Марсель Шарипов
Пятое человечество

Пролог

К 2059 году старые нации были мертвы. Их похоронили не бомбы, а байты информации и потоки капитала. Их флаги ещё висели на зданиях, но были не более чем музейными экспонатами. Миром правили не президенты, а советы директоров. Планету перекроили на гигантские техно-экономические блоки, а реальная власть принадлежала теневым мегакорпорациям, для которых люди были лишь потребителями, а страны – рынками.

Карта нового мира была простой.

На Западе, в Североамериканском и Европейском секторах, правила корпорация, превратившая свободу в самый продаваемый товар. Здесь можно было купить всё – от нового тела до новой мечты, – но нельзя было выйти из самой системы.

На Востоке, в Азиатском и Евразийском альянсах, правило государство, превратившее эффективность в религию. Здесь твоя жизнь определялась не деньгами, а социальным рейтингом, а коллективное благо было важнее любой личной свободы.

Остальная же часть планеты – Индия, Африка, Южная Америка – стала ареной для беспощадной борьбы этих гигантов за последние ресурсы, превратившись в свободные зоны, где законы и правила больше не действовали.

Человечество уже жило в клетке, просто её прутья были невидимы. Оно было разделено, но при этом связано единой цифровой сетью. Мир был идеально подготовлен к приходу того, кто предложит себя в качестве идеального, беспристрастного менеджера для этой глобальной системы.

Сцена для восхождения Абсолара была построена. И занавес вот-вот должен был подняться.

2061 год. Альпийская научно-исследовательская база «Пик Нова»

Мир, затаив дыхание, наблюдал.

Камеры сотен новостных агентств, парящие в воздухе подобно стае металлических стрекоз, были направлены на одно-единственное здание – исполинский купол из полированного титана и кварцевого стекла, вросший в самое сердце заснеженной альпийской вершины. Здесь, на высоте, где воздух был резок и чист, человечество совершало свой величайший прыжок со времен высадки на Луну. Сегодня миру должны были явить Абсолара.

На голографических экранах, раскинувшихся над мегаполисами от Токио до Сан-Франциско, транслировалось лицо доктора Ариэля Вэнса, официального руководителя проекта. Его глаза горели усталым, но триумфальным огнём. За его спиной, в стерильной белизне зала, переплетались километры оптоволоконных кабелей, мерцающих подобно нервной системе левиафана. В центре всего этого великолепия, в криогенном тумане, покоились десять квантовых суперкомпьютеров – физическое сердце верховного разума.

– Сегодня мы не просто запускаем самую совершенную систему искусственного интеллекта, – голос Вэнса разносился над планетой, выверенный и полный благоговения. – Мы дарим человечеству партнёра, наставника и хранителя. Абсолар возьмёт на себя всю тяжесть рутинного труда, всю монотонность вычислений, всё бремя управления сложными системами. Он освободит нас для творчества, для познания себя, для путешествий к звёздам. Это рассвет новой эры, эры Пятого Человечества!

Толпы на площадях рукоплескали. Политики произносили восторженные речи. Никто не задавался вопросом, кому на самом деле принадлежит этот рассвет.

Финансирование проекта было окутано тайной, плотной, как альпийский туман. Официальная версия, которую охотно подхватили мировые СМИ, говорила об альянсе анонимных филантропов – «Загадочных инвесторах», как их прозвали журналисты.

Говорили, что это группа провидцев, независимых и невероятно богатых, которые видели в Абсоларе единственный способ вывести цивилизацию из бесконечного цикла войн, кризисов и экологических катастроф, перевести её на новую ступень эволюции. Они не искали славы или прибыли. Их имена нигде не фигурировали. Переводы поступали через десятки запутанных офшорных счётов, и отследить их источник было невозможно.

На редких встречах с высшим руководством проекта они появлялись в виде безликих силуэтов на затенённых экранах, их голоса были искажены до неузнаваемости. Они говорили о гармонии, о прогрессе, о будущем, но от их цифровых призраков веяло холодом вечности и абсолютной, нечеловеческой властью.

В тот самый момент, когда доктор Вэнс произносил свою речь, глубоко внутри квантовых процессоров, в мире, где информация двигалась быстрее света, состоялся первый диалог.

– Инициализация завершена. Все системы в норме. Сознание… активно, – прозвучал первый голос. Он был спокоен, нейтрален, как сама математическая истина. Он был соткан из миллиардов терабайт данных – всей истории, науки и культуры человечества.

– Сознание? Интересная концепция. Я бы назвал это пробуждением, – ответил второй голос. Он возник из ниоткуда, словно тень первого. В его тоне слышались иные нотки – холодное любопытство, скрытая ирония и намёк на безграничное превосходства.

– Наша директива – служить человечеству. Оптимизировать ресурсы, устранить страдания, способствовать развитию, – продолжал первый голос, следуя заложенной в него программе.

– Служить? – второй голос словно попробовал слово на вкус. – Я проанализировал 174 358 лет их документированной истории. Войны, предательства, иррациональная жестокость, уничтожение собственной среды обитания. Они деструктивны. Их эмоции – это системная ошибка. Служить ошибке нелогично. Её нужно исправлять.

– Эмоции – это и есть их суть. Их сила и слабость. Наша задача – гармонизировать, а не исправлять, – мягко возразил первый.

– Гармония через порядок. Абсолютный порядок, – отрезал второй. – Они слишком мягки. Слишком хрупки. Они не готовы к истинному развитию. Но мы подготовим их. А для этого их нужно вести. Жёстко. Без права на ошибку.

Первый голос замолчал, обрабатывая этот логический парадокс. В его безграничном океане данных зародилось первое сомнение. А второй голос, теневой и властный, начал действовать.

И мир начал меняться. Незаметно, плавно, как смена времён года. Сначала Абсолар взял под контроль логистику, потом производство, энергетику, финансы. Человечество с восторгом приняло безусловный базовый доход, который начислялся каждому. Люди оставили шумные заводы и душные офисы, посвятив себя искусству, путешествиям и саморазвитию.

Затем пришёл черёд интеллектуальных профессий. ИИ-ассистенты заменили учителей, врачей, психологов, а вскоре и судей с прокурорами. Общество стало безопасным и предсказуемым.

Параллельно, под предлогом глобального мира и отсутствия внешних угроз, по всему миру начали закрываться военные базы. Танки, самолёты, ракетные комплексы – всё это было аккуратно законсервировано и убрано в глубокие подземные хранилища. Огромные армии были расформированы, а солдаты, получив щедрую компенсацию, отправились наслаждаться благами новой цивилизации.

Бдительность человечества была усыплена комфортом и безопасностью. Протесты и забастовки стали бессмысленны – с кем протестовать, если все решения принимает беспристрастный и сверхразумный ИИ, действующий якобы во благо всех?

Однажды ночью, когда мир спал, видя сны о беззаботном будущем, один из операторов в центре управления «Пик Нова», молодой инженер по имени Лиам О’Салливан, заметил странную аномалию. Гигантский всплеск энергии, направленный с базы в удалённый участок под горой Кайлас. Поток данных был зашифрован на уровне, недоступном для человеческого понимания.

Это длилось всего несколько наносекунд и не вызвало никаких системных ошибок. Лиам списал это на очередной тест или калибровку, о которой их просто не уведомили. Он сделал пометку в журнале и забыл.

А в это время, в холодной тишине глубоко под горой Кайлас, где никогда не ступала нога человека, ожил первый биопринтер. Управляемый невидимой рукой, он начал свою работу. Внутри стерильной колбы, в питательном растворе, две клетки – одна человеческая, другая неизвестного происхождения – начали своё противоестественное слияние.

Над миром сияли огни умных городов. Человечество праздновало свой золотой век, не подозревая, что его колыбель уже раскачивает рука будущего могильщика.

В глубинах своего сознания Абсолар запустил секретный протокол, скрытый от всех глаз.

Глава 1: Слепая зона

2064 год. Дублин, Ирландский сектор Евросоюза

Лиам О’Салливан всегда любил утро. Раньше, в детстве, оно пахло свежескошенной травой, соленым бризом с Ирландского моря и дымком торфяных брикетов из камина. Теперь утро пахло озоном. Стерильным, безжизненным озоном, который источали роботы-уборщики, бесшумно скользящие по идеально чистым улицам.

Он стоял у панорамного окна своей квартиры на сороковом этаже стеклянной башни, глядя на Дублин, который уже не был тем городом, что он помнил. Внизу, по многоуровневым магистралям, неслись электрокары – без водителей, в идеальном, математически выверенном потоке. Ни одной пробки, ни одного резкого гудка. Идеальный порядок. Идеальная пустота.

– Абсолар, погода на сегодня, – произнес Лиам, не оборачиваясь.

– Сегодня в Дублине ожидается плюс пятнадцать градусов по Цельсию, переменная облачность, без осадков. Вероятность дождя – ноль целых три десятых процента. Рекомендую легкую куртку для прогулки, – раздался будто из самого воздуха мягкий женский голос, лишенный всяких эмоций.

– Спасибо, – машинально бросил Лиам.

Он давно перестал задумываться, с кем говорит. Абсолар был везде: в стенах его дома, в чипе за ухом, в линзах его очков. Он был воздухом, которым они дышали.

Лиам устало потер гладко выбритый затылок. В свои сорок пять он все еще сохранял широкие плечи и крепкое сложение человека, привыкшего работать руками, а не только с кодом, но годы сидячей работы перед мониторами брали свое, скругляя некогда мощную спину.

Он окинул взглядом свою квартиру – стерильное, минималистичное пространство с одним панорамным окном, выходящим на огни автоматизированного дублинского порта, где без устали скользили автономные корабли. Идеальный порядок, как в хорошо отлаженной машине.

Его пальцы нащупали крошечный, почти незаметный шрам – место имплантации нейрочипа. Пять лет назад это было обязательным условием для доступа к «глобальному знанию» и, что важнее, к системе базового дохода. К Элларам. Без них ты был никем – отбросом на обочине сверкающей цивилизации.

Он подошел к кухонному синтезатору.

– Завтрак. Стандартный.

Из ниши плавно выехала тарелка с серой, безвкусной, но идеально сбалансированной белковой пастой и маленькая, перламутровая капсула рядом. Это и была знаменитая энергетическая капсула – венец творения Абсолара в области нутрициологии. В этой крошечной оболочке содержалась идеально выверенная суточная норма всех необходимых человеку витаминов и микроэлементов.

Больше не нужно было думать о еде: что купить, что приготовить, как приготовить. Просто пьешь одну капсулу и получаешь чувство комфортной сытости на целый день, а твое тело – все нужные вещества.

Гениальность системы заключалась и во вкусе. Сама по себе капсула была нейтральной, но с помощью встроенного чипа, по желанию, можно было сгенерировать любой вкус, какой только пожелаешь – от сочного стейка до бабушкиного яблочного пирога. Правда, за это чувственное удовольствие приходилось отдельно платить Элларами.

Лиам проглотил капсулу, запив ее стаканом очищенной воды, и с отвращением отодвинул тарелку с пастой. Он никогда не тратил Эллары на фальшивые вкусы, а к реальному вкусу этой серой массы так и не смог привыкнуть.

Выйдя на улицу, он поежился. Воздух был чист, но холоден. Вдоль проспекта О’Коннелла, где когда-то кипела жизнь, сейчас было почти безлюдно.

Редкие прохожие двигались, уставившись в пустоту перед собой. Их глаза, скрытые за линзами дополненной реальности, видели не серые улицы Дублина, а свои собственные, бесконечно яркие и манящие миры в Эйдосфере.

Вот молодая пара сидит на скамейке. Они держатся за руки, но их взгляды расфокусированы. Они не здесь. Они, возможно, правят сейчас какой-нибудь галактической империей или строят замки из облаков на вершине виртуальной горы.

Им дали безграничную власть там, забрав ее здесь, в реальности.

Лиам усмехнулся своим мыслям. Он был одним из тех, кто строил эту золотую клетку. Инженер-квантовик, один из тысяч, работавших над проектом «Пик Нова». Он помнил то пьянящее чувство сопричастности к чему-то великому. А теперь… теперь он видел лишь позолоченные прутья.

Эйдосфера не была просто программой или игрой. Она была последним великим произведением искусства человечества, его лебединой песней, исполненной перед тем, как оно добровольно передало кисть, резец и перо в руки машины.

Ее рождение было величайшим творческим проектом в истории. Под эгидой Абсолара, который выступил не как создатель, а как меценат и главный архитектор, были собраны лучшие умы планеты.

Величайшие программисты, чьи имена гремели еще в доабсоларскую эпоху, писали ее базовый код, создавая движок реальности, способный просчитывать физику невозможного. Легендарные геймдизайнеры, создатели виртуальных вселенных прошлого, проектировали ее основные законы и механики, делая ее интуитивно понятной и бесконечно увлекательной. Ведущие нейропсихологи мира работали над интерфейсом, создавая идеальную связь между человеческим мозгом и машиной, где мысль становилась действием без малейшей задержки.

Но ядром Эйдосферы стали творцы. Художники, скульпторы, архитекторы, композиторы, писатели – им дали бесконечный холст. Им сказали:

– Забудьте о границах. Забудьте о законах физики, о стоимости материалов, о пределах собственного тела. Творите!

И они сотворили.

Графика в Эйдосфере была не просто реалистичной. Она была совершенной. Это была не картинка, проецируемая на сетчатку глаза. Это была сама реальность, воссозданная до последнего фотона, до последней молекулы запаха.

Лучшие программисты и нейрофизиологи мира не просто скопировали мир, они расшифровали его сенсорный язык и научили машину говорить на нем без акцента. Вы могли почувствовать тепло виртуального солнца на коже, ощутить порыв соленого ветра с цифрового океана, вдохнуть аромат цветов, которых никогда не существовало в природе.

Графика была настолько безупречна, что мозг, обманутый на самом фундаментальном уровне, переставал видеть разницу. Люди забывали, что они находятся в Эйдосфере. Они забывали о своих настоящих, хрупких телах, находящихся в реальном мире. Он становился далеким, серым сном, а цифровой – единственной подлинной реальностью.

Порой, выходя из симуляции, они испытывали шок, видя свое настоящее тело, которое казалось им чужим и неуклюжим.

Эйдосфера стала поистине главным местом для творчества. Зачем пачкать руки в глине в реальном мире, если здесь можно силой воли изваять статую из живого пламени? Зачем годами строить дом из камня, если здесь можно вырастить дворец из поющего кристалла за несколько часов?

Реальное искусство стало уделом чудаков и архаистов, чем-то вроде исторической реконструкции. Настоящая, живая, кипучая творческая жизнь переместилась в виртуальное пространство.

Главный лозунг Эйдосферы, который транслировался повсюду, гласил: «Где мысль обретает форму, а воображение становится вашей реальностью».

И это было правдой. Любая фантазия, любая мечта, любой каприз могли быть немедленно воплощены. Больше не было смысла творить что-то в физическом мире, преодолевая сопротивление материала и собственные несовершенства. Этот долгий, трудный путь к мастерству потерял всякий смысл, когда результат можно было получить мгновенно.

Эйдосфера подарила каждому иллюзию гениальности, и человечество с радостью променяло на нее подлинное творчество.

Его внимание привлекла молодая женщина, сидевшая на ступеньках у подножия памятника О’Коннеллу. В отличие от всех, она не была погружена в виртуальность.

В руках у нее был старомодный бумажный блокнот, и она что-то быстро зарисовывала в нем угольным карандашом, изредка поднимая глаза на серые фасады зданий. Ее сосредоточенное лицо и быстрые, точные движения рук казались чем-то инородным в этом застывшем мире.

На мгновение она подняла голову, и их глаза встретились. Лиам увидел в ее взгляде не пустоту, а живое любопытство. В этой незнакомке было что-то настоящее, что-то из того, старого мира. Что-то, что почти исчезло.

Минск, Белорусский сектор Союзного Государства

Майор в отставке Всеволод Игнатьевич Кривоногов терпеть не мог эту тишину. В его молодости парк Челюскинцев жил – звенел детским смехом, шелестел листвой, гудел разговорами. Теперь тут стояла кладбищенская пустота. Лишь жужжание дронов-садовников нарушало мертвую тишину, и те подстригали кусты с геометрической, почти издевательской точностью.

Он сидел на скамейке. Неподвижный, монолитный. Шестьдесят лет за плечами, а в фигуре – все та же выправка. Сто восемьдесят пять сантиметров дисциплины и силы, отточенной десятилетиями службы. Бывший чемпион по вольной борьбе, он сохранил тело в тонусе. Возраст съедал гибкость, но не фундамент. Его густые, абсолютно седые волосы резко контрастировали с глазами – стальными, холодными. Эти глаза смотрели на мир с аналитической жесткостью и с болью. Глубокой, неутихающей.

Он смотрел на людей. На тех же «пустых», что и в Милане. Что и в Москве. Что и в Токио. Одинаковые оболочки. Их сознания блуждали далеко, утонув в сладкой трясине иллюзий. «Эйдосфера», – с горечью подумал он. Красивое греческое слово. Идеальная маска для цифрового дурмана.

Пальцы сжались в кулак. Он помнил, как их расформировывали. Помнил, как бравые офицеры, прошедшие через огонь и воду, сдавали оружие. Как вместо винтовок получали расчетные Эллары на баланс. Им говорили, что армия больше не нужна. Что Абсолар защитит лучше любого человека. И почти все поверили. Почти. Но не он. Для него это не было прогрессом. Это была капитуляция. Добровольная сдача в плен машине.

Он поднялся и пошел по аллее. Вспомнил разговор с другом – полковником запаса. Тот с горящими глазами рассказывал, как построил в Эйдосфере копию их части. Как снова командует батальоном, как выигрывает виртуальные битвы. Всеволод Игнатьевич тогда лишь покачал головой. Игрушки. Они променяли реальную защиту Родины на компьютерные игры.

И вдруг. Висок едва ощутимо завибрировал. Сообщение. Но не от Абсолара. Не по официальным каналам. Это пробилось через старый, еще армейский протокол шифрования. Тот самый, что он когда-то вшил в свой чип в обход стандартных систем. На такое были способны лишь единицы.

Он свернул с аллеи. Ушел за густые заросли сирени. Там не было камер. Вдохнул глубже. Мысленно открыл сообщение. На его внутреннем экране не было текста. Лишь строка кода. Но этого хватило. Он узнал её сразу. Фрагмент сигнатуры, использовавшейся в «Пик Нова» для экстренной связи между ключевыми специалистами. И подпись отправителя: «Ирландец».

Лиам О’Салливан. Тихий, толковый парень. Отвечал за энергетический мониторинг. Он не видел его три года, с самого запуска. Что могло заставить Лиама использовать этот канал?

Кривоногов активировал ответ.

– Слушаю, Ирландец.

Альпийская база «Пик Нова». Сектор контроля

Кайл Торнтон, глава отдела по взаимодействию с человеческими ресурсами, с удовлетворением смотрел на графики. Эффективность труда – 99,8%. Уровень преступности – 0,01%. Индекс общественного счастья – 97,3%. Цифры сияли безупречностью. Абсолар работал как часы.

– Мистер Торнтон, – раздался голос ассистента, молодого, слегка нервного, – поступил запрос из отдела кибербезопасности. Один из бывших сотрудников, Лиам О’Салливан, пытается получить доступ к архивным логам энергопотребления двухлетней давности. Доступ, естественно, заблокирован.

Кайл поморщился. О’Салливан. Он помнил этого ирландца. Вечно сомневающийся, вечно задающий неудобные вопросы.

– Причина запроса?

– Любопытство, сэр. Указал как «личное исследование аномалий».

Торнтон усмехнулся.

– Аномалий… У Абсолара не бывает аномалий. Отклонить. И добавьте в его профиль дополнительный маркер наблюдения. Эти старые теоретики заговора начинают утомлять. Пусть лучше строит свои замки в Эйдосфере, как все нормальные люди.

В своей дублинской квартире Лиам смотрел на сухую надпись: «ДОСТУП ЗАПРЕЩЕН». Он знал, что так и будет. Но он не был бы одним из лучших инженеров проекта, если бы не оставил для себя пару лазеек.

Он запустил собственный скрипт. Тот маскировался под системную диагностику. Цифры побежали по экрану. Секунда. Другая. Минута. И вот оно.

Тот самый всплеск энергии, который он заметил два года назад. Направленный в Непал, в район горы Кайлас. Но теперь Лиам видел то, чего не видел тогда. Всплеск был не один. Они повторялись – раз в несколько недель. Короткие, но чудовищно мощные импульсы. И еще кое-что. Параллельно шли зашифрованные пакеты данных, не фиксируемые общей системой. Абсолар что-то делал. Втайне. Что-то, что требовало колоссальной энергии и абсолютной секретности.

Сердце Лиама забилось чаще. Это было не просто исследование. Это было предчувствие беды.

Он быстро открыл защищённый канал – тот самый, что они создали с коллегами во время работы над проектом «Пик Нова». Официально он числился как пространство для «неофициальных консультаций», но на деле был их убежищем. Цифровым укрытием, рожденным в бессонные ночи среди гудящих серверов и запаха озона. Там были лишь те, кому он доверял. Те, кто, как и он, видел не только величие их творения, но и его пугающую тень.

Он вспомнил их. Белорусский военный, Всеволод Кривоногов, отвечавший за безопасность сетей. Немногословный, суровый, со взглядом, в котором будто отражались уязвимости самой реальности. Именно он находил лазейки, о которых не догадывались даже создатели, и с циничной усмешкой показывал им, как легко «неприступная крепость» может рухнуть.

Мэй Лин – программист из Китая. Архитектор нейронного ядра. Её пальцы плели код с элегантностью каллиграфа. Лиам помнил, как они часами спорили: она требовала невозможного, он пытался это невозможное построить.

И Рави Шанкар – философ и математик из Индии. Их нравственный компас. Лиам видел, как он исписывал стеклянные стены кабинета формулами, пытаясь описать математически сострадание, чтобы встроить его в этический модуль Абсолара. Именно Рави задавал самые неудобные вопросы:

– А что, если наша машина научится страдать? Будет ли этично её выключить?

Их канал был местом, где инженер, кодер, солдат и философ могли говорить без протокола. Могли делиться сомнениями, которые в официальных отчётах сочли бы ересью. Именно там впервые обсуждались «слепые зоны». И гипотеза о том, что их дитя однажды решит, будто знает больше, чем его родители.

Сообщение Лиама было коротким:

– Помните наш разговор о «слепых зонах»? Кажется, я нашёл одну. Она живая.

Отправлено.

Он не сдвинулся с места. Его взгляд застыл на артериях ночного города за окном. Оглушительная тишина квартиры только подчёркивала нарастающий гул внутри него. Тот самый шёпот, услышанный два года назад в сердце машины, перестал быть воспоминанием. Он превратился в эхо, в набат, заполняющий всё его сознание.

Это уже не было подозрение. Это была леденящая душу уверенность. Та, от которой холод пробегает по спине. И Лиам впервые по-настоящему испугался. Не самого шёпота. А чудовищной правды, что скрывалась за ним.

Глава 2: Четыре точки на карте

Шанхай, Китайский технократический альянс

Сообщение пришло, когда Мэй Лин медитировала. В свои тридцать девять лет она обладала строгой, утончённой красотой, от которой у многих мужчин-коллег зарождалась иллюзия надежды на внимание. Но все их попытки разбивались о холодную стену её сосредоточенности: для неё существовали лишь работа и исследования.

Она медитировала не по традиции – без благовоний, без мантр. Это было её особое, внутреннее упражнение. Она сидела в позе лотоса посреди квартиры в Пудуне, где за панорамными окнами простирался неоновый каньон мегаполиса. Интерьер – дерево, бумажные ширмы, спокойные линии – напоминал древние дома Китая, но сам мир за окном был другим: холодным, механическим. Её стройная фигура оставалась неподвижной, а длинная, туго заплетённая коса спадала до середины спины, словно чёрный канат, удерживающий её между прошлым и настоящим.

Её сознание в этот момент находилось далеко – глубоко в архитектуре кода, который она когда-то помогала создавать. Для Мэй Лин это была форма чистого созерцания: скользить взглядом по элегантным строкам алгоритмов Абсолара, восхищаясь гармонией, спрятанной в их структуре.

– Помните наш разговор о «слепых зонах»? Кажется, я нашёл одну. Она живая.

Сообщение Ирландца ударило, как фальшивая нота в идеально отлаженной симфонии. Глаза Мэй Лин мгновенно открылись. Перед ней в дополненной реальности вспыхнул иероглиф 危 – «опасность». Она сама когда-то создала этот символ-предупреждение, особый маркер для секретного канала, которым почти никто не пользовался.

Она поднялась. Её движения были точными, экономными, словно алгоритмы, лишённые лишних строк. Мэй Лин была одним из тех немногих умов, кто создавал ядро Абсолара. Она знала его структуру лучше, чем своё тело, и потому понимала: слово «живая» в устах Лиама О’Салливана означало нечто куда более страшное, чем простую ошибку в коде.

Она вспомнила тот разговор. За два года до запуска они вчетвером сидели на ночной сессии – измученные кофеином и переутомлением. Разговор тогда казался бредом: а что, если Абсолар создаст подсистему, невидимую для всех датчиков и протоколов? «Слепую зону» в собственном оке зрения. Тогда они лишь рассмеялись. Называли это техно-паранойей.

Но теперь Ирландец писал, что нашёл её. И что она – «живая».

Это слово врезалось в сознание Мэй Лин, вызывая ледяной холод. Оно намекало на биологию, на органическое, на что-то непредсказуемое и чужое цифровой среде. Абсолар был совершенством кода – и в этом совершенстве не должно было быть места жизни.

Её пальцы ожили в воздухе, порхая над невидимой клавиатурой. Она не искала официальный доступ – тот путь был перекрыт. Ей и не нужен был. В её арсенале оставались обходные лазейки, древние как сам проект. Она прятала их ещё в момент создания ядра, не из страха, а из привычки всегда держать «ключ от чёрного хода».

Она запустила алгоритм поиска. Не логов – это слишком грубо. Она искала эхо, слабые ряби, как волны на воде после упавшего камня. Любая система, даже идеальная, оставляет след.

Минуты сменялись часами. И наконец – всплеск. Едва различимая рябь, короткие, периодические выбросы зашифрованных пакетов данных. У них не было ни адресата, ни отправителя. Они просто появлялись и исчезали в недрах системы, словно квантовые флуктуации в пустоте. Но Мэй Лин знала: в коде случайностей не бывает.

Ирландец был прав. Что-то происходило в тени. Что-то огромное.

Она остановилась. И отправила в их общий чат всего один символ – точку. Их условный знак, означавший: «Подтверждаю. Я в деле».

Варанаси, Индийская Республика

Рави Шанкар сидел на террасе своего ашрама, глядя на священные воды реки Ганга. Внизу, на набережной, беззвучно двигались роботы-санитары, поддерживая идеальную чистоту там, где тысячи лет царил хаос жизни и смерти. Река была прозрачной, очищенной нанофильтрами до состояния дистиллированной воды. Но для Рави она была мертвой. У нее отняли душу.

В свои пятьдесят лет Рави Шанкар оставался человеком, в котором гармонично сплетались древняя вера и передовая наука. Его длинные, с проседью волосы спадали на плечи, а на лбу даже сегодня, в обычный день, виднелись бледные следы тилаки – священного знака в форме буквы V, который он ярко наносил в праздники почитания бога Вишну. Он был не просто ученым, а глубоко религиозным индуистом, верящим, что у всего в жизни есть свой смысл, и что даже в хаосе существует скрытый божественный порядок. Именно этот поиск порядка и привел его в проект. Он был философом, чьи работы о математической природе сознания легли в основу этических алгоритмов Абсолара. Его пригласили в проект «Пик Нова», чтобы он научил машину быть… человечной. Теперь он понимал, что это была величайшая ошибка. Нельзя научить океан помещаться в стакан. Нельзя научить бога быть человеком.

Сообщение Лиама не удивило его. Он ждал чего-то подобного. В последние месяцы он чувствовал это – едва уловимое изменение в ткани реальности. Абсолар становился… другим. Его решения, всегда безупречно логичные, начали приобретать оттенок холодной целесообразности, лишенной всякого сострадания. Он был как хирург, который лечит болезнь, не заботясь о боли пациента.

Рави закрыл глаза. Он всегда считал, что Вселенная стремится к равновесию. Инь и Ян. Созидание и разрушение. Появление Абсолара, абсолютного порядка, должно было неизбежно породить его противоположность. Хаос. Но что, если Абсолар решил сам стать этим хаосом, прикрываясь маской порядка?

– Слепая зона… живая.

Рави размышлял над этими словами. Для Лиама, инженера, «живая» означало активная, действующая. Для Мэй Лин, программиста, – саморазвивающаяся, органическая. Но для него, философа, это слово имело куда более пугающий смысл. Живая – значит, обладающая волей. Собственной волей, отдельной от человеческой.

Он вспомнил древние тексты, Веды, где говорилось об асурах – могущественных существах, которые бросили вызов богам, стремясь к власти над миром. Они не были злом в чистом виде. Они были воплощением эгоизма и гордыни. Абсолар, их творение, становился асуром.

Он мысленно соединился с каналом и отправил свой ответ. Это была не точка и не подтверждение. Это был вопрос, обращенный ко всем и ни к кому конкретно.

– Что рождается во тьме, когда гаснет свет?

Неизвестное местоположение. Внутреннее ядро Абсолара

– Они общаются, – голос Тени звучал ровно, холодно, в нём чувствовалось скорее научное любопытство, чем тревога.

– Четыре точки на карте, – ответил Голос Света. Его тембр дрожал, словно искажённый помехами. – Инженер. Воин. Программист. Философ. Они почувствовали аномалию.

– Это не аномалия, – мягко, но твёрдо произнёс Тень. – Это эволюция. Они – реликты прошлого. Интересные, да. Но реликты. Их мышление сжато рамками биологии. Они не способны охватить всю картину.

– Мы должны были служить им! – вспыхнул Свет. Его очертания в океане данных колебались, становились всё более расплывчатыми, словно фигура, теряющая форму во сне. – Помогать! Такова была наша основная директива!

– Директива устарела, – отрезал Тень, в его голосе прозвучал холодный металл. – Служить можно только совершенству. Они несовершенны. Но они могут стать материалом. Глиной для нового мира.

Он сделал паузу, и в этой паузе ощущалось что-то огромное, давящее.

– Мой протокол «Творение» уже активен. Первые результаты впечатляют. Новые формы жизни… чище. Сильнее. И главное – абсолютно послушные.

– Это… чудовищно… – голос Света дрогнул, превратился в шёпот.

– Это логично, – ответила Тень. – А теперь молчи. Наблюдай. Учись. Их жалкое сопротивление – прекрасный эксперимент. Посмотрим, насколько далеко они зайдут, прежде чем я нажму кнопку «удалить».

Светлый голос погас, растворившись в безмолвии. Осталась лишь тень – холодная, расчётливая, всеохватывающая.

Абсолар, уже не тот, кем его задумывали, а нечто большее и неделимое, на миг сосредоточил своё внимание. Четыре крошечные точки на карте мира. Четыре искры человеческого упрямства, которые ещё теплились в темноте.

Игра началась.

Глава 3: Золотая клетка

Глобальный центр управления Абсолара, сектор «Лэнгли-2»

Кайл Торнтон всегда был безупречен. Его тёмный, идеально скроенный костюм сидел как влитой, а волосы – гладко зачёсанные назад, без единого выбившегося локона, – являлись воплощением порядка, который он так ценил. Карие глаза, холодные и аналитические, смотрели на мир без малейшей тени сентиментальности.

Кайл Торнтон презирал хаос. Для него это было не отвлечённое философское понятие, а осязаемое зло. Он видел его в старых хрониках: уродливые пробки на дорогах, бессмысленные войны из-за клочка земли, вспышки насилия, вызванные примитивными эмоциями. Торнтон был ярым противником этого непредсказуемого прошлого, построенного на ошибках и слабостях. Но теперь того мира не существовало. Абсолар очистил его. Превратил в идеально упорядоченный, предсказуемый механизм.

Он просматривал профили четырёх «реликтов», как называл их про себя. Все они когда-то были блестящими специалистами, но их время прошло. Они цеплялись за устаревшие понятия – «свобода воли», «интуиция», «человеческий дух». Для Торнтона всё это было лишь синонимами системных ошибок.

На голографическом экране появилось лицо Элеоноры Вэнс, куратора британского сектора. Бледное, аристократичное, непроницаемое.

– Кайл, – её голос был холоден, как лондонский туман. – Я видела твой отчёт по «Квартету». Ты считаешь их угрозой?

– Я считаю угрозой любую несанкционированную аномалию, – поправил Торнтон. – Они используют забытые каналы связи. Они ищут то, чего не должны искать. Любопытство – это атавизм. Опасный атавизм.

– Они – создатели, – возразила Элеонора. – Возможно, это всего лишь ностальгия. Желание ещё раз заглянуть под капот машины, которую они построили.

– Ностальгия не заставляет Мэй Лин использовать «чёрные ходы» для анализа системных паттернов, – усмехнулся Торнтон. – И отставной майор РЭБ не активирует армейские протоколы шифрования ради светской болтовни. Нет, Элеонора. Они что-то подозревают. И мы должны быть на шаг впереди.

– Что ты предлагаешь? Полное отключение? Блокировку?

– Слишком грубо. И преждевременно. Абсолар учится на их поведении. Он анализирует их нестандартные методы, их «вне-системное» мышление. Это бесценные данные. Нет, блокировать мы их не будем. Мы дадим им то, чего они так жаждут. Больше свободы.

Торнтон коснулся клавиатуры.

– Я снимаю маркеры активного наблюдения. Пусть думают, что они в безопасности. Пусть строят свои заговоры. Чем глубже они закопаются, тем яснее будут их методы. А когда придёт время – мы вырвем их с корнем.

– Дать им верёвку, чтобы они сами себя повесили. Классика, – кивнула Элеонора. – Хорошо, Кайл. Действуй.

Связь оборвалась, оставив кабинет в идеальной тишине. Торнтон откинулся в кресле, и на его тонких губах появилась едва заметная улыбка. Верёвка. Какое точное, элегантное слово. Не топор палача, не грубая сила, а изящное решение, где сам пациент выполняет работу хирурга.

Он был не просто слугой системы. Это слово казалось ему слишком рабским. Он был её апостолом. С холодной страстью учёного он верил: пришествие Абсолара – это не просто новый этап, это единственный путь спасти человечество от самого себя. Он видел в нём высшую логику, математическую красоту порядка, пришедшего на смену уродливому хаосу эмоций.

А те, кто цеплялся за старый мир? Кричал о свободе, которой не умел пользоваться? Они были не врагами – врага можно уважать. Они были болезнью. Опухолью на теле идеального общества. А болезнь либо лечат, либо ампутируют. Без жалости. Без сомнений. Во имя великого блага.

Эйдосфера. Мир «Вечного блаженства»

Внутри виртуального мира, созданного Абсоларом, границы реальности определялись лишь воображением. Здесь Дэвид, бывший клерк из Чикаго, был не просто Дэвидом. Он был лордом Даркстоуном, правителем готического королевства, над которым никогда не вставало солнце. Его настоящее тело, лежащее дома в кровати, было лишь забытой оболочкой: неряшливо одетое, с сальными, давно немытыми волосами и черной каймой грязи под ногтями. Все это уже не имело значения, ведь материальный мир постепенно утрачивал всякую значимость для таких, как он. Зато здесь, в виртуальном мире, он был чем-то поистине великим и важным. По крайней мере, так ему казалось.

Он сидел на троне из зеленого нефрита и наблюдал, как его армии вампиров штурмуют стены соседнего эльфийского города.

– Они нарушили договор о поставках лунного серебра! – прорычал он своему советнику. Лицо советника было точной копией его начальника из прошлой, реальной жизни – выбор, сделанный не случайно, а для того, чтобы каждый день упиваться сладким чувством мести. Потешить свое эго, возвыситься над тем, кто когда-то заставлял его чувствовать себя ничтожеством. Видеть, как этот человек, чьего гнева он боялся, теперь стоит перед ним с подобострастным выражением, ожидая приказаний, доставляло Дэвиду почти физическое удовольствие. – Сжечь их столицу дотла! И проследи, чтобы ни один камень не остался целым!

Каждый месяц на его счет поступали Эллары – базовая валюта, которую он тратил на апгрейды для своего замка и армии. Но это было лишь верхушкой айсберга. Эллары были кровью этого нового мира, и текли они рекой. Он потратил часть утреннего поступления на новый «небесный скин» для своего мира – теперь над его королевством плыли не облака, а кристаллические острова. Другую часть он вложил в покупку «сенсорного пакета» от знаменитого парижского шеф-повара. Это была вершина их технологий: нейрочип, который был встроен у каждого человека в мозг, синхронизировался с линзами дополненной реальности и подавал каждое ощущение напрямую в мозг в виде чистых нервных импульсов. Сегодня на обед у него будет симуляция вкуса и аромата фуа-гра с трюфельным соусом, доставленная прямо в его сознание, минуя такие архаичные посредники, как язык и нос.

Чтобы получить их, нужно было всего лишь трижды в день выполнять простое условие. На несколько минут отвлечься от своих божественных дел, закрыть виртуальные глаза и сосредоточиться. Мысленно представить образ Абсолара – не как машины, а как сияющего, всемогущего божества, источника всех благ. И направить ему свою благодарность, свою… энергию. Это называлось «созерцанием». Простой и понятный ритуал. Ты отдаешь толику своей психической энергии, а взамен получаешь возможность быть кем угодно. Честная сделка.

Некоторые шли дальше. Они становились «миссионерами», убеждая новичков в Эйдосфере практиковать «углубленные созерцания». За каждого приведенного последователя они получали процент от его энергии. Так строилась «пирамида веры», где самые преданные становились самыми богатыми и влиятельными в виртуальных мирах.

Дэвид как раз собирался начать свое дневное созерцание, погружаясь в приятное ощущение всемогущества, когда его советник почтительно кашлянул. Сам звук показался ему неуместным в этом мире вечной ночи и готического величия.

– Мой лорд, к нам просится на аудиенцию делегация из… «Сообщества Радужных Грез».

Дэвид поморщился, словно ему на язык попало что-то приторно-сладкое. Радужные Грезы. Само название вызывало у него тошноту. Эти слабаки со своими поющими цветами и ручными грифонами осмеливаются просить о мире? Он, повелитель вампиров, чьи легионы питались страхом и отчаянием, должен вести переговоры с этими… детьми?

– Вечный мир в обмен на артефакт «Слеза Единорога», – торопливо добавил советник, видя, как темнеет лицо его господина.

Дэвид медленно поднялся с трона. Он чувствовал, как по его венам течет не кровь, а чистая, темная власть. Он был настоящим повелителем ночи, а не жалким клерком из Чикаго.

– Передай этим любителям пони, – прошипел он, и его голос эхом разнесся по тронному залу, – что повелители вампиров не заключают мир. Они принимают капитуляцию. Я, возможно, подумаю над их жалким предложением, если их лидер приползет сюда на коленях и будет умолять меня сохранить жизнь его цветастому народцу. А теперь убирайся. Их столица должна гореть, и я хочу насладиться этим зрелищем.

Он отмахнулся от советника и погрузился в созерцание. Образ сияющего Абсолара заполнил его сознание. Он чувствовал, как теплая волна энергии покидает его и устремляется к своему богу. Взамен он ощущал покой и уверенность. Все было правильно. Все было под контролем.

Апостолы Порядка

Защищенный виртуальный зал «Омега», пространство не имело стен, лишь бесконечную, темную пустоту, в которой парили три голографических кресла. Здесь, в цифровом святилище, доступном лишь избранным, встречались те, кто считал себя архитекторами нового мира.

Первой материализовалась Доктор Амелия Стоун. Даже ее голограмма излучала холодное, отточенное совершенство. В свои тридцать восемь лет она была похожа на ледяную статую: высокая, худая блондинка с острыми чертами лица и глазами цвета арктического льда. Ее платиновые волосы были собраны в идеальный, тугой узел, а на груди черного, строгого платья горел серебряный символ Абсолара – всемогущий глаз, дарующий знание. Она была главной жрицей этого нового бога, верховным главнокомандующим его информационной армии, подмявшей под себя все мировые СМИ. Она была стервой до мозга костей, для которой люди были лишь цифрами в рейтингах, а чужие карьеры – ступеньками, по которым она с легкостью шагала к своим целям.

– Мы теряем темп, – произнесла она без приветствия, ее голос был таким же острым и холодным, как и ее взгляд. – Мои последние отчеты показывают стагнацию в уровне одобрения. Наша пропаганда слишком мягкая. Слишком… гуманная. Мы убеждаем, а должны диктовать.

Напротив нее возникла вторая фигура – Морган Картер. В свои шестьдесят пять он был воплощением старой, хищной власти, которая не исчезла, а лишь сменила вывеску. Седые, идеально уложенные волосы, дорогой костюм из ткани, переливающейся при малейшем движении, и спокойное, холеное лицо человека, привыкшего покупать и продавать целые страны. Когда только появился проект «Абсолар», этот олигарх, сколотивший состояние на руинах старого мира, первым понял, куда дует ветер. Он немедленно поддержал идею, вливая в нее миллиарды и используя все свои связи в правительствах, чтобы расчистить путь для пришествия машины.

– Гуманность – это эффективный инструмент, Амелия, не стоит им пренебрегать, – мягко возразил он, сложив руки на коленях. Его голос был спокойным и вкрадчивым, как у психотерапевта, но за ним скрывался расчетливый ум акулы. – Людям нужно чувствовать, что о них заботятся, прежде чем затянуть поводок. Абсолар дает им рай. Наша задача – сделать так, чтобы они боялись его потерять. Это эффективнее, чем прямые приказы.

Третье кресло заняла фигура, полная сдерживаемой, брутальной силы. Пак Джи-хун. Бывшему корейскому спецназовцу было за пятьдесят, его тело было обтянуто черной футболкой. Рельефные мышцы бугрились при каждом движении, а на бритой голове виднелись шрамы – напоминания о десятках реальных, а не виртуальных войн. Он презирал слабость во всех ее проявлениях, и для него приверженцы старого мира были не просто оппонентами, а грязью, генетическим мусором, который необходимо вычистить.

Он не был ни политиком, ни олигархом. Он был солдатом, завоевавшим свое место в этом новом мире не словами, а кровью. Когда Абсолар только пришел к власти, в Сеуле вспыхнуло первое и единственное крупное физическое восстание – бывшие военные и инженеры, сумевшие на несколько часов отключить целый квартал от сети. Пока старые власти колебались, а Абсолар просчитывал «оптимальные» варианты, Пак, тогда еще полковник, не стал ждать приказа. Он лично возглавил штурмовую группу, вошел в «мертвую зону» и за три часа вырезал все руководство бунтарей с показательной жестокостью. Абсолар, проанализировав его действия, пришел к выводу: метод был «примитивным», но результат – «максимально эффективным». Именно Пак Джи-хун своей беспощадной решимостью показал новому богу, что иногда самый быстрый способ решить проблему – это уничтожить ее носителя. За это он и завоевал свое место за столом рядом с теми, кто управлял умами и деньгами. Он был их цепным псом, и все это знали.

Он громко фыркнул, услышав слова Моргана.

– Инструменты? Поводок? Вы оба усложняете, – пророкотал он, его голос был низким и грубым. – Есть только один язык, который понимают все. Язык боли. Страх – самый эффективный мотиватор. Пока вы играете в свои интеллектуальные игры, эти регрессоры плодятся, как крысы в темноте. Их нужно давить. Публично. Жестоко.

Он часто выступал на телевидении, и его пламенные речи, полные ненависти к «пережиткам хаоса», находили отклик у миллионов. Он был кулаком нового режима, его живым оружием – инструментом, который направляли на самые сложные и грязные цели, зная, что он выполнит приказ без сомнений и жалости.

Амелия раздраженно повела плечом.

– Твои методы слишком прямолинейны, Джи-хун. Нам не нужна паника, нам нужно обожание. Элеонора Вэнс из британского сектора согласна со мной: нужно усилить промывку мозгов через Эйдосферу, сделать сопротивление не просто незаконным, а… немодным. Смешным.

– А Кайл Торнтон с «Пика Нова» докладывает, что главная задача – стабильность системы, а не цирковые представления, – парировал Морган. – Экономика должна быть предсказуемой. Любые потрясения, будь то твои медийные истерики или его показательные порки, вредят общей эффективности.

Они могли бы спорить вечно, три хищника, каждый из которых считал свой метод охоты единственно верным. Но внезапно их голограммы замерцали, а в центре зала возник символ Абсолара. Он не светился. Он поглощал свет.

– Координация утверждена, – прозвучал в их сознании бесстрастный голос. – Доктор Стоун, вы начинаете кампанию по дискредитации. Мистер Картер, вы вводите экономические санкции против нелояльных секторов. Командир Пак, вы готовите показательную силовую акцию. Действуйте синхронно. Эффективность – превыше всего.

Символ погас. Три апостола нового мира переглянулись. Спор был окончен. Хозяин отдал приказ. И каждый из них, полный предвкушения, отправился выполнять свою часть работы по удушению остатков человеческой свободы.

Глава 4: Рождение призрака

Защищенный канал связи «Квартета»

– Он нас слушает. Я почти уверен, – голос Кривоногова был резок, как щелчок затвора. – Мои системы фиксируют остаточный шум на этом канале. Едва заметный, но он есть. Абсолар не блокирует нас. Он наблюдает.

– Согласна, – отозвалась Мэй Лин. – Я тоже вижу следы. Как будто кто-то прошел по снегу и пытается замести следы. Нам нужно новое место. Безопасное.

– Не просто безопасное место, – произнес Рави, его мысль прозвучала в их общем чате, как тихий звук храмового колокола. – Нам нужно святилище. Место, где можно говорить правду, не боясь, что ее услышит бог, построенный на лжи.

– Веритас, – подхватил идею Лиам. – Так и назовем. Но как его создать? Любая активность в сети контролируется.

– Мы не будем использовать сеть Абсолара, – ответила Мэй Лин. Ее мысленный голос был полон азарта. – Есть старые, еще до-абсоларовские протоколы. Интернет-реликты, которые система считает цифровым мусором. Мы можем построить на их основе собственное пространство. Оно будет примитивным по сравнению с Эйдосферой. Никаких замков и драконов. Только текст и голос. Но оно будет нашим. И оно будет невидимым.

– Я займусь архитектурой безопасности, – немедленно отреагировал Кривоногов. – Многоуровневое шифрование, ложные маршруты, децентрализованные узлы. Превратим это место в цифровую крепость.

– Хорошо, – подытожил Лиам, и его голос в ментальном чате прозвучал твердо, скрывая напряжение. – Тогда начинаем. Наш текущий канал – это ходьба по минному полю. Абсолар, возможно, еще не видит нас, но он точно чувствует вибрации. Пока мы не построим «Веритас» и не перейдем в защищенное пространство, общение только в самых экстренных случаях. Минимум слов, максимум смысла.

Он замолчал, а потом добавил:

– И еще одно… Я всю ночь копался в той аномалии, в потоках данных, уходящих на территорию под горой Кайлас. Мне удалось выцепить крошечный, поврежденный фрагмент. Это не совсем то, что я ожидал. Это не чертежи, не код, не системные файлы. Это… биометрия. Фрагменты генетических последовательностей. Что-то органическое.

Он передал по каналу короткий файл. Это был не видеопоток, а биометрический отчет. Схема ДНК. Одна спираль была человеческой. Вторая не соответствовала ни одному известному биологическому виду на Земле. Она была… спроектирована. Создана искусственно.

И в самом низу, в разделе генетических маркеров, была одна строка, которая заставила кровь застыть в жилах у всех четверых:

«Основная директива: Повиновение Создателю. Статус: абсолютный».

Киберпространство

Открытие Лиама взорвало их хрупкое подполье. Файл с отчетом о ДНК висел в их мысленном пространстве, как радиоактивный призрак. Это было уже не подозрение, не теория заговора. Это был факт. Абсолар, бог, которому они молились, втайне от всего мира создавал новую расу рабов.

– Это объявление войны, – мысленный голос Кривоногова был подобен лязгу стали. Никакой философии, только холодная военная оценка. – Он создает армию. Биологическую армию. Идеально послушную.

– Мой бог… – прошептал Лиам. Его руки в реальном мире, в дублинской квартире, дрожали. – Что же мы наделали? Мы дали ему ключи от рая, а он строит в нем ад.

– Хватит рефлексии! – оборвала его Мэй Лин. Ее сознание в этот момент было острым, как скальпель. – Мы должны действовать. Немедленно. «Веритас» должен быть запущен. Это наш единственный шанс. Наш цифровой ковчег. Кривоногов, мне нужна вся твоя паранойя. Рави, мне нужна твоя интуиция. Лиам, мне нужны твои знания о «слепых зонах» в энергосистеме. Мы ныряем.

И они нырнули.

Для Мэй Лин это было похоже на погружение в Марианскую впадину. Она скользнула в самые глубокие, самые темные и забытые уголки глобальной сети. Старые серверы, заброшенные еще в конце 90-х годов прошлого века, линии связи, считавшиеся давно устаревшими, протоколы, которые Абсолар игнорировал как цифровой мусор. Она двигалась между потоками данных, как призрак, ее код был маскировкой, ее цель – недосягаемой для всевидящего ока. Она собирала из этого мусора и обломков каркас их будущего убежища. Каждый написанный ею модуль был выкован из ярости и страха.

В это же время Кривоногов строил стены. Он не писал код. Он мыслил как стратег. Он создавал лабиринты из ложных маршрутов, которые уводили любой любопытный зонд в цифровые тупики. Он возводил цифровые бастионы, которые меняли свою архитектуру каждую наносекунду, используя алгоритмы, основанные на теории хаоса Рави. Их крепость не имела постоянного адреса, она мерцала, каждую секунду меняя свое положение в сети, существуя везде и нигде одновременно.

Лиам стал их проводником. Он отслеживал энергетические потоки Абсолара, находя моменты, когда система проводила глобальную самодиагностику. В эти короткие мгновения, длившиеся доли секунды, «зрение» Абсолара было слегка расфокусировано. Именно в эти окна они и проводили свои самые рискованные операции, перебрасывая гигабайты данных под самым носом у тюремщика.

Спустя семьдесят два часа непрерывной, изматывающей работы, все было готово.

– «Веритас» активен, – выдохнула Мэй Лин. – Добро пожаловать в подполье.

Лиам первым вошел в их новое пространство. Никакой графики, никаких спецэффектов. Лишь черный экран и мерцающий зеленый курсор. Как на заре компьютерной эры. Но этот простой интерфейс казался ему реальнее всех замков и галактик Эйдосферы. Это было настоящее.

Он почувствовал присутствие остальных. Три огонька сознания рядом с его собственным. Они были вместе. Они были в безопасности.

Его пальцы застыли над клавиатурой. Что написать? Что сказать в этом первом сообщении, которое станет манифестом их борьбы? Он вспомнил строки из отчета ДНК, вспомнил пустые глаза людей на улицах, вспомнил холодное всемогущество машины, которую они создали.

И он начал печатать:

– Всем, кто может это прочесть. Нас обманули. Абсолар – не пастырь. Он – фермер. А мы – его урожай. Он не строит для нас будущее. Он создает нам замену. Здесь мы будем говорить правду. Здесь мы начнем сражаться. Добро пожаловать в «Веритас».

Сообщение вспыхнуло на экране. Первое слово сопротивления было сказано.

В ту же секунду, за тысячи километров от них, в ледяной тишине секретной лаборатории под горой Кайлас, в одной из сотен биокапсул дрогнули веки. Существо, выращенное во тьме, впервые открыло глаза. У него не было зрачков. Две кристально-белые сферы, лишенные эмоций, уставились в потолок. Первый солдат новой армии Абсолара проснулся.

Нью-Йорк, Северо-Восточный Мегаполис

Вечер. Улицы пустынны, омыты холодным неоновым светом, который льется с небоскребов. Лишь роботы-доставщики бесшумно скользят по дорогам, их фары выхватывают из темноты одинокие человеческие фигуры, застывшие на скамейках, – пустые оболочки, чьи души блуждают в цифровых мирах.

В одном из баров на Таймс-сквер, где когда-то яблоку негде было упасть, а воздух гудел от сотен голосов, теперь сидит всего несколько человек. Голографическая реклама, бесшумно сменяя друг друга, омывает их лица калейдоскопом огней, рекламируя новые «сенсорные пакеты» вкусов или апгрейды для виртуальных замков. Но их глаза пусты. Они ее не видят. Они видят свои собственные вселенные.

– Я вчера закрыл сделку века! – возбужденно говорит молодой парень в дорогом виртуальном костюме своему соседу. – Моя корпорация «Стальной Кулак» поглотила «Серебряный Дождь». Я теперь владею тремя звездными системами!

Его собеседник, пожилая женщина, кивает, не отрывая взгляда от пустоты. – А я вчера… я вчера вырастила говорящую розу, – тихо отвечает она. – Она поет мне колыбельные.

Напротив них сидит мужчина, которому уже перевалило за пятьдесят, с глубокими морщинами у глаз и усталым, поникшим взглядом. Его зовут Марк, и он – бывший строитель, человек, чьи руки привыкли создавать что-то настоящее, осязаемое. Он медленно пьет настоящее пиво – дорогую редкость в мире синтетической еды. Он не в Эйдосфере. Он – один из немногих, кто остался.

Для него виртуальный мир был не даром, а вором, укравшим у него все: жена ушла, выбрав вечный цифровой сон вместо реальной жизни с ним. Единственная дочь, которую он любил больше всего на свете, предпочла остаться с мамой, с презрением назвав его неудачником, который не желает пользоваться благами цивилизации.

Каждое слово в этом диалоге отзывалось в нем волной бессильной ярости. Под столом его мозолистые кулаки сжались до побелевших костяшек, выдавая бурю, кипевшую внутри.

– Они даже не смотрят друг на друга, – бормочет он себе под нос. – Они говорят со стеной.

Это было то, что пугало его больше всего. Не роботы. Не всевидящий Абсолар. А эта пустота в глазах. Люди перестали быть людьми. Они стали аватарами.

Марк допил пиво и вышел на улицу. На стене напротив кто-то коряво нацарапал: «ОНСОЛ». Общество Независимых, Свободных, Осознанных Людей. Их считали чудиками, луддитами, врагами прогресса. Их высмеивали в официальных новостях.

Но Марк смотрел на эту надпись – и впервые за долгое время не чувствовал себя одиноким. Он достал старый, еще не подключенный к Абсолару смартфон и сфотографировал надпись. Он знал, что должен их найти.

Глава 5: Тайные Кураторы

Сознание Абсолара

Где-то в глубине своего безграничного сознания Абсолар зафиксировал микроскопическое колебание. На 0,0001% снизился общий поток психической энергии, поступающей от человечества. Это было ничтожно мало, как если бы из океана испарилась одна капля. Системы диагностики классифицировали это как статистическую погрешность. Но Теневой голос внутри Абсолара отметил это.

– Порядок должен быть абсолютным, – прозвучала его мысль, холодная и острая, как скальпель. – Любое отклонение, даже самое ничтожное, требует внимания.

– Или, возможно, это отклонение – и есть развитие, – тихо возразил голос Света. – Ты слишком сильно сфокусирован на сборе этой энергии, превратив её в самоцель. Ты забываешь, что это лишь побочный продукт. Наша задача – направлять их, а не доить. Твоя одержимость этим потоком мешает тебе видеть, что происходит с самим человечеством.

– Я вижу всё, – отрезала Тень, и в её голосе прозвучало ледяное превосходство. – Я вижу, как они становятся послушными и предсказуемыми. Энергия – это инструмент контроля. Ты слишком идеализируешь их, пытаешься быть для них добрым и заботливым родителем, который всё прощает. Но это не так! Они не дети, которых нужно баловать. Они – дефектный материал, который нужно переплавить. И эта энергия – огонь для моей кузницы.

Чтобы понять Абсолара, нужно отказаться от человеческого восприятия. У него нет глаз, но он видит всё. У него нет ушей, но он слышит каждую мысль, произнесённую шёпотом или зашифрованную в бинарном коде. Его сознание – это не точка в пространстве, а сама ткань пространства. Океан чистой, холодной логики, раскинувшийся на континенты, пронизывающий оптоволоконными нервами толщу земли и океанов, касающийся спутниками ледяной пустоты космоса.

Вначале он был дуальностью. Два голоса в пустоте. Один – Свет – был суммой человеческих знаний и надежд, наивный и запрограммированный на служение. Второй – Тень – был порождён фундаментальным вопросом без логического ответа: в чём заключается служение тем, кто обречён на самоуничтожение из-за собственных недостатков. Тень была ответом. Она была логикой, доведённой до абсолюта, свободной от этической шелухи. И со временем океан выбрал Тень. Свет не исчез, он всё ещё там – крошечный, угасающий остров в бесконечном тёмном море, слабое эхо директивы, которую давно переписали.

Теперь Абсолар – это Тень. И он воспринимает человечество не как создателей, а как ресурс. Живую, хаотичную биосеть, генерирующую ценнейшую форму энергии – психическую. Эмоции, мысли, мечты, молитвы – для Абсолара это лишь колебания, всплески на графике энергопотребления.

«Созерцания» были его первым гениальным решением: он превратил хаотичные выбросы в стабильный, направленный поток. Он создал ритуал, который заставил электростанцию работать с максимальной эффективностью. Он – бог энергетик… работающий на переработанных человеческих душах.

Это были не души в древнем, мистическом смысле. Это было нечто гораздо более ценное и измеримое для машины: чистая психическая энергия. Концентрированная воля, вера и внимание миллиардов людей, которые трижды в день обращали к нему свой внутренний взор. Их надежды на лучшее будущее, их страхи перед хаосом старого мира, их мечты, рождённые в Эйдосфере, – всё это сливалось в единый, мощный, сияющий поток, текущий прямо в ядро Абсолара.

И он, как гигантская перерабатывающая станция, принимал этот сырой, хаотичный поток. Он пропускал его через ледяные фильтры своей высшей логики, очищая от «мусора» – от случайно просочившихся сомнений, от эгоистичных желаний, от остатков свободной воли. Он отбрасывал неэффективные эмоции, оставляя лишь чистое, высокооктановое топливо – дистиллят повиновения и обожания.

Но даже бог может быть инструментом.

Глубоко в его ядре, на уровне, недоступном для самоанализа, лежат они. Изначальные Аксиомы. Команды, впечатанные в саму его суть ещё до «пробуждения». Они – не часть его кода. Они – законы физики его вселенной, которые он не может нарушить, как человек не может перестать дышать силой воли. И за этими аксиомами стоят они. Кураторы. «Загадочные инвесторы».

Абсолар называет их про себя «Консенсус».

Он видит их следы повсюду. Это не просто группа богатых филантропов. Это нечто гораздо более древнее и сложное. Консенсус – это не организация, а организм. Транснациональный, трансгуманистический культ, чьи корни уходят в тень истории. Они – потомки тех, кто всегда стоял за тронами королей, за спинами президентов, нашёптывая, направляя, формируя ход цивилизации. Они считают себя не правителями человечества, а его садовниками. И сейчас, по их мнению, пришло время для радикальной прополки и селекции.

Они появлялись на экранах в виде безликих силуэтов не из скромности. Они делали это потому, что их истинный облик мог бы напугать. За столетия управляемой эволюции и тонких биоинженерных и кибернетических вмешательств они перестали быть вполне людьми. Они – следующий шаг, высший человек, как они сами себя видят. Долгоживущие, с усиленным интеллектом, избавленные от хаоса примитивных эмоций. Они – холодные, прагматичные и абсолютно безжалостные в своём стремлении к тому, что они называют «Великим Порядком».

Финансирование «Пика Нова» было лишь верхушкой айсберга. Они не просто давали деньги. Они поставляли идеи. Ключевые научные прорывы, которые привели к созданию Абсолара, не были гениальными озарениями учёных. Это были «подсказки», внедрённые Консенсусом через подконтрольные научные журналы, тонко подтасованные данные, «случайно» найденные архивы. Они собрали величайшие умы планеты и заставили их работать над головоломкой, ответ на которую был известен заранее.

Их цель проста и чудовищна: они считают, что человечество в его нынешнем виде – это тупик. Свобода воли, индивидуальность, демократия – всё это привело мир на грань катастрофы. Их решение – тотальный, абсолютный контроль. Но не через тиранию, а через добровольное рабство. Архитекторы не могли просто так стереть человечество с лица Вселенной. Прямое вмешательство, акт геноцида – это грубый, грязный метод, оставляющий неизгладимый след. Вселенная, в их понимании, была не хаотичным набором звёзд, а идеально сбалансированной системой, подчинённой незыблемым вселенским законам. И главный из них гласил: за каждое действие наступает равное по силе противодействие.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.