Евгений Громов
Забытая библиотека

Глава 1 – Проклятие пыли

Аделина знала библиотеки настолько хорошо, насколько это было возможно. Для неё книги были вовсе не бездушным скоплением страниц: они дышали, шуршали, мерцали, если долго всматриваться. Ночь была её естественным временем: город спал в уговорённой забывчивости, окна в домах тускло дремали, и налёт пыли ложился на книги как тягостный платок, который можно было снять, чтобы увидеть лицо. Девушка работала в провинциальной библиотеке уже несколько лет. Её пальцы запоминали каталоги лучше, чем глаза лица людей. Она выучила запах корицы и плесени, что возникают у старых переплётов, лучше, чем запах дождя. Никто не спрашивал, почему она остаётся по ночам – в этом было меньше любопытства и больше привычки: запах сшитых страниц был ей домом.

В ту ночь, когда всё началось, Аделина перебирала картотеку; на краю стопки лежала карта, вставшая между обрывками писем и стопками вырезок. Она не помнила, чтобы видела эту карту прежде. Бумага была старой, так что края, тёмные от времени, напоминали берёзу, окаменевшую в чернилах. На карте был нарисован лес – и в самом центре язвенно-красным, словно кровь просочилась через пергамент, было написано: «Сердце. Там книги не умирают». Любопытство у девушки никогда не иссякало: как и люди, книги любят, когда о них интересуются. Она чувствовала тяжесть как вызов. Ночью Аделина заперла дверь на щеколду, взяла с собой рюкзак, на котором была плесень от книг, и ушла в сторону леса, обозначенного в карте.

Лес оказался шире, чем ей представлялось: не лес для прогулок, а лес, где старые деревья стояли как хранители, где воздух пах корой и чем-то, похожим на забытые обещания. С каждым шагом шумы города теряли смысл; ночь становилась гуще, как тёмная ткань. Девушка шла, пока не увидела круг из корней – старый, обширный, как амфитеатр. Внутри круга лежали руины, обросшие мхом и разросшиеся корни будто зажимали камни в своей хватке.

Адель подошла к центру и коснулась камня. В тот момент земля под её ступнёй тихо вибрировала, и воздух вокруг запах бумагой – не просто запах, а шепот тысяч строчек, будто слова, сросшиеся в туман, тянулись к ней. Она отпрянула; её ладонь была окровавлена чёрным чернилом, хотя бумаги ни одной не было видно. Затем в корнях появился маленький пробел света, как будто кто-то развернул страницу и открыл портал между словами. Появилась дверь в другую реальность. Аделина прошла. Перемены были неяркими, как сквозь тонкую ткань: запах старой смолы, ощущение, что под ногами – не земля, а страницы. И осознание: она в библиотеке, но не в той, что знала раньше. Это было хранилище вне времени, где книги были большими, иногда растущими из камней и потолков, где коридоры изгибались, образуя новые алфавиты. Свет исходил из самих томов: лампы-шпоры, светящиеся буквы- нити, что стелились по полу.

Одна из книг, лежащая на пьедестале, открыла свои страницы сама, не желая быть оставленной забвением. Она шептала имя её – тихо, как предупредительный шаг. Адель наклонилась, услышав слова. Их смысл был не до конца понятен: слова напоминали музыку, в которой слышались голоса прежних хранителей и наказания, и обещания. В середине этого шепота прозвучало: «Хранительница». Это слово упало в неё, как семя. Она почувствовала тянущую тяжесть – не как страх, а как присяга, что лежит без подписей. Сердце библиотеки прозвучало, и в ответ где-то в ней откликнулась пустота, которую она носила с тех пор, как ушли родители: место, требующее заполнения. Аделина прикоснулась к странице, и память – мелкими нитями – начала уходить из неё в книгу. Лёгкое оцепенение, затем странная ясность: теперь она знала расположение залов, могла услышать шёпот переплётов, чувствовала, как страницы готовы отдать себя, но с определенным условием. Девушка не заметила, как следующая стена зашумела, а в глубине коридора под смрадом старых чернил возникла фигура. Это был Лорин – высокий мужчина, кожа его напоминала кору, а глаза, как кольца у старого дуба, глубоко впивались в неё. Он стоял в полу тени, так, словно и сам был корнем. Его голос был сух и тяжёл: «Пришла».

Адель отступила, и в груди что-то сжалось. Она сумела произнести только: «Где я?».

Лорин сделал шаг, и его шаги казались перемещением корней. «Здесь хранятся слова, что запомнили миры. Тут книги не умирают», – ответил он. Его взгляд задержался на её ладони, затем на лице, как будто читая подпись судьбы. Он не улыбался. «Ты вошла по собственной воле, Аделина. И библиотека назвала твоё имя».

Её звали по имени так, как если бы это имя было выучено ветрами. Адель поняла, что голос, что произнёс «хранительница», не был просто шёпотом – он был как контракт. Она могла уйти обратно, он мог закрыть портал, и тогда остаться той, кем была раньше: тихой библиотекаршей с интересом к запретным томам. Но выбор уже стал не просто её: библиотека выбрала её. Девушка подписала что-то невидимое— не карандашом и не пером, а взглядом и прикосновением к странице. Часть её памяти, то, что было глубже всего – детские воспоминания, запахи матери, голоса – стали сломанной нитью, что вошла в том. Взамен пришло знание сцен, коридоров, тонкой архитектуры слова: где можно скрыть заклинание, где книга способна опрокинуть реальность. И в груди возникло тёплое, жутковатое ощущение: теперь она – страж. Когда портал замкнулся за ней, лес за спиной шевельнулся, как заново пробужденный зверь, а Адель осталась в тиши библиотечных залов, где книги шептали имена тех, кто никогда не придёт. Её двери закрылись. Она пробормотала, не от полной уверенности, а от того, что слова внезапно стали ей роднее, чем дыхание: «Я буду… хранить».

Глава 2 – Залы, что помнят

Библиотека была лабиринтом не только мест, но и воспоминаний. Каждый зал хранил стиль прошлых эпох, и книги в нём вели себя по-своему. В одном помещении тома выглядели как деревья: корни переплёта уходили в землю, а листья страниц шуршали под собственной памятью. В другом зале свитки, цвета крови, наматывались на столбы, и каждый свиток мог вырвать воспоминание у того, кто дерзнул его развернуть. Некоторые залы были пусты – они казались лишь приоткрытыми окнами, за которыми слышались голоса.

Адель бродила между рядами, и с каждым шагом библиотека отдавала ей часть себя. Она узнавала миры, что были записаны в переплётах: имена богов, языки, утраченную магию, песни народов, что давно исчезли. Но с каждым новым томом росло и понимание цены: книги не просто знали вещи – они запечатывали фрагменты людей. Читая, ты отдавал часть себя, и иногда книга требовала сдачи.

Лорин наблюдал за ней, сидя в нише, где его кора сливалась с колонной. Он говорил мало, но голос его вгонял в разум правила: «Не выноси слово из стен. Не читай вслух запретное. Тот, кто слушает книгу без должной платы, рискует потерять себя». Его слова были не нравоучением, но предупреждением: библиотека сама – живое существо, и она принимает к себе тех, кто готов платить.

Аделина пыталась протестовать. «Я не приму чужие воспоминания, если это будет стоить тех, что мне дороги», – сказала она однажды, касаясь переплёта с именами родителей, что лежал в тёплом углу. Лорин лишь смотрел, и в его взгляде было что-то вечное и усталое: «Память – не монета. Память – плоть. Ты уже отдала часть. И библиотека приняла твой дар. Это выбор».

Первые ночи были посвящены знакомству. Адель узнавала механизмы: как нельзя читать некоторые книги вслух, потому что звук слова можно использовать для изменения мира; как нельзя приносить свитки в город, потому что там слова обретают форму и превращаются в нечто разрушающее для людей.

Глава 3 – Клятва корней

В один из дней знакомства с библиотекой и книгами Аделина узнала от Лорина, что пришло время клятвы. Девушка волновалась, но не подавала виду. Лорин готовил ритуал тихо и тщательно, как древо, плетущее свои кольца под землёй. Он велел Аделине взять с собой только то, что было необходимо: острие деревянной иглы, тонкую ленту из коры и чашу, выточенную из мха и камня. В библиотеке ритуалы не устраивали ради зрелищности – они были способом согласовать плоть человека с плотью места. Ни один звук не должен был нарушить хрупкого баланса между словом и тем, что слово породило.

Когда день близился к завершению и в зала воцарился полумрак, Лорин повёл её в зал корней – помещение, где книги расцветали прямо из земли, где между высокими витринами росли корни и переплетения. На полу была вырезана круглая вязь, в которой переплетались слова на старых языках и узоры, что напоминали годовые кольца деревьев. В центре круга стоял старый том в кожаном переплёте, чьи страницы были почти прозрачны, как дышащая кора. Лорин поставил книгу на пьедестал и на мгновение прикоснулся к ней – его пальцы погрузились в переплёт, будто в мягкую землю. Оттуда поднялся запах – не просто запах, а целый ландшафт воспоминаний: ночи у костра, первый снег над городом, голос, не подходящий к возрасту. Адель узнала те фрагменты – и в то же время не знала, откуда они. «Клятва – не только слово», – сказал Лорин низким голосом. Его кора дрогнула, когда он говорил, и где-то в стенах послышался шелест, словно старые полки вздохнули. «Это контракт между тем, кто хранит, и тем, что хранится. Ты отдашь часть себя библиотеке, и библиотека даст тебе власть защищать знание. Плата обоюдна: библиотека берёт фрагменты памяти, а взамен открывает свои залы и тайны. Ты готова?»

Адель стояла в круге, и свет тома обволакивал её. Внутри неё шевелились воспоминания – не все яркие, не все полные: детские лица, запахи, маленькие радости, горечь и одиночество. Она чувствовала, как эти воспоминания стали внезапно тяжёлыми, и странное успокаивающее чувство ожидания поселилось в душе.

«Я… готова», – голос её звучал ровно, но в нём проскользнула нотка страха. Она знала, что слова Лорина не были пустышкой. Библиотека выбирала хранителя так же, как лес выбирал древа. Это было не просто избрание – это вливание: память входила в переплёт, как река в канаву.

Лорин взял коричную ленту и провёл ею по ладони Аделины, смазывая её пылью из мха. Затем он показал ей иглу – острую, но не для ран: она служила для прокалывания не кожи, а границ между слоями памяти. На лезвии иглы были вырезаны знаки, что напоминали тёмные буквы. «Ты не отдаёшь всё. Никто не отдаёт всего. Но ты отдаёшь то, что библиотека сочтёт нужным, и то, что ты согласна потерять. Это не потеря в пустоте: твои воспоминания станут картой, атласом, что поможет тем, кто будет приходить позже. Они запишутся в книге, чтобы другие могли научиться на них и не повторять старых ошибок».

Она опустила ладонь на отшлифованную поверхность пьедестала. Игла прошла по коже, и вместо крови вырвался тепло-пудровый запах воспоминаний: первая книга, которую она украла из школьной библиотеки; мать, которую она сдерживала, когда та плакала; городская улочка, где её когда‑то преследовал страх. Эти ниточки, скрученные и тонкие, стали прозрачными струями, уходящими в переплёт. Адель чувствовала, как мельчайшие рисунки её жизни растворяются и переплетаются с бумажным миром; не было боли, какой бывает от ножа, но было ощущение опустошения – словно из неё вынули свет и оставили место для слова.

Когда процесс завершился, Лорин произнёс древнее заверение. Громкий и мягкий одновременно голос его обвил зал, и старые книги вздохнули, словно дерево, что расправляет ветви. «Откройся и хрань, – сказал он. – Помни, что не всё, что приходит к нам, должно покидать стены. Помни цену: за каждое слово – своя цена. И знай: когда кто-то желает искажать слово, тебе будет больно. Это сигнал сестринства и судеб. Ты будешь чувствовать это как резь в сердце, как стук старого молотка». Слово «больно» повисло в воздухе, и Адель ощутила пробегом холод по спине. Она не знала, до какой степени это было правдой. Лорин же добавил, не скрывая суровости: «И, если ты откажешься, библиотека сама тебя изгрызёт. Она не терпит слабости, которую можно использовать».

Первое время после ритуала было для Аделины временем странных привыканий. Она просыпалась среди полок и помнила чужие сны; между пролётами она видела вспышки прошлого, которые не были её собственными; в руках её время от времени дрожали страницы, будто в них был осадок чужих судеб. Но самое важное – связь. Она чувствовала, как библиотека становится нервной кожей под её ладонями: если где-то в залах шевельнулась рука, она знала; если чему-то грозило уничтожение, это ощущалось так, как будто в её собственном теле кто-то вбил железный штырь. Это чувство появлялось как тугая боль в груди – не просто физическая, а напоминание о долге.

Вскоре пришла Мири.

Её появление нельзя было назвать внезапным: Мири знала лес глубже, чем знать могла обычная походница. Она вошла в библиотеку не с трепетом и не с благоговением, а как тот, кто входит на место, что по праву его территория. Она – худощавая, с коротко остриженными волосами, лицо в морских шрамах и с луком за спиной – двигалась быстро и точно, как охотница, привыкшая ловить путь среди ветвей. Её одежда пахла дымом и дичью; на бедре висел нож с простой рукоятью. Мири смотрела на книги как на границу, которую нужно охранять, а не покорять.

«Я пришла из-за огня», – сказала она, когда Лорин встретил её при входе в зал корней. В её голосе не было вопросов, только факт. «Лес горел по краю. Я видела мужчину с белой меткой на плаще; он вел за собой людей – не для защиты, а чтобы выжечь место. Они шли к центру». Это был первый раз, когда Адель узнала имя угрозы – не как абстрактное «кто-то» или «пожелание», а как конкретность: люди с меткой, идущие за знаниями. Лорин тяжело вздохнул: «Каллис собирает ученых и людей, не жалующих природы. Они считают, что знание – инструмент. Они не понимают, что знание – живое». Мири рассказала о выжженных просеках, о колодцах, затянутых в крошки пепла, о стайках людей, что шли с топорами и факелами, подталкиваемые кем-то умнее их, кем-то, кто прятался за моралью прогресса. «Они говорят о спасении», – Мири скривилась. – «Они говорят, что с помощью книг они смогут лечить голод, уничтожать болезни. Но у них в руках есть огонь и железо. Это не сочетание, что умеет беречь».

Адель впервые услышала имя Каллиса. Имя легло как щепка в уме: звучало холодно, научно и бесстрастно. Лорин не скрывал, что знает этого человека по слухам, а Мири – по первым следам. «Если они придут к храму библиотеки, то жизнь леса станет другой», – сказала Мири. – «Если они поднимут книги в лаборатории, то нельзя будет сказать, что книга жива. Они научат ее служить гибели».

Союз был сложен и прост одновременно: Лорин и Мири смотрели друг на друга с осторожной надеждой; Адель стояла между ними как новая ось. Мири не любила церемонии; её манера была прямой и без слов. Лорин видел в ней необходимую силу. Адель же, всё ещё окутанная слабой тряпкой детских воспоминаний, осознавала, что теперь не просто хранительница случайная – она связующее звено. Их разговор быстро перешёл от описаний к делам: как укрепить ворота, как спрятать карты, как обезопасить те тома, что были наиболее уязвимы. Они составили план наблюдений и патрулей. Мири обещала выйти на тропы и прислать разведчиков; Лорин быстро пошевелил корнями и сиплым голосом договорился с духами леса, чтобы услышать шорохи на опушке; Адель должна была изучать книги, чтобы понять, какие из них могли бы послужить оружием или защитой. Её новое ощущение боли при искажении слова могло стать локатором: если Каллис и его люди начнут подменять тома, искажать тексты, Адель почувствует это как рану, и тогда можно будет действовать. Но связь имела и свою цену. Когда они вернулись в зал корней, под подставкой, где лежал старый том, была пустота, зиявшая как отсутствующая строчка в рукописи. Кто-то коснулся книги в тот момент, когда они были заняты скреплением договора. Лорин сморщил кору лба; Адель ощутила в груди первый лёгкий укол в сердце, но он был столь незначителен, что она не придала этому значения.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.