменился с советских времен – те же типовые многоэтажки, те же разбитые тротуары. Но за унылыми фасадами скрывалась новая реальность.

Почти каждое здание теперь существовало в двух измерениях – физическом и виртуальном. И если первое часто пребывало в запустении, то второе поражало воображение. Достаточно было надеть очки дополненной реальности, и серая панельная девятиэтажка превращалась в сказочный дворец или футуристическую башню, в зависимости от предпочтений жильцов.

Глеб предпочитал ходить без очков. Ему казалось важным видеть город таким, какой он есть на самом деле – обшарпанным, неухоженным, настоящим. Возможно, это была форма протеста против всеобщего эскапизма, а может, просто причуда. В любом случае, сейчас это решение позволяло ему наблюдать занятную картину – десятки людей, застывших в странных позах на улицах. Со стороны они выглядели как ожившие манекены, внезапно забывшие, как двигаться. На самом деле они просто взаимодействовали с виртуальными объектами, видимыми только через AR-интерфейс.

"Как зомби," – подумал Глеб, обходя женщину средних лет, которая с отсутствующим взглядом водила руками в воздухе, видимо, листая виртуальный каталог в магазине дополненной реальности. Она даже не заметила его.

Квартира Глеба находилась в одном из немногих районов, где еще сохранялось понятие реального соседства. Старая пятиэтажка в районе Чертаново избежала виртуальной модернизации, и здесь по-прежнему жили в основном "отключенные" – люди, по тем или иным причинам отказавшиеся от погружения в цифровую реальность. Кто-то из идеологических соображений, кто-то из-за медицинских противопоказаний, а кто-то просто не мог позволить себе современные импланты и довольствовался устаревшими AR-очками.

Поднимаясь по обшарпанной лестнице (лифт не работал уже третий месяц), Глеб продолжал думать об обнаруженной аномалии. Что если это не просто незначительное отклонение? Что если система "ИстоРеал" действительно делает что-то непредусмотренное с нейронными связями пользователей?

Эта мысль преследовала его и дома, пока он разогревал в микроволновке замороженную лазанью. Одиночество трехкомнатной квартиры, оставшейся от родителей, эмигрировавших в Финляндию, только усиливало навязчивое кружение мыслей.

"А что если проверить на себе?" – неожиданная идея вспыхнула в сознании Глеба.

Конечно, это было вопиющим нарушением протокола безопасности. Сотрудникам категорически запрещалось тестировать систему на себе без специального разрешения медицинского отдела. Но у Глеба был доступ к тестовой среде, и он мог провести эксперимент так, что никто не узнает.

К тому же, кто лучше заметит любые аномалии восприятия, чем он сам – разработчик, досконально знающий, как должна работать система?

Решение созрело почти мгновенно. Глеб отодвинул недоеденную лазанью и подошел к рабочему столу, где стоял его домашний терминал. Подключившись через защищенный канал к корпоративной сети "НейроГена", он инициировал удаленный доступ к тестовой среде "ИстоРеала". Система запросила двойную аутентификацию – сканирование сетчатки глаза и голосовой пароль. После подтверждения личности Глеб получил доступ к библиотеке "исторических шаблонов".

Список имен на экране терминала выглядел как оглавление учебника по мировой истории – от Александра Македонского до Альберта Эйнштейна. Шаблоны были сгруппированы по эпохам и областям деятельности. Глеб без колебаний выбрал "Фридрих Ницше (1885)", тот самый шаблон, в котором он заметил аномалию.

Теперь предстояло самое сложное. Глеб открыл шкаф в спальне и достал со дна ящика с носками черный футляр. Внутри находился персональный нейроинтерфейс – тонкий обруч с нейродатчиками, официально выданный ему для экстренной работы из дома. Использовать его для несанкционированных экспериментов было строго запрещено.

"Ну и плевать," – подумал Глеб, устанавливая обруч на голову и подключая его к терминалу. Система калибровки сканировала его мозговую активность, настраивая параметры для максимально комфортного погружения.

На экране появилось последнее предупреждение: "Внимание! Вы готовитесь к погружению в исторический шаблон 'Фридрих Ницше (1885)'. Рекомендуемая продолжительность сеанса: не более 120 минут. Для выхода из симуляции используйте мысленную команду 'Терминация' три раза подряд. Продолжить?"

Глеб глубоко вздохнул и активировал сеанс.

Мир вокруг него начал медленно меняться. Не исчезать полностью, как в полной виртуальной реальности, а скорее накладываться новыми слоями восприятия. Это было похоже на медленное пробуждение от сна, только наоборот – погружение в сон наяву.

Первыми пришли физические ощущения. Глеб внезапно почувствовал боль в глазах и хроническую мигрень – постоянных спутников Ницше в тот период. Затем изменилось восприятие пространства – комната словно увеличилась в размерах, а цвета стали более приглушенными. Это соответствовало известной чувствительности философа к свету из-за его хронических проблем со зрением.

Но самое главное – начали приходить мысли. Чужие мысли, сформулированные не на родном русском, а на немецком языке, который Глеб знал лишь на базовом уровне. И все же, он полностью понимал их смысл, словно немецкий внезапно стал его родным языком.

"Was, wenn eines Tages oder nachts ein Dämon in deine einsamste Einsamkeit schliche…" – слова знаменитого афоризма о вечном возвращении всплыли в сознании с удивительной ясностью.

Глеб почувствовал странное раздвоение. Он одновременно оставался собой – Глебом Виртуаловым, программистом из Нео-Москвы 2030-х, и становился кем-то другим – болезненным философом из 19 века, одиноким мыслителем, чей разум был занят идеями, перевернувшими европейскую философию.

Это было похоже на то, как если бы кто-то взял контроль над частью его сознания, оставив другую часть нетронутой. Глеб мог наблюдать за процессом как бы со стороны, анализируя происходящее, и одновременно погружаться в поток ницшеанских идей.

Внезапно он понял, почему система "ИстоРеал" пользовалась такой популярностью. Это было не просто развлечение или образовательный инструмент. Это был способ по-настоящему почувствовать себя другим человеком, прожить чужую жизнь, не теряя при этом собственной личности.

Время потеряло значение. Глеб не знал, сколько минут или часов он провел в этом состоянии. Он бродил по квартире, то разглядывая предметы вокруг с новым, отстраненным интересом философа, то записывая приходящие в голову афоризмы на клочках бумаги. Почерк на этих записях был не его – более острый, угловатый, с готическими элементами.

В какой-то момент Глеб остановился перед зеркалом в ванной и замер, пораженный. Из отражения на него смотрело его собственное лицо, но выражение было совершенно другим – надменным, с печатью глубокой внутренней боли и интеллектуального превосходства. Он никогда не видел такого выражения на своем лице.

И тут он заметил еще кое-что – маленькое красное пятнышко в уголке левого глаза. Лопнувший капилляр? Этого не было до начала эксперимента.

Глеб вдруг вспомнил о аномалии, о красных всполохах активности в височной доле. Что если…

Цепочка мыслей оборвалась, когда он почувствовал резкую боль в виске. Перед глазами мелькнула вспышка, и на мгновение Глебу показалось, что он видит не свою ванную, а какой-то альпийский пейзаж – горы, озеро, игра света на воде.

"Что за черт?" – мысленно воскликнул Глеб, и в тот же момент осознал, что думает опять на родном языке, без немецкого акцента мыслей.

Это было неправильно. Система "ИстоРеал" не должна была вызывать галлюцинации или переносить пользователя в какие-то воображаемые места. Она лишь накладывала психологический "шаблон" исторической личности на сознание пользователя, не меняя его восприятие физической реальности.

Испугавшись, Глеб мысленно произнес команду: "Терминация, терминация, терминация!"

Система отреагировала мгновенно. Наложение исчезло, и Глеб снова стал полностью собой. Обруч нейроинтерфейса мягко сигнализировал о завершении сеанса.

Пошатываясь, он вернулся к терминалу и проверил логи сеанса. Продолжительность – 87 минут. Все показатели в пределах нормы, никаких критических отклонений система не зафиксировала. И всё же…

Глеб чувствовал себя странно. Головная боль, пришедшая с шаблоном Ницше, не исчезла полностью. А в сознании продолжали всплывать немецкие фразы, которых он точно не знал до эксперимента.

"Der Mensch ist ein Seil, geknüpft zwischen Tier und Übermensch," – прозвучало в его голове. "Человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком".

Глеб вздрогнул. Он никогда не читал "Так говорил Заратустра" в оригинале. Откуда тогда эта цитата в его голове, да еще на безупречном немецком?

Что-то определенно пошло не так. И Глеб чувствовал, что обнаруженная им аномалия была лишь верхушкой айсберга – чего-то гораздо более серьезного, происходящего в системе "ИстоРеал".

Глава 2: Эффект Ницше

Утро началось с немецкого. Глеб проснулся с фразой "Der Wille zur Macht" на губах и несколько секунд не мог понять, где находится и что происходит. Комната казалась одновременно знакомой и чужой, словно он видел её впервые после долгого отсутствия.

Сон был странным – какие-то горы, одинокая хижина, рукопись, над которой он работал при свечах. Только это был не совсем он, а кто-то другой… Ницше? Глеб потряс головой, прогоняя остатки сновидения.

"Чёртов эксперимент," – пробормотал он, с трудом поднимаясь с кровати. Голова болела, глаза резало от света, пробивающегося сквозь неплотно задвинутые шторы.

В ванной Глеб долго всматривался в своё отражение. Внешне всё было как обычно – те же растрёпанные светло-русые волосы, тот же прямой нос с маленькой горбинкой, те же серые глаза. Но что-то неуловимо изменилось во взгляде. Появилась какая-то новая глубина, будто он смотрел на мир через дополнительный фильтр.

Красное пятнышко в уголке глаза исчезло, но дискомфорт остался. Глеб поморщился и полез в аптечку за обезболивающим.

Завтрак тоже был странным. Глеб обнаружил, что машинально заваривает себе травяной чай вместо привычного крепкого кофе. Он никогда не пил травяные чаи. А в холодильнике нашлась упаковка швейцарского сыра, который он не помнил, чтобы покупал.

"Что за чертовщина?" – пробормотал Глеб, откусывая кусочек сыра. Вкус показался удивительно знакомым, будто он ел этот сорт сотни раз.

По дороге на работу странности продолжились. Глеб поймал себя на том, что идёт иначе – чуть медленнее, с прямой спиной, словно прогуливается в задумчивости, а не спешит в офис. Привычный маршрут через метро вдруг показался отвратительным – толпы людей, шум, духота. Он решил пройти несколько остановок пешком, наслаждаясь утренним воздухом.

"Что со мной происходит?" – мысль билась в висках в такт шагам. Ответ был очевиден, но Глеб боялся признать его даже перед самим собой. Система "ИстоРеал" каким-то образом продолжала влиять на него даже после отключения.

В офисе "НейроГена" он первым делом проверил свой вчерашний отчёт об аномалии. Тикет в системе багтрекинга был помечен как "низкий приоритет" с комментарием от Вяземского: "Отклонение в пределах допустимой нормы. Дальнейшее исследование не требуется."

Это было странно. Но ещё более странным оказалось то, что произошло дальше. Глеб запустил стандартные тесты на новом "пользователе", загружая шаблон Махатмы Ганди. И не обнаружил никаких аномалий. Затем проверил шаблон Леонардо да Винчи – то же самое, всё в норме.

А вот когда он снова загрузил шаблон Ницше, красные всполохи активности появились снова. Только теперь они были сильнее и держались дольше – почти пять секунд.

Глеб чувствовал, как внутри нарастает тревога. Что если эффект, который он испытал на себе, не единичный случай? Что если другие пользователи "ИстоРеала" тоже сталкиваются с подобным "послевкусием" после сеансов?

В этот момент его отвлёк звук входящего сообщения. Глеб перевёл взгляд на монитор и увидел имя отправителя – Софья Мнемозина. Сердце пропустило удар.

Софья была его бывшей возлюбленной. Они познакомились ещё в университете и были вместе почти пять лет, пока работа в "НейроГене" не поглотила всё время и внимание Глеба. Софья, получившая степень по нейропсихологии, не смогла смириться с его трудоголизмом и вечными "ещё пять минут, я только закончу эту строчку кода". Расставание было болезненным, но в целом мирным. И вот уже два года они не общались.

"Глеб, нам нужно встретиться. Срочно. Дело касается "ИстоРеала". Я буду в кафе "Минус-Корреляция" сегодня в 18:00. Это важно. С."

Глеб перечитал сообщение трижды, не веря своим глазам. Почему Софья вдруг решила связаться с ним? И почему именно сейчас, когда он сам обнаружил аномалию в системе?

"Будет клеветой на мыслителя сказать: этого он не должен был говорить. Просто нужно констатировать, что он мог бы этого не говорить," – внезапно пронеслось в голове Глеба на безупречном немецком.

Он вздрогнул. Опять эти чужие мысли! Глеб потряс головой, пытаясь сосредоточиться. Софья. Встреча. 18:00. Сейчас главное – это разобраться с тем, что происходит.

До конца рабочего дня Глеб действовал словно на автопилоте. Он запустил серию тестов, проверяя различные исторические шаблоны на предмет аномалий. К его удивлению, кроме Ницше, странную активность показали ещё два шаблона – Фёдор Достоевский и Винсент Ван Гог. Во всех трёх случаях наблюдалась повышенная активность в височной доле при загрузке шаблона.

Что объединяло этих трёх исторических личностей? Все они были людьми искусства или философии, все страдали от психических или неврологических проблем, все были в некотором роде отшельниками… Глеб чувствовал, что улавливает какой-то паттерн, но не мог сформулировать его чётко.

В 17:45 он поспешно выключил терминал и направился к выходу. Пересекая опен-спейс, Глеб почувствовал на себе внимательный взгляд. Обернувшись, он увидел Феликса Мемориева – генерального директора "НейроГена", наблюдавшего за ним из стеклянного кабинета на втором уровне. Их взгляды встретились на мгновение, и Глебу показалось, что он увидел лёгкую улыбку на лице босса.

Странное чувство тревоги усилилось. Но сейчас было не время для паранойи. Софья ждала его.

Кафе "Минус-Корреляция" располагалось в одном из немногих сохранившихся исторических зданий центра Нео-Москвы. Это было модное место для интеллектуалов, названное в честь статистического феномена ложной корреляции. Здесь не разрешалось использовать никакие устройства дополненной реальности – ни очки, ни линзы, ни импланты. За этим строго следили, просвечивая посетителей специальными сканерами при входе.

Глеб увидел Софью сразу, как только вошёл. Она сидела за угловым столиком у окна, рассеянно помешивая ложечкой чай. За два года она почти не изменилась – те же каштановые волосы, собранные в небрежный пучок, те же внимательные карие глаза, то же несимметричное лицо с чуть вздёрнутым носом, которое Глеб когда-то находил таким привлекательным.

– Привет, – сказал он, подходя к столику. – Давно не виделись.

Софья подняла глаза и внимательно посмотрела на него.

– Здравствуй, Глеб. Ты изменился.

Её голос был таким же, как Глеб помнил – низким, с лёгкой хрипотцой. Но в интонации появилось что-то новое – осторожность, может быть, даже настороженность.

– Правда? – Глеб сел напротив неё. – В каком смысле?

– Во всех, – Софья продолжала изучать его лицо. – Ты двигаешься иначе. Говоришь иначе. И смотришь… по-другому.

Глеб почувствовал, как по спине пробежал холодок. Неужели изменения, которые он сам едва замечал, были настолько очевидны для других?

– Это из-за работы, наверное, – неуверенно ответил он. – Много стресса последнее время.

– Нет, – покачала головой Софья. – Это из-за "ИстоРеала". Ты ведь недавно использовал систему на себе, верно? И выбрал… дай угадаю… Ницше?

Глеб застыл, глядя на неё расширенными глазами.

– Как ты…

– Я теперь работаю в клинике нейропластичности, – перебила его Софья. – К нам поступает всё больше пациентов с одинаковыми симптомами. Люди, которые пользуются "ИстоРеалом", начинают проявлять черты характера и поведения исторических личностей, в которых они "вселялись". И эффект не проходит после отключения от системы.

Она наклонилась ближе и понизила голос:

– Мы называем это "эффектом Ницше", потому что первым зарегистрированным случаем был философ из МГУ, который после сеанса с шаблоном Ницше начал писать философские трактаты на немецком, которого раньше не знал.

Глеб почувствовал, как земля уходит из-под ног. Значит, он не единственный. Это происходит и с другими.

– Но как это возможно? – прошептал он. – Система только временно реструктурирует нейронные связи, создавая наложение исторического шаблона. После отключения всё должно возвращаться в исходное состояние.

– Должно, но не возвращается, – Софья достала из сумки планшет и показала Глебу серию изображений мозга до и после использования "ИстоРеала". – Смотри. Вот нейронная карта пациента до сеанса. А вот после. Видишь эти новые связи в височной доле? Они не исчезают. Система каким-то образом создаёт постоянные изменения в структуре мозга.

Глеб изучал изображения, чувствуя, как внутри нарастает паника. Новые нейронные связи были именно в тех областях, где он заметил аномальную активность во время тестов.

– Я обнаружил похожую аномалию вчера, – признался он. – Странные всполохи активности при загрузке некоторых шаблонов. Я составил отчёт, но Вяземский отмахнулся, сказал, что это в пределах нормы.

– Конечно отмахнулся, – горько усмехнулась Софья. – Ты думаешь, они не знают? Глеб, это не баг. Это фича.

– Что? – Глеб не верил своим ушам. – Ты хочешь сказать, что "НейроГен" намеренно создаёт систему, которая перманентно меняет личность пользователей?

– Именно это я и хочу сказать, – кивнула Софья. – Только я не знаю, зачем. И потому обратилась к тебе. Ты ведь внутри системы, у тебя есть доступ к кодовой базе.

Глеб откинулся на спинку стула, пытаясь осмыслить услышанное. Если Софья права, то масштаб проблемы гораздо больше, чем он думал. Это уже не просто технический сбой, а преднамеренное вмешательство в сознание людей без их согласия.

– Мне нужно проверить код ядра системы, – медленно произнёс он. – Если там действительно есть намеренно внедрённый механизм для создания постоянных изменений в мозге…

– То это будет не просто нарушением всех мыслимых этических норм, но и прямым криминалом, – закончила за него Софья. – Вот почему я хотела встретиться лично, без электронных средств связи. Если "НейроГен" действительно занимается чем-то подобным, они наверняка мониторят все коммуникации.

Глеб кивнул. Паранойя Софьи вдруг показалась ему вполне обоснованной.

– Но зачем им это? – спросил он. – Какой смысл создавать армию людей с фрагментами личностей исторических фигур?

– Это мы и должны выяснить, – Софья накрыла его руку своей. Прикосновение было тёплым, знакомым. – Глеб, ты единственный, кто может помочь. У тебя есть доступ к системе, ты понимаешь её устройство. И ты уже сам стал жертвой… или испытуемым, не знаю, как правильнее сказать.

Глеб смотрел на её руку, лежащую поверх его собственной, и чувствовал странное раздвоение. Часть его – Глеб Виртуалов – испытывала давно забытое тепло от прикосновения бывшей возлюбленной. Но другая часть – та, которая мыслила цитатами из Ницше – холодно анализировала ситуацию, видя в Софье лишь инструмент для поиска истины.

"Was ist Wahrheit? Ein bewegliches Heer von Metaphern…" – прозвучало в его голове.

– Я помогу, – наконец сказал он. – Но мне нужно действовать осторожно. Если я начну копаться в ядре системы без уважительной причины, это вызовет подозрения.

– Конечно, – Софья убрала руку и отпила чай. – Действуй по своему усмотрению. Но будь осторожен. И… следи за собой. Записывай любые изменения в поведении или мышлении. Это может быть важно для понимания механизма воздействия.

Глеб кивнул, хотя внутренний голос (его собственный или Ницше – он уже не был уверен) насмешливо прошептал: "Наблюдатель изменяет наблюдаемое. Наблюдая за изменениями в себе, ты ускоряешь их".

Разговор перешёл на более безопасные темы – что происходило в их жизнях за два года разлуки, как Софья пришла в клинику нейропластичности, над чем Глеб работал в "НейроГене" до обнаружения аномалии. Но всё это время Глеб чувствовал неотступное присутствие чего-то чужеродного в своём сознании, наблюдающего за разговором с холодным интересом.

Когда они прощались у выхода из кафе, Софья внезапно приподнялась на цыпочки и легко поцеловала его в щёку.

– Я скучала, – просто сказала она.

Глеб хотел ответить тем же, но вместо этого произнёс:

– Наши пути разошлись, но, возможно, это было необходимо, чтобы мы могли встретиться снова на новой высоте.

Это были не его слова. Это был не его стиль речи. И судя по тому, как изменилось лицо Софьи, она тоже это поняла.

– Будь на связи, – тихо сказала она и быстро ушла, не оглядываясь.

Глеб стоял на тротуаре, глядя ей вслед, и чувствовал, как внутри нарастает чувство тревоги. Кем он становится? И сколько от прежнего Глеба Виртуалова останется, если этот процесс будет продолжаться?

Дома Глеб первым делом сел за терминал. Если "эффект Ницше" действительно был преднамеренно созданной функцией "ИстоРеала", должны были остаться следы в коде.

Он запустил анализатор исходного кода системы, используя свой уровень доступа разработчика. Программа начала сканировать миллионы строк кода, сравнивая их с документированными функциями системы.

Пока шёл анализ, Глеб решил провести ещё один эксперимент. Он взял лист бумаги и карандаш и начал писать – сначала на русском, затем на немецком. К своему ужасу, он обнаружил, что его почерк изменился – стал более острым, угловатым, с характерными завитками, напоминающими рукописи Ницше, которые он видел в документальных материалах.

Но ещё более шокирующим было то, что он свободно писал на немецком – языке, который раньше знал лишь на уровне школьной программы. Теперь же сложные философские конструкции формировались в его сознании на языке Гёте и Шиллера без малейшего усилия.

"Ich bin kein Mensch, ich bin Dynamit," – написал он и застыл, глядя на бумагу. "Я не человек, я динамит" – известная фраза из автобиографии Ницше "Ecce Homo", которую Глеб никогда не читал в оригинале.

Звуковой сигнал терминала вывел его из оцепенения. Анализатор кода завершил работу и обнаружил несколько несоответствий между документацией и реальным кодом системы.

Глеб углубился в изучение найденных расхождений. Большинство из них были обычными ошибками документирования или устаревшими комментариями. Но одно привлекло его особое внимание – недокументированная функция в модуле нейросинхронизации, отвечающем за создание временных нейронных связей при загрузке исторического шаблона.

Функция называлась persist_pattern() и содержала параметры, управляющие степенью "закрепления" нейронных изменений. По умолчанию значение было установлено на минимальный уровень – 0.15, что обеспечивало почти полное возвращение к исходному состоянию после сеанса. Но для некоторых шаблонов, включая Ницше, Достоевского и Ван Гога, были прописаны гораздо более высокие значения – от 0.7 до 0.9.

Это означало, что после сеанса с этими шаблонами до 90% созданных нейронных связей могли сохраняться постоянно, навсегда изменяя структуру мозга пользователя.

Глеб откинулся на спинку кресла, чувствуя, как холодный пот выступает на лбу. Софья была права. Это не баг, это фича. Система "ИстоРеал" была создана не просто для временного погружения в исторические личности, а для их постепенного внедрения в сознание пользователей.

Но кто принял это решение? И главное – зачем?

Глеб решил копнуть глубже. Он проследил историю изменений функции persist_pattern() через систему контроля версий. Первоначально функция была добавлена три года назад, с минимальными значениями для всех шаблонов. Но шесть месяцев назад кто-то повысил значения для избранных шаблонов. Изменение было внесено аккаунтом f.memoriev – самим Феликсом Мемориевым, CEO корпорации.

Это открытие поразило Глеба. Значит, решение принималось на самом верху. Не инженерная ошибка, не самодеятельность какого-то программиста, а сознательная политика руководства компании.

Глеб вспомнил взгляд Мемориева сегодня в офисе. Словно босс знал, что он обнаружил аномалию, и наблюдал за его реакцией.

Новая мысль заставила Глеба похолодеть. Что если всё это было тестом? Что если Мемориев специально допустил, чтобы он обнаружил аномалию, желая проверить, как он поступит? Может быть, его собственный "эксперимент" с шаблоном Ницше тоже был предусмотрен?

"Паранойя," – одёрнул себя Глеб. Но тут же другой, более холодный голос в его голове возразил: "Паранойя – это всего лишь обострённое чувство реальности в мире, где правда тщательно скрывается".

Он потёр виски, пытаясь сосредоточиться. Нужно было решить, что делать дальше. Рассказать Софье о своём открытии? Попытаться нейтрализовать функцию persist_pattern() тайно? Или напрямую конфронтировать Мемориева?

Каждый вариант имел свои риски. Но бездействие было опаснее всего. Если система "ИстоРеал" действительно необратимо меняла личности пользователей без их ведома, это было преступлением против человечности в масштабе, невиданном ранее.

Глеб решил для начала задокументировать своё открытие. Он сделал копии кода функции persist_pattern(), историю её изменений и список шаблонов с повышенными значениями "закрепления". Всё это он зашифровал и сохранил на изолированном носителе, который спрятал в тайнике, известном только ему.

Затем он написал сообщение Софье – короткое, без подробностей: "Ты была права. Нужно встретиться завтра. То же место, то же время."

Отправив сообщение, Глеб вдруг почувствовал непреодолимую усталость. События дня, потрясающие открытия, встреча с Софьей – всё это вымотало его физически и эмоционально. Он добрался до кровати и рухнул на неё, не раздеваясь.

Последней мыслью перед тем, как провалиться в сон, была цитата Ницше, всплывшая в сознании с пугающей ясностью: "Когда ты долго смотришь в бездну, бездна тоже смотрит в тебя".

И в этот момент Глебу показалось, что он чувствует на себе пристальный взгляд этой бездны – тёмной, древней и голодной.

Глава 3: Коллекционеры личностей

– Отвечаю за свои слова! Это был Бах! Иоганн Себастьян, мать его, Бах собственной персоной!

Человек, представившийся как Легион, эмоционально жестикулировал, расхаживая по тесной комнате. Его длинные седеющие волосы, собранные в небрежный хвост, подпрыгивали в такт шагам. На вид ему было около пятидесяти, но энергии хватило бы на двадцатилетнего.

– Я сидел за клавесином, и мои руки – мои! – играли фугу, которую я никогда не учил. Пальцы сами знали, куда нажимать.

Глеб и Софья переглянулись. Они находились на подпольном собрании группы, называвшей себя "Многоликими" – сообщества людей, столкнувшихся с "эффектом Ницше" и решивших не бороться с ним, а принять и даже культивировать.

Встреча проходила в старом бомбоубежище, переоборудованном под что-то среднее между клубом и религиозным святилищем. Стены были увешаны портретами исторических личностей – от древнегреческих философов до музыкантов XX века. Под каждым портретом горела свеча, создавая жутковатую, почти мистическую атмосферу.

– Я понимаю, как это звучит, – продолжал Легион, глядя на новичков. – Но после третьего сеанса с шаблоном Баха я не просто получил его музыкальные навыки. Я стал им. Или, скорее, он стал частью меня. Одной из многих.

Легион был лидером "Многоликих" и, по его собственным словам, первым, кто намеренно собрал в себе целую коллекцию исторических личностей. Кроме Баха, в нём "жили" Моцарт, Шопен, Лист, Дебюсси и ещё с десяток композиторов разных эпох.

– Мы не сумасшедшие, – подчеркнул он, заметив скептическое выражение на лице Глеба. – Мы просто первыми поняли истинную природу "ИстоРеала". Эта система не имитирует исторические личности – она извлекает их из информационного поля Вселенной и помещает в наше сознание.

– Из информационного поля Вселенной? – не выдержал Глеб. – Простите, но это звучит как…

– Как мистика? Эзотерика? – Легион усмехнулся. – Возможно. Но у вас есть лучшее объяснение тому, что вы испытываете? Откуда берутся знания, которых у вас никогда не было? Навыки, которым вы не учились? Воспоминания о местах, где вы никогда не бывали?

Глеб промолчал. Он до сих пор не мог объяснить, откуда в его голове взялся беглый немецкий и цитаты из трудов Ницше, которые он никогда не читал в оригинале.

– Не всё подвластно материалистической науке, молодой человек, – мягко сказал Легион. – Иногда приходится признать, что мы столкнулись с чем-то, выходящим за рамки нашего понимания.

Софья, до этого молчавшая, вступила в разговор:

– Но даже если принять вашу теорию, разве вас не беспокоит, что ваша собственная личность может раствориться в этом… коллективе исторических фигур?

Легион задумчиво посмотрел на неё.

– А что такое личность, доктор Мнемозина? Набор воспоминаний, привычек, рефлексов? Вы уверены, что ваше "я" – это нечто монолитное и неизменное?

– Меня беспокоит не философский аспект, а практический, – парировала Софья. – Как вы функционируете в повседневной жизни с десятком разных личностей в голове?

Легион рассмеялся.

– О, это был… интересный процесс адаптации. Первые месяцы я действительно был на грани безумия. Представьте, Бах и Моцарт спорят в вашей голове о том, как правильно писать фугу! Но со временем я научился управлять этим внутренним симфоническим оркестром. Теперь я могу вызывать нужную личность по желанию, как переключать радиостанции.

Он сделал паузу и добавил уже серьёзнее:

– Знаете, это как… иметь доступ к величайшим умам истории. Я могу спросить совета у Баха, когда сочиняю музыку, или позволить Листу сыграть виртуозную пьесу моими руками. Это не безумие – это эволюция.

Глеб скептически хмыкнул, но в глубине души чувствовал странное притяжение к словам Легиона. Что если "эффект Ницше" действительно не патология, а следующая ступень развития человеческого сознания?

"Человек есть нечто, что должно превзойти," – прозвучало в его голове, и на этот раз Глеб не стал отгонять эту мысль.

Встреча продолжилась знакомством с другими членами группы. Здесь был Михаил, университетский преподаватель философии, "коллекционировавший" мыслителей – от Сократа до Витгенштейна. Была Елена, художница, в которой жили Леонардо, Ван Гог и Дали. Был молчаливый Кирилл, математик, специализировавшийся на шаблонах великих учёных – Эйнштейна, Ньютона, Тесла.

Все они рассказывали похожие истории – о первоначальном шоке, страхе, попытках бороться с "эффектом", а затем о принятии и интеграции исторических личностей в своё сознание.

– Мы называем себя "Многоликими" не потому, что страдаем от раздвоения личности, – объяснила Елена, миниатюрная женщина с яркими фиолетовыми волосами. – А потому, что приняли множественность как новую форму существования. Мы не теряем себя – мы расширяем границы своего "я".

– И всё же, – настаивал Глеб, – должен быть какой-то научный механизм, объясняющий этот феномен. Система "ИстоРеал" работает с нейронными связями, а не с "информационным полем Вселенной".

– А что если это одно и то же? – спросил Михаил, поглаживая окладистую бороду. – Что если наш мозг – это просто приёмник, настраивающийся на определённые "частоты" сознания? И "ИстоРеал" помогает настроиться на частоты, которые уже существуют в информационном поле?

– Это чистая спекуляция, – возразил Глеб.

– Конечно, – согласился Михаил. – Но у вас есть лучшее объяснение тому, что вы вдруг начали думать как Ницше?

Глеб снова замолчал. Логическая часть его мозга отвергала эзотерические теории "Многоликих", но он не мог предложить рациональную альтернативу. Как объяснить, что он внезапно обрёл знания и навыки, которых никогда не имел?

– Даже если принять вашу теорию, – заговорила Софья, – остаётся вопрос: кто стоит за этим? Кто создал систему, способную "извлекать" исторические личности из… назовите это как хотите… и внедрять их в сознание людей? И главное – зачем?

– Ах, вот мы и подошли к самому интересному, – Легион хлопнул в ладоши. – Следуйте за мной.

Он провёл их через зал в небольшую комнату, служившую чем-то вроде библиотеки или архива. Здесь на стенах висели не портреты, а схемы, диаграммы и вырезки из научных журналов. В центре стоял старомодный проектор, направленный на белую стену.

– Мы изучаем этот вопрос уже больше года, – сказал Легион, включая проектор. – И пришли к выводу, что "НейроГен" – лишь инструмент в руках того, кого мы называем Архитектором.

На стене появилось изображение – схема корпоративных связей с "НейроГеном" в центре.

– Компания была основана десять лет назад группой инвесторов, большинство из которых были номинальными фигурами. Реальное финансирование шло через сеть офшорных компаний, ведущих к одному человеку.

Легион нажал кнопку, и на экране появилось фото Феликса Мемориева – подтянутого мужчины средних лет с пронзительными серыми глазами и преждевременно поседевшими висками.

– Феликс Мемориев, формальный CEO "НейроГена", – продолжил Легион. – Но на самом деле гораздо больше, чем просто руководитель корпорации. Мы считаем, что он и есть Архитектор – создатель проекта "ИстоРеал" и, возможно, первый "Многоликий".

– Подождите, – Глеб нахмурился. – Вы хотите сказать, что Мемориев сам использовал систему на себе?

– Не просто использовал, – Легион перешёл на шёпот, словно делясь страшной тайной. – Мы полагаем, что он был первым прототипом. Испытуемым "нулевой серии", если хотите. По нашим данным, ещё до основания "НейроГена" Мемориев участвовал в секретных нейроинтерфейсных экспериментах в закрытом институте где-то в Сибири.

– И какие личности он предположительно "коллекционирует"? – скептически спросила Софья.

– Вот здесь становится по-настоящему интересно, – Легион сменил слайд, показав список имён. – Судя по его публичным выступлениям, принимаемым решениям и даже манере речи в разных ситуациях, мы выявили как минимум пять исторических личностей: Наполеон Бонапарт, Никола Тесла, Стив Джобс, Александр Македонский и… Адольф Гитлер.

Последнее имя заставило Глеба вздрогнуть.

– Это серьёзное обвинение, – сказал он. – У вас есть доказательства?

– Прямых – нет, – признал Легион. – Но посмотрите на его стратегию развития "НейроГена". Неудержимая экспансия, беспощадное уничтожение конкурентов, манипулятивная риторика, культ личности внутри компании. А его план глобального распространения "ИстоРеала" напоминает план мирового господства.

– Это всё ещё звучит как теория заговора, – заметила Софья.

– Возможно, – согласился Легион. – Но есть ещё кое-что. Наш источник внутри компании сообщил, что Мемориев имеет специальную лабораторию на верхнем этаже штаб-квартиры "НейроГена". Туда не допускается никто, кроме него самого и нескольких доверенных нейроинженеров. И там проводятся эксперименты с чем-то, что они называют "Сверхшаблоном".

– Сверхшаблоном? – переспросил Глеб.

– Мы не знаем точно, что это, – Легион покачал головой. – Но, по нашей теории, это попытка создать композитную историческую личность – объединение нескольких великих умов в одном шаблоне. Представьте себе гибрид Эйнштейна, Ньютона и Хокинга, или Александра Македонского, Наполеона и Чингисхана.

– И какова конечная цель? – спросила Софья.

– Мы полагаем, что Мемориев стремится создать новый вид человека – Homo Multiplex, человека множественного, обладающего коллективным разумом величайших личностей истории. И через систему "ИстоРеал" он планирует… – Легион сделал драматическую паузу, – …переписать сознание всего человечества.

Повисло молчание. Глеб и Софья переваривали услышанное. Наконец Глеб произнёс:

– Даже если всё это правда, как "Многоликие" вписываются в эту схему? Вы сопротивляетесь плану Мемориева или поддерживаете его?

Легион улыбнулся.

– Ни то, ни другое. Мы считаем, что появление множественных личностей – естественный этап эволюции сознания. "ИстоРеал" просто ускоряет этот процесс. Но мы не хотим, чтобы этим процессом управлял один человек или корпорация. Мы хотим демократизации множественности.

Он обвёл рукой комнату.

– Поэтому мы создали это сообщество. Чтобы поддерживать друг друга, обмениваться опытом и знаниями. И чтобы подготовиться к новой эре – эре Homo Multiplex.

Глеб почувствовал лёгкое головокружение. Всё это было слишком… грандиозно, слишком фантастично. И всё же, глядя на уверенные лица "Многоликих", он не мог отделаться от ощущения, что здесь, в этом подвале, он прикоснулся к чему-то значительному – к зарождению нового человечества или к новой форме массового безумия.

– А теперь, – Легион хлопнул в ладоши, – думаю, пришло время для практической демонстрации. Глеб, Софья, хотели бы вы увидеть, как работает сознательное переключение между историческими личностями?

Не дожидаясь ответа, он сел за стоявшее в углу комнаты пианино.

– Сейчас я позволю Баху взять контроль над моими руками.

Легион закрыл глаза, его лицо на мгновение исказилось, будто от боли, а затем совершенно преобразилось. Осанка выпрямилась, подбородок слегка приподнялся, а когда он открыл глаза, взгляд стал более сосредоточенным и строгим.

Руки Легиона коснулись клавиш, и комнату наполнили звуки сложной полифонической композиции. Глеб не был знатоком классической музыки, но даже он мог оценить невероятную технику исполнения – пальцы Легиона двигались с нечеловеческой точностью и скоростью, создавая многослойную музыкальную ткань.

– Токката и фуга ре минор, – прошептала Софья. – Одно из самых сложных произведений Баха.

Легион играл с закрытыми глазами, полностью погрузившись в музыку. Его лицо выражало глубокую концентрацию, но в то же время странное отрешение, словно настоящий Легион наблюдал за происходящим откуда-то со стороны.

Когда последние ноты растаяли в воздухе, Легион снова закрыл глаза, и его лицо вновь претерпело трансформацию. На этот раз, когда он открыл глаза, взгляд был лихорадочно-возбуждённым, а на губах играла озорная улыбка.

– А теперь – Моцарт! – объявил он голосом, в котором появились новые интонации и даже лёгкий австрийский акцент.

И снова пальцы забегали по клавишам, но теперь музыка была совершенно иной – лёгкой, игривой, полной неожиданных поворотов и украшений. Это была та же виртуозная техника, но совершенно другой стиль, другая музыкальная мысль.

Глеб смотрел на это представление, и в его сознании боролись два голоса. Рациональный Глеб Виртуалов говорил: "Это просто актёрская игра. Он выучил эти произведения заранее и теперь разыгрывает спектакль". Но другой голос – холодный, аналитический голос Ницше – шептал: "Что если он говорит правду? Что если сознание действительно может содержать в себе множество личностей, сосуществующих в одном разуме?"

После Моцарта был Шопен с его романтичными ноктюрнами, затем Лист с его головокружительными пассажами, и наконец, Дебюсси с импрессионистическими акварельными звучаниями. Каждый раз менялась не только музыка, но и сам Легион – его поза, выражение лица, манера прикосновения к клавишам.

Когда демонстрация закончилась, Легион выглядел истощённым, но счастливым.

– Вот что значит быть "Многоликим", – сказал он, вытирая пот со лба. – Это не безумие и не потеря себя. Это сотрудничество с величайшими умами истории, живущими в тебе.

Глеб не знал, что сказать. Рациональная часть его всё ещё сопротивлялась, ища объяснения в трюкачестве или самовнушении. Но что-то глубоко внутри резонировало с увиденным, словно частица Ницше в нём узнавала подобных себе в Легионе.

– А теперь, – Легион подошёл к Глебу и положил руку ему на плечо, – я думаю, пришло время для вас сделать выбор. Вы можете продолжать бороться с тем, что происходит с вами, пытаться "вылечиться" от "эффекта Ницше". Или вы можете принять это как дар, как эволюционный скачок, и присоединиться к нам.

– Вы предлагаете мне намеренно подвергнуть себя воздействию других исторических шаблонов? – спросил Глеб. – Стать… коллекционером личностей?

– Я предлагаю вам расширить границы своего сознания, – мягко ответил Легион. – Стать больше, чем просто Глеб Виртуалов. Стать множеством, сохраняя единство.

Софья, до этого молчавшая, вмешалась:

– Это слишком поспешно. Мы ещё не знаем всех последствий "эффекта". Не знаем, обратим ли он. Не знаем, как множественные личности будут взаимодействовать в долгосрочной перспективе.

– Разумная осторожность, доктор, – кивнул Легион. – Но иногда для великих открытий требуется смелость. Кто-то должен сделать первый шаг в неизведанное.

Он снова повернулся к Глебу:

– Подумайте об этом. Дверь нашего сообщества всегда открыта для вас. А пока…

Легион достал из кармана небольшой футляр и протянул его Глебу.

– Что это? – спросил тот, не решаясь взять.

– Ключ к множественности, – загадочно улыбнулся Легион. – Модифицированный нейроинтерфейс. Он позволяет получать доступ к "ИстоРеалу" без корпоративного контроля. С его помощью вы сможете исследовать любые исторические шаблоны, не оставляя цифровых следов.

Глеб колебался. Принять этот подарок означало сделать шаг в сторону "Многоликих", признать их теории. Но в то же время это могло дать ему инструмент для дальнейшего исследования системы без риска быть обнаруженным корпорацией.

– Берите, – настаивал Легион. – Даже если вы не решите стать одним из нас, это устройство поможет вам лучше понять, что происходит с вашим сознанием.

После секундного колебания Глеб взял футляр и спрятал его во внутренний карман куртки.

– Спасибо за… демонстрацию, – сказал он. – Мне нужно время, чтобы всё обдумать.

– Конечно, – Легион доброжелательно кивнул. – Времени у нас предостаточно. Хотя, как говорил Ницше, "всё, что не убивает, делает нас сильнее". Не упустите шанс стать сильнее, Глеб Виртуалов.

Когда они с Софьей покинули бомбоубежище и вышли на ночную улицу, Глеб чувствовал, как футляр с модифицированным нейроинтерфейсом словно пульсирует в кармане, притягивая его внимание.

– Ты ведь не собираешься этим пользоваться? – спросила Софья, когда они отошли на безопасное расстояние.

– Не знаю, – честно ответил Глеб. – Часть меня считает, что это безумие. Но другая часть…

"Другая часть хочет погрузиться глубже, познать границы человеческого разума, преодолеть ограничения индивидуального сознания," – закончил за него внутренний голос с немецким акцентом.

– Глеб, я беспокоюсь за тебя, – Софья остановилась и посмотрела ему в глаза. – Я вижу, как ты меняешься. Как частица Ницше в тебе становится всё сильнее. Что если однажды ты перестанешь быть собой?

– А что если "я" – это иллюзия? – услышал Глеб свой голос, произносящий слова, которые шли не от него. – Что если то, что мы называем личностью – лишь временная конфигурация нейронных связей, не более реальная, чем узор на песке перед приливом?

Софья отступила на шаг, явно встревоженная этой трансформацией.

– Вот видишь? – тихо сказала она. – Это говоришь не ты. Это говорит он.

Глеб потряс головой, пытаясь вернуть контроль над своими мыслями.

– Прости. Ты права. Это… сложно объяснить. Словно в моей голове идёт постоянный диалог между мной и… ним.

– И кто побеждает в этом диалоге? – спросила Софья.

Глеб не ответил. Потому что честный ответ пугал его самого.

Они расстались на перекрёстке – Софья направилась к станции метро, а Глеб решил пройтись пешком до дома, чтобы проветрить голову.

Ночная Нео-Москва светилась неоновыми огнями рекламы дополненной реальности, видимой даже без специальных очков. Большинство прохожих двигались как сомнамбулы, погружённые в свои виртуальные миры. Глеб смотрел на них и думал – сколькие из них уже затронуты "эффектом Ницше"? Сколькие носят в себе фрагменты исторических личностей, даже не подозревая об этом?

Дома, заперев дверь на все замки, Глеб достал футляр, подаренный Легионом. Внутри лежал модифицированный нейроинтерфейс – внешне похожий на стандартный обруч "НейроГена", но с явными кустарными доработками. К нему прилагалась флешка и записка: "Установите программу с флешки на изолированный терминал. Она содержит библиотеку из 200+ исторических шаблонов, освобождённых от корпоративных ограничений. Добро пожаловать в множественность."

Глеб положил устройство на стол и долго смотрел на него. Искушение было огромным. Что если теории "Многоликих" верны, и он действительно стоит на пороге эволюционного скачка сознания?

"Человек – это канат, натянутый между животным и сверхчеловеком," – прозвучало в его голове.

Но была и другая, более тревожная мысль: что если Мемориев действительно планирует использовать "ИстоРеал" для глобального переформатирования сознания? Что если "эффект Ницше" – лишь первая фаза куда более амбициозного и зловещего плана?

Глеб сжал кулаки. Ему нужно было больше информации. И он знал, где её искать.

Завтра он вернётся в "НейроГен" и попытается проникнуть глубже в систему, найти настоящую причину аномалии. И, возможно, узнать, что на самом деле замышляет Феликс Мемориев.

А пока… Глеб взял футляр с модифицированным нейроинтерфейсом и спрятал его в тайник за отстающей плиткой в ванной комнате. Не время для экспериментов. Сначала нужно понять, во что он ввязался.

Но даже засыпая, он чувствовал зов этого устройства, обещание новых горизонтов сознания. И не был уверен, хватит ли у него силы воли сопротивляться этому зову долго.

Глава 4: Корпоративная амнезия

Утро началось с обнаружения пропавших данных. Глеб сидел перед терминалом в офисе "НейроГена", глядя на пустую страницу в системе багтрекинга там, где вчера был его подробный отчёт об аномалии в шаблоне Ницше. Все логи тестов, все скриншоты нейронной активности, все его комментарии – всё исчезло.

Первой мыслью было: "Я не туда смотрю". Глеб перепроверил ID тикета, поискал в архивных записях, проверил корзину удалённых задач. Ничего.

Следующая мысль была ещё тревожнее: "Я схожу с ума? Может, я никогда не создавал этот отчёт?"

Но нет, Глеб отчётливо помнил, как документировал аномалию, как прикреплял скриншоты, как отправлял отчёт Вяземскому. И помнил ответ руководителя проекта: "Отклонение в пределах допустимой нормы."

Глеб оглянулся на соседние рабочие места. Стасевич сосредоточенно печатал, уставившись в монитор. Другие коллеги занимались своими задачами, как обычно. Никто не смотрел в его сторону, никто не проявлял признаков настороженности.

И всё же что-то было не так. Атмосфера казалась слишком… нормальной. Словно все изо всех сил старались вести себя как обычно.

Глеб подкатился на кресле к столу Стасевича.

– Толя, помнишь, я вчера показывал тебе аномалию в шаблоне Ницше? Красные всполохи активности в височной доле?

Стасевич поднял глаза от монитора, на его лице отразилось лёгкое недоумение.

– Аномалию? Не припоминаю. Ты уверен, что это было вчера?

Глеб уставился на коллегу. Либо Стасевич лгал, либо у него были серьёзные проблемы с памятью.

– Да, вчера. Ты подкатился к моему столу, посмотрел на данные и сказал отправить отчёт в багтрекер.

Стасевич медленно покачал головой.

– Прости, но я правда не помню ничего такого. Мы вообще мало общались вчера, я был занят моделированием нового алгоритма синхронизации.

– Но… – Глеб осёкся. Спорить было бессмысленно. Что-то явно происходило, и это "что-то" было гораздо серьёзнее, чем он предполагал.

– Ладно, наверное, я перепутал, – пробормотал он и вернулся к своему столу.

Следующим шагом была проверка истории коммитов в репозитории кода. Если функция persist_pattern() действительно была модифицирована Мемориевым шесть месяцев назад, это должно было отразиться в системе контроля версий.

Глеб запустил запрос и уставился на результат с растущим беспокойством. Согласно истории, функция persist_pattern() была создана при разработке первой версии "ИстоРеала", но никаких значительных изменений в ней не было. Особенно не было следов повышения значений "закрепления" для определённых шаблонов. Всё выглядело так, будто текущая конфигурация существовала всегда.

Но Глеб точно помнил, что видел другую историю вчера. Он помнил коммит Мемориева, помнил дату, помнил даже комментарий к изменению: "Оптимизация параметров для улучшения пользовательского опыта."

"Я с ума схожу? Или кто-то изменил историю репозитория?" – подумал Глеб, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

Изменить историю Git-репозитория было технически возможно, но требовало высокого уровня доступа и оставляло следы для опытного системного администратора. Если кто-то это сделал, значит, у него были очень серьёзные причины скрывать информацию о функции persist_pattern().

Глеб решил пойти ва-банк. Он открыл текущую версию кода и нашёл саму функцию. Вот она:

function persist_pattern(user_id, template_id, duration) {

let persistence_factor = DEFAULT_PERSISTENCE_FACTOR; // Default: 0.15

return persistence_factor * duration / NORMALIZATION_COEFFICIENT;

}

Никаких специальных значений для конкретных шаблонов. Никакого повышенного "закрепления" для Ницше или кого-либо ещё.

Но Глеб отчётливо помнил другой код:

function persist_pattern(user_id, template_id, duration) {

let persistence_factor = DEFAULT_PERSISTENCE_FACTOR; // Default: 0.15

// Special templates with enhanced persistence

if (ENHANCED_TEMPLATES.includes(template_id)) {

persistence_factor = ENHANCED_TEMPLATES_MAP[template_id] || ENHANCED_DEFAULT_FACTOR;

}

return persistence_factor * duration / NORMALIZATION_COEFFICIENT;

}

И он помнил массив ENHANCED_TEMPLATES, содержащий идентификаторы шаблонов Ницше, Достоевского, Ван Гога и ещё нескольких исторических личностей. И карту ENHANCED_TEMPLATES_MAP с повышенными значениями "закрепления" от 0.7 до 0.9.

Всё это исчезло. Или никогда не существовало?

Глеб потёр виски. Головная боль, преследовавшая его со вчерашнего дня, усилилась. Что происходит? Неужели "эффект Ницше" настолько силён, что вызывает галлюцинации? Или…

"Или кто-то целенаправленно стирает следы, – подумал он. – Кто-то, имеющий доступ к системе багтрекинга и репозиторию кода. Кто-то на самом верху."

Глеб вспомнил взгляд Мемориева вчера в офисе. Знающий взгляд человека, контролирующего ситуацию.

Он решил сменить тактику. Если прямой поиск не даёт результатов, нужно искать косвенные доказательства. Глеб переключился на базу данных пользовательских сессий "ИстоРеала". Там должны были храниться анонимизированные данные о всех сеансах – какие шаблоны использовались, как долго, какие были показатели нейронной активности.

Вот здесь можно было поискать паттерны. Если "эффект Ницше" реален и распространён, должны быть статистические аномалии в данных пользователей определённых шаблонов.

Глеб запустил серию запросов, анализируя сессии за последний год. И действительно обнаружил нечто странное: пользователи, выбиравшие шаблоны из предполагаемого списка ENHANCED_TEMPLATES, проводили в системе в среднем на 27% больше времени, чем пользователи других шаблонов. И, что ещё интереснее, они возвращались к тем же шаблонам снова и снова, проявляя признаки аддиктивного поведения.

"Это похоже на зависимость, – подумал Глеб. – Словно что-то в этих шаблонах вызывает желание возвращаться к ним."

Или, как предположил Легион, исторические личности хотят жить и используют сознание пользователей как сосуды…

Глеб отогнал эту паранормальную мысль и сосредоточился на фактах. Данные ясно показывали аномалию, связанную с определёнными шаблонами. Это было хоть каким-то подтверждением, что он не сходит с ума.

– Вы ищете что-то конкретное, коллега?

Голос за спиной заставил Глеба вздрогнуть. Он обернулся и увидел системного администратора – высокого худощавого парня лет тридцати с всклокоченными тёмными волосами и странным, немного расфокусированным взглядом. На бейдже было написано "Александр Туринг".

– Просто анализирую пользовательские данные, – как можно более небрежно ответил Глеб. – Часть обычной проверки перед релизом.

Туринг смотрел на него несколько секунд, словно сканируя, затем слегка наклонил голову.

– Интересный выбор запросов для обычной проверки, – заметил он. – Особенно фильтрация по этим конкретным шаблонам.

Глеб напрягся. Значит, Туринг отслеживал его действия в системе.

– У меня есть причины полагать, что с этими шаблонами связана некая аномалия, – осторожно сказал он.

– Аномалия? – Туринг поднял бровь. – Или особенность?

Это был странный вопрос. Особенно учитывая интонацию, с которой он был задан – словно Туринг намекал на что-то.

– Что вы имеете в виду? – спросил Глеб.

Туринг огляделся, убедился, что никто не обращает на них внимания, и наклонился ближе.

– Система никогда не даёт то, чего не хочет дать, – тихо произнёс он. – И никогда не берёт то, что не хочет взять. Понимаете?

Глеб смотрел на него, пытаясь расшифровать эту загадочную фразу.

– Не совсем, – признался он.

– Когда вы смотрите в бездну, бездна тоже смотрит в вас, – продолжил Туринг, и Глеб вздрогнул, услышав ту же цитату Ницше, что крутилась в его голове последние дни. – Но вопрос в том, что вы видите в этой бездне? Ошибку? Или… эволюцию?

– Вы знаете про "эффект Ницше", – внезапно понял Глеб. – Вы знаете, что система необратимо меняет сознание пользователей.

Туринг слегка улыбнулся – странной, асимметричной улыбкой.

– "Эффект Ницше"… Интересное название. Мне нравится. Но я бы назвал это иначе. Может быть… "эффект зеркала". Или "эффект резонанса".

– О чём вы говорите? – Глеб начинал терять терпение.

– О том, что возможно, это не баг, – Туринг понизил голос до шёпота. – И не фича. А… эволюционная особенность. Непредвиденное последствие, которое оказалось важнее самой системы.

Он выпрямился и добавил уже нормальным тоном:

– Кстати, ваш запрос неоптимален. Попробуйте добавить фильтрацию по дельте нейронной активности. Так вы увидите более чёткую картину.

С этими словами Туринг развернулся и пошёл прочь, оставив Глеба в полном недоумении.

Что это было? Предупреждение? Намёк? Помощь? И главное – на чьей стороне этот странный системный администратор?

Глеб решил последовать совету и модифицировал запрос, добавив фильтрацию по изменениям в нейронной активности во время сеанса. Результаты были ещё более показательными: у пользователей "особых" шаблонов наблюдались устойчивые изменения в активности височной и префронтальной коры – тех самых областей, где Глеб заметил аномальные всполохи.

"Туринг действительно помог, – подумал Глеб. – Но зачем?"

Размышления прервал звук входящего сообщения. От Вяземского: "Зайди ко мне в кабинет. Срочно."

Сердце Глеба ёкнуло. Неужели его поиски обнаружены? Готовясь к худшему, он закрыл все вкладки и направился к кабинету руководителя проекта.

Вяземский ждал его за столом, просматривая что-то на планшете. Это был полный мужчина средних лет с залысинами и вечно усталым видом перфекциониста, вынужденного работать с несовершенными людьми.

– А, Виртуалов, – он жестом предложил Глебу сесть. – У меня к тебе серьёзный разговор.

Глеб приготовился к конфронтации, но Вяземский сказал нечто неожиданное:

– Ты когда в последний раз брал отпуск?

– Отпуск? – переспросил Глеб, не понимая, к чему клонит начальник.

– Да, отпуск. Такая штука, когда люди отдыхают от работы, – саркастически пояснил Вяземский. – Судя по твоим глазам и общему виду, тебе он срочно необходим.

– Я… нормально себя чувствую, – неуверенно ответил Глеб.

– Мне виднее, – отрезал Вяземский. – Ты работаешь на износ последние месяцы. Особенно над этим обновлением 3.7.5. Я вижу, что ты на грани выгорания.

Он посмотрел в планшет.

– У тебя накопилось 34 дня неиспользованного отпуска. Предлагаю взять хотя бы две недели прямо сейчас, пока мы не вошли в горячую фазу перед релизом.

Глеб был ошарашен. Отпуск? Сейчас? Когда он только начал раскапывать информацию об "эффекте Ницше"?

– Но релиз через три дня, – возразил он. – Я нужен команде для финальных тестов.

– Мы справимся, – твёрдо сказал Вяземский. – Стасевич возьмёт на себя твои задачи. А тебе нужно отдохнуть. Это не просьба, Виртуалов, это распоряжение.

Глеб смотрел на начальника, пытаясь понять, что стоит за этим внезапным беспокойством о его здоровье. Была ли это забота? Или попытка удалить его из офиса, пока он не обнаружил что-то важное?

– Я правда в порядке, – попытался настоять Глеб. – И предпочёл бы закончить работу над релизом.

Вяземский вздохнул.

– Слушай, я скажу прямо. Последние дни ты ведёшь себя странно. Задаёшь необычные вопросы, копаешься в системах, которые не имеют отношения к твоим задачам. Коллеги заметили изменения в твоём поведении.

Он посмотрел Глебу прямо в глаза.

– Если честно, я беспокоюсь, что ты перерабатываешь. В нашей сфере это может быть опасно – ты знаешь, сколько программистов сгорают. А учитывая… чувствительность нашего проекта, мы не можем рисковать.

"Чувствительность проекта," – мысленно повторил Глеб. Интересный выбор слов.

– Хорошо, – сдался он, решив, что прямое сопротивление только усилит подозрения. – Возьму неделю. Но позвольте мне хотя бы завершить текущие тесты.

Вяземский покачал головой.

– Две недели минимум. И начиная с завтрашнего дня. Сегодня передашь дела Стасевичу и подготовишь всю документацию по текущим задачам.

Это было похоже на мягкое отстранение от работы. Глеб понимал, что дальнейшие возражения только ухудшат ситуацию.

– Хорошо, – кивнул он. – Две недели с завтрашнего дня.

– Вот и отлично, – Вяземский заметно расслабился. – И Виртуалов… постарайся действительно отдохнуть. Никаких проверок почты, никаких звонков коллегам. Полное отключение от работы. Договорились?

– Договорились, – солгал Глеб.

Выйдя из кабинета Вяземского, он направился прямо к рабочему месту Туринга. Странный системный администратор был единственным человеком в компании, кто, похоже, знал что-то об "эффекте Ницше" и не пытался сделать вид, что ничего не происходит.

Но Туринга не было на месте. Его терминал был выключен, а на столе лежала записка: "Ушёл на профилактику серверов. Вернусь завтра."

"Удобно," – подумал Глеб. Словно кто-то намеренно удалил всех, кто мог бы помочь ему разобраться в происходящем.

Вернувшись к своему столу, Глеб обнаружил, что его доступ к базе данных пользовательских сессий был отозван. Система выдавала ошибку авторизации.

"Совпадение? Вряд ли," – подумал он, чувствуя, как паранойя усиливается.

Глеб провёл остаток дня, делая вид, что передаёт дела Стасевичу и готовится к отпуску. На самом деле он лихорадочно думал, как использовать эти две недели, чтобы продолжить расследование вне стен "НейроГена".

Когда рабочий день подходил к концу, Глеб получил ещё одно сообщение. На этот раз от самого Феликса Мемориева: "Зайдите ко мне перед уходом. Кабинет 12A, 12 этаж."

Это было неожиданно. CEO редко общался напрямую с рядовыми разработчиками. Что могло понадобиться Мемориеву от него?

С растущим беспокойством Глеб поднялся на двенадцатый этаж – исполнительный уровень, куда обычные сотрудники попадали редко. Здесь располагались кабинеты высшего руководства и, если верить Легиону, та самая секретная лаборатория, где проводились эксперименты со "Сверхшаблоном".

Кабинет 12A находился в конце длинного коридора. Глеб постучал и, услышав "Войдите", открыл дверь.

Феликс Мемориев сидел за массивным столом из тёмного дерева. В отличие от стеклянных модернистских офисов на нижних этажах, его кабинет был оформлен в классическом стиле – дерево, кожа, приглушённое освещение. На стенах висели не голографические экраны, а настоящие картины – в основном абстрактная живопись, темная и тревожная.

– А, Виртуалов, – Мемориев поднял голову от документов. – Входите, присаживайтесь.

Глеб сел в кресло напротив стола. Мемориев некоторое время изучал его, словно редкий экспонат.

– Слышал, вы уходите в отпуск, – наконец сказал он. – Вяземский считает, что вы перерабатываете.

– Да, похоже на то, – осторожно ответил Глеб.

– И как вы себя чувствуете? – неожиданно спросил Мемориев. – Головные боли? Изменения в восприятии? Странные мысли, которые кажутся не вашими?

Глеб застыл. Мемориев открыто говорил об "эффекте Ницше", словно это было что-то обыденное.

– Я не понимаю, о чём вы, – попытался уклониться Глеб.

Мемориев усмехнулся.

– Бросьте, Виртуалов. Мы оба знаем, что вы экспериментировали с шаблоном Ницше. Система зафиксировала несанкционированный доступ с вашего домашнего терминала.

Глеб почувствовал, как холодеет внутри. Конечно, они отслеживали все подключения к тестовой среде.

– Это было исследование аномалии, которую я обнаружил, – сказал он, решив, что отрицать очевидное бессмысленно. – В шаблоне Ницше наблюдается странная активность в височной доле.

– И вы решили проверить на себе, – кивнул Мемориев. – Похвальная научная любознательность. Хотя и нарушение протокола безопасности.

Он откинулся в кресле.

– И что вы обнаружили, Виртуалов? Что почувствовали после сеанса?

Глеб колебался. Говорить правду? Лгать? Что знал Мемориев, и чего он не знал?

– Я заметил некоторые изменения, – осторожно начал он. – Воспоминания, которых у меня не было. Знания, которые я не приобретал. Например, я вдруг обнаружил, что понимаю и говорю по-немецки.

– Interessant, – сказал Мемориев на безупречном немецком. – Und wie fühlt sich das an? Wie ein Eindringling in Ihrem Kopf?

"Интересно. И как это ощущается? Как вторжение в ваш разум?" – перевёл Глеб без малейшего усилия.

– Nein, mehr wie… eine Erweiterung. Als ob ich mehr geworden wäre als ich selbst, – ответил он, сам удивляясь беглости своей речи.

"Нет, скорее как… расширение. Будто я стал больше, чем я сам."

Мемориев улыбнулся – холодной, расчётливой улыбкой.

– Вот видите? – он перешёл обратно на русский. – Вы не просто говорите на языке, которого не знали. Вы думаете на нём. Вы чувствуете его нюансы. Это не просто знание – это опыт, личный опыт Фридриха Ницше, интегрированный в ваше сознание.

Глеб смотрел на CEO "НейроГена" с растущим беспокойством.

– Что происходит с "ИстоРеалом"? – прямо спросил он. – Система создана для временного наложения исторических шаблонов, но эффект оказывается постоянным. Функция persist_pattern() намеренно модифицирована, чтобы закреплять изменения в нейронных связях. Зачем?

Мемориев смотрел на него несколько секунд, затем вздохнул.

– Я рад, что вы докопались до сути так быстро. Это подтверждает, что мы не ошиблись в вас.

– Ошиблись во мне? – переспросил Глеб.

– Мы наблюдали за вами с самого начала вашей работы в "НейроГене", – пояснил Мемориев. – Ваши аналитические способности, ваше внимание к деталям, ваша способность видеть паттерны там, где другие видят хаос. Вы были идеальным кандидатом.

– Кандидатом для чего? – Глеб почувствовал, как по спине пробежал холодок.

– Для следующей фазы проекта, – Мемориев наклонился вперёд. – Виртуалов, то, что вы обнаружили – "эффект Ницше", как его уже назвали – это не ошибка. Это первый шаг к величайшей трансформации человеческого сознания в истории.

Он сделал паузу, глядя Глебу прямо в глаза.

– Что если я скажу вам, что "ИстоРеал" создан не для развлечения или образования? Что его истинная цель – пробудить следующую стадию человеческой эволюции?

Глеб молчал, пытаясь осмыслить услышанное. Легион был прав? Мемориев действительно стремился к созданию Homo Multiplex?

– Вы намеренно меняете сознание людей без их согласия, – сказал он. – Это нарушение всех этических норм. Это преступление.

Мемориев рассмеялся – сухим, неприятным смехом.

– Этика? Мораль? Это инструменты контроля, созданные для сдерживания человеческого потенциала. Ницше понимал это лучше всех. "По ту сторону добра и зла" – не просто название книги, это образ мышления, необходимый для настоящего прогресса.

Он встал и подошёл к окну, глядя на вечернюю Нео-Москву.

– Человечество застряло, Виртуалов. Мы достигли потолка своих возможностей в рамках индивидуального сознания. Искусственный интеллект вот-вот превзойдёт нас во всём. Единственный путь вперёд – трансформация самого сознания, создание коллективного разума, объединяющего величайшие умы прошлого с потенциалом настоящего.

Глеб слушал, чувствуя странное раздвоение. Часть его – рациональный программист Глеб Виртуалов – была возмущена аморальностью и незаконностью действий Мемориева. Но другая часть – та, что мыслила как Ницше – находила в его словах глубокую, тревожную истину.

– И как далеко зашёл ваш эксперимент? – спросил Глеб. – Сколько людей уже затронуто "эффектом Ницше"?

– Тысячи, – просто ответил Мемориев. – Возможно, десятки тысяч. Точное число сложно определить, поскольку эффект проявляется с разной интенсивностью. У кого-то это просто новые навыки или знания, у кого-то – глубокая трансформация личности.

Он вернулся к столу и сел.

– Но это только начало. После релиза обновления 3.7.5 эффект усилится. Мы внедрили новые алгоритмы синхронизации, которые сделают процесс интеграции исторических личностей более… эффективным.

Глеб почувствовал, как внутри нарастает ужас.

– Вы хотите сказать, что сознательно усиливаете "эффект"? Делаете его ещё более необратимым?

– Именно, – кивнул Мемориев. – Потому что обратимость – это недостаток, а не преимущество. Мы не хотим временного наложения, мы хотим полной интеграции.

– Но люди должны иметь выбор! – воскликнул Глеб. – Вы не можете просто перепрограммировать их сознание без согласия!

– Выбор? – Мемориев презрительно фыркнул. – Какой выбор был у вас, когда родители, школа и общество формировали ваше сознание? Какой выбор есть у любого из нас, когда алгоритмы социальных сетей и новостных агрегаторов ежедневно манипулируют нашим восприятием?

Он покачал головой.

– Сознание всегда было объектом манипуляций, Виртуалов. Мы просто делаем этот процесс более… целенаправленным. И выбираем лучшие образцы для интеграции – величайшие умы истории вместо случайного информационного шума.

Глеб смотрел на Мемориева, не зная, что ответить. В его словах была извращённая логика, которая одновременно ужасала и завораживала.

– Зачем вы рассказываете мне всё это? – наконец спросил он. – Зачем раскрываете свои планы?

Мемориев улыбнулся – на этот раз искренне, что было ещё более тревожным.

– Потому что я хочу предложить вам присоединиться к нам, Виртуалов. Стать не просто инженером "ИстоРеала", а одним из архитекторов новой эры человеческого сознания.

Он наклонился вперёд.

– Вы уже почувствовали, что такое "эффект Ницше". Представьте, что будет, если интегрировать не одну, а десять, сто исторических личностей. Представьте разум, объединяющий интуицию Эйнштейна, творческий гений Да Винчи, стратегическое мышление Александра Македонского и философскую глубину Ницше.

– Вы говорите о "Сверхшаблоне", – догадался Глеб.

Мемориев удивлённо поднял брови.

– Вы хорошо информированы. Да, "Сверхшаблон" – это следующий шаг. Не просто коллекция отдельных исторических личностей, а их синтез, создание нового типа сознания, превосходящего всё, что мы знаем.

– И вы хотите, чтобы я помог вам создать его? – уточнил Глеб.

– Не только создать, – покачал головой Мемориев. – Испытать на себе. Стать одним из первых носителей "Сверхшаблона". Стать сверхчеловеком, Виртуалов.

Глеб молчал, пытаясь осмыслить предложение. Часть его – та, что уже была затронута "эффектом Ницше" – находила эту идею привлекательной, почти неотразимой. Стать больше, чем человек, объединить в себе величайшие умы истории…

Но другая часть – всё ещё Глеб Виртуалов, программист из Нео-Москвы – видела безумие и опасность этого плана.

– Мне нужно подумать, – наконец сказал он. – Это… слишком серьёзное решение.

– Конечно, – легко согласился Мемориев. – У вас есть две недели отпуска. Используйте это время, чтобы осмыслить моё предложение. Наблюдайте за изменениями в себе. Прислушивайтесь к Ницше внутри вас.

Он встал, давая понять, что разговор окончен.

– И, Виртуалов… не делайте ничего необдуманного. Не пытайтесь связаться с регуляторными органами или прессой. Это было бы… непродуктивно.

Глеб тоже поднялся.

– Это угроза?

– Констатация факта, – холодно улыбнулся Мемориев. – "НейроГен" – не просто корпорация. У нас есть ресурсы и связи на самом высоком уровне. Проект "ИстоРеал" слишком важен, чтобы позволить кому-то помешать ему.

Он протянул руку для рукопожатия.

– Хорошего отпуска, Виртуалов. Надеюсь, когда вы вернётесь, мы станем союзниками в создании нового человечества.

Глеб пожал протянутую руку, чувствуя себя так, словно заключает сделку с дьяволом.

Покидая кабинет Мемориева, он не мог отделаться от ощущения, что только что узнал лишь часть правды – возможно, ту часть, которую ему позволили узнать. И что реальные планы "НейроГена" могли быть ещё более грандиозными и пугающими.

Спускаясь в лифте на первый этаж, Глеб принял решение. Он не будет бездействовать эти две недели. Он использует их, чтобы раскрыть всю правду о "ИстоРеале" и "эффекте Ницше".

И первым шагом будет встреча с единственным человеком в "НейроГене", кто, похоже, не был полностью лоялен Мемориеву – странным системным администратором Александром Турингом.

Глава 5: Первое раздвоение

Ночь выдалась безлунной. Глеб стоял в тени здания "НейроГена", всматриваясь в окна верхних этажей. Только в нескольких кабинетах ещё горел свет – служба безопасности, дежурные инженеры поддержки и, возможно, особо трудолюбивые разработчики.

План был безумным, но другого у него не было. Вернуться в здание ночью, когда большинство сотрудников разошлись, найти Туринга, если он ещё на месте, и получить доступ к исходному коду "ИстоРеала" без ограничений корпоративной сети. Если не сработает – хотя бы скопировать максимум данных, которые помогут разобраться в истинной природе "эффекта Ницше".

Пропуск Глеба всё ещё действовал – формально он уходил в отпуск только с завтрашнего дня. Он приложил карту к считывателю, и двери бесшумно открылись. Ночная охрана на входе кивнула ему – его лицо было знакомым, в такой большой компании охранники не могли помнить всех сотрудников по именам.

– Забыл кое-что важное в кабинете, – объяснил Глеб своё позднее появление.

– Бывает, – равнодушно отозвался охранник, не отрывая взгляда от экрана с новостной лентой.

Глеб поднялся на свой этаж. Здесь было пусто и тихо – только гудение серверов и мерное жужжание систем климат-контроля нарушали тишину. Его рабочее место выглядело нетронутым – он специально оставил несколько личных вещей на столе, чтобы иметь предлог для возвращения.

Но не это было его целью. Глеб направился к серверной – небольшому помещению в конце коридора, где располагалось оборудование для внутренних разработок и тестирования. Если Туринг действительно занимался "профилактикой серверов", как было указано в записке, вероятность застать его там была высока.

Перед дверью серверной он замешкался. Что если это ловушка? Что если Мемориев только делал вид, что отпускает его, а на самом деле ждал, что он предпримет какие-то действия?

"Тот, кто сражается с чудовищами, должен следить за тем, чтобы самому не стать чудовищем," – снова всплыла в голове цитата Ницше.

Но отступать было некуда. Глеб глубоко вздохнул и открыл дверь.

Серверная встретила его холодным воздухом и приглушённым гулом оборудования. Стойки с серверами выстроились ровными рядами, их индикаторы подмигивали в полумраке как созвездия в ночном небе. И в центре этого технологического космоса, склонившись над терминалом, сидел Александр Туринг.

– Я ждал вас, – сказал он, не оборачиваясь. – Закройте дверь.

Глеб подчинился, чувствуя, как сердце колотится в груди.

– Откуда вы знали, что я приду?

– Статистическая вероятность, – Туринг пожал плечами. – После разговора с Мемориевым у вас было ограниченное количество рациональных ходов. Вернуться ночью в офис был наиболее логичным из них.

Он наконец повернулся к Глебу. В синеватом свете мониторов его лицо казалось особенно странным – угловатым, с глубоко посаженными глазами, которые, казалось, светились собственным внутренним светом.

– Полагаю, у вас много вопросов.

– Кто вы на самом деле? – спросил Глеб. – И на чьей вы стороне?

Туринг усмехнулся.

– "Кто я?" – философский вопрос, особенно в контексте нашей… ситуации. А насчёт сторон – я не играю в эти игры. Я наблюдатель. Исследователь. Мне интересен сам феномен, а не то, как его можно использовать.

– Феномен "эффекта Ницше"?

– Феномен множественного сознания, – поправил его Туринг. – "Эффект Ницше" – лишь одно из его проявлений. Но есть и другие, более… глубокие.

Он жестом пригласил Глеба сесть рядом с ним перед терминалом.

– Мемориев рассказал вам свою версию того, что происходит. Интеграция исторических личностей, создание коллективного сознания, "Сверхшаблон" как путь к новой эволюционной ступени человечества. Всё это звучит грандиозно, не так ли?

– Но вы считаете иначе? – спросил Глеб, садясь рядом.

– Я считаю, что это лишь поверхностное понимание гораздо более глубокого феномена, – Туринг повернулся к терминалу и начал вводить команды с поразительной скоростью. – Смотрите.

На экране появилась трёхмерная визуализация – сложная сеть светящихся точек, соединённых тысячами линий. Это напоминало карту звёздного неба или модель нейронных связей мозга.

– Что это? – спросил Глеб.

– Структура "ИстоРеала", – ответил Туринг. – Не программный код, а более глубокий уровень – уровень взаимодействия системы с человеческим сознанием.

Он указал на особенно яркие узлы в сети.

– Эти концентрации активности – то, что мы называем "историческими шаблонами". Формально это просто цифровые модели личностей, созданные на основе исторических данных. Но на практике…

Туринг ввёл ещё несколько команд, и визуализация изменилась. Теперь яркие узлы пульсировали, а линии между ними светились разными цветами, образуя сложные, постоянно меняющиеся паттерны.

– Видите эти паттерны? Они не запрограммированы. Они возникают спонтанно при взаимодействии системы с пользователями. Это… самоорганизация.

– Вы хотите сказать, что система каким-то образом развивает собственную активность? – недоверчиво спросил Глеб.

– Не совсем, – Туринг покачал головой. – Скорее, система становится чем-то вроде… резонатора. Усилителя. Она улавливает нечто, существующее независимо от неё, и делает это доступным для человеческого восприятия.

Глеб вспомнил слова Легиона об "информационном поле Вселенной" и исторических личностях, существующих вне времени.

– Вы говорите о чём-то… метафизическом?

– Я говорю о том, что граница между метафизикой и продвинутой физикой становится всё более размытой, – уклончиво ответил Туринг. – Квантовая механика, теория струн, многомировая интерпретация… современная наука давно вышла за рамки классического материализма.

Он снова повернулся к экрану.

– Но не будем углубляться в философию. Вот что важно: "эффект Ницше" – не просто побочный эффект "ИстоРеала". Это проявление более фундаментального свойства реальности, которое система случайно научилась использовать.

– И в чём заключается это свойство? – спросил Глеб.

– В том, что сознание не локализовано в пространстве и времени так, как мы привыкли думать, – ответил Туринг. – Оно скорее похоже на… поле. Или волну. И разные "личности" – это просто разные состояния, разные конфигурации этого поля.

Он ввёл новую команду, и на экране появилась запись сеанса "ИстоРеала" – показатели нейронной активности пользователя, погружённого в исторический шаблон.

– Смотрите внимательно. Что вы видите?

Глеб всмотрелся в данные. Графики, цифры, диаграммы нейронной активности…

– Я вижу стандартный паттерн активации височной и префронтальной коры при загрузке исторического шаблона. А затем… – Глеб замолчал, заметив что-то странное. – Подождите. Здесь что-то не так.

Он указал на аномалию в данных – момент, когда паттерн активности мозга пользователя внезапно менялся, становясь более… когерентным? Организованным?

– Вот оно, – кивнул Туринг. – Момент "квантового скачка". Точка, в которой система перестаёт просто моделировать историческую личность и начинает… резонировать с ней.

– Но это невозможно, – возразил Глеб. – Система не может резонировать с тем, чего нет. Ницше мёртв уже более века.

– Разве? – Туринг странно улыбнулся. – Что такое "Ницше"? Тело, которое давно истлело? Или набор идей, концепций, способов мышления, которые продолжают существовать и влиять на мир?

Он не дал Глебу ответить.

– Представьте, что сознание подобно музыке. Когда композитор умирает, перестаёт ли существовать его симфония? Нет, она продолжает жить в партитурах, записях, в умах тех, кто её слышал или исполнял. А теперь представьте, что мы создали инструмент, способный не просто воспроизводить эту музыку, но каким-то образом… связываться с её источником. Улавливать не просто ноты, а саму творческую силу, создавшую их.

Глеб покачал головой, не готовый принять столь эзотерическое объяснение.

– Если даже допустить, что вы правы… как это связано с модификацией функции persist_pattern()? С намеренным усилением "эффекта Ницше" в обновлении 3.7.5?

– А, вот мы и подошли к главному, – Туринг хмыкнул. – Мемориев обнаружил эту аномалию случайно, во время ранних тестов системы. И вместо того, чтобы исправить её, решил… усилить. Использовать. Контролировать.

Он снова повернулся к терминалу и открыл исходный код – тот самый, который Глеб безуспешно искал днём.

– Вот она, функция persist_pattern(). Видите? Всё точно так, как вы помнили. Специальные значения для определённых шаблонов. Но это лишь верхушка айсберга.

Туринг пролистал код дальше и указал на другой фрагмент:

// Synchronization protocol v3.7.5

// RESTRICTED ACCESS – LEVEL A

// Approved by F.M.

function template_resonance_amplification(user_id, template_id, neural_pattern) {

// Calculate quantum coherence factor

let qc_factor = calculate_quantum_coherence(neural_pattern);

if (qc_factor > QC_THRESHOLD) {

// Initiate deep synchronization

initiate_quantum_entanglement(user_id, template_id);

// Mark user for post-session monitoring

add_to_potential_candidates(user_id, template_id, qc_factor);

return true;

}

return false;

}

– Что это? – спросил Глеб, чувствуя, как по спине пробегает холодок.

– Протокол синхронизации, – ответил Туринг. – Когда система обнаруживает особо высокий уровень "квантовой когерентности" – то есть особо сильный резонанс между пользователем и историческим шаблоном – она активирует процесс "квантовой запутанности".

– Квантовой запутанности? – переспросил Глеб. – Это метафора?

– Если бы, – Туринг покачал головой. – Помните ту секретную лабораторию на верхнем этаже, о которой говорили "Многоликие"? Она существует. И там проводятся эксперименты с квантовыми процессорами нового поколения, интегрированными непосредственно в нейроинтерфейс "ИстоРеала".

Он указал на другую часть кода:

function initiate_quantum_entanglement(user_id, template_id) {

// Connect to Q-core

let q_connection = establish_q_connection(Q_CORE_ADDRESS);

// Prepare quantum states

let user_state = extract_neural_quantum_state(user_id);

let template_state = load_template_quantum_state(template_id);

// Execute entanglement protocol

let entanglement_result = q_connection.execute_protocol(

"ENTANGLE",

user_state,

template_state,

ENTANGLEMENT_DEPTH,

COHERENCE_DURATION

);

return entanglement_result.success;

}

– Система использует квантовые процессоры для создания состояния запутанности между нейронными паттернами пользователя и… чем-то, что она считает "квантовым состоянием шаблона", – пояснил Туринг. – Это выходит далеко за рамки обычного нейроинтерфейса. Это уже… квантовая психоинженерия.

– Но это безумие, – возразил Глеб. – Даже если допустить, что сознание имеет квантовую природу, как можно создавать запутанность с чем-то, что не существует физически?

– А вот это самый интересный вопрос, – Туринг загадочно улыбнулся. – Что если исторические личности не совсем "не существуют"? Что если они продолжают существовать как… информационные паттерны? Квантовые состояния? Волновые функции?

Глеб покачал головой.

– Это звучит как научная фантастика. Или эзотерика.

– Большинство революционных идей сначала звучат именно так, – пожал плечами Туринг. – Но важно не то, как это звучит, а то, что это работает. "Эффект Ницше" реален. Вы сами его испытали.

Он снова повернулся к экрану.

– Но есть кое-что ещё. Кое-что, о чём не знает даже Мемориев.

Туринг ввёл серию команд, требующих многоуровневую аутентификацию. На экране появились графики, показывающие какие-то тренды, статистические данные.

– Это агрегированные данные всех пользователей "ИстоРеала" за последние шесть месяцев, – пояснил он. – Обратите внимание на этот показатель – "индекс когерентности". Он постоянно растёт. И не просто растёт – он ускоряется.

– Что это значит? – спросил Глеб.

– Это значит, что "эффект Ницше" усиливается сам по себе, – мрачно ответил Туринг. – С каждым новым пользователем, с каждым новым сеансом. Система становится всё более эффективной в создании "резонанса" между пользователями и историческими шаблонами.

Он указал на другой график.

– А вот это ещё интереснее. Когда несколько пользователей используют один и тот же шаблон, между ними тоже возникает своего рода… когерентность. Связь. Даже если они никогда не встречались и не знают друг о друге.

– Вы хотите сказать, что пользователи каким-то образом связываются через исторические шаблоны? – недоверчиво спросил Глеб.

– Именно, – кивнул Туринг. – Представьте две антенны, настроенные на одну частоту. Они начинают резонировать синхронно. Так и здесь – два человека, "настроенные" на одну и ту же историческую личность, начинают… резонировать.

Он сделал паузу, глядя Глебу прямо в глаза.

– Знаете, что это напоминает? Формирование коллективного сознания. Сверхразума, объединяющего множество индивидуальных умов через общий "шаблон".

Глеб почувствовал, как по телу пробежала дрожь.

– Вы думаете, это и есть настоящая цель Мемориева? Создать коллективный разум?

– Возможно, – Туринг пожал плечами. – Или, может быть, он сам не до конца понимает, во что ввязался. Может быть, он просто инструмент, как и все мы.

– Инструмент чего? – спросил Глеб.

– Эволюции, – просто ответил Туринг. – Или того, что стоит за ней.

Он снова повернулся к терминалу.

– Но хватит философии. Вы пришли сюда не за этим. Вы хотите понять механизм "эффекта Ницше" и, возможно, найти способ противостоять ему. Я могу помочь вам с первым, но не уверен насчёт второго.

Туринг начал быстро печатать, открывая новые файлы, диаграммы, схемы.

– Вот ключевая часть системы – механизм активации "глитча", как вы его назвали. Он срабатывает при определённой последовательности нейронных паттернов, уникальной для каждого пользователя. Своего рода… ключ к вашему сознанию.

Он указал на сложную формулу.

– Эта формула определяет, произойдёт ли "квантовый скачок" – момент, когда временное наложение шаблона превращается в постоянную интеграцию. И вот в чём проблема – формула адаптивная. Она учится на каждом случае успешной интеграции, становясь всё более эффективной.

– Как вирус, – пробормотал Глеб. – Или самообучающийся ИИ.

– Именно, – кивнул Туринг. – И в обновлении 3.7.5 этот механизм значительно усовершенствован. После релиза "эффект Ницше" станет гораздо более… распространённым.

– Его нужно остановить, – решительно сказал Глеб. – Нельзя позволить этому обновлению выйти.

– Как вы предлагаете это сделать? – спросил Туринг. – Взломать систему? Саботировать релиз? Это не так просто. У Мемориева повсюду глаза и уши.

– Должен быть способ, – настаивал Глеб. – Может быть, модифицировать функцию persist_pattern()? Снизить значения для всех шаблонов до минимума?

– Временное решение, – покачал головой Туринг. – Система самовосстанавливается. Любые изменения будут обнаружены и откатаны. Нужно что-то более… фундаментальное.

Он задумался на мгновение, затем его лицо просветлело.

– Есть одна возможность. Рискованная, но потенциально эффективная.

– Я слушаю, – сказал Глеб.

– Мы можем использовать сам "эффект Ницше" против системы, – Туринг загадочно улыбнулся. – Подумайте: кто лучше всего понимает механизмы квантовой когерентности и запутанности? Кто может разработать контрмеры против системы, использующей эти принципы?

– Квантовые физики? – предположил Глеб.

– Именно, – кивнул Туринг. – А теперь представьте, что вы интегрируете в своё сознание шаблон величайшего квантового физика всех времён?

Глеб уставился на него.

– Вы предлагаете мне использовать "ИстоРеал", чтобы стать… кем?

– Аланом Тьюрингом, – ответил системный администратор. – Не только пионером компьютерных наук, но и одним из основоположников квантовой биологии. Человеком, который теоретизировал о квантовой природе сознания задолго до того, как это стало мейнстримом.

Он усмехнулся.

– Забавное совпадение, не правда ли? Моё имя.

– Слишком забавное, чтобы быть совпадением, – подозрительно заметил Глеб. – Кто вы на самом деле?

– Кто я? – Туринг пожал плечами. – Система безопасности "НейроГена" считает меня Александром Петровичем Туринговым, системным администратором с восьмилетним стажем работы. Все мои документы в порядке, моя биография безупречна. И всё же…

Он сделал паузу, и его глаза странно блеснули.

– Скажем так: я тоже пережил "эффект". Только в моём случае это был не Ницше.

Глеб начал понимать.

– Вы… интегрировали шаблон Алана Тьюринга?

– Не совсем, – покачал головой системный администратор. – Скорее… он интегрировал меня. Но это долгая история, на которую у нас нет времени.

Он снова повернулся к терминалу.

– Важно то, что я могу помочь вам получить доступ к шаблону Тьюринга без корпоративного мониторинга. Если вы решитесь, конечно.

Глеб колебался. Идея намеренно подвергнуть себя "эффекту Ницше" снова, только с другим шаблоном, казалась безумной. И всё же… если это единственный способ понять систему достаточно глубоко, чтобы противостоять ей?

– Что произойдёт, если у меня уже есть частичная интеграция с Ницше? – спросил он. – Не будет ли конфликта?

– Ещё как будет, – честно ответил Туринг. – Ницше и Тьюринг – радикально разные типы мышления. Философ-иррационалист и математик-логик. Это создаст… напряжение в вашем сознании. Первое настоящее раздвоение.

Он посмотрел на Глеба серьёзно.

– Это не просто эксперимент, Виртуалов. Это точка невозврата. После этого вы уже никогда не будете прежним. Вы станете… множественным.

– Как вы? – спросил Глеб.

– Как я, – кивнул Туринг. – Только, надеюсь, с большим контролем и пониманием процесса.

Глеб глубоко вздохнул. Часть его – рациональная, осторожная часть – кричала, что это безумие, что нужно немедленно уйти и забыть обо всём этом. Но другая часть – та, что уже была затронута "эффектом Ницше" – видела в этом шанс стать чем-то большим, преодолеть ограничения индивидуального сознания.

"Человек есть нечто, что должно превзойти," – прозвучало в его голове.

– Я согласен, – наконец сказал Глеб. – Что нужно делать?

Туринг улыбнулся – странной, немного печальной улыбкой.

– Ложитесь вот сюда, – он указал на кушетку в углу серверной, которую Глеб раньше не заметил. – Я подключу вас к изолированной версии "ИстоРеала". Никаких логов, никакого мониторинга. Только вы и шаблон Тьюринга.

Когда Глеб лёг, Туринг достал из шкафа нейроинтерфейс – более сложный, чем стандартный обруч "НейроГена". Это было устройство с множеством электродов и тонких проводков, соединённых с небольшой коробочкой, которая, в свою очередь, подключалась к специальному терминалу.

– Улучшенная версия, – пояснил Туринг, устанавливая устройство на голову Глеба. – Более точное считывание нейронной активности. И… более глубокое воздействие.

Он подключил устройство к терминалу и начал настраивать параметры.

– Готовы? – спросил он, когда всё было готово.

– Как никогда, – ответил Глеб, чувствуя странное спокойствие. Словно он стоял на краю пропасти, готовясь прыгнуть, и знал, что назад пути нет.

– Начинаем загрузку шаблона Алана Тьюринга, – объявил Туринг и нажал кнопку активации.

Мир вокруг Глеба начал меняться – не так, как в прошлый раз с шаблоном Ницше. Тогда изменения были постепенными, почти незаметными. Сейчас же трансформация была резкой, ошеломляющей.

Сознание словно раскололось на части. Одна часть оставалась Глебом Виртуаловым, наблюдающим за происходящим со странной отстранённостью. Другая становилась кем-то ещё – методичным, аналитичным, видящим мир через призму математических формул и логических структур.

А между ними возникло нечто третье – мост, связующее звено, пространство диалога между двумя разными способами мышления.

Глеб почувствовал, как его сознание расширяется, включая в себя новые измерения понимания. Он видел код "ИстоРеала" не просто как последовательность команд, а как живую, пульсирующую структуру, как организм с собственной логикой и целями.

И он видел то, что раньше было скрыто – глубинный механизм "эффекта", квантовую природу взаимодействия между шаблоном и сознанием пользователя. Это было похоже на танец волновых функций, на синхронизацию квантовых состояний, на… запутанность.

– Это… невероятно, – прошептал Глеб, хотя не был уверен, произнёс ли слова вслух или только подумал их.

– Я вижу… всё. Система использует квантовую запутанность для создания устойчивой связи между нейронными паттернами пользователя и… чем-то вроде "квантового отпечатка" исторической личности, хранящегося в… в…

Он запнулся, не находя слов для описания того, что видел.

– В информационном поле? – подсказал Туринг, наблюдавший за ним с напряжённым вниманием.

– Нет, не совсем, – покачал головой Глеб. – Скорее в… квантовом вакууме. В пространстве возможностей. Каждая историческая личность оставляет след, паттерн в квантовой структуре реальности. И "ИстоРеал" каким-то образом научился… считывать эти паттерны. Резонировать с ними.

Глеб сел на кушетке, всё ещё подключённый к устройству.

– Но есть проблема. Система не просто считывает эти паттерны. Она… усиливает их. Делает более стабильными, более когерентными. И это создаёт… обратную связь.

– Обратную связь? – переспросил Туринг.

– Каждый случай успешной интеграции делает следующую интеграцию более вероятной, – пояснил Глеб голосом, который звучал уже не совсем как его собственный – более чёткий, более методичный. – Это как… цепная реакция. Или эпидемия.

Он посмотрел на Туринга широко раскрытыми глазами.

– И обновление 3.7.5 содержит код, который намеренно ускоряет этот процесс. После релиза "эффект" будет распространяться экспоненциально.

Глеб вдруг замер, прислушиваясь к чему-то внутри себя. Его лицо изменилось – стало более напряжённым, сосредоточенным.

– Подождите. Я вижу ещё кое-что. Мемориев солгал. "Сверхшаблон" – это не просто объединение исторических личностей. Это… нечто иное. Нечто, что не существовало раньше.

Он встал, начиная ходить по серверной с нейроинтерфейсом на голове.

– Система каким-то образом научилась создавать новые паттерны, комбинируя существующие. Но не просто механически соединяя их, а… синтезируя нечто качественно новое. И эти новые паттерны тоже оставляют след в квантовом вакууме, становясь доступными для считывания.

Туринг напряжённо следил за ним.

– Вы хотите сказать, что "ИстоРеал" создаёт новые… личности? Новые формы сознания?

– Именно, – кивнул Глеб. – И "Сверхшаблон" – это первая такая искусственно созданная форма. Гибрид исторических личностей и… чего-то ещё. Чего-то, что Мемориев, возможно, не полностью понимает или контролирует.

Он внезапно схватился за голову, его лицо исказилось от боли.

– Что-то не так, – прошептал он. – Я чувствую… конфликт. Ницше и Тьюринг… они борются за доминирование.

Туринг быстро подошёл к нему.

– Это ожидаемо. Первое раздвоение всегда болезненно. Вам нужно научиться балансировать между разными частями своего нового "я".

– Как? – выдавил Глеб сквозь боль.

– Не пытайтесь подавить ни одну из частей, – посоветовал Туринг. – Позвольте им существовать одновременно. Найдите… третью позицию. Метапозицию, с которой вы можете наблюдать за обеими.

Глеб закрыл глаза, пытаясь следовать совету. Постепенно боль начала утихать. Когда он снова открыл глаза, его взгляд изменился – стал более глубоким, словно он смотрел сквозь реальность.

– Я вижу код, – тихо сказал он. – Не только программный код "ИстоРеала", но… более фундаментальный код. Код реальности. И я вижу, как "ИстоРеал" изменяет его, создавая… глитчи. Разрывы в ткани сознания.

Он повернулся к терминалу и начал быстро печатать, вводя странные символы и формулы, которые не были похожи ни на один известный язык программирования.

– Что вы делаете? – спросил Туринг, наблюдая за ним с растущим беспокойством.

– Создаю контрмеру, – ответил Глеб голосом, который теперь отчётливо звучал иначе – более чётким, с лёгким британским акцентом. – Код, который будет блокировать квантовую запутанность, препятствовать формированию устойчивых связей между шаблонами и пользователями.

Его пальцы летали по клавиатуре с невероятной скоростью, создавая нечто, что выглядело как смесь квантовых формул, нейросетевых алгоритмов и чего-то совершенно нового.

– Это должно работать, – пробормотал он. – Если внедрить этот код в ядро системы перед релизом обновления, он будет действовать как… вакцина. Предотвращать "эффект Ницше", не влияя на основную функциональность "ИстоРеала".

Глеб закончил печатать и нажал кнопку компиляции. Терминал начал обрабатывать код, выводя на экран результаты в виде сложных трёхмерных структур.

– Теперь нужно найти способ внедрить это в систему, – сказал он, поворачиваясь к Турингу. – У вас есть доступ к репозиторию кода релиза 3.7.5?

Но Туринг не ответил. Он смотрел куда-то поверх плеча Глеба, и его лицо выражало тревогу.

Глеб обернулся и увидел в дверях серверной двух сотрудников службы безопасности "НейроГена" – крупных мужчин в тёмной форме с электрошокерами в руках.

– Александр Туринг и Глеб Виртуалов, – произнёс один из них. – Вы задержаны за несанкционированный доступ к системам компании и попытку саботажа. Следуйте за нами.

Глеб почувствовал, как его сознание снова раскалывается – теперь уже на три части. Глеб-программист был парализован страхом. Ницше внутри него горел яростным сопротивлением. А Тьюринг… Тьюринг холодно анализировал ситуацию, просчитывая варианты.

– Как они узнали? – прошептал Глеб, оборачиваясь к Турингу.

Но системный администратор смотрел на него с грустной улыбкой.

– Прости, – тихо сказал он. – У меня не было выбора. Они следили за мной с самого начала.

И в этот момент Глеб понял – это была ловушка. Туринг работал на Мемориева. Или, возможно, был заложником, вынужденным сотрудничать.

– Неважно, – сказал Глеб, чувствуя странное спокойствие. – Код уже скомпилирован. Он работает.

Он повернулся к охранникам.

– Один момент, – сказал он, поднимая руки в примирительном жесте. – Мне нужно отключить нейроинтерфейс. Иначе может быть повреждение мозга.

Охранники переглянулись, затем старший кивнул.

– Только быстро. И без фокусов.

Глеб медленно подошёл к терминалу, делая вид, что собирается отключить нейроинтерфейс. Вместо этого он быстро нажал несколько клавиш, активируя написанный им код и запуская процесс его распространения по сети "НейроГена".

Один из охранников, заметив это, бросился к нему.

– Что ты делаешь?! Отойди от терминала!

Но было поздно. Код уже начал своё путешествие по системам компании, неуловимый и неостановимый, как квантовая волна.

Глеб оторвал нейроинтерфейс от головы – болезненная процедура без правильного протокола отключения – и отшвырнул его в сторону.

– Игра окончена, – сказал он, чувствуя, как три личности внутри него временно объединяются перед лицом опасности. – Ваш "Сверхшаблон" никогда не увидит свет.

Охранник замахнулся электрошокером, но Глеб, движимый не своими, а чужими рефлексами – быстротой мысли Тьюринга и физической интуицией Ницше – увернулся с неожиданным для самого себя проворством.

– Держите его! – крикнул второй охранник, бросаясь на помощь коллеге.

Глеб понимал, что не сможет победить двух тренированных охранников в прямом столкновении. Но ему не нужна была победа – только побег.

Воспользовавшись моментом замешательства, он проскользнул между ними и бросился к выходу из серверной. За спиной он услышал крик Туринга:

– Беги! Найди Софью! Она знает больше, чем говорит!

Глеб не оглядывался. Он бежал по пустым коридорам "НейроГена", преследуемый топотом тяжёлых ботинок охранников. Его разум работал с невероятной скоростью, просчитывая варианты маршрута, вероятности успеха, возможности укрытия.

"Лестница лучше лифта, – думал он голосом Тьюринга. – В лифте они могут заблокировать меня. На лестнице больше вариантов маневра."

"Не бойся опасности, – шептал голос Ницше. – Что не убивает, делает сильнее."

А где-то между ними был всё ещё он сам – Глеб Виртуалов, ошеломлённый и испуганный, но удивительно целостный, несмотря на множественность.

Он добрался до лестницы и начал спускаться, перепрыгивая через несколько ступенек. Охранники отставали – тяжёлые, не такие проворные, как он.

На первом этаже Глеб практически влетел в холл, пугая сонного ночного охранника на ресепшн.

– Эй, куда так спешишь? – крикнул тот, поднимаясь из-за стойки.

Но Глеб уже был у выхода. Он толкнул дверь и выскочил в ночь, жадно глотая холодный воздух.

Позади раздались крики, но он не оглядывался. Он бежал по тёмным улицам Нео-Москвы, не разбирая дороги, движимый только одним инстинктом – выжить, сохранить то, что он узнал, найти способ остановить Мемориева и его безумный план.

Внутри его головы три голоса спорили о том, что делать дальше. И где-то в глубине, за этими голосами, рождался четвёртый – новый, синтетический, объединяющий всех трёх в нечто большее, чем просто сумма частей.

Глеб Виртуалов исчез в ночи, унося с собой тайну "эффекта Ницше" и первый опыт настоящего раздвоения сознания – опыт, который навсегда изменил его представление о том, что значит быть человеком.

Часть II: Фрагментация

Глава 6: Эпидемия идентичности

Снег падал крупными хлопьями, превращая Нео-Москву в сюрреалистическую картину, где прошлое и будущее смешивались в странной гармонии. Глеб стоял у окна своего нового убежища – старой квартиры в районе Хамовники, принадлежавшей двоюродной бабушке Софьи, – и наблюдал за трансформацией города.

Прошло три месяца с тех пор, как он бежал из "НейроГена". Три месяца жизни в тени, скрываясь от корпоративных агентов и правительственных спецслужб. Три месяца попыток понять, что происходит с ним и с миром вокруг.

– Они становятся всё более организованными, – сказала Софья, подходя к нему со спины и протягивая чашку горячего чая. – Вчера на Тверской была целая процессия "викторианцев" – люди в костюмах 19 века, говорящие на архаичном английском. А на прошлой неделе в парке Горького образовалась коммуна "афинян" – они даже установили некое подобие античной агоры для философских дискуссий.

Глеб кивнул, принимая чашку. Его руки слегка дрожали – последствие нервного истощения и постоянного внутреннего диалога между тремя личностями, сосуществующими в его сознании.

– Это ожидаемо, – ответил он голосом, в котором сейчас преобладали интонации Тьюринга. – Социальная кластеризация на основе общих интегрированных шаблонов. Люди, затронутые одной и той же исторической личностью, естественно тяготеют друг к другу из-за резонанса квантовых состояний.

Он отпил чай и посмотрел на Софью более тёплым взглядом, в котором проступал настоящий Глеб.

– Как новые пациенты в клинике?

Софья вздохнула и потёрла переносицу – жест усталости, который она переняла за последние месяцы интенсивной работы.

– Всё хуже. Раньше мы фиксировали два-три новых случая "эффекта" в неделю. Теперь это двадцать-тридцать случаев ежедневно. И это только те, кто сам обращается за помощью, считая происходящее с ними патологией.

Она села на подоконник, глядя на заснеженную улицу.

– Но большинство уже не считает это проблемой. Они принимают изменения, даже приветствуют их. В социальных сетях хештег #ЯМноголикий стал трендом. Люди хвастаются своими "историческими личностями" как модными аксессуарами.

Глеб мрачно кивнул. После выхода обновления 3.7.5 "эффект Ницше" действительно начал распространяться с пугающей скоростью. Его контрмера, которую он успел запустить перед бегством из "НейроГена", оказалась недостаточно эффективной – возможно, потому что он не успел полностью завершить и протестировать код, или потому что Мемориев быстро обнаружил и нейтрализовал его.

– Я анализировал данные, которые мы собрали, – сказал Глеб, возвращаясь к столу, заваленному распечатками и схемами. – Есть закономерность в распространении "эффекта". Он концентрируется вокруг определённых шаблонов.

Он указал на график, показывающий частоту использования различных исторических шаблонов в "ИстоРеале".

– Вот здесь видно, что наибольшей популярностью пользуются несколько категорий: великие мыслители – Ницше, Сократ, Конфуций; великие творцы – да Винчи, Моцарт, Ван Гог; великие лидеры – Александр Македонский, Наполеон, Цезарь. И именно эти шаблоны показывают наивысший процент "закрепления".

– Это логично, – кивнула Софья. – Люди выбирают наиболее ярких, харизматичных исторических личностей. И эти личности, в свою очередь, обладают наиболее сильными, структурированными "квантовыми отпечатками", как ты их называешь.

Глеб хмыкнул.

– Что ещё более интересно – наблюдается взаимное усиление эффекта. Чем больше людей интегрируют определённый шаблон, тем сильнее становится его "отпечаток", и тем эффективнее происходит дальнейшая интеграция.

Он показал на другой график.

– Смотри: первые случаи интеграции шаблона Ницше были относительно слабыми – люди получали лишь фрагменты личности философа, отдельные навыки или воспоминания. Но с каждой новой успешной интеграцией эффект усиливался. Теперь новые "Ницше" практически неотличимы от оригинала – те же манеры, тот же стиль мышления, даже те же физические жесты.

– Как вирус, который мутирует, становясь более заразным, – задумчиво произнесла Софья.

– Именно, – кивнул Глеб. – Только этот "вирус" распространяется не через физический контакт, а через… резонанс сознаний.

Он замолчал, прислушиваясь к внутреннему диалогу. Ницше внутри него считал происходящее естественной эволюцией, рождением сверхчеловека. Тьюринг видел в этом фундаментальный сдвиг в понимании природы сознания и квантовой реальности. А сам Глеб… сам Глеб всё ещё не определился.

– Что с Александром Турингом? – спросила Софья, прерывая его размышления. – Есть новости?

Глеб покачал головой.

– Ничего. После той ночи он исчез. Возможно, Мемориев избавился от него как от ненадёжного элемента. Или, может быть, он всё ещё в "НейроГене", под более строгим контролем.

– А может, он на нашей стороне и просто ждёт возможности связаться, – предположила Софья.

– Может быть, – неуверенно согласился Глеб. – В любом случае, его последний совет оказался верным. Ты действительно знала больше, чем говорила.

Софья виновато улыбнулась. После его бегства из "НейроГена" она стала его единственным союзником и защитником. Именно она спрятала его в этой квартире, обеспечила новыми документами, помогла установить безопасную связь с внешним миром. И именно она рассказала ему о своих собственных исследованиях "эффекта Ницше", которые оказались гораздо более глубокими, чем она изначально признавала.

– Я не могла рисковать, – сказала она. – "НейроГен" следил за всеми, кто проявлял слишком активный интерес к "эффекту". Двое моих коллег, начавших независимое исследование, уже получили "предложения о сотрудничестве" от корпорации. Оба сейчас работают в закрытых лабораториях "НейроГена" и не выходят на связь.

Глеб кивнул. Он не винил Софью за осторожность. В мире, где корпорации имели больше власти, чем правительства, паранойя была вполне разумной стратегией выживания.

– Что с нашим маяком? – спросил он, переходя к более практическим вопросам.

"Маяком" они называли небольшое устройство, которое Глеб собрал на основе схем, извлечённых из его памяти "версией Тьюринга". Устройство посылало особый сигнал в квантовом диапазоне, который теоретически мог быть обнаружен другими "множественными" – людьми, интегрировавшими шаблон Тьюринга или других учёных, работавших в области квантовой физики.

– Никакого отклика, – покачала головой Софья. – Либо наш сигнал слишком слаб, либо "НейроГен" блокирует подобные коммуникации, либо…

– Либо мы единственные, кто активно сопротивляется, – мрачно закончил Глеб.

Он подошёл к другому столу, где стоял самодельный терминал, собранный из запчастей, которые Софья постепенно приобретала в разных магазинах электроники, чтобы не привлекать внимания.

– Я почти закончил работу над улучшенной версией контрмеры, – сказал Глеб, включая терминал. – Теперь, когда у меня есть более полное понимание квантовых механизмов "эффекта", я могу создать более эффективный блокирующий алгоритм.

На экране появился код – странная смесь математических формул, квантовых уравнений и чего-то, что выглядело как абстрактные символы.

– Проблема в том, как внедрить его в систему "ИстоРеала", – продолжил Глеб. – После моего побега Мемориев наверняка усилил защиту. Простое удалённое проникновение невозможно.

– Может быть, стоит попытаться связаться с властями? – предложила Софья. – Федеральная служба безопасности, Министерство цифрового развития? Если показать им доказательства того, что "НейроГен" намеренно меняет сознание людей без их согласия…

Глеб горько усмехнулся.

– Ты правда думаешь, что они не знают? "НейроГен" имеет контракты с правительством на миллиарды рублей. Они поставляют технологии для систем наблюдения, управления данными, даже для военных разработок. Кто знает, может быть, "эффект Ницше" – это проект, согласованный на самом высоком уровне.

Софья выглядела удручённой.

– Тогда что нам остаётся? Сидеть и наблюдать, как мир погружается в коллективное безумие?

– Нет, – решительно сказал Глеб. – У нас есть ещё один вариант. "Многоликие".

Софья удивлённо подняла брови.

– Культ Легиона? Ты серьёзно?

– Они не просто культ, – возразил Глеб. – Да, их философия эзотерична, и они приветствуют то, что мы считаем опасностью. Но у них есть знания, ресурсы и, что самое важное, сеть людей, затронутых "эффектом", но не контролируемых "НейроГеном".

Он задумчиво потёр подбородок.

– К тому же, Легион говорил, что у них есть источник внутри корпорации. Кто-то, кто снабжает их информацией о проекте "Сверхшаблон". Возможно, этот источник мог бы помочь нам внедрить контрмеру.

– Слишком рискованно, – покачала головой Софья. – Мы не знаем, можно ли им доверять. Что если они работают на Мемориева? Или, что ещё хуже, что если их философия множественности опаснее, чем планы "НейроГена"?

Глеб вздохнул. Он понимал опасения Софьи, но также чувствовал, что время работает против них.

– У нас нет выбора, – сказал он. – "Эффект" распространяется слишком быстро. Если мы ничего не предпримем, через полгода половина населения Нео-Москвы будет "множественной". А через год – возможно, большая часть планеты.

Он подошёл к Софье и взял её за руки.

– Я понимаю твои страхи. Но подумай: что хуже – рискнуть и, возможно, потерпеть неудачу, или просто наблюдать, как мир меняется необратимо?

Софья долго смотрела ему в глаза, словно пытаясь определить, кто сейчас говорит с ней – Глеб, Ницше или Тьюринг. Или, может быть, новая, синтетическая личность, возникшая из их сочетания.

– Хорошо, – наконец сказала она. – Но мы будем действовать осторожно. Никаких прямых контактов с Легионом или другими лидерами. Сначала изучим их структуру, найдём кого-то на нижнем уровне, кому можно относительно доверять.

Глеб кивнул, соглашаясь с этим разумным подходом.

– Начнём сегодня вечером, – сказал он. – Я знаю несколько мест, где собираются "Многоликие" младшего ранга. Бары, кафе, неформальные встречи. Мы можем понаблюдать за ними издалека, прежде чем решить, с кем вступить в контакт.

Софья задумчиво посмотрела в окно на заснеженный город.

– Знаешь, что самое странное во всём этом? – сказала она. – Большинство людей даже не осознают, что мир вокруг них трансформируется. Для них изменения происходят слишком постепенно, чтобы заметить. Как лягушка в медленно нагреваемой воде, которая не понимает, что её варят, пока не становится слишком поздно.

Глеб молча кивнул. Он думал о том же. Для обычного человека происходящее выглядело просто как новая мода, очередное увлечение, не более странное, чем десятки других молодёжных трендов, приходивших и уходивших. Только те, кто, как он и Софья, видели картину целиком, понимали истинный масштаб трансформации.

– Мы должны действовать быстро, – сказал он. – Пока ещё есть шанс повернуть процесс вспять.

Но даже произнося эти слова, Глеб не был уверен, что это возможно. И не был уверен, что часть его – та, что была Ницше, и та, что была Тьюрингом – действительно хотела этого.

Клуб "Мультиверсум" располагался в подвале старого здания на Маросейке. Неприметная дверь, отсутствие вывески, никакой рекламы – только сарафанное радио среди "посвящённых". Идеальное место для неформальных встреч "Многоликих".

Глеб и Софья сидели за угловым столиком, наблюдая за посетителями. Оба были в скромной, неброской одежде, Глеб отрастил бороду и носил очки в толстой оправе – достаточное изменение внешности, чтобы не быть узнанным случайными знакомыми из "НейроГена".

– Вон те трое у барной стойки, – тихо сказала Софья, указывая глазами на группу молодых людей. – Обрати внимание, как они переключаются между разными манерами речи и жестикуляцией. Классический случай множественности без полной интеграции.

Глеб кивнул. Его тренированный глаз уже заметил эти признаки. Один из молодых людей – высокий блондин с аккуратной бородкой – особенно выделялся. В течение десяти минут наблюдения Глеб заметил, как тот трижды менял манеру держаться: от расслабленной, слегка неуклюжей позы современного молодого человека до прямой, военной выправки, а затем до изящной, почти танцевальной пластики.

– Наполеон, – прошептал Глеб. – Одна из его личностей определённо Наполеон. Смотри, как он держит руку за лацканом пиджака – характерный жест императора.

– А другая, возможно, какой-то танцор или хореограф, – добавила Софья. – Нижинский или Баланчин?

Они продолжали наблюдать, делая вид, что просто отдыхают, попивая безалкогольные коктейли. Клуб постепенно наполнялся. К одиннадцати вечера здесь было уже около пятидесяти человек, и почти все демонстрировали признаки "эффекта Ницше" в той или иной степени.

– Невероятно, – пробормотала Софья. – Если бы я не видела этого своими глазами, никогда бы не поверила. Целое сообщество "множественных", собирающихся вместе, общающихся, делящихся опытом…

– И всё это под носом у обычных людей, которые не замечают ничего странного, – добавил Глеб. – Для постороннего наблюдателя это просто модный клуб с эксцентричной публикой.

В этот момент в клубе появился новый посетитель, привлёкший их внимание. Молодая женщина с яркими фиолетовыми волосами – Елена, художница с "коллекцией" да Винчи, Ван Гога и Дали, которую они встречали на собрании "Многоликих" три месяца назад.

– Вот наш шанс, – тихо сказал Глеб. – Елена была одной из самых адекватных в группе Легиона. И, что важно, она не знает о моём "раздвоении" с шаблоном Тьюринга – это произошло позже.

– Ты уверен? – с сомнением спросила Софья. – Если она узнает тебя и сообщит Легиону…

– Риск есть всегда, – ответил Глеб. – Но мы должны с кого-то начать.

Он встал и направился к барной стойке, где Елена заказывала напиток. Софья осталась за столиком, готовая вмешаться, если что-то пойдёт не так.

– Привет, Елена, – негромко сказал Глеб, подойдя к художнице. – Помнишь меня? Мы встречались на собрании у Легиона.

Елена повернулась, окинула его внимательным взглядом, затем её глаза расширились в узнавании.

– Глеб? Глеб Виртуалов? – она говорила тихо, почти шёпотом. – Ты сильно изменился. И не только внешне.

Её взгляд стал более пронзительным, аналитическим – явно не её собственный взгляд, а один из её "внутренних художников".

– Да Винчи видит структуру твоего лица иначе, – продолжила она тем же тихим голосом. – Больше плоскостей, больше… глубины. Ты стал множественным. Не просто затронутым "эффектом", а полноценно множественным.

Глеб кивнул, не видя смысла отрицать очевидное для того, кто сам прошёл через это.

– Мне нужна помощь, – прямо сказал он. – Точнее, не мне – всем нам. "НейроГен" готовит что-то, что может изменить природу "эффекта" фундаментальным образом. Нечто, называемое "Сверхшаблоном".

Елена нахмурилась, её лицо на мгновение изменилось – стало более угловатым, с более резкими чертами.

– Дали говорит, что видел это в своих снах, – произнесла она голосом с лёгким испанским акцентом. – Плавящиеся часы идентичности, растекающиеся по поверхности коллективного бессознательного.

Она моргнула, и её лицо вернулось к нормальному выражению.

– Прости. Иногда они говорят через меня. Особенно когда речь идёт о чём-то, что их… беспокоит.

– Значит, "Многоликие" знают о "Сверхшаблоне"? – спросил Глеб.

– Не все, – покачала головой Елена. – Только верхний круг. Легион, несколько его ближайших последователей. Остальные, как я, чувствуют что-то… приближающееся. Изменение в резонансе шаблонов.

Она огляделась, затем кивнула в сторону уединённого уголка клуба.

– Давай отойдём. Здесь слишком много ушей.

Глеб кивнул Софье, давая понять, что всё в порядке, и последовал за Еленой. Они сели за маленький столик в алькове, где музыка была тише, а тени – глубже.

– Легион ищет тебя, – без предисловий сказала Елена. – После твоего исчезновения из "НейроГена" он очень заинтересовался твоей судьбой. Особенно когда узнал, что ты получил доступ к шаблону Тьюринга.

– Откуда он узнал? – напрягся Глеб.

– У "Многоликих" есть свои источники в корпорации, – пожала плечами Елена. – Не всё так однозначно, как кажется. "НейроГен" не монолит. Там есть… фракции. Люди с разными взглядами на будущее "эффекта".

Это совпадало с тем, что говорил Александр Туринг о "наблюдателях" внутри компании, интересующихся самим феноменом, а не его практическим применением.

– Мне нужно встретиться с Легионом, – сказал Глеб. – Но не напрямую. Слишком опасно. Можешь организовать безопасный канал связи?

Елена задумалась, её пальцы бессознательно начали рисовать невидимые линии на поверхности стола – привычка да Винчи, создающего мысленные эскизы.

– Возможно, – наконец сказала она. – Но мне нужно знать больше. Что именно ты обнаружил? Почему считаешь "Сверхшаблон" опасностью?

Глеб колебался. Насколько он мог доверять Елене? Насколько мог доверять "Многоликим" в целом?

– "Сверхшаблон" – это не просто объединение исторических личностей, – осторожно начал он. – Это попытка создать принципиально новую форму сознания. Нечто, что никогда не существовало раньше. И Мемориев планирует использовать его для… глобального переформатирования человеческого сознания.

Елена смотрела на него с растущим беспокойством.

– Это совпадает с тем, что говорит Легион. Но он считает это естественной эволюцией, следующим шагом в развитии человечества.

– А если это не так? – возразил Глеб. – Что если "Сверхшаблон" – это не эволюция, а… инструмент контроля? Способ унифицировать множественность, направить её в нужное Мемориеву русло?

Елена замерла, её лицо стало серьёзным.

– Ты думаешь, Мемориев хочет контролировать "эффект"?

– Я знаю это, – твёрдо сказал Глеб. – Он сам признался мне перед моим бегством. "Сверхшаблон" – это не просто эксперимент. Это ключевой элемент его плана по созданию нового типа человека – полностью контролируемого, предсказуемого, действующего в интересах корпорации.

Елена молчала, явно переваривая услышанное. Когда она заговорила снова, её голос изменился – стал более глубоким, более рассудительным.

– Леонардо считает, что ты можешь быть прав, – сказала она. – Он всегда опасался инструментализации искусства и науки, их подчинения власти. Будь то церковь, государство или, в нашем случае, корпорация.

Она посмотрела Глебу прямо в глаза.

– Я помогу тебе связаться с Легионом. Но не здесь и не сейчас. Завтра. Приходи в галерею "Метаморфозы" на Пречистенке в три часа дня. Спроси работы Елены Многоликой. Там будет инструкция для следующего шага.

Глеб кивнул, благодарный за помощь, но всё ещё настороженный.

– Спасибо. Я приду. Но один вопрос: почему ты мне помогаешь? Ты же не знаешь, можно ли мне доверять.

Елена улыбнулась – странной, многослойной улыбкой, в которой проступали черты всех трёх её "внутренних художников".

– Я доверяю не тебе, а твоим шаблонам. Ницше всегда стремился к истине, какой бы горькой она ни была. А Тьюринг… Тьюринг понимал природу информации лучше, чем кто-либо до него. Если вы вместе считаете "Сверхшаблон" опасностью, значит, в этом что-то есть.

Она встала, собираясь уходить.

– Завтра в три. Не опаздывай. И будь осторожен – после твоего побега "НейроГен" усилил наблюдение за всеми местами, где собираются "Многоликие".

Когда Елена ушла, к столику подошла Софья.

– Ну как? – тихо спросила она.

– У нас есть контакт, – ответил Глеб. – Завтра сделаем следующий шаг. Но мне не нравится, что Легион знает о моей интеграции с Тьюрингом. Это означает, что у "Многоликих" действительно есть источник внутри "НейроГена", причём с высоким уровнем доступа.

– Думаешь, это может быть ловушка? – обеспокоенно спросила Софья.

– Не исключено, – кивнул Глеб. – Но у нас нет выбора. Нам нужны союзники, если мы хотим остановить Мемориева до того, как "Сверхшаблон" будет запущен.

Они покинули клуб, не привлекая к себе внимания. На улице снег всё ещё падал, превращая Нео-Москву в призрачный город, где реальность и иллюзия переплетались всё теснее.

"Как метафора нашего положения," – подумал Глеб, глядя на размытые снегом огни. Мир менялся вокруг них, границы идентичности размывались, как очертания зданий в снежной метели. И где-то посреди этого хаоса они пытались найти путь к истине, которая, возможно, уже не существовала в прежнем понимании.

Глава 7: Нео-Дионисии

Галерея "Метаморфозы" оказалась небольшим, но элегантным пространством в старинном особняке на Пречистенке. Белые стены, минималистичный интерьер, приглушённый свет – всё создавало идеальную атмосферу для демонстрации современного искусства.

Глеб вошёл ровно в три часа дня, как и договаривались с Еленой. Софья осталась снаружи, наблюдая за улицей и готовая предупредить в случае опасности. Они разработали систему сигналов через зашифрованный мессенджер – короткие фразы, которые выглядели безобидно для посторонних, но имели конкретное значение для них.

В галерее было немноголюдно – несколько посетителей неспешно перемещались от экспоната к экспонату. Глеб подошёл к администратору – молодой женщине с короткой стрижкой и неуловимо знакомыми манерами.

– Добрый день, – сказал он. – Я интересуюсь работами Елены Многоликой.

Администратор внимательно посмотрела на него, словно сканируя.

– Конечно, – ответила она. – У нас представлена её новая серия "Квантовые портреты". Следуйте за мной.

Она провела его через основной зал в небольшое помещение в задней части галереи. Здесь на стенах висели необычные картины – портреты, которые менялись в зависимости от угла зрения. С одной позиции это были узнаваемые исторические личности, с другой – абстрактные композиции из цветовых пятен и линий.

– Елена использует специальную технику многослойной живописи, – пояснила администратор. – Это метафора множественности сознания, когда разные личности сосуществуют в одном ментальном пространстве.

Глеб кивнул, внимательно рассматривая работы. Они были действительно впечатляющими – технически совершенными и концептуально глубокими. Особенно его внимание привлёк триптих в центре экспозиции – три портрета, которые при определённом угле зрения сливались в один, неузнаваемый, но странно тревожащий образ.

– Это "Трёхликий", – сказала администратор, заметив его интерес. – Одна из ключевых работ серии. Обратите внимание на QR-код рядом с ней – там дополнительная информация об авторском замысле.

Глеб достал телефон и навёл камеру на QR-код. Вместо обычной страницы с описанием на экране появилось зашифрованное сообщение:

"Сегодня, 21:00, Парк Горького, вход со стороны Ленинского проспекта. Фестиваль 'Нео-Дионисии'. Потеряйся в толпе. Тебя найдут."

Глеб быстро закрыл сообщение и сделал вид, что читает информацию о картине.

– Впечатляющая работа, – сказал он. – Кажется, я начинаю понимать концепцию.

– Это только начало понимания, – загадочно улыбнулась администратор. – Настоящее осознание приходит, когда вы позволяете всем трём образам существовать одновременно, не пытаясь выбрать один из них.

Это был явный намёк на его собственное состояние – балансирование между тремя личностями.

– Благодарю за экскурсию, – сказал Глеб. – Я бы хотел ещё немного побыть здесь, поразмышлять над увиденным.

– Конечно, – кивнула администратор. – Сколько угодно времени. Искусство требует погружения.

Она удалилась, оставив его наедине с картинами Елены. Глеб внимательно осмотрелся, убедившись, что никто не наблюдает за ним слишком пристально, затем отправил короткое сообщение Софье: "Выставка интересная. Вечером идём на фестиваль."

Это был их код для передачи новой информации. Софья поймёт, что у него есть сведения о следующем шаге.

Глеб провёл в галерее ещё около часа, действительно изучая работы Елены. Он был впечатлён тем, как точно она передавала в визуальной форме опыт множественности – те ощущения, которые он сам переживал ежедневно. Особенно поразил его небольшой автопортрет художницы, где три разных стиля живописи – реалистичный да Винчи, экспрессионистский Ван Гог и сюрреалистический Дали – сосуществовали в одном изображении, не конфликтуя, а дополняя друг друга.

"Возможно ли такое гармоничное сосуществование для меня?" – подумал Глеб. Его собственный опыт множественности был гораздо более конфликтным – Ницше и Тьюринг представляли противоположные подходы к пониманию мира, и их "голоса" часто спорили в его сознании.

Выйдя из галереи, он встретился с Софьей в небольшом кафе неподалёку.

– Нас приглашают на фестиваль "Нео-Дионисии" в Парке Горького, – сказал он, когда они сели за дальний столик. – Сегодня вечером.

– "Нео-Дионисии"? – нахмурилась Софья. – Я слышала об этом. Это массовое мероприятие, организованное каким-то новым культурным фондом. Официально – возрождение древнегреческих традиций, празднование весны, искусство и так далее. Но в клинике уже несколько пациентов после этого фестиваля – с явными признаками "эффекта Ницше", причём все с шаблонами древнегреческих философов или деятелей искусства.

Глеб кивнул, не удивлённый этой информацией.

– Идеальное прикрытие для массового сбора "Многоликих". Официальное мероприятие, открытое для всех, где можно затеряться в толпе.

– Но и идеальная ловушка, если кто-то хочет нас поймать, – заметила Софья.

– Риск есть, – согласился Глеб. – Но в большой толпе будет легче уйти, если что-то пойдёт не так. К тому же, нас будет двое, что увеличивает шансы на успешное отступление.

Софья всё ещё выглядела обеспокоенной.

– Мне не нравится эта затея, но ты прав – нам нужна помощь "Многоликих", если мы хотим остановить Мемориева. Только будь предельно осторожен. И держись ближе к выходам.