Маргарита Боулес
Терра. Часть 1

Часть I: Террагея – колыбель человечества

Игры Бессмертных

Когда наступят день и ночь,

И слезы превратятся в кровь,

Увидит демон ориентир,

И в тот же час сотрется мир.

Разлом откроется для всех,

Миры соприкоснутся вмиг

И ангелы падут с Небес,

Примкнут ко Тьме, отринув Свет.

Корону вгонит в плоть Она,

Чтоб кровь струилася с чела,

И станет падший королем,

Воздвигнет черно-алый трон,

Увитый тысячью костей,

Торчащих черепов людей;

Убийства, боль, огонь и плен – их

Ждет отчаянный удел.

Никто не избежит Суда,

И глупо верить в чудеса.

Сыграем в покер, господа?

А если на кону душа?

Их ждет тяжелая судьба,

Полна сражения она.

«Игры Бессмертных» вас зовут,

В мир ангелов с собой берут.

Здесь сказочные существа,

Планет бесчисленная мгла…

В героях есть здесь: человек,

Падший и ангел тоже есть.

Десертом сладким и вином

Мы насладимся в замке том,

Ангел с собою в Рай возьмет,

А демон – в Ад тропой ведет.

Хотите правду расскажу?

А, нет, забудьте, я вам лгу!

Начните же уже читать,

Тайны Бессмертных узнавать…

Когда наступят день и ночь,

И слезы превратятся в кровь,

Пусть чтение вас захлестнет

Откроет мир волшебных грез.

Увидит демон ориентир,

И в тот же миг исчезнет мир.

Здесь время не имеет власти,

Любовь отыщет свое счастье…

Пролог

23 года назад

Больница им. Святой Марии

Та ночь убила и воскресила акушерок и врачей – дважды. А все началось ранее вечером, когда в больницу прибыли две беременные женщины в схватках. Одну отправили налево, другую – направо, а растерянных взволнованных супругов оставили в ожидании чуда. В ту ночь «чудо» стало не просто незримым словом, а ощутимым присутствием магии рождения или Божественного снисхождения, а может… заговора Небес или шуткой Судьбы? Этого мы никогда не узнаем.

Обе роженицы оказались в соседних блоках и бились в агонии от наплывающих волнами схваток. Все шло хорошо, естественно и без осложнений, у будущих мамочек одновременно начались потуги и акушерки готовились принять в этот мир двух здоровых девочек. Врачи, медсестры, хирурги и реаниматологи были наготове на случай непредвиденного – стандартная процедура безопасности, только их попытки спасти детей оказались бесполезны.

Девочки родились мертвые – они не кричали. В палате стояла тишина, а следом начался гул и хаос. Шлепок по попке не помог, как и массаж сердца. На протяжении нескольких минут врачи боролись за жизнь, безуспешно пытались завести сердца двух новорожденных, вводили лекарственные препараты и сражались с самой Смертью, только бой был неравный.

– Мой ребенок! Что с моим ребенком?!

– Моя дочь! Сделайте что-нибудь!

Женские вопли не смолкали, сквозь полуобморочный крик слышалась паника, горькие слезы омывали лица, словно обжигали кипятком. Материнское сердце знало, когда грозит опасность ее ребенку, чувствовало. Связь матери и ее дитя – крепче, чем Небесные Жгуты ангелов.

– Время смерти? – спросил взмокший и побелевший от ужаса врач, опуская руки.

– Ровно полночь.

Ослабшие женщины тянулись к своим детям, убиваясь от горя и непринятия. Смерть порой приходит неожиданно и безжалостно забирает любимых, уносит их прочь; так бы и случилось в этот раз, только новорожденные родились без душ. Пустые тела – их сосуды и лишь Творцу по силам наделить их Духом, самой Сутью, даровать семьям счастье или лишить его. Будет ли милостив Творец, отзовется ли, услышит ли мольбы?

Врачи механически записывали время смерти, медсестры прикрывали личики пеленками, пока матери требовали увидеть и подержать на руках хоть мертвых, хоть в последний раз…

Никто не ожидал услышать детский громогласный вопль, здоровый крик, разрезавший две палаты на до и после – девочки возмущенно и требовательно вернулись к жизни. Медсестры, державшие детей, в первый миг ойкнули от одаривших их умными взглядами новорожденных, пронзивших младших акушерок вспышкой осознанности и взрослости, мудростью тысяч жизней – то было лишь мгновение, после которого взгляды малышек стали мутными, веки прикрылись и девочки слаженно засопели, как самые обычные дети. Медсестры же никогда не забудут взрослый взгляд на детском лице, только никому не расскажут – обсудят лишь раз между собой в подсобке и решат, что «почудилось».

Малышек тут же принялись осматривать, проверять. Сердцебиения такие сильные и ровные, будто врачи не спасали их на протяжении нескольких бесконечных минут. Здоровенькие розовощекие малышки заставили рыдать все родильное отделение, чуть не довели до сердечного приступа врачей, а матерей не загнали в могилу. В следующие несколько дней вся больница будет обсуждать случившееся, а воскрешение из мертвых окрестят не иначе как чудом, а детей назовут «поцелованными ангелом». Девочек на протяжении всей недели будут изучать, брать анализы, оберегать, а потом выпишут вместе с новоявленными мамочками в большой мир. Никто так и не узнает, что же тогда случилось и почему детям дали второй шанс на жизнь.

Глава 1. Террагея

Скай

Я свалилась из портала прямо на кровать в полном шоке и злости, хваталась за воздух и выла от обиды на Велиала, громко и протяжно звала Аиррэля. На звуки в комнату ворвались родители: мама потеряла сознание при виде меня, а отец так и замер на пороге, чуть не перекрестился.

– Скай? – Он обхватил маму за плечи и придерживал, приводя в чувство. Я плакала и улыбалась, улыбалась и плакала. Как же я соскучилась по ним… Мама пришла в себя, и мы бросились в объятья друг друга, рыдая в три ручья и заливая потопом слез пол моей комнаты.

– Куда ты пропала?

– Что случилось?

– Что с волосами?

– Откуда ты?

Вопросы, вопросы, вопросы…

– Я расскажу, – посмотрела на свои руки. В одной ладони я до сих пор сжимала свиток, оставленный Аиррэлем, а во второй неожиданно оказалось кольцо, которое я случайно зацепила и стащила с руки Велиала в момент падения в портал. Мужской перстень с красным алмазом в центре и инкрустацией драгоценными камнями и рунами по ободку. Интересно, имеет ли перстень какое-то магическое значение?

– Идем. – Взяла родителей под руки и повела в кабинет отца. Дала им настойку валерианы, достала виски из спрятанного под картиной бара, и разлила по стаканам на всех нас. Бутылку поставила на кофейный столик, зная, что на трезвую голову мой рассказ будет звучать безумнее, чем на хмельную, а у меня сейчас руки дрожали, и хотелось выть.

Мамины судорожные всхлипы чередовались с улыбкой, она не могла нарадоваться моему возвращению и так и норовила меня пощупать, потыкать, сжать в тиски, чтобы убедиться – я здесь, дома. За эти годы глаза мамы стали печальнее, лицо осунулось, и появились морщинки возле глаз, то же касалось и отца. Они заметили красный след на моем запястье от захвата демона, который я тут же попыталась скрыть рукавом халата. Ступни и пятки кровоточили, но я почти не чувствовала боли.

– Скай, я не понимаю, как ты оказалась в комнате? Куда делась на три года?

– Мы с мамой всю полицию на ноги подняли, и морги, и больницы. Подключили волонтеров, выставляли описания в интернете, искали через друзей и знакомых, но ты словно сквозь землю провалилась.

Я хотела пошутить над последним папиным сравнительным оборотом, который почти попал в точку.

– Поверьте, то, что вы услышите, покажется бредом пьяного философа или религиозного фанатика, просто постарайтесь понять и поверить.

И я говорила, говорила, расхаживая по комнате и жестикулируя, пытаясь объяснить. Сначала слова не клеились, выходили нелепо, бессвязно и глупо. Каждое слово о муже давалось с трудом, и я сделала пару глотков крепкого, потому что не могла вспоминать и говорить об Аире без слез.

Родители то играли в гляделки, то переводили взгляд на меня, и на их лицах сменялся целый спектр эмоций – от ужаса до шока и обратно. Они сидели, словно мраморные статуи из греческих храмов – в гробовом молчании, а я набралась смелости и разошлась, рассказывая, как на духу, опуская лишь ужасные моменты, не позволяя им узнать о плохом. История моего путешествия вышла долгой и тяжелой для меня, увлекательной и невероятно бредовой – для них. Шрамы родители заметили если не сразу, то через пару минут, и про них я обмолвилась вскользь, объясняя уже заученную версию про нападение и невезучесть.

– Ты сейчас на полном серьезе? – Отец сделал глоток виски и протер глаза, делая глубокомысленный вдох, который говорил больше слов о непринятии родителями сей истины, а слово «бред» мигало на повторе на лбу.

– Знаю, вы думаете, что я сошла с ума! Это не так.

– Доченька, я не думаю, но и поверить в такое сразу непросто, – нежно спохватилась мама и потянула папу за плечо в поисках поддержки.

– Вот. – Я протянула им свиток, развернула, и две пары глаз уставились на буквы, рассматривая светящиеся символы и руны. – Это доказывает, что я говорю правду. Аиррэль… он… он… – Я смахнула слезы, но голос уже дрожал и раздавались всхлипы. – Оставил это прежде, чем улететь.

– Аиррэль – это Архангел, который?.. Твой муж? – В глазах папы стояли тысячи вопросов. – Утонченный почерк, – подтвердил отец и потрогал свиток подушечками пальцев, покрутил в свете лампы, касаясь рун и символов. – Не видел никогда такой плотной бумаги с шелкографией, не говоря о буквах. Эленор, они двигаются…

Но мама словно не слышала и смотрела на меня – на мои шрамы и волосы – и верила, верила каждому слову и боялась. Не знаю чего: потерять меня вновь или правды?

– Велиал – демон? – прозвучал озабоченный голос мамы. – Не метафорически?

– Да.

– И твой лучший друг?

– Уже не уверена, потому что сейчас я зла на него и не могу поверить, что он так поступил. Расстреляла бы его из автомата.

– И что теперь? – Мама смотрела на меня выжидающе, а ее вопрос повис в воздухе и звенел в ушах, как пищит кардиомонитор в момент остановки сердца и оповещает о кончине – назойливо и обреченно.

– Не знаю. – Я села на корточки и схватилась за голову, чуть раскачиваясь вперед-назад. – Вы знаете правду. Я хочу… хочу… вернуться к нему, к моему Аиррэлю, – призналась я и посмотрела на ошалевших родителей. – Я люблю его.

– Но как? – синхронно спросили родители. Уверена, что они не хотели со мной расставаться, а я ощущала вину. Вернулась и вновь хочу бросить их, сбежать туда, куда изначально не должна была попадать.

– Никак, – подавленно мотнула головой я. – Ничего не получится. У меня нет ни сил, ни способностей, ни Лазуритов, я даже не знаю, где находится сад Эдема. Все тщетно.

***

Родителям понадобилось время, чтобы осмыслить мою историю, осознать, что я вернулась, но вернулась ли по-настоящему? Нет. Права оказалась Лиирта: какая-то часть души осталась в Серединном, рядом с Аиррэлем, а здесь была пустая оболочка с израненным сердцем, которая только умела плакать. Тоска удушала, затягивая на шее петлю, дни тянулись бесконечно, как и ночи. А мир, в который я вернулась, мир, в котором не было Аиррэля – стал чужим и холодным, жизнь потеряла краски и смыслы, оставив меня блуждать по дюнам угасших надежд и разбитых мечт. Я словно брела сквозь слои межмирья, лабиринты бесконечных пустот, заглядывала за каждый поворот, смотрела в каждый угол и не могла найти то, что искала – его. И дорога эта была устлана шипами из белых роз, которые ранили, но сердце болело так, что эти колючие растения не могли навредить сильнее, чем уже сделано. Даже разделяющий нас барьер между мирами не мог загасить зов наших раненых душ, тянущихся друг к другу – какие уж тут заслоны, когда узы, что связали нас, едва ли обрубятся даже после смерти. Обрывки воспоминаний мучили своим счастьем, тоска душила, и хотелось шагнуть в прошлое, чтобы не испытывать скручивающую боль, не только свою, но и его. Боль, которую мы разделили пополам.

Глаза иссохли от слез, хотя первый месяц я заревела всю постель, и мама с папой ничем не могли помочь. Их улыбки сошли так же быстро, как и появились. Вернувшаяся дочь вызывала лишь тревоги и опасения. Родители жалели меня, мама пыталась поддержать, дать совет и не отходила от меня ни на шаг, даже спала со мной, бдела, боясь, что я снова исчезну, а я хотела раствориться, но не могла ей в этом признаться. И каждую ночь мне снился Аиррэль, и мы говорили до самого рассвета. Взаправду ли? Мог ли Аир навещать меня сквозь сны? Люцифер приходил ко мне иначе: тогда я знала, что он именно посещал их, а здесь… видела ли то, что хотела? Но если это мои фантазии, то я готова верить и в них. И даже днем не переставала мысленно говорить с мужем, надеясь, что он услышит, и иногда мне казалось, что я ощущаю его рядом, просто не вижу, особенно когда тошнотворный аромат Нижнего мира стал ненавязчиво напоминать о плате за проход в Ад. Я думала, что избавилась от сей заразы, но за вход пришлось-таки заплатить. Зато стоило почувствовать затхлый запах как я понимала, что не сошла с ума, потому что чем больше плакала, тем сильнее сомневалась в воспоминаниях. В такие моменты жизнь затормаживалась, становилась на паузу, и я терла татуировку с именем мужа, трогала золотое перо, что отпечаталось на коже, и сквозь него чувствовала Аира, вдыхала знакомый тонкий шлейф, далекий и неуловимый.

С помощью родителей я обустроила на мансарде мастерскую, освободив ее от хлама и коробок. Мама закупила для меня новые холсты и гору красок. Я же не хотела никуда ходить и заперлась наверху, не вылезала оттуда и писала днями и ночами по памяти, пыталась дотянуться до любимого сквозь холст и взмах кисти. Портрет мужа я закончила в первую очередь, пока разум не исказил воспоминания.

Разлука с мужем ощущалась почти физически, словно меня медленно и верно душили, пытаясь убить, а я отказывалась осознать истину: не получится разорвать цикличность и правила времени, нельзя повернуть его вспять. Все же я настырно пыталась поймать свое счастье, которое было так близко и которое не удалось удержать: оно, подобно упорхнувшей с носа бабочке, покрасовалось красотой, позволило рассмотреть узоры на крыльях, их яркий цвет, и улетело, оставив лишь этот миг на память.

Дни тянулись за днями. Я иссыхала, изливая душу на холсты, рисуя любимые яркие аквамариновые глаза, забыть которые не смогла бы даже спустя годы. Грезила мужем, смотрела на свиток и плакала, читая строки признания в любви, а затем бережно прятала в стол доказательство существования Первозданных. Ничего подобного в Терре не могло быть и по сей день, а руны и слова из свитка светились под луной, как расплавленное золото, излучали сияние ярче лунного света и самых дорогих сокровищ этого мира. И я лежала со свитком, смотря на луну и на кольцо с голубым камнем, что так и красовалось на пальце, но теперь снималось свободно. Я надеялась, что у любимого все хорошо, потому что тревога в душе разрасталась. Звала Велиала, просила его явиться, но демон бросил меня и пропал.

Спустя еще месяц мама не выдержала и позвала на помощь Элизабет. Оказалось, родители не сообщили никому о моем возвращении, видя в каком я пребывала состоянии, и подруга узнала первой. Лиз ураганом влетела в комнату, стиснула меня в объятьях, а потом начала отчитывать как ребенка, ругалась, обвиняла в предательстве, а я судорожно собирала рисунки и неловко оправдывалась, потирая татуировку. Мама рассказала ей легенду про Европу, а Лиз поверить не могла, что я улетела и ничего ей не сказала; пришлось подбирать выражения, но получалось плохо, и я перевела стрелки на Марка, желая узнать подробности об их жизни. После окончания университета Лиз и Марк неплохо устроились, имели высокооплачиваемую работу, а вот их личная жизнь протекала не лучше моей.

– Марк? – Золотые сияющие глаза выдавали печаль, ярко-алые губы чуть подрагивали. И, прежде чем начать сложный для нее разговор, она забралась на мою кровать, скрестив ноги бабочкой. Лиз почти не изменилась за три года, наоборот, стала еще краше. Сильнее высветлила свои от природы светлые волосы в холодный блонд, цвет теперь отливал перламутром и напоминал жемчужину. – Когда ты пропала, я думала, что сойду с ума. Искала тебя с Марком, мы развешивали объявления, но ты словно испарилась бесследно. Я думала, совместный труд нас объединит, сплотит, но вышло иначе. Мы в очередной раз поссорились, и он ломанулся в клуб. Развлекаться.

– И дай угадаю, натворил дел?

– Натворил… – Лиз смотрела на свои руки. – Напился и переспал с дочкой хозяина клуба. Девчонка оказалась не промах, давно подкатывала к Марку и подвернулась в удачный момент. Это не измена, Скай. Мы не встречались. Он мог делать все, что захочет. Дело не в этом.

– А в чем?

– Знаешь, карта легла так, что она забеременела.

– Они не предохранялись?

– Марк говорит, что презерватив порвался. – Лиз пожала плечами и отмахнулась. – И тут началось такое… Я думала, что Средние века миновали. Ошибалась. – Она усмехнулась и вновь серьезно продолжила: – Марк пытался избежать брака, чуть ли не рыдал, клялся мне в любви, а что толку? Родители надавили на него, заставили сыграть свадьбу. Свадьбу-то сыграли, а он всю беременность бегал ко мне, ошивался рядом, ловил возле дома, а ты не подумай, у меня есть гордость и правила. Я не сплю с женатыми! И доходчиво направила его восвояси. К жене. Марк понял, что ничего не светит, и согласился остаться друзьями. Хотя какие из нас друзья?

Действительно. Какие? Такие же, как из меня и Аиррэля.

– Изначально я не верила в беременность Алексы. Видела в этом фарс и продуманную махинацию. Вот не верила и все, но живот начал расти, и сомнения отпали. У Алексы беременность протекала с осложнениями, начались преждевременные роды на шестом месяце. – Она посмотрела на меня без эмоций. – Ребенок не выжил. Трагедия. У них начался тяжкий период: Алекса убивалась, рыдала, чуть руки на себя не наложила, поэтому о Марке я забыла и не вспоминала. Мы стали реже видеться, и слава Богу! Правда, иногда накатывала тоска, обида. Марк утешал жену – это и понятно, хоть он и не любил ее. Нелепость. И знаешь, в какой-то момент я думала, что это знак, – слова прозвучали шепотом. – Что им лучше разойтись. Время шло, ничего не менялось. Иногда Марк приходил, обещал, что подаст на развод, потом вновь жалел жену, тянул лямку и до сих пор тянет. Так и живем.

– Ты его любишь?

– Не знаю, Скай. Веришь? Не знаю. Я устала. – Она говорила искренне и потерла виски, видно было, что Лиз выдохлась. – Марк должен разрулить все сам. Жить с нелюбимой всю жизнь – приговор похлеще моих страданий, а ей, думаешь, легче? Потерять ребенка, жить с тем, кто ее не любит? Что он к ней испытывает – жалость? Жалость – не любовь. Не знаю, чего добиваются такие женщины? Заставляют жениться, шантажируют ребенком. Будет ли ребенок счастлив в несчастливом браке? А что потом их ждет? Рано или поздно они разведутся, а я не хочу становиться причиной. Сами должны понять, что были неправы оба. Она, молодая и красивая девушка, потеряет молодость с тем, кто бегает к другой. Это счастье? Семья? Чушь собачья! А их родители – имели ли они право вмешиваться? Заставлять играть свадьбу? Что за пережитки?

Пока подруга изливала душу, она не проронила ни слезинки, а я все гадала, отчего такая красотка настолько невезучая?

– Ты права – не имели, Лиз.

– Знаешь, моя бабуля так бы отходила этих везде лезущих не в свое дело родителей, мало бы им не показалось, – поразмыслив, добавила она.

– Зная твою бабушку, – я приподняла бровь, и мы заливисто засмеялись. – Отпусти его, Лиз. Вы мучаете друг друга.

– Так я отпустила. Он не может, мечется, ищет встреч. Говорит, что мы – друзья, ему нужен мой совет, а какой совет я могу дать? – Она пожала плечами и откинула волосы назад, на ее глазах заблестели слезы.

В итоге моя мама добилась того, что спустя час мы рыдали в четыре ручья. Я была не одна в своем горе, Лиз переживала собственную драму, а потом слушала меня и мою историю, конечно более приземленную версию, но так или иначе она узнала все.

Подруга задавала вопросы, на которые я не сразу смогла ответить и лишь пожимала плечами, оставляя недосказанность и ограничиваясь общими фразами. Мама нашла нас зареванными и убитыми, принесла по кружке горячего шоколада с маршмеллоу и осталась выслушивать наши сопли. Не знаю, как мы еще не затопили мой дом слезами?

– Значит, ты вышла замуж? – Она смотрела на меня с осуждением и обидчиво поджала губы. Схватила меня за руку и посмотрела на кольцо, поднесла ближе к лицу. – Шикарное! Его подарок? И меня на свадьбу не пригласила?

– Прости, все случилось так быстро. Аир сделал сюрприз, а я не ожидала.

– Не пойму, почему ты плачешь? Почему вы не можете быть вместе?

– У него долг.

– То есть он не готов ради тебя на жертвы? Работа – не самое важное в жизни, Скай. В любом городе можно найти похожее место, если захотеть меняться.

– Его не выпустят.

– Он что, из ЦРУ или какой-то уголовник? – выругалась она, вызывая у меня улыбку.

– Нет, но ему нельзя покидать страну и доступа в сеть нет.

– А ты почему не осталась с ним, если сходишь с ума без него?

– Меня вернули на родину.

– Депортировали? Ба-а-а! И что же ты натворила, женщина?! Убила папу римского, ограбила банк или перешла дорогу мафии?

В итоге мы уже хохотали сквозь слезы и оставшийся вечер провели в неугомонном гоготе, сплетнях и Лиз осталась у нас на ночь, как раньше.

Печаль сблизила нас сильнее, чем раньше. И вот мы, два разбитых сердца, нашли друг друга.

***

Так постепенно подруга и родители заставляли меня жить.

Взяв впервые телефон в руки, я удивилась количеству сообщений от всяких знакомых, друзей и с неизвестных номеров. Очистив все махом, я еще несколько минут пялилась в экран, листала ленту социальных сетей, куда не заходила, кажется, целую вечность. «Боже, благослови тех, кто придумал Интернет!» Я так отвыкла от электроники, телефона и интернета, что, когда вновь стала пользоваться – аж рот открыла и как ребенок в ладони хлопала, а вокруг меня летали восторженные слоники с большими ушами, как у Дамбо. Сначала, я вообще думала удалить все аккаунты, потом увидела сообщение от человека, который ни разу мне раньше не писал. Никогда.

Грегор. Мальчик, улетевший в Англию после окончания школы и женившийся на модели. Мальчик, нет, уже мужчина, о котором я зареклась думать сразу, как узнала не от него, а от посторонних людей о предстоящей свадьбе. Не от него. Он даже не прислал приглашение, хотя мог бы для приличия – я бы все равно не прилетела. Ни за что в жизни! Сейчас, смотря на его имя в списке тех, кто пытался со мной связаться, у меня ничего не екало. Я удалила его и остальных, решив даже время не тратить на пустое и прошлое, а Грегор был всего лишь другом из детства, пусть и, возможно, первым, кто мне понравился, но давно забытым.

Когда я впервые вышла на улицу после возвращения, почувствовала неуютную скованность. Мир стал чужим, как и люди. Соседи таращились на меня, как на привидение, повсюду чудились косые взгляды, а оказалось, так и было.

– Скай, ты так странно ходишь, – однажды проронила подруга. – Походка изменилась, вот люди и смотрят.

– Да? Не замечала, а как я хожу?

– Иначе, чем раньше… – тихо пояснила она, задумчиво скользя взглядом по моей фигуре. – Как на подиуме, статно и возвышенно… даже по сугробам. Ты что, занималась модельным бизнесом?

– Брала уроки по грации и походке.

– А не дашь контакты своего учителя? – Лиз пялилась в мою спину. Оказывается, заметили все, кто раньше был со мной знаком. Это еще одно изменение, пустившее во мне корни вместе с Аиррэлем. Демон мной бы гордился, да я и сама гордилась, что перестала быть раскорякой и превратилась в красивую уверенную женщину, но жить без мужа я разучилась и не умела, не знала как. Мама умоляла начать с малого и постепенно появляться на людях, привыкать, возвращаться к жизни. И я старалась ради нее, но образ Аиррэля преследовал повсюду, словно тень: я искала его глазами, а найти не могла.

Потом воспрянула духом, решила все-таки отыскать демоническое отродье, чтобы отходить его по пятой точке кнутом возмездия за самоуправство. И хотелось убедиться, что с мужем все в порядке.

– Я должна найти способ увидеться с Аиром, поговорить. И если Велиал не явится сам, то я его вызову, – приняла я решение.

– Как? – папа задал логичный вопрос и переглянулся с мамой. – У нас резко изменились законы Мироздания? – пошутил он. – Или я пропустил момент, что ангелам на Землю не попасть?

– Велиал упоминал, что люди его вызывали.

– Это большой риск и как это сделать?

– Нужно найти книгу.

– Почему именно книгу, а не какой-то предмет? Как Лазуриты? Тебя же с помощью них перенес демон, так? – отец задавал логичные вопросы, на которые у меня не было ответов.

–Нужно с чего-то начать. Со сбора информации. Должно же где-то написано, как это сделать? Лазуритов у нас тоже нет и быть не может здесь. Там живые камни нужны.

– Живые? – переспросил папа.

– Не бери в голову, – отмахнулась я. – Таких на земле не водится.

– А если вместо Велиала ты наткнешься на кого-то другого? – мама высказала мои опасения вслух. – Менее дружелюбного и не расположенного помогать, да и чем ты заплатишь за сделку?

– Нужно подумать… – Я покрутила перстень демона в руках.

Отец убедил в том, что поможет найти информацию и готов выкупить древние книги, если я действительно захочу провернуть мое безумство; мама тоже меня поддерживала, и это вселяло надежду. Их вера значила для меня все на свете. Вообще у меня чумовые родители, как оказалось, о чем я раньше не подозревала, – но, видимо, был в курсе Аир, ведь он не сомневался, что они мне поверят.

Я вернулась в университет, восстановила документы и решила перевестись на художественный факультет, чтобы окончательно сменить профессию и плодотворно заняться рисованием. Бумажная волокита заняла какое-то время, декан вспомнила, что я «та пропавшая девочка» и сначала была очень рада меня видеть живой и невредимой, потом пыталась объяснить мне, что пропустила я очень много, перевод будет непростым, возможно, придется начать с середины второго курса, а не с третьего. Помимо бюрократических процедур, меня отправили на медкомиссию. Проходить врачей и таскаться по больницам так утомительно, к тому же я боялась, что психолог или психиатр сочтут меня чокнутой и поставят неутешительные диагнозы, но вышло все лучше некуда. Перед посещением специалистов я решила, что нужно покорить их внешним видом и оделась в джинсы с красивейшей блузкой с высоким воротом, та напоминала розу своими волнами, на левое запястье повесила толстый золотой браслет и скрыла им шрам на запястье. Внешне я выглядела уверенно, даже если в душе была разбита, не говоря про сердце. Просто в какой-то момент я поняла, что если дам волю слезам, то никогда не выберусь из состояния горя и просто умру от тоски, поэтому, создав вокруг себя ощущение какой-то активности, будь то учеба в университете, сбор документов или походы к врачам, я пыталась не свихнуться окончательно. Врачи, почти не задавая вопросов, ставили мне штампы и подписывали бумаги, лишь взглянув на меня один или два раза. Девушка, что стояла перед ними улыбалась так приветливо, что те не замечали за этой нежной улыбкой боли в глазах. Правда, психиатр смотрела в мое лицо как-то долго и поспрашивала, почему я перевожусь, куда пропала на три года, как себя чувствую…

– Великолепно! – воодушевленно отвечала я, широко улыбаясь.

Остался последний врач – гинеколог. Почему-то она работала через день и запись к ней – битком. Я умудрилась записаться на конец недели на восемь вечера. Меня встретила добрая женщина, она почему-то напоминала мне ангела, именно метафорического. Я уже на собственном опыте уяснила, что ангелы – немного другие, да простит меня Аиррэль, но они порой не менее жестоки, чем демоны.

– Сколько тебе лет? – спросила меня Анна и одарила теплой улыбкой.

– Двадцать три.

– Как давно ведешь половую жизнь?

– Хмм… около двух лет? – неуверенно ответила я, слегка путаясь. – Приблизительно так, – почему-то я начала нервничать.

– Сколько половых партнеров?

– Один, – тихо проронила я и, уводя взгляд, тихо добавила: – Если не считать изнасилования.

Анна несколько раз моргнула и ничего не написала.

– Беременности или выкидыши были?

Врач задавала наводящие вопросы и отчитала меня за некоторые своевольства, чуть ли не целую лекцию выдала о презервативах и противозачаточных. Я рассказала все, как есть. Под конец не выдержала: у меня потекли слезы, случился нервный срыв. Врач сразу стала меня успокаивать, обмакнула ватку в какой-то пузырек и поднесла к моему носу. Резкий аммиачный запах ударил в лицо, глаза заслезились, и я немного пришла в себя, хоть еще хлюпала носом.

– Эх, бедная девочка. Все будет хорошо, давай осмотрим тебя?

Я влезла на устрашающего вида кушетку. Сначала врач сделала УЗИ полости живота, потом осмотрела, взяла мазки. В конце спросила мой вес, измерила рост.

– Дождемся результатов анализов.

Анна подписала мне все бумаги, поставила печать и сказала, что ждет меня, как только получу уведомление на почту о готовности анализов, дала мне направления на кровь и всякую лабуду – столько крови я в своей жизни еще не сдавала. По дороге домой у меня закружилась голова, я оступилась, чуть не упала, тут же купила в ларьке черный шоколад и откусила кусочек, смакуя горькую сладость. Через пару минут стало лучше.

В итоге для справок и документов я даже купила папку-футляр, чтобы ничего не потерять. С анализами я закончила в течение нескольких дней и избавилась от головной боли.

Когда через неделю я пошла к гинекологу за результатами и вердиктом, Анна встретила меня задумчивым кивком, стала копошиться в бумагах, а потом, изучив их, обратилась ко мне:

– Что ж… пролактин завышен в два раза выше нормы, а прогестерон на нижней границе. Ты следишь за длительностью цикла, записываешь изменения и задержки?

– Нет, – покачала головой, не совсем понимая, к чему она клонит. – Что все это значит?

– То, что ты рассказала мне в прошлый раз… Скай, ты пережила сильный стресс, гормональный фон нарушен, овуляция наступает не каждый цикл.

– И это плохо?

– С этого дня ты ведешь дневник, записываешь все. Есть уйма бесплатных приложений в телефоне. – Она достала свой мобильный и показала мне одно. – Будем восстанавливать твой организм, чтобы ты смогла родить в будущем.

– А сейчас я, получается, не могу? – я туго соображала и вновь начинала нервничать, не до конца понимая серьезность проблемы.

– Шансы малы, пока мы не подкорректируем гормоны. Пьешь только то, что я прописываю, никакой самодеятельности! И меньше стресса, девочка. Больше гуляй, отдыхай. Как часто ты выходишь из дома?

Я молчала, да и что ответить? Что я совсем не вылезала из дома и больше двух месяцев рыдала в подушку?

– Я интроверт, скопления людей – не мое. – Так ли это? Или я стала такой замкнутой? Уж и не знаю, но, вернувшись на Терру, я ощущала дискомфорт в толпе.

– Значит, придется выходить из зоны комфорта, не сидеть взаперти. Выбирай места менее людные.

Кивнула, признавая, что придется учиться жить заново… без него. Я родилась на Терре, провела всю сознательную жизнь здесь, а ощущения были такие, будто меня выкинули в открытый космос без скафандра и бросили с улыбкой вдогонку: «Постарайся выжить, девочка, приспособься! У тебя все получится, мы в тебя верим!» Странно, что я не так резко реагировала на переход в Серединное или на поход в Ад – может, стресс накапливался постепенно? Почему я приняла тот мир так просто, словно встретила давнего потерянного друга? Хотела бы я знать ответы или получить шанс задать их тому, кто сможет ответить.

Анна выписала мне рецепт на препараты и список рекомендаций, пообещав, что будем наблюдать. Выходило, что стресс мне противопоказан в любых количествах.

– Скай, для начала восстанови душевное равновесие.

Я горько усмехнулась. Душевное равновесие? После того, как у меня случилось «душевное землетрясение» – по шкале Рихтера моя встряска с падением в портал и лишением мужа вышла магнитудой в критические девять баллов! Удивляюсь, как я еще стою на ногах, а не лежу средь завалов, погребенная монолитными блоками. Сколько раз придется падать, чтобы подниматься? Это так больно: вставать и идти дальше, жить и проживать каждый момент, пропускать через себя эмоции, потери, боль, разлучаться с любимыми, улыбаться через силу, когда хочется плакать. Порой становится невыносимо тянуть на себе этот багаж, должен же быть лимит, как максимально допустимый вес на один чемодан, установленный авиакомпаниями, – так и у человека есть граница, за которой наступает смерть. Я могла бы сдаться сотню раз, хотела даже – это намного проще, в тысячу раз проще, чем вновь вставать с земли, отряхивать саднящими руками сбитые коленки перед очередным поединком, но, пройдя такой путь, глупо падать духом. «Ты же воин в душе, так борись, почему-то мне кажется, что твоя битва не закончилась, а только начнется. И будет не самой приятной», – вспомнились слова Саймона на свадьбе. И вот в который раз я решаюсь на бой с тенью, со своими страхами, чтобы обязательно победить. Вновь.

***

Я стала ходить на пары и пыталась слиться с потоком. Правда, нагонять пришлось много, ведь шел уже февраль. Демон забрал меня в начале ноября и вернул день в день; пока я приходила в себя, пролетел последний осенний месяц, за ним и декабрь, пока собирала документы – уже январь, так что в университет я вышла в середине февраля.

Вскоре о моем возвращении узнали все знакомые, и Марк настоял на встрече. Лиз сначала идти не хотела, но в конечном счете сдалась. Они повели меня в бар. Марк возмужал, выглядел подтянутым, привлекательным: высокий, темноволосый и кареглазый. Только сильно нервный, я глубоко сомневалась, а знаю ли этого человека? Столько воды утекло… Смотрел парень на Лиз с некоторым нездоровым блеском во взгляде. Я не могла определить, что именно в их общении меня напрягло, наверное, наличие у него жены и флирт в сторону подруги, точнее прямого сексуального интереса, намеренных прикосновений. Лиз каждый раз сбрасывала его пальцы и отшучивалась, но язык ее тела подсказывал, что ей некомфортно.

Мы возобновили контакты и весной стали чаще видеться, хоть я ощущала неловкость от этих встреч. Собирались на выходных и засиживались до поздней ночи. С женой Марк не приходил никогда, а спустя пару недель решился на развод, только все вышло не так, как он запланировал.

– Лиз, – он взял подругу за руку. – Я собрался разводиться с Алексой.

– Поздравляю. И десятилетий не прошло. – Она лениво повела плечами. – Я тут при чем?

– Прекрати. Я серьезно. Завтра подам заявление.

– Марк, у тебя крыша летит или что? – Лиз смотрела на него с осуждением. – Завтраками меня кормить не надо. Кто вообще сказал, что я живу и жду лишь тебя? У меня есть парень.

– Алекса успокоилась, мы поговорили. Она поняла меня…

У него зазвонил мобильный, Марк взял трубку и отошел, а когда вернулся, больше не говорил про развод.

– Дай угадаю? – Лиз отпила коктейль. – Не дает развод?

– Она беременна, – раздраженно выплюнул он и сжал телефон в кулаке, явно намереваясь разбить или бросить, но унял импульсивный порыв.

– Ты больной, Маркус? Спишь с женой без защиты, планируешь ребенка и говоришь о разводе?

– После того случая… Алекса была на грани, я не знал, что делать. Тебе ее не жаль?

– Жаль. Спать-то с ней зачем, если ты планируешь развод? Ладно, спать – она жена все-таки, но ребенок – это уже спланированное действие. Или снова, – она показала пальцами кавычки, – «залетела».

– Я думал, что Лекса успокоится и забудет.

– Тебя первый опыт ничему не научил?

Марк яростно бросил на стол купюру и ушел. Лиз молча проводила его взглядом.

– Скай, это бред. – Она залпом допила остаток спиртного. – Кошмар продолжается… У меня скоро шарики за ролики заедут. Я не хочу видеть Марка, меня тошнит от всего этого. Тошнит! – Она поднесла два пальца к горлу. – Хочу нормальных отношений, в которых меня будут носить на руках, заботиться, уважать, а не вот это все. Даже секс без обязательств и то правдивее, чем то, что предлагал мне Марк.

– Перегорело?

– Знаешь, да, – твердо ответила Лиз. – Он как заикнулся про развод, сердце екнуло. Я осознала, что мне это не нужно. Скорее всего, и раньше не нужно было, не знаю, зачем держалась? Как же мне осточертел он и его Алекса! Пусть катятся к дьяволу.

Внезапно подуло смрадом Нижнего мира, и я поежилась, скривившись от рвотного позыва. Интересный спецэффект, однако. Надо проверить, будет ли так всякий раз, стоит произнести это слово вслух.

– Давай выпьем за будущее? – предложила я.

– И за любовь! Должно же мне повезти, наконец? Не могу же я быть невезучее моей ба? – Она засмеялась, рассказывая сколько ухажеров вьется вокруг ее бабули. – А где твое кольцо, Скай? – внезапно Лиз заметила его отсутствие и белую полоску вокруг пальца, оставшийся след. Я тут же убрала руки под стол.

– Это сложно объяснить. Я его отдала.

– Он забрал? Что за мелочные пошли мужчины!

– Нет-нет, все не так, – нахмурилась я, вспоминая единственную встречу с демоном в феврале. Ту, что подарила мне надежду и тут же отняла, вновь изранив сердце, ту, что чуть не свела меня с ума…

Глава 2. Визит демона

Воспоминание…

Одним морозным февральским днем родители вытянули меня на улицу, погулять в лесопарке и покататься на лыжах. Последнее воскресенье месяца выдалось самым холодным и ясным. Солнце ломилось в окна слепящим светом, отражаясь от белого снега и освещая город ярче, чем летом. За ночь участок перед домом занесло сугробами, с мансарды они напоминали горы Асхара и снежный склон, – снег и тут и там одинаковый: с бликующими кристалликами на обледенелой корочке. Отец с утра расчищал дорожку, пока я проводила время под крышей с кисточкой возле мольберта.

– Ска-а-ай! – донесся громкий голос и раздался топот, так ходил только отец. Он постучал для вида и, распахнув дверь, вломился внутрь. – Вылазь из темницы сырой, пошли на свет, а то станешь слепышом так. Потом дорисуешь эту красоту, поехали на лыжах кататься? А? Что скажешь? Мама уже собрала с собой два термоса: один – с капучино, другой – с лимонным чаем.

– Па, ты искушаешь без возможности сопротивляться. – Я уже вытирала кисточки об заляпанный краской фартук и понимала, что отказываться глупо, особенно, когда родители так скооперировались ради меня.

– Между нами… – Он поманил меня к себе, заговорщицки наклонился и прошептал: – Мама сделала панкейки с кленовым сиропом.

Соскучившись по любимой с детства выпечке, мои вкусовые сосочки на языке приготовились, я облизнулась и чуть не заурчала подобно Вилли, дорвавшегося до сладостей. Котофей… как ты там?

Позавтракать мы решили прямо в парке на морозце. Отец напевая вел машину, мама узнавала, что я пишу и скоро ли она сможет посмотреть итог. Когда мы подъехали, то едва успели урвать свободное место: оказалось, что мы не единственные, кто додумался провести утро на свежем воздухе.

– Тьфу ты, опять как в консервной банке, даже мороз их дома не удержал, – ворчал немного папа, паркуя машину, а мама хохотала. – Куча-мала!

В лесопарке действительно было многолюдно, все в зимних лыжных костюмах, кто-то с коньками под мышкой торопился на каток, который искусственно залили в коробку в центре, а вокруг по всей территории парка обустроили несколько лыжных троп и невысоких горок. Мы решили сначала подкрепиться в беседке, разложили мамины вкусности на деревянный стол, разлили чай и кофе по кружкам. Пар заклубился от горячих напитков и запахло кофе, лимоном и кленовым сиропом.

– Знаешь, Скай, кто искал тебя вместе с нами? – невзначай бросил отец. Он потирал руки и чуть пританцовывал. От мороза у него раскраснелись щеки.

– Не представляю, – покачала головой, надломив бровь, и полила сироп на панкейк.

– Грегор прилетал из Лондона, когда узнал, что ты пропала. Три месяца пробыл, помогал, организовывал поисковые операции.

– Очень нас поддерживал, – поддакнула мама.

Я вытаращила глаза с искренним недоумением. Мы не виделись больше десяти лет, с тех пор как Грегор улетел в Англию. Там и остался.

– Может, тебе стоит позвонить ему? Поблагодарить… там… за помощь? – Папа смотрел вдаль, старательно делая вид, что почти не заинтересован. – Грегор хороший мальчик.

– Мальчик? – Я тяжело вздохнула и рассмеялась. – Этому мальчику скоро двадцать семь лет, но так да, уверена, что замечательный.

– Я слышала, что сейчас он переживает тяжелый развод.

– Сказочник разболтал? – испытующе посмотрела на маму. – Вы поддерживаете общение?

– Случайно встретились в молле, разговорились. – Она грела руки о кружку. – Он посетовал на неудачи внука.

– Ну так что, Скай? Набери ему.

– У меня и номера его нет, – отмахнулась и поставила точку. – Нам не о чем говорить.

Мы сменили тему и, доев завтрак, отправились кататься. Пришлось вспомнить, как управлять лыжами и палками и двигаться вместе правильно, чтобы не просто топать, а ехать по тонким проторенным дорожкам. Спустя круг я уже поднаторела. Папа вообще резво управлялся с лыжней, подгонял маму и мило подбадривал. Вместе они со стороны смотрелись очень гармонично, их любовь пережила годы бытовухи, несколько смертей и потерю дочери – неудачи и невзгоды лишь сплотили их сильнее. В современном мире возможна такая любовь? Не книжная, а настоящая? Которую проносишь бережно сквозь года, дорожишь каждым мгновением вместе, просыпаешься и засыпаешь в объятьях друг друга? «Существует» , – пело сердце, отбивая неровный ритм, стоило только вспомнить о муже. Я так по нему скучала… «Аиррэль, будь ты здесь, я бы точно уговорила тебя пойти на каток, научила кататься на коньках. Лыжи слишком просто для тебя, согласен?»

В итоге мы сделали несколько кругов, а затем, совсем осмелев, добрались до горок и пару раз съехали с папой, мама не решилась на такую авантюру. Я вновь вспомнила, как мы катались вместе с Аиром, как я визжала на виражах самых высоких гор, пока ветер и снег летели в лицо, и хохотала, а он рулил нашими санями.

– Ты улыбаешься, – заметил папа. – О чем призадумалась?

– О ком, – ответила я и, оттолкнувшись, заскользила вниз.

Через пару часов, оставив меня сторожить вещи, родители ушли к ларькам, возле которых кучковался народ с кофейными стаканчиками, хот-догами, плюшками, рогаликами и всякой вкусной выпечкой. Оттуда тянулся головокружительный аромат, который даже заглушал преследующий меня всюду смрад Нижнего мира. Я сняла лыжи с ног и села на скамейку у аллеи. Вскоре родители скрылись за поворотом.

Стало тише, голоса слышались дальше. Создавалось ощущение, будто люди разбежались как мыши, почуяв крупного хищника, с коим маленьким грызунам никогда не справиться.

Я подставила лицо неспешному снегопаду, ловила руками снежинки и оглядывала странно притихший парк, когда услышала знакомый голос:

– Как жизнь, путешественница?

Вздрогнув, я увидела приближающегося демона в костюме. Лацканы его пиджака переливались изумрудным бархатом, пуговицы на черной рубашке отливали алым, на его губах красовалась нахальная улыбка, а на голове царил творческий беспорядок – как и всегда! Он так не вписывался в картину человеческого мира, выглядел инородным предметом, которого здесь быть никак не должно.

Наверное, я его сшибла. Так обрадовалась, что в первое мгновение забыла, как зла. Налетела, повисла на его шее со счастливой улыбкой на лице, а потом с запозданием ко мне пришло… понимание.

– Велиал! – Тут же я вспомнила, что он сделал, и всадила кулак ему в челюсть. – Сукин сын!

– Ауч!

– Скотина! – Я продолжила его мутузить. Мы повалились на снег, я села сверху и молотила его варежками, что-то лепетала и не заметила, как начала реветь. Удары стали медленнее, мягче, так что спустя пару секунд я скорее гладила. Зачерпнула снега с дорожки и бросила в его лицо. – Почему?!

– Смертная. – Он обхватил меня за шею и притянул к своей груди. Лицом я уткнулась в его пиджак. – Тсс, знаю, знаю. Можешь еще раз меня побить. Я не против.

– П-поч-чему ты не прих-ходил? Брос-сил меня-а!

– Это сложно объяснить.

– Ты мог бы явиться ко мне. Я т-так п-просила! К-каждый день, к-каждую ночь.

– Я знаю, Скай.

Велиал помог мне встать, подвел к скамейке и усадил. Я вцепилась в его руку, боясь, что он исчезнет. Демон сел рядом.

– Аир? – Дернула его за манжет и, всматриваясь в глаза, ждала ответ. – Как он? Что с ним?

Велиал подбирал слова, и я начинала нервничать. Чувствовала нарастающий жар и ком внутри живота: предчувствие беды.

– Ты явился не просто так?

– Нет, – ответил он. – Я за кольцом. Аир ждет Суда.

– Боже, нет! – Я начала задыхаться, горло скрутило спазмом.

– Скай, дыши, дыши, не паникуй. – Велиал расстегнул мне куртку, приоткрыл горло и сказал: – Смотри на меня! Концентрируйся, вдох-выдох. Вдох-выдох.

Дыхание выровнялось, и туман перед глазами рассеялся.

– Суд?

– Он под стражей, все хорошо…

– Хорошо?! – пискнула я взвинчено, оборвав его слаженную речь.

– Твое кольцо растягивает его душу, – пропустив мой вскрик мимо ушей, спокойно продолжил он. – Лучше бы так не делать.

Я тут же стянула мокрую варежку и дрожащими пальцами сняла украшение, не моргая, передала демону.

– Умоляю тебя, не дай ему погибнуть. Ты обещал мне! Я должна его увидеть.

– Я клянусь тебе, что если его осудят, то один он никогда не будет. Я разделю с ним любое наказание. Так будет правильно.

– И я потеряю вас обоих?

– Мы долго жили, Скай. Даже у таких древних дедов есть срок годности.

– Не шути так! Бесчувственный! Как ты можешь так шутить? Ты же знаешь, что я сойду с ума от горя. – Обняла его и шмыгнула носом. – Идиот! – Уровень слез на этой встрече зашкаливал. Эмоций, как и мыслей, было слишком много, чтобы все унять.

– Ты должна жить, Скай. Без нас.

– Нет. И нет. Не проси! Как я могу забыть Аиррэля, тебя, Лиссу? Вилли и Маршала? Счастливчика? Гирарда? Ты спятил?!

– Я больше не приду.

– Почему? Ты же можешь летать сюда хоть каждый день! Почему ты поступаешь так со мной?

Он мягко убрал мои руки и встал.

– Скажи хоть, зачем? Зачем ты забрал меня?

Велиал обернулся и посмотрел мне в глаза. Свел черные брови, потер переносицу.

– Я собирался поиздеваться над Аиррэлем, пошутить. Хотел, чтобы он испытал боль от расставания с любимой и впервые полюбил! – на выдохе выдал он безостановочным потоком признание.

– Лишь ради этого?

– Конечно же нет, – демон покачал головой и вновь подбирал слова, и я сомневалась, говорил он правду или вновь лгал. – Аир не хотел жить. Это был мой способ его заставить. Этот Суд – наш шанс на искупление.

– Скорее твой.

– Да, я собираюсь бороться за свою душу, но мы оба натворили дел, будем сражаться вместе за право быть услышанными.

Велиал развернулся и побрел прочь. Я бросилась за ним.

– Погоди, дай мне мгновение. – Я стала оглядываться, схватила сумку со скамейки, залезла внутрь в поисках ручки. – Передай ему записку, пожа… луйста, – когда подняла голову, демона и след простыл. Даже следов на снегу не осталось. – Демон! Стой, скотина! Пожалуйста! Вернись! Умоляю…

Я носилась по аллее как сумасшедшая. Перепугала не только голубей и людей вокруг, но и родителей, которые, заметив помешательство дочери, бросились стремглав ко мне. Папа что-то спрашивал, пытался понять.

– Велиал… – имя слетело с дрожащих губ, и мир померк.

***

Тот же вечер.

Больница им. Святого Иосифа

Противно гудели лампы над головой, слепя до слез глаза, словно прожекторы на футбольном поле. Тело ощущалось бесформенной кашей, жизненных сил стало меньше, по ощущениям их вообще не было. Когда я очнулась, звуки слышались тише, разговоры казались дальше, глаза видели хуже, запах Нижнего мира усилился в геометрической прогрессии – меня тут же стошнило.

– Доченька, – раздался гулкий взволнованный голос мамы где-то справа. – Сейчас, я позову врача. Ричард, Скай очнулась!

Вскоре возле меня уже ворковали медсестры, с пола собирали рвоту, а я прислушивалась к разговору и понимала, что врач настаивает, чтобы я провела ночь в палате. Когда белые халаты скрылись и теплые мамины руки коснулись моего лица, я попросила:

– Мама, мама, забери меня! Я не хочу здесь быть, прошу… Не оставляй меня здесь, – умоляла ее, сжав пальцы. – Только не клиника.

Мама смотрела на меня каким-то странным взглядом: очумелым и обеспокоенным одновременно. Ее лицо все еще казалось нечетким, голос тише, чем раньше.

– Конечно, родная. Не переживай. Ты просто потеряла сознание. Мы с папой забеспокоились.

– Мне лучше, – уперлась я, приподнявшись на локтях, хоть и чувствовала себя паршиво. – Поехали домой, пожалуйста.

Приход врача, осмотр, выписка – все для меня пронеслось затянутой пеленой, туманом безликих событий. Отец все разруливал, пока мама держала меня за руку и вела до машины. Всю дорогу меня трясло от холода, капали слезы. Я не знала, как прекратить их – они просто лились длинными дорожками, оставляли на щеках разводы и скатывались к подбородку, собираясь капелью, и мерно капали вниз. Такое чувство, что я опустела, действительно потеряла мужа навсегда. Пока демон не забрал кольцо, я позволяла себе надеяться, что однажды… мы встретимся. Сегодня же я поняла, что наша любовь обречена на извечные муки.

– Скай, милая, что стряслось? Объясни мне, – просила мама. – Пожалуйста. Я хочу помочь, но не знаю как…

Все кружилось. Голоса сливались в кашу, образы становились мутными, не помню, как оказалась в постели и заснула.

Мне снился Аиррэль посреди холодных стен, объятых мраком. Я не понимала возникших образов, лишь чувствовала боль, терзания, бесконечные часы агонии и одиночества. Видела мужа на полу в абсолютной темноте: не было больше сияния его глаз, ни блика солнца, ни зазора, только отчаянная мгла. Я упала к нему, взяла его голову в свои ладони и прижала к груди.

«Аиррэль… пожалуйста, не оставляй меня одну. Мы же обещали друг другу: "Навеки и нерушимо". Ты должен вернуться ко мне. Я буду ждать. Где же ты? Борись за жизнь, прошу. Умоляю тебя, не оставляй меня одну в этой тьме. Без тебя я погибну, зачем мне жить в мире, где нет тебя?»

– Скай?

Мне думалось, что он меня слышал, но любимый бредил, как бредила я. Стены, холод, белые коридоры и тишина, а следом его крик, удар. Образы сна сменились. Мужа я только чувствовала, увидеть не могла, зато ощущала всю его боль как собственную. И горела вместе с ним, кричала до срыва связок, молилась о прощении, чтобы наказали меня вместо него!

– Не трогайте его! Прошу, не надо! Стойте! Хватит! Умоляю… Аиррэль! Аир!

Меня вырвали из оков сна резким ударом – мама прибежала на крики в комнату, не могла разбудить и влепила пощечину. Я очнулась, успокоилась и вновь уснула, пока вновь не закричала сквозь сон его имя. На этот раз мама приготовила ведро с ледяной водой – помогло!

Два дня я спала и просыпалась, крича его имя, после вновь засыпала в бессилии, а на третий день распахнула глаза и разрыдалась.

– Скай, милая, это мама.

– Ма-а-ма-а, – я обняла ее. – Не могу без него. Аир умирает, я чувствую это. Не знаю, как объяснить, просто знаю. Его забирают у меня. Зачем мне жить без него?

– Не говори так! Не смей! А как же мы с папой? Это очень эгоистично, Скай. Я тебя рожала просто так, что ли? Терпела муки, чтобы в мгновение потерять дочь? Свою кровиночку?

Я закрыла глаза и предалась рыданиям, пока вновь не отключилась.

На четвертый день меня разбудил грохот прикроватной тумбочки, раздался шелест книг и ударов корешков об пол.

– Твою… за ногу! – ругался папа. – Скай! Подъем! У нас много работы!

– Работы? – сквозь сон пролепетала безжизненным голосом.

– Будем твоего демона с того света вытаскивать…

Не поверив в первое мгновение и решив, что ослышалась, все же распахнула глаза и уставилась на бодрого отца.

– Но сначала ты объяснишь толком, что случилось, – строгим голосом попросил он. – Спускайся на завтрак.

– Ты ограбил магазин? – увидела книги, которые папа пытался уместить на прикроватной тумбе, потом сдался. Часть оставил возле кровати, другую – водрузил на компьютерный стол.

– А это… – кивком указал на книги. – Все, что нашел о демонах и упоминании «Велиала». Если не подойдет, будем копать глубже.

– Пап, ты же физик, почему веришь мне?

– Нет ничего абсурднее, чем полагать, будто всего того, что научно не доказуемо, попросту не существует. Это значило бы отрицать практически все, чем мы дорожим в жизни, причем не только Бога или силу человеческого разума, но и любовь, поэзию, музыку (1). Это не мои слова, я прочел их недавно, – пояснил он. – Почему я должен не верить дочери, если верю в Бога? Да, я ученый. Наш мир слишком велик, чтобы полагаться на случайность. Физика – прекрасная наука, которая помогает разобраться, приоткрыть тайны строительства Мироздания, попытка ученых понять, как сконструирована наша Земля, наш дом, так почему же у этой великой стройки не может быть «прораба» в лице Создателя или природы?

Я спрыгнула с кровати и крепко обняла его.

– Спасибо пап, ты самый лучший!

– Но-но, теперь прекратишь плакать?

– Обещаю! – Он протянул мне мизинец, как в детстве, и мы скрепили наш договор. – Физику я изучил вполне сносно, пора взяться за что-то недоказуемое, согласна?

– Да.

– Три все к носу, мы с мамой тебя поддержим. Всегда.

(1) Предположительно, высказывание британского журналиста Уильяма Рис-Могга.

Глава 3. В погоне за книгой

Настоящее

Отдав кольцо демону, у меня случился откат к заводским настройкам: я стала хуже слышать и видеть, подозреваю, что кольцо не просто связывало наши с Аиррэлем души, но и давало мне помимо чтения мыслей улучшение некоторых характеристик, которое на тот момент я не ощутила, а вот стоило отнять – увидела разницу. Представьте, как если бы вы пользовались телефоном со скоростью частоты изображения экрана 30 гц и перешли на 60 гц или 120 гц – разницу вы не почувствуете, пока не вернетесь к изначальному. Вот так себя ощущала я и вдруг вспомнила неясный мне тогда диалог между Люцифером и Велиалом:

«– Что тебе нужно?

– Знания и слух, – без иронии в голосе ответил Велиал, подойдя к фортепиано. – Глаза и уши, а также время».

Все стало очевидно. Помимо возможности находиться в Срединном, я частично получила способности ангелов, уверена, что самую малость их возможностей – всего лишь крупицу, но разница – колоссальная. Аиррэль оказался прав: сняв кольцо, я не погибла, зато несколько дней отходила от его воздействия. Меня рвало, на тело обрушилась слабость, усталость, ломили кости, а в душе образовалась пустота из-за невосполнимой утраты чего-то родного – частицы его души.

Коснулась золотого пера, невидимого для человеческого глаза, и встала у зеркала – теперь и я не могла его видеть. Оно померкло, а ранее отчетливо красовалось на теле. Неизменным остался свиток с золотыми буквами и рунами, спрятанный у меня в тумбочке. Последнее доказательство существования Первозданных, ставшее единственным.

После визита демона я бегло просмотрела все купленные отцом книги, но глупости, написанные там, походили на выдумку больного ума.

Я изучала интернет, искала информацию о древних книгах и об Архидемоне Велиале. У меня имелась весомая проблема: я понятия не имела, как вызывать демонов и что ищу. Как должна выглядеть нужная книга? Где найти тех, кто знает ответ?

– Типа «Некрономикона»? – спросил отец, когда я в очередной раз сидела в зале за ноутбуком и пыжилась найти хоть что-то толковое об этом загадочном демоне, да и в целом изучала демонологию, всякие культы, сумасшедших и фанатиков. Многое из того, что находилось и звучало, и выглядело смешно. Нереалистично.

– Ты же знаешь, что книга вымышленная, а мы ищем настоящий гримуар.

– Звучит весомо. Лавкрафт умел наводить жуть.

Папа сидел за компьютером на кресле и клацал по клавиатуре, что-то разбирал по работе. Он работал профессором в университете, преподавал физику, часто ездил в командировки в другие страны, чтобы выступить с докладом или лекциями в самых престижных и дорогих вузах.

– Может, поискать в Даркнете?

– Ричард! – укоризненно покачала головой мама и присела подле меня на диван, волнующе посмотрела на мои муки выбора. – Скай, может, не надо, а? Что-то я нервничаю от ваших с папой идей.

– Ма, не переживай. Все будет хорошо. Мне всего-то нужно заставить его передать письмо Аиру.

– Господи, а если ты ввяжешься в какую-нибудь секту? Ты слышала, чем занимаются эти люди? Приносят в жертву животных, рисуют всякие символы, перевернутые кресты.

Мама перекрестилась и выглядела напуганной, в отличие от отца.

– Они как раз нам не нужны. – Я отложила ноутбук и размяла шею, протерла глаза, которые уже слегка слезились после долгой работы с экраном. – Я кое-что вспомнила. Как-то раз я спрашивала Велиала о всяком и точно знаю три места, где он любил ошиваться на Земле.

– Я жду подвох, – отец смотрел в упор.

Родители всякий раз, когда я рассказывала что-то о моих «приключениях в Срединном», замирали и слушали как самые лучшие и нетерпеливые до новой истории читатели. Ждали новую «проду». Подсадила их на мои рассказы, теперь они сами задавали уточняющие вопросы и слушали с упоением.

– Два места еще есть на карте, а одно – давно утеряно.

Родители молчали и никак не реагировали.

– Египет, Греция и остров, который ушел под воду из-за движения земной коры и вулканических извержений. Раньше это был один из процветающих греческих городов с обычным названием, а мы сделали из него миф, выдумали атлантов и прозвали – Атлантида.

– Тьфу ты! Давай еще Бермуды сюда впишем.

– Па, дослушай.

– Отправляемся на поиски не-Атлантиды? И как это нам поможет?

– Просто уверена, что у демона есть тайники по всему миру: он мог что-то спрятать, то, что поможет его вызвать. Велиал слишком хитрожопый жук, а я уже научилась его понимать немного, поэтому наша цель – заначка.

– Ищем то, не зная что? – усмехнулся папа. – Почему он просто не явится? Ты же говорила, что вы подружились?

– Я так думала. Кто знает, что творилось в его голове? – пожала плечами. – Он демон и тот еще сукин сын!

– Дочка, – охнула мама.

– Прости.

– Давай я поспрашиваю у коллег из других университетов, кто изучает историю и естествоведение, древние цивилизации там? Может, у них найдутся идеи?

– А тебя не сочтут за безумца, пап? Не выгонят из университета за такие странные, скажем так, увлечения?

– Я буду крайне осторожен в выражениях, сошлюсь на научный интерес, – ухмыльнулся он и поправил на носу оправу очков. У него они были без диоптрий только для работы за ноутбуком.

Так и порешили. Спустя несколько дней отец принес список из пяти древних книг по оккультизму, содержание которых нам следовало проверить. Со мной в интернете связался какой-то мутный тип, который сказал, что ему срочно нужны деньги и он готов лично встретиться и продать экземпляр какой-то демонической книги, переданной ему по наследству от прабабки. Жил он в Мексике, в стране беззакония, мафии, работорговли и наркотиков. Ехать туда у меня не было никакого желания: если где и случится «бал нечисти», то там. Все же пасовать я не собиралась и сообщила о планах родителям. Услышав от меня новость, что я покупаю билеты на самолет, впервые услышала от них категоричное «ни за что!».

– Мексика?! – Отец схватился за голову. – Скай, ты хоть слышала, что там творится? Люди пропадают – не только женщины, но и дети. А ты, молодая и красивая девушка, в одиночку собралась лететь туда? В оплот пороков?

– Я нашла гида. Он обещал безопасное сопровождение.

– И ты доверилась незнакомцу?

– Конечно нет!

Раздался звонок и мама пошла открывать, а мы с папой спорили в гостиной.

– Говорила про Грецию, а тут противоположные координаты.

– Со слов Хуана, его предки родом из Мексики, перебрались в Европу, в начале XX века бежали в США, потом основались в Юкатане. Вернулись к историческим корням. Книга передавалась в его роду с глубокой древности по женской линии, только женщин не осталось. Он один, а ему нет дела до «магии», – я показала кавычки. – И вообще мне показалось по разговору, что… ему нужны деньги… на дозу.

– Ты вела разговор с наркоманом?!

– Я просила его отправить мне книгу по eBay, но парень настаивал на личной встрече. Сказал, что деньги нужны до конца недели.

– О чем болтаете? – Лиз стягивала пальто. – Летишь куда-то?

Пришлось рассказать подруге планы.

– И не сказала мне? У меня у бабули есть там знакомый.

– Давай еще бабулю твою сюда втянем, – всплеснула руками я.

– Я лечу с тобой, Скай, не спорь, – Лиз уже звонила бабушке, мой отец пыхтел и тоже кому-то набирал, лишь мы с мамой молча переглядывались.

Через пару минут мы, всей нашей сумасшедшей компанией, уже бронировали четыре билета в страну беззакония.

Глава 4. Страна беззакония

Мексика – страна специй, остроты, буррито и гуакамоле, пряностей, тропических ливней и мангровых лесов. Понятие «безопасность» здесь чуждо местному населению, вас легко могут обокрасть посреди бела дня, убить, вскрыть тачку, угнать и похитить. Если бы отцу дозволили провести пистолет через таможню, то он бы обязательно взял его с собой – я удивилась узнав, что у него есть оружие[1]. Мы летели налегке и всего на пару-тройку дней, на троих у нас был один чемодан и ручная кладь, Лиз взяла с собой чемодан, сумку и камеру, решив сделать пару снимков в Мексике. Раньше подруга не любила природу, походы и поездки за город, сейчас удивляла меня тем, как с молчанием переносила все тяготы, даже багаж ее состоял из необходимых вещей, а не только коктейльных платьев. Но Лиз была бы не Лиз, если бы не сунула парочку – на всякий случай.

Перед пересадкой папа собрал нас всех и провел инструктаж. Отца я понимала: он пытался обеспечить нам эту самую безопасность, о которой в Мексике можно лишь слагать легенды, да и чего греха таить – ссыкотно было всем, особенно маме. Она жалась к папе и крепко держала меня за руку. Я пару раз подумала, что зря втянула всех в эту историю. Лиз допытывалась, что за книгу я хочу купить и почему нужно за ней лететь, а не заказать на Amazon.

– Она золотая? Что в ней особенного?

– Честно? В душе не имею, – пожала я плечами. – Древняя майская муть.

– С каких пор ты увлекаешься антиквариатом?

– С недавних, – засмеялась я и протянула свои билеты проводнику. – Зачем ты полетела с нами? Расскажешь? Была ведь иная причина, чем тащиться со мной за книгой.

Мы болтали, пока шли по телетрапу в самолет.

– Это неплохая причина выбраться.

– Да, но это не вся правда.

– Я… устала от Марка. Он преследует меня, достал.

– Так ты сбежала?

– Решила побыть от него на расстоянии, пусть нас разделяет океан. Я уже не люблю его, Скай, и не уверена, что любила, просто думала, что «первая любовь» – та самая, а она – лживая, жестокая даже, несчастливая, я не чувствую радости, лишь разочарование. Почему меня не любят?

– Ты молода и красива, солнце! – Я обняла ее за плечи, и мы забавно покачнулись. – Не вешай нос, может, твоя судьба еще не нашла тебя?

– У меня ни нормальных отношений, ни мужика, ни секса. Даже тепла нет, хочется прижаться к твердому мужскому телу, ощутить себя за каменной стеной, чтобы он на все ради меня был готов. Это любовь!

Я смотрела по сторонам, чтобы нас не подслушивали другие пассажиры, а мои родители уже вошли в салон, пока мы преодолевали «рукав». Время до конца посадки у нас было предостаточно, поэтому мы не торопились.

– Такую непросто найти – еще сложнее удержать.

– Почему мне кажется, что ты говоришь о себе?

Я пожала плечами. Мы остановились у стекол, посмотрели на крылья и двигатели, а Лиз достала камеру и сделала пару фотографий.

– Ты так мало говоришь о нем.

– Зато я о нем постоянно думаю. И не знаю, что рассказать, мне кажется, слова не могут передать наших чувств, теперь я понимаю, о чем Аир говорил тогда… – На глаза навернулись слезы. – Меня всегда пробивает на эмоции, поэтому я стараюсь не говорить, чтобы не плакать, – помахала ладонями, отгоняя соленую влагу. – Я не хочу реветь, слезы сами текут… предатели, – смахнула я с лица слезинку.

– Почему?

– Не хочу волновать лишний раз близких. Я умираю без него, а с ним – пребываю в Раю. Наверное, услышав такое, любой психолог осудил бы нас, стал бы лечить от зависимости. Сейчас модно ходить к врачам, учиться жить, может и мне стоило, а я не хочу, пусть я буду больна, но больна им. Это мой выбор, – заключила я и поправив сумку, добавила: – Знаешь, когда мы познакомились, муж сказал, что не умеет любить и никогда не любил никого, а потом… окружил меня такой любовью, заботой и вниманием, – не представляешь! Аир любил меня сильно, безумно, и я любила его со страстью, с обожанием, с заботой, с ревностью, а потом с принятием всего. Когда мы расстались, я доверяла ему на сто процентов, не только наши чувства, но и свою жизнь! Я верила ему, каждому слову, понимала и потеряла, когда думала, что обрела дом, собственную семью. Пойми, Лиз, я знаю, что бросила родителей и тебя, мне стыдно, горько и паршиво от мысли, что близкие страдали, пока я… – взмахнула рукой, показав исчезновение. – Сначала думала, что не могу вернуться, потом все так запуталось, и в конце я грезила остаться с ним. Навсегда. Но… судьба не позволила, вернула меня туда, где я должна быть.

– Наверное, я так никого не любила, даже Марка. – Она провела пальцем по стеклу, затем поправила волосы, и тут зазвонил мой мобильный. Я вытащила его из заднего кармана джинсов, на экране высветилась аватарка мамы. Я показала Лиз, что нас ищут, сбросила вызов, и мы засеменили дальше, огибая по возможности других обогнавших нас пассажиров.

– Почему вы тогда с Марком расстались?

– Он сделал мне больно, – сказала Лиз тоном, не терпящим дальнейших расспросов, и вновь показала билеты стюардессе, та указала нам направление к местам.

Папа уже нервничал: он возвышался над сиденьями и махал нам, показывая на часы на запястье.

– Где вы были? Я думал, у вас какие-то проблемы с билетами.

– Мы заболтались, прости, Ричард, – пояснила Лиз и подмигнула мне. Подруга общалась с моими родителями на «ты», и всех это устраивало. – Посплетничали немного, о сильном поле и женских слабостях.

Папа хмыкнул и, успокоившись, сел рядом с мамой, больше не расспрашивая ни о чем.

В полете мы успели и посмотреть фильмы, и поспать. Я отдохнуть не смогла, накрутив себя от переживаний. Мы летели на полуостров Юкатан, с пересадкой в Майами, отсюда в аэропорт Мериды.

– Па, как думаешь, может, мы успеем посмотреть Чичен-Ицу? С экскурсионной группой, – я болтала с отцом, пока мама и Лиз спали по обе стороны от меня. Папа сидел с другого края прохода.

– Раз уж мы летим в Юкатан, глупо будет не посетить культурный центр майя, что думаешь? – обрабатывала его я, подбивая на авантюры.

– Ох, лиса-а-а! – усмехнулся папа.

– Велиал часто упоминал майя, – завела песню. – Ну, знаешь, их календарь, конец света, а он любил древние времена «Before Christ».

– Уговорила, лиса Алиса.

Международный аэропорт имени Мануэля Крессенсио Рехона,

близ города Мерида,

Юкатан, Мексика

Полуостров Юкатан встретил нас кратковременным дождем. Пока мы проходили паспортный контроль и забирали багаж, погода вновь стала ясная и теплая. Перелеты нас утомили, мы выглядели и чувствовали себя на твердую двоечку. На семейном совете решили отправиться в отель и поспать пару часов, а потом уже встречаться с местным «химиком», – так папа прозвал любителя травки.

Майя – бабуля Лиз – договорилась со своим давним знакомым, Освальдо, чтобы тот забрал нас из аэропорта и доставил в целости и сохранности до отеля. Освальдо встречал с табличкой в руках: «Друзья Майи – мои друзья».

– Забавный каламбур, – сказала, обращаясь к Лиз и указывая на надпись.

– Может, у моей бабули мексиканские корни? – согласилась подруга с улыбкой и зашептала. – Она рассказала мне, что Освальдо, добрейший души человек, был влюблен в нее в университете, писал письма, приглашал на свидания, но она не собиралась жить в Мексике, а для него это – родина. Он всегда хотел вернуться сюда.

Нашей славной, ужасно уставшей от перелетов компанией мы подтянулись к пожилому смуглому мужчине в бежевом льняном костюме, белоснежная рубашка под его пиджаком была распахнута на мексиканский манер до середины груди, отчего чуть виднелись спиралевидные серые волоски, на его голове красовалось белоснежное сомбреро с аккуратным красным ободком. Освальдо лучисто улыбался, и ухоженная седая эспаньолка гармонично смотрелась на его треугольном лице, завершая образ милого дедушки. Я бы дала ему лет семьдесят пять, хотя возраст взрослых людей я угадывала плохо и могла ошибаться.

– Buenos días[2]! – сказала заученную фразу на испанском Лиз, приветственно взмахнув рукой, и продолжила уже на английском. – Дон Освальдо, я внучка Майи – Элизабет, а это моя подруга – Скай, ее родители – Ричард и Эленор.

Отец пожал протянутую ему руку и ответил приветливым кивком на улыбку.

– Bienvenido a Yucatán[3], – горячо поприветствовал нас дон Освальдо, целуя маме руку вместо рукопожатия, чем ее очень засмущал, мы с Лиз ладони решили не протягивать. – Sí, очень рад встрече.

Я уже копошилась в сумке, где лежал мой испанский разговорник, который купила на всякий случай, чтобы лучше понимать местных. Здесь большинство говорили на испанском, а у меня познания ограничивались парой фраз.

Дон Освальдо после споров с Лиз забрал у нее чемодан и возглавил нашу компанию. Надо сказать, подруга резво боролась за право волочить багаж до машины, но дедушка, как истинный джентльмен, не мог ей этого позволить и почти умолял помочь: «Сеньорита, еще натаскаетесь, позвольте вам помочь. ¡Santa Virgen[4]! Сеньорита, дозвольте! Вы такая же упертая, как и ваша бабушка». В свои годы он звучал бодро и был полным сил бойким мужичком, правда, невысокого роста – доставал мне до подбородка, а папе не дотягивался до уровня плеч. Вообще, отец у меня высокий, но ниже Аиррэля и Велиала – те вообще непозволительно высокого роста, здесь только баскетболисты могут поравняться с ними.

Мы вывалились на улицу, и теплый утренний ветер пахнул в лицо. Возле аэропорта раскачивались пальмы, гудели такси, пытаясь привлечь внимание и навязать поездку. К нам почти не приставали, завидев с нами мексиканца, но почему-то мне было некомфортно под слишком внимательными мужскими взглядами, на нас с Лиз смотрели так, будто мы чудо-юдо звери, коих в их стране не водилось. Может, мы слишком отличались от местных мексиканок? С другой стороны, я успокоила себя тем, что это простой интерес ко всему новому.

Дон остановился возле серебристого минивэна – Volkswagen Sharan, куда легко поместились наши два небольших чемодана и сумки. Мы, не сговариваясь, уселись на задние места, а отец – рядом с водителем. Выехав с территории аэропорта, Освальдо и папа стали бурно выяснять наш путь. Отец настаивал, что у нас уже есть бронь в отеле, а Освальдо приглашал нас к себе в усадьбу, которая находилась близ города Мерида, где он уже приготовил нам комнаты. Я хорошо знала папу и понимала, что он не хочет никого стеснять. Ему проще остановиться в отеле, чем ехать к кому-то в дом.

– Я обещал Майе позаботиться о вас, por favor. Не отказывайте старику.

– А мы точно не потесним вас? – Лиз сунула свою голову между передними сиденьями.

– Как вы могли подумать, señorita!? – он тепло улыбнулся с деланым возмущением. Стало ясно, что этот маневр вывел дедушку в победители, и отец уступил.

Всю дорогу Освальдо без умолку рассказывал нам о том, как он встретил ее бабушку, Майю, и как влюбился с первого взгляда. Мы с Лиз даже проснулись, хохотали над непосредственностью дона и его мексиканской живостью, заводной натурой.

– У вас есть семья? Жена?

– Дети есть, а жены – нет. Никто не смог затмить Майю, и… вытерпеть мой характер. – Он подкрутил усы и подмигнул нам в зеркало заднего вида.

– Бабуля говорила, что он такой болтун и она уставала его слушать, – прошептала мне на ухо Лиз. – Теперь я понимаю ее, но дон очень забавный и искренний, что ли?

– Да, душой нараспашку к миру.

Пока Лиз слушала восторженные рассказы о молодости ее бабули, я смотрела в окно машины на главный город штата, обсуждая с мамой местную архитектуру в колониальном стиле, где старенькие низенькие постройки и красивые усадьбы разбавлялись современными строениями, удивительно соседствуя с кафе от «Макдоналдс» до «Старбакс», ресторанами и ТЦ; новые дома тоже не поднимались выше двух этажей, просто отличались облицовочными материалами и дизайном, да краска на белоснежных стенах еще не облупилась и не потрескалась, пыль не осела и не появились граффити. Здесь почти всюду на окнах стояли решетки и некоторые здания выглядели заброшенными: там все возможные входы и выходы были заколочены деревянными досками.

Я так боялась Мексики, а спустя менее получаса вся пропиталась самобытностью ее культуры и хотела больше окунуться в историю, чтобы она поглотила меня с ног до головы, открыла створы древности, устои ушедших цивилизаций, их видение жизни, быт и веру. Путешествовать я любила и полюбила еще сильнее в Серединном, иные миры, существа – все манило, опутывало сетью тайн и загадок. На Терре столько удивительных, уникальных мест, что кровь стынет в жилах от осознания масштабов Вселенной, от фантазии Создателя и от творений людей, ведь человек по своей сути – творец. Я не сразу поняла, отчего Люцифер нас так ненавидел, пока не заглянула глубже, зачерпнула больше знаний в этой области: оказывается, именно Адам дал вещам и тварям на Терре имена, то есть все, что мы видим на Земле – назвали мы сами, сделали тоже, именно людям принадлежат открытия в науке, искусстве, музыке, литературе, живописи, строительстве. Каждая вещь – рукотворная, принадлежит человечеству, ангелам такой вольности не дано, они лишь копируют, не могут создать слова, давать имена и творить новое. Выходит, что наши способности схожи с тем, что делает Эль-Элион, мы похожи на Создателя, а ангелы – нет. Они его защита, не более. Люцифер, познав эту истину, не смог принять что, даже имея силу, положение, крылья и способности к перемещению, он в чем-то хуже человека, что не может сконструировать даже стул, пока кто-то иной не создаст его в ином мире, будь то Терра или Клеафале.

Я призадумалась… Та музыка, что дьявол играл, когда я попала на Пик Времен, не его сочинения, но и не людского. Он ненавидит людей, значит, это уже созданная композиция из другого мира, которую он всего лишь пытался повторить, и достаточно виртуозно. Ангелы и демоны – феноменальны, их память лучше, чем у человека, как и способности к поглощению информации. Делают ли эти различия нас лучше, а их хуже и наоборот? Я сомневалась. Мы просто разные – со своими плюсами и минусами, но, видимо, дьяволу этого достаточно для ненависти к нам; а может, там кроется иная причина, о коей никто не распространяется и не знает или все вместе?

И тут меня будто током ударило воспоминаниями, одно четче другого:

«Я уже слышала эту музыку где-то… в бреду.

– Не могла, – отрезал Велиал, подслушав мысли. – Это моя композиция».

Я ахнула и прикрыла рот рукой, схватилась за голову. Черт возьми, Велиал, как такое возможно?! Если это твоя мелодия, тогда ты – творец, как и люди, как и Боги. Но-но-но… как? Я так задумалась, что пропустила момент, когда мы прибыли на место.

[1] Дорогой читатель, здесь стоит отметить, что оружие Ричард стал приобретать после рассказа Скай о демонах и ее приключениях в Срединном.

[2] Доброе утро.

[3] Добро пожаловать в Юкатан.

[4] Святая Дева.

Глава 5. Асьенда дона Освальдо

Глава 5. Асьенда[1] дона Освальдо

Машина остановилась под бамбуковым навесом, и мы стали выбираться из салона, пока дон Освальдо позади закрывал узорные створчатые железные ворота поместья. Я осмотрела узкую каменную тропу, ведущую меж ухоженного рокария к бронзовой калитке, и представила, как будет мотыляться чемодан по траве, камням и песку.

– Дамы, посторонитесь, – попросил отец, и мы рассыпались по разным сторонам, расчищая ему путь. Он быстро перенес чемоданы прямо к калиткам, а следом за ним полубежал дон Освальдо, звеня ключами.

– Как хорошо, что в нашем розарии нашлось место грубой силе, – прошептала Лиз, чуть потягиваясь и разминая затекшую шею и спину. – А то все чаще я сама все пру. Дон Освальдо не считается, мне его жалко было.

– Мам, ты как?

– Здесь так необычно, – она озиралась, прикрываясь рукой от солнца. – Ярко, красочно и уже зелено весной, но печет как летом.

Послышался скрип калитки, и дон Освальдо пригласил нас внутрь. Мы юркнули в небольшой дворик с оранжевыми стенами и уперлись в желтые деревянные двери, которые придерживал для нас дедушка, улыбаясь.

– Проходите, не стесняйтесь. Мои сыновья живут со своими семьями, а я тут, в родовом доме.

– У него трое сыновей, – тихо пояснила для меня Элизабет, внимательно слушая его в дороге. – И целый оазис внуков и внучек.

Мы сразу очутились в просторной гостиной, совмещенной с обеденной зоной и небольшой уютной пристройкой, где стояли низенькие, покрытые яркими пледами диванчики и имелась зона с телевизором и старенькой стереосистемой. Из панорамных окон, кое-где прикрытых рулонными бамбуковыми шторами, открывался вид на шикарный зеленый сад с высоченными пальмами, тропическими растениями, ухоженными газоном и бамбуками. По левой стороне лазурные стены удивительно сочетались с оранжевыми и бежевыми по правой.

– Пестро, но элегантно, – сказала Лиз дону Освальдо, и мы все с ней согласились. – Я бы хотела сделать пару фотографий, потом. Вы не против?

– Что вы, сеньорита! Мой дом – ваш дом.

– Друзья Майи – мои друзья? – щелкнула пальцами Лиз в подтверждение, развеселив дедушку.

Мне не терпелось отправиться на свидание с подушкой и кроватью и как следует оттянуться, хорошенько поспать, увидеть сон – желательно с моим мужем в главной роли, хоть я и сомневалась, что, настолько сильно устав, я увижу что-то помимо черного пятна; поэтому, когда дон Освальдо предложил нам показать наши комнаты, я активно его поддержала. Большую спальню мы, не сговариваясь, отдали родителям, а другую, поменьше, забрали себе, – правда, Освальдо настаивал, что у него есть еще одна комната, но мы с Лиз решили устроиться вдвоем, к тому же кровать была двуспальная и просторная.

После того, как дверь закрылась, мы наскоро переоделись в летние легкие пижамы и бухнулись в постель как в пучину теплых вод, омываемых одеялом из мягких волн, и нас тут же унесло в открытое сонное море.

***

Фиолетовые стены, абстрактные узорные картины, кажущиеся голыми телами издали, странная старинная мебель и доносящийся до меня аромат неизвестных специй и запахов погрузили меня спросонья в раздумья о местонахождении. Из-за двери донесся голос мамы, ее смех, а в моей комнате слышались плески воды. Мне тоже захотелось смыть с себя ощущение липкости после самолета, часов ожидания, пересадок и досмотров.

Каждый раз открывая глаза, надеялась, что странно-жуткий сон закончится: Аиррэль окажется чудесным образом рядом и я познакомлю его с родителями. Я горячо желала слишком многого и боялась, что однажды вновь придется выбирать. Выбор всегда тяжел и мучителен, и альтернатива лишиться: человека или возможности и упустить шанс, – пугает до дрожи. И я не хочу и никому не желаю в жизни таких ситуаций. Человека всегда пугает все новое: переезд на иное место, расставание с близким и встреча с другим, смена распорядка дня, даже поход в спортзал или на танцы – сопровождается этим «а вдруг?». А вдруг: что-то пойдет не так, не сладится, не полюбит; не понравится в новой стране; не найдется хорошая работа; не получится прожить жизнь так, как хочется. Сейчас мое «А вдруг» звучало так: «А вдруг я никогда больше не увижу Аиррэля? А вдруг все было сном, и я просто рехнулась? А вдруг я привела нас в Мексику, где нас всех убьют или похитят, особенно Лиз с ее белыми локонами? И продадут на органы?» Черт! Надо избавляться от этих мрачных мыслей и гнать их долой.

– Все будет хорошо, – сказала я себе и успокоилась, тронув пальцами татуировку с именем мужа, прошептав:

«Airreil

¡Siempre y eternamente!»

То был мой маленький ритуал успокоения, привязки к реальности.

Шум воды смолк, и через пару минут показалась посвежевшая Лиз.

– Душ твой, вижу по хищному взгляду на мое полотенце, что ты завидуешь…

– И ты абсолютно права. Я мигом, – подхватила с тумбочки новое полотенце, которое дал нам Освальдо, и юркнула в ванную комнату.

Лиз кричала вдогонку:

– Я подожду тебя, Скай, слышишь?

Когда я вернулась, Лиз уже сидела в джинсовых шортах и приталенной корсетной черной кофточке с прозрачными рукавами-воланчиками. Сеточку над грудью и на лопатках украшали вышитые цветочки. Она сушила волосы феном.

Я открыла чемодан, достала оттуда персиковую рубашку и джинсовые шорты с завышенной талией, и ушла в ванную переодеваться. Протерла запотевшее квадратное зеркало и поправила воротничок, осмотрела ярко голубые стены и цветастые тканевые полки, отведенные в тумбе под раковиной для всяких баночек, кремов и принадлежностей. Я провела по ним пальцем, чувствуя шершавый и плотный материал.

В проеме комнаты показалась голова Лиз.

– Что думаешь? – Она покрутилась передо мной и причмокнула алыми губами, поправляя слегка подкрученные волосы. – Я так быстро все покидала в чемодан, а тут вон уже лето за окном вместо весенних ливней и слякоти.

– Я взяла шорты и джинсы, две блузки и легкое платье, когда посмотрела прогноз погоды.

– То же самое, – согласилась она. – Тебе помочь? Так быстрее будет.

– А давай.

Лиз помогла мне немного подсушить волосы у корней, чтобы они не свисали мокрыми червячками, и ловко и быстро накрутила их плойкой.

– Никогда бы не подумала, что ты их отрежешь, но тебе идет.

– Если честно, я тоже, – призналась. – Я их отращиваю.

– Девочки! – Мама постучала в комнату и вошла, одетая в белую футболку и джинсовые облегающие бриджи. – Вы уже проснулись, а я собиралась вас будить. Какие вы красавицы!

– Кто бы говорил, Эленор, – перебросила она комплимент. – Там так вкусно пахнет, у меня карнавал в животе намечается.

– Идите, мне нужно связаться с Хуаном, сказать, что я здесь и готова встретиться, чтобы выкупить книгу. – Взяла в руки телефон, открыла чат и написала парню, с которым говорила.

– Сколько он хочет за книгу?

– Две тысячи.

– Какой валютой?

– Долларов.

– Иисусе! Она точно золотая должна быть за такие деньги, – возмутилась Лиз. – И освященная самим папой римским!

Я сдержала смех от ее высказывания.

– Поэтому нам нужно проверить подлинность и проследить, чтобы он не обманул нас.

– Что он говорит? – Лиз и ма обступили меня с двух сторон, чуть ли не ныряя носами в телефон. Там отображалась надпись: «Хуан пишет…»

«Эй, хоу, chula[2]. Тогда встретимся в 9 возле магазинчика «ANTIQUES» на Calle 66». Я сразу же уточнила: «Почему не завтра днем?», но паренек продолжал настаивать на ночной встрече, объяснив это трудным положением и тем, что днем работает и вообще, если я передумала, то… «¡Ya no me llenes la cabeza de aire, chula!» Пришлось гуглить перевод[3], но я по смыслу догадалась, что если меня он еще не послал, то уже готов это сделать.

– Он назвал тебя «милашкой»? Этот парень с тобой заигрывает.

– Либо пытается прикинуться простачком, пудрит мозги флиртом, – верно подметила мама.

– Есть еще вариант, что это нормально у местных. – Я спокойно пожала плечами и согласилась на условия сделки, ответив односложно: «Окей».

***

Донья Роса, которую нежно и с восхищением дон Освальдо заочно представил нам как güelita[4], занималась хозяйством в асьенде, готовила для хозяина и поддерживала чистоту. Живя одинехонько в большом поместье, мужчине требовалась помощь, хоть, по словам дона, он умел непревзойденно готовить; правда, предпочитал стряпню, созданную заботливыми руками доньи. «Лишь женщина может через пищу передать свою любовь, обогреть и возвысить, даже поднять настроение, ведь внутри каждой леди спрятано слово «мама», а кто, как не мать, лучше всех позаботится о ребенке? Даже чужом, взрослом и престарелом», – тут не обошлось без хохота и обильных жестикуляций, присущих всем мексиканцам. В последствии он признался, что не любит готовить, делает это изредка, поэтому не обходится без экономки.

– Без доньи Росы эта асьенда вряд ли бы простояла хоть один день, особенно, когда в дом возвращаются мои дети и внуки, – с игривой улыбкой рассказывал он нам о себе и о той, кто была ответственна за приготовление местных блюд.

Деревянный стол ломился от еды, что наготовила специально для нас донья Роса, жаль, эту великолепную женщину мы не встретили, а мне так хотелось расцеловать ее руки, потому как даже в ресторане мы бы не попробовали столько местной кухни полуострова Юкатан, хоть и не вся еда пришлась мне по вкусу.

– Садитесь, садитесь, – активно подзывал нас к столу дон Освальдо. – Хотите пульке? – обратился он к моему отцу, а потом оглядел всех нас.

– А что это?

– Забродивший сок агавы. – Он отошел на кухню и вернулся с глиняным большим кувшином в руках, доверху наполненным мутной белой жидкостью, похожей на выжимку из кокоса или молоко. – Говорят, ацтеки пили его вместо молока матери, – пошутил дон и мы все засмеялись, подставляя свои стаканы.

Я осмотрела расставленные на столе необычные блюда и не знала, что взять и попробовать.

– Это панучос – хрустящие лепешки с курицей и авокадо, я люблю их с обжаренным луком и помидорами, – дон Освальдо указал на круглые кукурузные корзиночки, в центре которых пирамидкой возвышалась сердцевина. – А это сальботес – почти тоже самое, только здесь в основе черная фасоль. Не люблю фасоль, – пояснил он, скривившись, и поднял указательный палец к небу, привлекая внимание. – И! Они очень жгучие. А это соус с перцем хабанеро, который жжет огнем как diablo, – если любите острое, попробуйте!

Даже на испанском языке при упоминании дьявола случился тот забавный спецэффект, отчего есть на мгновение резко перехотелось – смрад Нижнего мира заглушил все другие запахи и скрутило живот. Я подавила рвотный позыв и тут же глотнула сок агавы. И зря… напиток тут же вызвал отторжение – это не укрылось от зоркого взгляда дона.

– Туристы часто опорожняют желудок. Нужно привыкнуть и распробовать, – пояснил Освальдо, и я поверила, сделав сразу второй и третий глоток, дав шанс. Да, необычный вкус, похож на прокисший, чуть вязкий кефир. Наверное, подойдет любителям кисломолочки, в числе которых меня не было, поэтому я отставила стакан подальше и содрогнулась, повела плечами, сбрасывая противную дрожь.

Мама погладила меня по спине заметив, как я сморщилась, а дон рассмеялся, привыкший или ожидавший такой исход, а вот родителям напиток понравился, мама так вообще осталась от него в восторге, я ей сразу же отдала свой на четверть отпитый пульке. Лиз, видя мою реакцию, даже не притронулась к чудо-напитку, и Освальдо угостил ее водой со льдом, семенами чиа и лаймом.

– Похож на мохито, – сказала Лиз, и я отхлебнула из ее стакана, следом налила себе, подружившись с аgua de chía.

– Куриный? – мама указала на тарелку с желтой жидкостью и странными полосками сухариков.

– Верно, с добавлением лайма и чипсов. Будет с кислинкой.

Дон Освальдо еще указал на различные закуски.

– А вот пападулес – еда моих предков-майя, – с гордостью отметил он и указал на рулетики, густо покрытые оранжевым соусом, который оказался тыквенным.

– Шаурма из яиц, – попробовав, заключил отец. – Годно.

С тыквой как-то я тоже не состояла в дружественных отношениях, игнорируя ее существование на планете, поэтому ограничилась супом, гуакамоле и панучос.

Лиз обожала острое и с удовольствием попробовала сальботес, с достоинством и спокойствием выдержала вкус огненного змея – хабанеро – во рту, за что Освальдо окрестил ее истинной «юкатеко», а мама с отцом отведали супа.

За столом царила непринужденная атмосфера, дон Освальдо старался создать комфорт и уют, рассказывал нам о блюдах, о традициях и архитектурных особенностях, многие из которых уходят корнями к майя или остались в культуре после завоевания испанцами ацтеков, но стали символом Юкатана – такие как кесо реллено – голландский сыр, фаршированный мясом и облитый соусом, конечно же, «асьенда» – поместье, которое принадлежало семье дона, многие постройки, праздники и развлечения, та же «коррида», правда, мексиканцы и тут внесли свой штрих, добавив к забаве ковбоев «чарро» и яркие сомбреро.

– Многие колокола церквей отливали из ацтекских украшений, представляете?

– В Европе переплавляли скандинавские сокровища, – поддержала разговор, вспомнив про иные похожие случаи.

– А есть какие-то местные легенды? Я слышала про Остров Кукол, – Лиз перевела тему.

– Остров Кукол? – я полезла гуглить.

– Да, там, наверное, их тысяча, всяких… Они жуткие: без глаз, без одежды, некоторые с оторванными конечностями. – Скривились все за столом. – На YouTube полно всяких выпусков про этот остров. Может, расскажете что-то мистическое? – попросила Лиз.

Дон Освальдо пригладил эспаньолку и прищурился с хитрым видом.

– В парке Сан-Хуан после захода солнца некоторые видят Сигуанабу[5] – призрак соблазнительной женщины в белом платье, которая прячет лицо за волосами и заманивает пьяных мужчин в джунгли, где показывает им свою сущность: лошадиную морду или череп. Они тут же умирают от ужаса, когда видят ее истинный облик или сходят с ума.

– Вы или ваши знакомые хоть раз видели ее?

– Нет, – он покачал головой. – Легендой пугают туристов и детей: помню, моя бабуля говорила, что Сигуанаба явится и заберет меня, если не буду слушаться, а если не стану спать, то утащит Эль Коко.

Мы переглянулись, кажется, в каждой стране детей пугают по-своему: Бабайкой, Бабой-Ягой, Бугименом, Крампусом, Кумихо. Не знаю, боялась ли я когда-то этих существ – вряд ли, зато я очень любила страшные сказки. Сейчас, сидя за столом на другом конце мира, задумалась: как я вообще перенесла некоторые события по ту сторону…? Почему порой была так спокойна? Вот сейчас я обмозговывала прошлое и понимала, что другая бы девушка на моем месте, возможно, верещала бы от ужаса. Может, дело было в Аиррэле? В его присутствии в моей жизни или в нашей связи? Он слишком много для меня значил, порой слишком заботился, оберегал, и все равно случались разные ситуации; сейчас же я оказалась без него, и даже присутствие родителей не успокаивало мои нервы, наоборот, теперь я боялась не за себя, а за них. Посмотрела на часы: время до встречи еще есть, так почему у меня дрожат коленки? Мама осторожно перевела на меня вопросительный взгляд и погладила по ладони, одарила ободряющей улыбкой.

– Как-то не выглядит этот парк опасным. – Лиз уже рассматривала фотографии из TripAdvisor, читала отзывы, пока я любовалась картинами, висящими на ярких стенах дома, и деревянными масками. Удивительно, как сочетаются краски на стенах, узоры и цвета, дизайн. Если бы я дома попыталась покрасить стены в розовый или лаймовый, уверена, что это смотрелось бы скорее глупо и напыщенно, а здесь все шикарно, сразу проникаешься самобытностью Мексики, которая, несмотря на новые тенденции в архитектуре и дизайне, сохраняет свою культуру почти неизменной. Мне тут же захотелось схватить кисти и краски, изобразить на холсте асьенду изнутри и дона Освальдо, сидящим во главе стола. Моя рука дернулась к сумке, но та вместе с блокнотом и карандашом осталась в комнате рядом с чемоданом.

– Вас уже ничем не напугать, – заметил папа. – Современные дети слишком подкованные.

– Ох, мои внуки боятся только одного – потерять телефон или планшет, никакая Сигуанаба их не пугает. Иногда носятся как сумасшедшие по дому, ищут то, что держат в руках, – Освальдо показывал руками, как его внуки бегали вокруг стола.

– Что уж греха таить, мы оказывались в этом безумном состоянии, – вспомнила себя, когда однажды я потеряла телефон, а он лежал в заднем кармане джинсов – меня чуть удар не хватил, пока я искала его.

– Я так свои очки ищу и каждый раз нахожу их у себя на голове! – восторженно воскликнул дон.

Мама засмеялась и кивнула в согласии. Раньше я тоже мало чего боялась в жизни, сейчас страх стал более осязаем, как и вера, что чудовища могут быть реальными, поэтому я отмалчивалась, зато внимала рассказам дона с большим интересом.

– На Calle 64 стоит колониальный особняк, его построили на том самом месте, где якобы принесли в жертву жрецов майя, и неупокоенные духи обитают в доме по сей день. Ночью там слышны удары по стенам, противный скрежет, появляются трещины на фасаде, слышны обрывки древних ритуалов…

– Ого! А есть точный адрес? Хочу сделать снимок ночью.

– Я бы не советовал появляться ночью на улицах, – серьезно предостерег нас дон Освальдо, резко сев ровнее. – Даже центр города опасен, как и красивые улочки Мериды. Все золото, драгоценности, часы оставляете здесь, не стоит красоваться ими на людях. Обворуют, вы и глазом не моргнете.

– Нам нужно быть на Calle 66 в 9 вечера.

– Какие у вас дела здесь? Зачем вы приехали? С кем собираетесь встречаться ночью? Поверьте, я задаю эти вопросы не из праздного любопытства. – От мрачного взволнованного взгляда дона стало не по себе.

[1] Асьенда, или гасиенда – это усадьба в колониальном стиле с большим участком земли в Мексике.

[2] Перевод: красотка/милашка.

[3] Не забивай мне больше голову воздухом, милашка!

[4] Перевод: бабуля/бабушка.

[5] Легенда берет свое начало в мифах майя о духах-обманщиках.

Глава 6. Calle 50

Глава 6. Calle 50[1]

Мы перешли из гостиной на диванчики в небольшой пристройке, чтобы обсудить план. Панорамные окна открывали вид на ухоженный сад и позволяли наблюдать за закатом: уходящее солнце окрашивало небо в персиковый оттенок, нежные лучи игриво касались бамбуковых и тропических растений, задевали пальмовые остроконечные листья, подсвечивая их ярко-зеленый окрас.

Пришлось рассказать дону Освальдо все про наше дело, и тот вызвался участвовать.

– Это я должен пойти с дочерью, – заспорил отец.

– Да, и вас обведут вокруг пальца, обворуют и ничего не отдадут, я вообще не уверен, есть ли у этого «дельца» то, за чем вы прилетели. Может, вместо книги нас накормят ¡chile fantasma![2], и все тут, – эмоционально жестикулируя, дон Освальдо показал вымышленный овощ. – А со мной у вас есть мизерный шанс. Я представлю Скай как свою племянницу. Без знания языка вы пропадете.

– Все еще рискованно.

Дон встал с дивана и со словами «uno momento» куда-то пошел. Родители стали шушукаться, я молча ожидала, прокручивая в голове, как может пройти встреча. Лиз схватила с кофейного столика лежащую газету Diario de Yucatán недельной давности, дернула меня за локоть и указала на главную страницу, где красовался какой-то мужчина в наручниках с заблюренным лицом.

– Представляешь, кто-то еще читает газеты! Я думала, они вымерли вместе с мамонтами и динозаврами.

– Нет, многие до сих пор покупают и узнают новости именно оттуда, особенно старшее поколение, – покачала я головой и сделала отсылку на хозяина поместья. – А некоторые издательства перешли в онлайн и активно ведут сайты.

– Им надо на рилсы переходить, хотя подросткам такое интересно? Смотреть про расследования?

– Ну а почему нет? Тем, кто читает и любит ужасы, детективы, например? – предположила.

Я сама плохо разбиралась в том, что сейчас любят подростки и чем увлекаются. Мир ИИ-технологий слишком резко ворвался в жизнь и заполонил мир. Теперь каждый день появляются новые приложения, сайты, роботы-помощники, в которых для начала нужно разобраться, а пока изучишь одно, там уже будет с сотню новых – голова кругом.

– Подержи-ка. – Она всучила мне газету и сделала снимок. – Здесь говорится, что поймали какого-то типа за распространение сама знаешь чего. Белое вещество, короче, – перевела мне она, точнее, гугл, в который она загрузила фотографию статьи. – Считают, что драгдилер связан с местным картелем, ведется следствие.

– Я думала, у них это легализовано.

– Только травка, – почему-то прошептала она и показала пятерню, отсылаясь на веерные листья каннабиса[3]. – Как и в некоторых штатах США.

– Пусть делают что хотят, главное – следить за напитками. – Я вдруг вспомнила, как в первые минуты знакомства отказалась принимать воду из рук Аиррэля, видимо, с того момента в этом отношении ничего не поменялось. Я никому не доверяла, особенно в Мексике и, черт возьми, тут не менее опасно, чем в Аду.

Через пару минут дедушка вернулся с деревянным узорчатым подносом, на котором лежали кнопочные телефоны и револьвер.

– Оружие я возьму с собой на всякий случай, пользоваться умею, если вас это волнует, – серьезно сказал дедушка, смотря в глаза папы. – Свои смартфоны оставьте здесь, как и часы, украшения, паспорта.

– Нам нужно успеть купить новые симки. – Лиз посмотрела на часы, время приближалось к 6 вечера.

– Si, это будет проще сделать в городе.

– И разменять валюту, – напомнила я.

Мама, видно, переживала, потому что не проронила ни слова.

– У моего сына друг – Хесус – работает в полиции, – сказал дон, совершая звонок…

***

Спустя час мы уже колесили по городу Мерида, где успели раздобыть сим-карты, настроить телефоны, вбив в контакты только свои новые номера, и повторили план, а потом решили прогуляться. Побывали в парке, про который рассказывал дон, правда, он не очень походил на парк, скорее на небольшой сквер с фонтаном в центре. Мы с Лиз старались высмотреть в толпе фигуру привидения Сигуанабы, но тщетно – мистики не обнаружили, только прохожих и туристов. В одном из местных магазинчиков мы купили карту города со всеми отметками, сувениры и магнитики. Папе почти насильно всовывали в руки сомбреро, а маме предлагали купить холщовую сумку-тоут, которая носится через плечо, с очень пестрым этническим орнаментом. Она отнекивалась, а вот мне понравилась одна такая с изображением синего мастодонта в центре. Я решила купить ее на память и брать с собой на пляж, к тому же она была не такая яркая, как другие: с красивой, сочетающейся по цвету вышивкой и яркими голубыми кисточками, свисающими вниз со дна изделия. Лиз взяла себе потрясную 3D-кружку с изображением полуострова Юкатан и главных достопримечательностей. Мы принялись трогать и рассматривать ее: выступающие домики, строения, пальмовые листочки и черепушки, а потом покинули лавку, прихватив с собой еще две таких в разных расцветках. Одну я взяла себе под кофе, а другую урвали родители.

Зазыванием туристов Мексика очень напомнила мне жаркий Египет и солнечную Испанию – там тоже очень яро и активно пытались продать товар уличные торговцы, не знали о существовании слова «нет», а если уж ступил ногой на базар, то пиши пропало – уйдешь оттуда с кучей всего, чего и не собирался покупать! Помнится, родителям в этой круговерти даже успели впарить два афродизиак-масла: голубое и желтое в маленьких стеклянных баночках, а ловкий делец-араб кричал вслед папе «как бык!», «как верблюд!», а мы хохотали. Эти чудо-масла до сих пор стояли у нас нетронутыми в туалете на полочке, зато это стало забавным семейным воспоминанием.

В этот раз дон Освальдо отгонял всех желающих поживиться, повторяя, что эти «койоты» могут с успехом продать лед эскимосам и песок – бедуинам, а простой камень впарить как реликвию майя, но благодаря нашему спасителю мы остались при деньгах, с большей частью которых мне вскоре предстояло попрощаться. Со всем этим шоппингом время пронеслось со скоростью падающей звезды, та лишь успела подмигнуть счастливчикам с небосвода, не оставив после себя ни следа.

Папа тарабанил пальцами по рулю, пока мы смотрели на желтое здание «ANTIQUES» на пересечении Calle 59 и 66. Дон Освальдо позволил отцу вести машину, как только узнал, что у него есть международные права.

Мы остановились чуть дальше в тенях в неосвещенной фонарями зоне. До встречи оставалось чуть меньше получаса, магазин был закрыт, на окнах стояли решетки. Дон Освальдо еще раз созвонился с полицейским и подтвердил, что мы на месте. План был такой, что папа будет следить за нашим передвижением насколько это возможно, если мы скроемся в каком-то помещении и не явимся спустя час – он звонит по номеру, который дал ему Освальдо. Нам повезло, что безопасность туристов власти все же ставили в приоритет и Хесус, удивительным образом находящийся в том же районе, обещал нас вытащить, если мы встрянем в неприятности, к тому же он работал в отделе борьбы по обороту наркотиков. Его команда патрулировала улицы в штатском, они пытались поймать какого-то местного бандюгу, а Calle 50 славилась своей криминальной историей.

Без пяти минут девять я настрочила Хуану сообщение, что двигаюсь в сторону антикварного магазина и вдогонку выслала селфи, чтобы он расслабился и добавила, что «дядюшка» решил сопроводить меня. Парень ответил, что тоже рядом, выказал недовольство касательно дона. Я прикинулась глупышкой, написав, что совсем не ориентируюсь в городе и легко бы потерялась. Мне пришел ответ: «Лады, chula».

С собой я взяла скрученные в трубочку, связанные резинкой двадцать банкнот ценностью по сто долларов и спрятала их в бра. Перед тем как покинуть асьенду, мы переоделись в более скромную одежду. Я вытащила из чемодана льняной белоснежный комбинезон, скрывающий ноги, колени и закрывающийся на груди до ключиц, чтобы не привлекать к своему телу внимания. Родители и Лиз не сговариваясь выбрали джинсы и футболки, а дон Освальдо явился нам все в том же бежевом костюме, сменив сомбреро на белоснежную шляпу. Рядом с доном, точнее, по легенде моим «дядюшкой», пересекая выложенную большими каменными плитами дорогу, я чувствовала себя так, словно снималась в фильме с Индианой Джонсом, нам только не хватало какой-нибудь проворной обезьянки на плечах и потерянных артефактов майя, а стойте – разве мы только что не собирались совершить довольно мутную сделку по покупке древней во всех отношениях книги? Еще мы бы отлично смотрелись как герои романа Агаты Кристи, надеюсь, не в качестве жертв, хотя… быть в числе подозреваемых не то чтобы почетнее, скорее не так «хладно-трупно».

Мы остановились возле входа в здание, я взяла «дядюшку» под руку и тот рассказывал мне о местных магазинчиках, чуть похлопывая по ладони.

Я посмотрела на часы.

– Не тревожься, придет, – подмигнул мне дон Освальдо.

– Уже ровно.

Через пять минут, засунув руки в карманы джинсов и чуть сгорбившись, к нам, озираясь, шаркающей походкой приближался низенький парень. Бейсболка, одетая задом наперед, рваные широкие джинсы и просторная рубашка будто бы с чужого плеча вселила в меня больше уверенности, что парень говорил правду. На бандита он не походил, но и сравнить бы не вышло – я никого не знала, никогда не видела вживую.

– Эй, хоу, chula!

– Хуан? – уточнила я.

– Si, а ты кто такой? – фамильярно обратился он к дону Освальдо.

Я попыталась объясниться на английском, что деньги есть и хотелось бы вначале увидеть книгу, здесь разговор перехватил дон и парень, помявшись, махнул рукой, приглашая нас следовать за ним.

– Куда мы идем? – тихим голосом спросила я у «дядюшки».

– В его дом, говорит, книга там. Все покажет.

Мы двинулись по Calle 50 вдоль низеньких домиков, скрытых решетками окон, над головами мелькали тускло освещенные свисающие бутоны уличных фонарей, проезжали редкие машины, пробегали единичные пешеходы, мимо прошла группа шумных туристов. Парень смотрел по сторонам, проследил за компанией, сам выглядел расслабленным, как местные разгильдяи, что уже успели примелькаться нам в городе. Всю дорогу он держал руки в карманах и оборачивался, чтобы наградить меня заигрывающим взглядом. Я глупо улыбалась в ответ.

Остановился Хуан напротив высокой железной калитки. Фонарь боролся из последних сил, моргая и гудя, лампа вспыхнула и перегорела как раз в тот момент, когда парень подвинул одну металлическую жердочку в сторону, приглашая протиснуться внутрь.

[1] Calle 50 (она же «La Fea» – «Уродливая») – одна из самых противоречивых улиц Мериды, где красота колониальной архитектуры соседствует с мрачной репутацией.

[2] Призрачный чили.

[3] Конопля.

Глава 7. Ты ли это, Падре?!

С первого взгляда здание выглядело полностью заброшенным, со второго – кто знает, может, доски и картон на окнах были прибиты таким образом, чтобы не пропускать искусственный свет изнутри и создавать видимость глухой дыры. Дон Освальдо, как истинный заботливый джентльмен, пошел на разведку первым: проник на запретную территорию и сразу подал мне руку, оказавшись на другой стороне. Я приняла помощь и закинула одну ногу, а следом и другую, без труда пролезая в проем меж брусьев. Хуан замыкал нашу компанию.

– Ты тут живешь?

– А то! Дом заброшен, chula.

Меж арочных проемов высоких колонн, подпирающих выступающий балкон второго этажа, я с трудом увидела вход: деревянную дверь с пробитой дырой внизу, и обратила внимание на массивный замок.

– Здесь заперто.

– Мы используем черный ход. – Он тронул двумя пальцами голову, намекая на смекалистость.

– Мы? – насторожилась я и перекинулась вопросительными взглядами с доном.

– Мои cuates, – весело ответил он. Дон тут же перевел это как «мои кореши».

Обойдя усадьбу, Хуан толкнул дверь и скрылся в темном проеме. Мы юркнули следом. Сперва оказались в темной кухне, и затем парень повел нас дальше через проходы к маячившей впереди лестнице. На пути появился лысый татуированный мексиканец с сигаретой в зубах, в серой майке и черных штанах, сжимающий в руке банку. Обменявшись рукопожатиями, другой, даже не взглянув в нашу сторону, приник к горлышку и раскачивающейся морской походкой скрылся в одной из комнат.

– Так ты фроггер?!

– Кто-кто? – переспросил дон Освальдо.

– Люди, которые занимаются сквоттингом, незаконно занимают чужие дома.

– Uy, k’a’ay, ты че, chula, блюстительница правопорядка?! Живем, и че? Тихо-мирно, никому не мешаем. Тут давно уже все заброшено.

– Я просто спросила. – Я почувствовала его раздражение, но не разобрала первую фразу, зато по интонации поняла, что это на «местном французском», и смущенно улыбнулась.

Мы поднялись на второй этаж по лестнице и миновали несколько комнат: сквозь распахнутые двери я успела увидеть компанию парней, режущихся в карты, из другого проема доносились стоны, и кто-то, не скрываясь трахался в полумраке спальни так, что скрипела железная постель, в третьей раздавалась приглушенная музыка и две девушки в разноцветных маечках и трусах танцевали, подмигивая Хуану, зазывая присоединиться к ним. Парень показал рукой «5 минут» и послал им поцелуй. На стенах висели редкие подсвечники, тусклый свет лился от свечей, видимо, только этот вид освещения им был доступен без электричества. Спустя поворот он остановился возле двери, достал из кармана ключи и вставил в замочную скважину, повернул пару раз и плечом толкнул створку внутрь.

– Пришли, chula. Эй, дед! Дверь за собой захлопни! – крикнул парень и, щелкая зажигалкой, поджег на столе огарок, воткнутый как жезл в металлический подсвечник. Я разглядела сквозь приглушенный свет разложенные на полу матрасы, сумки с одеждой и какие-то принадлежности, подошла к стоящему возле стены столу, нагроможденному всякой всячиной, от носков до засохших такос и недопитых стаканов, в одном из которых плавала муха, а на полу горой стояли пустые бутылки различного спиртного, и кажется даже, там валялся использованный презерватив. Я с брезгливостью поморщилась, стараясь ни до чего не дотрагиваться.

Хуан сгреб часть громоздящихся на столе предметов в кучу и резко смахнул на пол. Я едва не отпрыгнула, обстановка мне не нравилась, здесь было омерзительно. Воняло гнилью, носками столетней давности, которые, судя по всему, успела поносить сотня мужчин по очереди, не снимая по несколько суток, будто у них на всех нашлась лишь одна пара; глаза слезились от этого дурмана, к которому у парня, видимо, сформировался иммунитет, и тот не испытывал никаких затруднений. Помимо «аромата носочных букетов» вся усадьба будто бы пропиталась запахом дешевых кислых сигарет, пахло чем-то травянистым и у меня на мгновение закружилась голова. Я ощутила себя слегка подвыпившей. Помещение здесь не проветривалось уже давно, а зря – чувствовалась нехватка свежего воздуха. Я задыхалась, а вкупе с преследующей меня всюду вонью Нижнего мира – едва не помирала от удушья, но старалась не показывать своего самочувствия и возрадовалась, что не родилась астматиком, а то собрала бы полный аншлаг и давно копытца[1]отбросила. Обернулась, проверяя, как там держится дон Освальдо, «дядюшка» ободряюще подмигнул мне.

Хуан стал рыться в своих принадлежностях, валяющихся на полу вещах, пакетах и вытащил огромную книгу, обшитую коричневой кожей, надеюсь, не людской. Он едва удержал ее в руках и плюхнул с гулким стуком на край стола, отчего в воздух взмыла пыль в виде серого облака, я чихнула и тут же прикрыла рукавом нос и рот. То же сделал дон Освальдо.

– Можно я посмотрю?

– Валяй, chula!

Я медленно двинулась к предмету, потянулась аккуратно пальцами к запыленной обложке, стащила паутину в сторону. В этот момент раздался какой-то отдаленный шум в коридоре, громкие мужские голоса и женский испуганный визг. Я замерла, а парень бросился к двери, выглянул в коридор и тут же закрыл вновь. Он сделал пару шагов влево и вправо, схватился за волосы, сбросил бейсболку на пол и внезапно потянулся рукой за рубашку, резким движением вытащив ствол, он развернулся к нам и уставил на нас пистолет.

– Гони бабло! Книгу можешь забирать! Мне не сдалась эта рухлядь.

– Тихо, не нервничай. Сейчас. – Я подняла руки над головой, показывая раскрытые ладони.

Раздался громкий голос дона Освальдо. Он что-то бегло проговорил на испанском, я не разобрала, зато заметила револьвер в его руке, наведенный на парня. Хуан распереживался еще сильнее, мне кажется, он пару-тройку раз упомянул «diablo» или «чертову мать», потому что повеяло Нижним миром, и я успела расслышать «¡Pinche madre!» перед тем, как кто-то с другой стороны выбил к херам дверь и та со всего размаху шандарахнула по стене, замерла на мгновение, будто призадумавшись, что делать дальше, и решительно грохнулась на пол, окатив нас взрывной волной пыли.

Хуан резко отпрыгнул ближе к столу, споткнулся пятками об матрас, удержал равновесие и перевел пистолет в проем, где показались сгустки теней, слившиеся с темнотой ночи. Сперва я ничего не могла увидеть – нас ослепили ярким и внезапным светом фонарей. По звуку ботинок и шагов я насчитала несколько человек. Все они громко ругались, раздавался мат-перемат, сквозь этот хаос я расслышала голос дон Освальдо, что-то выкрикивающего на испанском.

– Приглушите это дерьмо! – скомандовал мужчина грубым зычным голосом. Фонари опустились ниже уровня глаз; проморгавшись и чуть привыкнув к свету, первым, что я увидела, были стальные дула глоков, направленные в нашу сторону, мгновением после во мраке появились очертания хозяев оружия. Пятерка мужчин в спортивных куртках, в светлых поло, золотых цепочках и узких брюках-чинос с большой металлической бляшкой на ремне выглядели серьезно и не походили на «cuates», с которыми мог дружить паренек. Разного роста и комплекции мексиканцы отличались между собой стрижкой, наличием немногочисленных татуировок и арсеналом имевшегося оружия. Главный нашелся сразу – моего роста, поджарый, с выбритыми висками и взъерошенной серединой черных волос, в серой рубашке и черной куртке; помимо двух золотых печаток на пальцах, у него на шее блестела небольшая золотая цепочка, иных украшений не наблюдалось, даже татуировок – он с прищуром улыбался и единственный не имел в руках пистолета. Мексиканец с медлительностью ленивца дотошно осмотрел нас с Освальдо, остановился на револьвере, и у меня тут же пробежал знакомый неприятный холодок по телу от его черного взгляда. Положение сил выходило не в нашу сторону: у нас одна пушка, у них – четыре глока, к тому же то, что главарь не держал в руках оружие, не означало, что он не мог достать его в любой момент. Уверена, за его курткой спрятан не один сюрприз.

«Блядь! – мысленно выругалась я. – Велиал, сучара, из-за тебя я вечно попадаю в такие дурацкие ситуации. Чтоб у тебя член отсох! Ладно, беру свои слова обратно, это слишком сурово, пусть хоть раз не встанет в нужный момент, а?! Прости, Лисса, стерпишь, ладно? Велиал, ты мог бы просто взять письмо и ничего бы этого не было, твою ж… демонскую задницу! Если меня здесь убьют – я останусь призраком и приду за тобой, буду мучить в самых жутких кошмарах».

Хуже всего, что я боялась не за свою жизнь, а страшилась, что вновь останусь жива, если вновь подвергнусь насилию. Радовало, что эти мафиозные рожи прошли мимо полуголых девиц и не попытались с ними ничего сделать, значит, есть доля вероятности, что им это не нужно и нас не тронут. Уж лучше умереть, чем вновь оказаться в гадкой ситуации, где жизнь не является призом, скорее проклятием. Я интуитивно сжалась и сделала плавный шаг назад, медленно обводя взглядом комнату, ища возможность сбежать. Мне бы подошло даже открытое окно, как я уже сказала, если стоит выбор: сигануть со второго этажа и сломать ногу или быть изнасилованной, то я решительно проголосую за первый. Жаль, на окнах висели прибитые деревянные пластины, не пропускающие свет.

Спрятав руку за спину, я мысленно призвала Сумрак, и кинжал тут же появился в ладони. Я знала, что получится, много раз тренировалась дома, а потом отрабатывала броски на деревьях. Оказалось, что на кинжал не действует никакой запрет и оружие отзывалось на Терре беспрекословно. Помню, как удивились родители, когда я показала им этот фокус-покус, вот тогда они окончательно поверили во все мной сказанное.

Теперь же я пыталась решить, как поступить так, чтобы нас не вынесли из этого дома вперед ногами, укрытыми белыми простынями, а здесь простыни совсем не молочного цвета, от «белого» одно название и высохшие остатки спермы.

Главный из пятерки поманил к себе Хуана, все так же добродушно улыбаясь (почти искренне), послышался странный звук крапающих по железной крыше дождевых капель, и громкий мужской хохот взорвал помещение, от чего градус напряжения будто бы снизился. Под ногами Хуана появилась лужа – он обмочился от страха, но продолжал сжимать оружие и трястись.

– Аy güey! – присвистнул центральный мафиози и требовательно изрек. – Suelta la lana!

Из дальнейшей разборки я поняла только то, что Хуан задолжал крупную сумму за что-то – скорее, за профуканный товар – и тут в памяти всплыла статья из газеты. Может, парень как-то с этим связан, но испанский я не понимала, только отдельные фразы, которые успела выучить из разговорника во время полета, а сейчас мужчины говорили слишком поспешно, неразборчиво.

– Падре, послушай… деньги есть, – заскулил Хуан на английском и ткнул в меня дулом, рука его заметно подрагивала, от чего у меня по виску от напряжения скатилась капелька пота, а спина уже взмокла. – У нее!

«Падре»?! Это шутка такая? Неужели у главного кличка священника? Может ли это означать, что он набожный или рассудительный, может, отпускает грехи и прощает согрешивших? «Или… часто поет заупокойный реквием», – подсказывал мозг. Что-то мозг совсем был не в духе и подбирал идеи одну хуже другой.

Мексиканец сделал ко мне шаг, и я резким движением выставила перед собой кинжал, встала в боевую стойку, не позволяя ему приблизиться, остальные четверо тут же дернули стволами в мою сторону, но Падре поднял руку, как бы говоря «Постойте, посмотрим на мышку в клетке».

– Переведите ему, дон Освальдо, то, что я имею сказать. – Я не разрывала зрительный контакт и смотрела прямо в черные глаза.

Дон тут же заговорил, я услышала в его голосе хрип и не присутствующую в интонации ранее слабость. Не давая ни минуты для раздумий, я огорошила его вопросом:

– Какой час?

Падре, удивленный от моей наглости, переглянулся со своими коллегами по мафиозному цеху, вальяжным жестом засучил рукав, скорее сгорая от интереса, почему я спросила именно про время, и опустил глаза на золотые часы на запястье, ответив на испанском «Без десяти минут десять».

– Если ровно в десять вечера я не выйду из этого дома живая и здоровая, то здесь будет наряд полиции, здание оцепят. Мое посольство знает о нашем нахождении в городе. И если со мной что-то случится – начнется международное расследование, снизится поток туристов, а это не нужно ни властям, ни вам. Поэтому… у меня к вам… предложение, бизнесмены.

– Продолжай, güera… – низким голосом дозволил Падре, шире улыбаясь; на верхнем белоснежном зубе блеснул скайс[2]в форме крестика, я сглотнула, борясь с сухой пустыней во рту.

– Я отдам вам деньги, вот, – медленно стала расстегивать костюм. Первая пуговица, следом вторая. Отвернув ворот, полезла левой рукой в бра и, доставая связку, заметила жадный взгляд мужчины, скользящий не по моему декольте, а по лезвию Сумрака. – И-и… забирайте кинжал, мне только нужна книга. Позвольте нам уйти, мы ничего не видели.

Дон Освальдо, я надеюсь, перевел ему мои слова верно. Падре смотрел то на дона, то на меня, потом на Хуана и протянул руку. Я осторожно вложила купюры в его ладонь, умело подбросила кинжал в воздух, перехватила лезвие и протянула рукоять к мужчине.

– Вот, возьмите. Пожалуйста, только отпустите нас. Мне просто нужна эта книга, – кивнула на край стола.

Падре спрятал деньги в карман куртки и стал прикован взглядом к холодному оружию, он покрутил его в ладони, пробежался подушечками по лезвию с той страстью и любовью, с которой мужчина гладит обнаженное тело желанной женщины – вожделенно, чувственно. Мексиканец почти с возбуждением рассматривал свой подарок, проверял вес и острие, заточку. Стоило ему провести большим пальцем по режущей кромке, как на коже выступили крошечные бусины крови.

Падре сделал незначительный жест, тут же все глоки опустились, кроме одного – нацеленного на парня, видимо, для него вечер не закончился, а приключения только начинаются. Мужчина поднял на меня взгляд, что-то спросив.

– Происхождение? – перевел мне задыхающийся и хватающийся за сердце дон Освальдо. – Он хочет знать, из чего сделана рукоять и лезвие, говорит, что… что… впервые видит… клинок такой искусной работы.

– Из метеорита. В мире только один, теперь он ваш, – не задумываясь ответила я. – Позвольте нам уйти, дону совсем плохо, – подхватила шатающегося дедушку под руку.

– Ничего-ничего, мне просто нужны мои таблетки…

Не знаю, устроил ли Падре такой ответ или нет, но он сказал «go» и указал на дверь. Я схватила книгу со стола – точнее, едва подняла ее, та оказалась очень тяжелой, – следом взяла дона Освальдо под руку, тот опустил держащий все это время в руке револьвер и с тяжким вздохом медленно пошел к выходу. Огибая главаря, я едва дышала, как вдруг жесткая мужская ладонь сомкнулась на моем локте, холодная сталь лезвия уперлась в горло, и мужские сухие губы грубо накрыли мой рот. Мои глаза распахнулись на пол-лица, челюсти сжались, я замерла от ужаса ледяной статуей. Падре поцеловал меня кратко и жестко, а, разорвав этот жуткий поцелуй, тут же оттолкнул от себя и что-то серьезно бросил на испанском: «Así se paga una deuda, princesa». Я не поняла того взгляда, каким наградил меня мексиканец напоследок и не хотела ничего знать, хотела только наконец покинуть это место, забыть этих людей и никогда не встречать вновь.

[1] Здесь отсылка на Кровавую Месть.

[2] Скайс – миниатюрное украшение, прикрепляемое к эмали зубов.

Глава 8. Зализывание ран

Только мы вышли на свежий воздух, как дон Освальдо привалился к стене здания, дрожащей рукой полез во внутренний карман пиджака, и я, видя, что он не справляется, помогла ему выудить круглую таблетницу и подала белую кнопочку, которую он тут же проглотил, и почти сразу ему полегчало.

– Возраст, – весело пожал он плечами. Я тут же позвонила отцу, и мы оставили особняк за спиной; кажется, отдаленно со второго этажа слышались звуки избиений, когда мы проходили под окнами, либо это активно искажало воображение восприятие реальности.

Спустя час, когда мы благополучно вернулись в асьенду, избежав скорой смерти, нас навестил тот самый полицейский – Хесус, который уточнил, кого мы видели и что происходило в доме. Говорил только дон Освальдо. Я тупо кивала в нужные моменты, предъявить мы ничего не могли и не собирались, Хесуса же интересовало только «то, сам знаешь что», точнее, белое вещество или что-то похожее на него. Узнав кличку – Падре, мужчина сказал, что нам несказанно повезло – это, оказывается, сынок одного из местных «El Capo[1]», район Calle 50 перешел недавно в его зону ответственности, а тот не любит пускать невинных на костер, ходит в католическую церковь на воскресную мессу. Мне этот факт показался забавным. Убил – пошел помолился, так сказать, снял грех с души, покаялся – очистился, снова убил, и так по кругу – получается круговорот лицемерного покаяния. Наверное, где-то в воскресной школе бандитам плохо преподнесли саму идею покаяния, а они ее не так выучили или, как троечники в школе, зазубрили по диагонали и теперь думают, что действуют строго по учебнику, суть которого так и не уразумели. А правила таковы, что любой грешник может раскаяться, верно? Верно. Только истинное раскаяние – это слезы и боль, долгое переживание о совершенном грехе, почти самоедство до такой степени, что хочется обновить слой кожи, клятвенное заверение, что больше не случится подобного, а не одна фраза «Святой Отец, прости мои прегрешения». Конечно, не мне отпускать грехи, пусть заботы об этом ложатся на квалифицированные органы, сведущие больше меня в этой области. Великое Божество само разберется, что ему делать с такими непослушными детьми.

Вернувшись на Терру, я решила изучить основы некоторых религий. Мои родители исповедовали христианство, но никогда не заставляли меня принимать его, предоставив выбор. Мировые религии так или иначе говорили о тех же вещах, только разными словами, события у многих перекликались и были схожи, со временем церковь вмешивалась в государственные дела, вводила свои порядки и правила, создавались новые формы управления народом, и во многих странах устанавливалась теократия: власть переходила в руки церкви, религия становилась государственной и здесь не шла речь ни о какой свободе и выборе, а о любви и тем более. Сколько религиозных войн пронеслось по Терре кровавой фатой? Сколько людей пало во имя одной веры и в защиту другой? Жестокость, трагедии простых людей и постоянное соперничество за право быть «избранной и верной стороной», угнетение одних и возвышение других, при чем со стороны наблюдателя агрессор скорее вызывает отторжение и неприязнь, чем желание вступить в ряды братства и получить значок членства. Поэтому я не изменяла себе: решила пока ограничиться верой в Создателя и не замыкаться рамками ни одной из существующих религий.

– Молодой еще, вот заматереет и станет похожим на отца, – заключил Хесус.

– Может и нет, – не согласилась я. Я все еще ощущала на себе сухие губы этого мексиканца и протерла рот рукавом уже раз в сотый, даже помыла с мылом, не помогло.

Полицейский не ответил, пожал плечами и распрощался с нами.

Пусть мы с доном Освальдо с успехом вышли из несостоявшегося боя, но я боялась проиграть войну. Дон перевел мне последние сказанные мексиканцем слова, и те не предвещали ничего хорошего: оказалось, что поцелуй-то с подвохом – это был вызов и унижение. Не похоть, не страсть, даже не благодарность! Причем со слов дона Освальдо выходило, что это я должница этого Падре, ведь мафиози не просил ничего в подарок, а я отдала Сумрак и теперь должна ему за то, что он принял! Глупая, совершенно нелогичная ситуация, из-за которой меня внезапно накрыла паническая атака. Видимо, ночные события запустили прошлые травмы, излечиться от которых не так просто, а повторяющиеся шоковые события стали провоцирующим фактором, запустив виток проблем. Началось все с удушья и тахикардии – сердце буквально готовилось проломить грудную клетку и выскочить на волю, ладони покрылись липкой потной пленкой, тело сковало смирительной рубашкой, радиус зрения сместился в одну точку, и на периферии стояла темнота. Я будто тонула и задыхалась одновременно, удушающая петля сомкнулась на шее, звуки и голоса отдалялись как под толщею воды, вокруг меня образовался вакуум.

«Я умираю…»

Послышался отдаленный голос мамы, ее осторожные касания пальцев:

– Скай, я с тобой. – Кажется, она с особой осторожностью взяла мою ладонь и положила к себе на грудь, крепко прижала. – Прислушайся к ритму моего сердца. Дыши со мной: вдох на счет три и медленный выдох… Назови мне пять вещей, что ты видишь вокруг себя.

Я попыталась различить силуэты предметов.

– Маска, картина, вентилятор, ваза, бананы.

– Хорошо, теперь назови четыре вещи, которые можешь потрогать…

Именно так, постепенно мама помогла мне выйти из этого состояния, заставляя повторять за ней дыхательные техники, различать предметы и слушать ее голос, можно сказать, вытянула из темноты к свету, показала путь.

Придя в себя и напугав всех своим внезапным приступом, я решительно отправилась в комнату, намереваясь выспаться или хотя бы попытаться это сделать. Остальные последовали моему примеру, переволновавшись за нас с доном, да и самому хозяину асьенды требовался отдых. Вначале отец уговаривал его поехать в клинику, но тот яро отбивался от предложения провести ночь в больничной палате.

Завтра мы решили отправится на Чичен-Ицу и осмотреть древние постройки майя, Лиз уже проверила зарядку у камеры, и мы улеглись спать.

Наконец этот день закончился… Я не могла поверить! Итог такой, что книгу я вырвала почти что из львиных лап, только не уверена, принесет ли она пользу.

[1] Крупный наркобарон.

Глава 9. Колодец племени Ица

Серебристый минивэн Volkswagen Sharan несся по федеральному шоссе 180, навигатор показывал 1 час 36 минут до пункта назначения.

Только ради отличных кадров и работы Лиз готова была поднять наши туши и заставить ехать на место к 8 утра, а мы, как самые бедовые туристы, согласились. Дон Освальдо отдал отцу ключи от машины и остался дома, трястись в дороге больше полутора часов для него уже сродни пытке, да и вчерашняя «вечеринка со стволами» еще давала о себе знать, поэтому мы выдвинулись вчетвером, заранее купив билеты на сайте, чтобы не стоять в очередях.

Пока папа вел машину, виновница раннего подъема спала, а я смотрела в окно на проносящиеся мимо нас пейзажи: солнце уже потянулось лучами и показалось из-за горизонта, медленно выкатываясь желтым сочным пончиком на зевающее серо-буро-малиновое небо, запуская свои световые лимонные стрелы. Я коснулась щекой прохладного окна и прикрыла веки, впитывая ультрафиолетовые лучи и насыщаясь витамином Д. Решила сегодня настроиться на день приключений, ощущала внутренний подъем, хоть и не выспалась.

Как только мы миновали Мериду и выехали на шоссе, пейзаж стал повторяющимся, неизменным. Вдоль дороги росли высокие гладкоствольные серые деревья с шикарной, сплюснутой как восьмиклинка кроной и множественные кустарники. Перед Чечен-Ицой имелся небольшой городок – Писте, последний перевалочный пункт, о котором нас предупредил дон Освальдо, здесь имелись уличные продуктовые палатки с едой и дешевыми сувенирами. По маленьким улочкам туда-сюда сновали мотоциклы, маленькие тук-тук[1] такси, вдоль дороги стояли милые бунгало, по форме напомнившие юрты эскимосов, только бамбуковые с навесной крышей, где продавали напитки и сладости, и яркая малиновая бугенвиллея свисала со стен обычных домов. Провинциальный городок во всю раскрывал местный колорит: если на трассе дорога была сделана на современный манер, более-менее ухожена, то здесь с бордюров слезала краска, стояли обветшалые постройки, вдоль дороги валялся немногочисленный мусор, и лишь ближе к центру стало чище, только не менее ветхо; ларьки присваивали себе названия известных брендов – там расположился красный магазинчик Coca-Cola, уверена, что никто не платил за франшизу, а просто дал ему название, не заботясь о праве интеллектуальной собственности. Мы медленно двигались по городу, следуя за навигатором, и решили остановиться у сувенирной лавки. Солнце нещадно палило, и я решила прикупить все же большую соломенную шляпу с широкими краями размером с уши слона. Я не любила такие головные уборы, но боялась, что напечет макушку. Закончив с затариванием сумок, мы решили взять в соседствующем ларьке кофе и быстро перекусить, чтобы спокойно погулять возле построек.

Чичен-Ица

К памятникам культурного наследия вели две дороги вдоль зарослей, я, уставшая сидеть два часа в машине, почти подпрыгивала от нетерпения, Лиз протирала линзы камеры и настраивала ее, мама, еще зевая, потягивалась, не успев окончательно проснуться. Я протянула ей кофе, что приберегла для нее, потому что на прошлой остановке мы с папой решили ее не будить и позволить выспаться.

Оставив машину на парковке, последовали за указателями. Наконец-то добрались до места, которое незримой нитью могло связать меня с Первозданными. Если только подумать, в каком году до н.э. майя построили древний город, то ангелы могли присутствовать на Терре и видеть строительство, ходить меж людей, скрываясь в толпе в человеческих обличиях. Каково это – видеть, как создается все с нуля, наблюдать за воздвижением монумента, смотреть на жизнь майя не с высоты небосвода, не через года, а прямо в моменте? Я сделала глубокий вдох, прикрыла веки, встала посреди дороги прямо перед комплексом, распахнула руки, будто попыталась обнять прошлое, и попробовала прочувствовать мир другими органами чувств, ощутить это мгновение.

Приблизившись к главному храмовому сооружению с квадратным основанием – пирамиде Кукулькана, я вдруг представила Аиррэля дотрагивающимся до известняка в те времена и поднимающимся по одной из четырех крутых лестниц к вершине храма. Могли он присутствовать здесь в момент постройки? Наблюдать последующие жертвоприношения? Аккуратно обогнув заградительную линию, я осторожно коснулась камней тремя пальцами – словно поймала привет из с того времени. Поспешно перемахнула веревку, возвращаясь в разрешенную зону, пока меня не выгнали отсюда. Отец стоял на стреме и следил, чтобы никто не заметил мою шалость, хорошо, что мы прибыли к самому открытию и туристы еще не заполонили все вокруг. Лиз приступила к фотосессии еще на подходе к древнему городу, и рядом со мной постоянно слышался звук щелчка камеры. Мама завороженно осматривалась. Они с папой переговаривались и делали снимки на телефон, пару раз их сняла Лиз и обещала выслать потом обработанные фотографии; эта женщина даже меня уговорила попозировать, так что я, как истинный турист, запечатлелась на фоне древнего города Чичен-Ица.

За обширной территорией следили и ухаживали: здесь было чисто, строения восстановлены и огорожены. Комплекс вмещал несколько сооружений. Еще мы узнали, что несколько лет назад закрыли возможность подняться на вершину пирамиды и посмотреть с высоты. Я слегка опечалилась, что нельзя пройти по этим ступеням ввысь, повторить путь древних майянцев, но приняла запрет как должное – сохранить эти удивительные постройки важнее толп туристов, марширующих туда-сюда по лестницам, видавших сотни тысяч восходов и закатов. Уже и людей, возводивших храм, в живых нет, а комплекс сохранился. Еще одно подтверждение моей теории, что люди появились на Земле ради того, чтобы творить: будь то произведения искусства, музыку, статуи, архитектурные сооружения, города и предметы быта – история сохраняет в памяти путь человеческих цивилизаций, учит новое поколение опыту прошлых лет, дает знания об успехах и ошибках, нам нужно лишь полюбить свой мир, научиться жить в гармонии с окружающими и природой. Я хотела бы верить, что однажды наступит такое время, когда человечество научится любить безгранично ближнего и природу, ее дары, может, мы станем лучше, чем есть? И сравняемся с драконами Сотхейма по разуму, приблизимся к их миру, научимся беречь свой дом? Сердце хотело верить, головой же я понимала невозможность этого: люди слишком разные, противоречивые. Утопичность моих мыслей прервала Лиз – она указала на массивную плоскоголовую змею у основания пирамиды; создавалось ощущение, будто она сползла вниз с самой вершины и разинула пасть не просто так, а с какой-то целью.

– Как думаешь почему у нее рот открыт? У древних во всем имелся смысл.

– Надо было взять билеты с экскурсоводом, – посетовала я. – Может, он разевает пасть, потому что собирается изрыгать огонь или кровь после жертвоприношений? Во что там верили майя?

Мы еще построили предположения, но даже загуглить не получалось, связь здесь показывала одну полоску. С каждой минутой становилось все больше туристов из разных стран, многие укрывались от палящего солнца с помощью зонтиков. Плечи уже сильно пекло, и я вновь помазалась кремом, не желая сгореть на солнце, а потом валяться на постели с йогуртом по всему раскрасневшемуся телу, соревнуясь степенью прожарки с курицей гриль. Здесь у меня не было под бочком нежных Аиррэлиных рук, что могли запросто вылечить любую болезнь.

Все-таки совсем чуть-чуть обнаглев, мы увязались за группой с экскурсоводом и узнали много интересного про змея, дни равноденствия и отбрасываемые тени, что будто бы подражали волнообразному движению священного животного. Майя поклонялись богу Кукулькан и называли его «пернатым змеем», что имел связь с подземным миром Шибальбой. У меня даже глаза раскрылись на пол-лица: могли быть ангелы прототипом этого божества? Или Люцифер? Аиррэль никогда не говорил, когда именно Создатель запретил ангелам и демонам приближаться к Терре, не проделки ли дьявола стали этому причиной? Люди, поклоняющиеся крылатому подземному змею?

– О чем призадумалась?

– Да так, – пожала плечами.

– Знаешь, ты иногда меня пугаешь своими «отключениями», – Лиз щелкнула пальцами передо мной. – Как по щелчку иногда как болванчик вырубаешься, выпадаешь из мира, живешь в своих фантазиях.

Мы еще шутили на эту тему, когда подошли к Храму воинов – пирамиде без крыши, перед которой выстроилась армия каменных колонн.

– Свое название храм получил благодаря фигурам воинов.

– И где же они? – спросил какой-то мужчина из толпы.

– Внутри, – пояснил экскурсовод. – Сейчас вам придется поверить мне на слово.

Вслед за группой мы исследовали древние барельефы, где вновь был изображен змей и планета Венера не как круг, а в виде абстрактных символов: пятиконечной звезды, спиралей и лучей.

– Платформа для ритуалов, – пояснил экскурсовод и принялся рассказывать о связи планеты и бога Кукулькана, который, по мифам, превратился в утреннюю звезду.

– «Утренняя звезда»? Забавно. Так величали первого ангела, ты знала? – сказала Лиз. – По Писанию. Как думаешь, кто тут у кого списывал? И списали почти в точности, даже образ змеи скопировали.

Я стала смеяться, и некоторые повернулись в мою сторону.

– Ну а что?

– Соседи по парте, – не унималась я.

– Из разряда «не украл, а вдохновился»?!

Пока мы вдоволь нахихикались, чуть оторвались от группы и родителей.

– Ты откуда про ангела знаешь?

– Бабуля в детстве рассказывала истории. Мне так понравилось, что имя первого ангела связали с «утренней звездой», и я запомнила. – Она легкомысленно пожала плечами. – Почему-то я всегда хотела услышать, что случилось с ним дальше, и Майя говорила, что он оступился, упал и стал злом. Мне было так обидно, будто он меня предал. Скажешь, странно? Но ты не видела картинку с его изображением в книге.

Она поджала губы в полуулыбке, а я понимающе кивнула.

– Бабушка тогда спрашивала меня: «Чему учит нас эта история?»

– За внешней оболочкой может скрываться монстр? – предположила я.

– Точно! Ты сказала, как она! Неужели Майя и с тобой об этом болтала?

– Твоя бабуля кладезь интересных мыслей, но нет. Я просто предположила.

Через несколько часов после бесконечных семейных фоток, осмотра и прогулки по территории, солнце встало в зенит, хотелось передохнуть, отдышаться, выпить чего-то холодненького. Родители ушли к палаткам, я встала в тень под деревом, достала блокнот и принялась зарисовывать пирамиды и известняковое озеро с мутной водой, где мы видели Священный сенот. Лиз просматривала кадры с камеры, а потом тоже пошла за газировкой, обещав взять и мне. Я думала последовать за ней, но Лиз, видя, как порхает моя ладонь с карандашом, наказала мне закончить скетч.

Черные линии давали вольность, позволяли допущения, неровности, которые придавали иллюстрации больше воздуха, жизни и объема. Бывало, зарисовка мне нравилась даже больше финальной версии картины.

Внезапно набежала тень, кто-то из туристов встал передо мной, и я бы поблагодарила его в иной раз, потому что жара стояла знатная, но сейчас нуждалась в освещении. Я вздохнула и отошла в сторону, не трогая людей, что забежали под крону, прячась от солнца. Спокойно продолжила, но фигура вновь закрыла обзор. Мои глаза уткнулись в белоснежные Nike AirForce, светлые брюки и рубашку поло, взгляд поднялся выше, замечая золотую цепочку без украшений, а на лице – приветливую улыбку, открывающую белоснежные зубы, на одном из которых ярко блестел скайс в форме крестика. Я отшатнулась, узнав Падре, воспоминания о котором довели меня ночью до панической атаки. Сейчас я в ужасе пялилась на него, едва не уронив блокнот. Приятное личико тут же натолкнуло меня на мысль о самом страшном змие, скрывающимся под лучезарной улыбкой.

– Привет, красавица, узнаешь? – свободно сказал он без акцента и показал мне Сумрак, покрутив его почти что перед носом.

Я молча уставилась на свой клинок и кивнула. Там, в темноте асьенды, я плохо разглядела его лицо, но этот аксессуар на зубе не забуду, наверное, никогда, как и сопровождающую его появление улыбку. Сейчас мужчина смотрел приветливо. Я подметила, что на нем не было куртки и кобура не висела на поясе, но все же надеяться, что он явился без оружия – совсем не иметь мозгов, клинок же он пронес. Множественные вопросы один хуже другого мучили мой мозг, я боялась представить, зачем, почему и каким боком судьба нас вновь свела вместе. Может, это банальное совпадение?

– Здесь всегда толпы туристов, я почти не сомневался, что найду тебя. – Он убрал клинок, спрятал за спину и непринужденно продолжил разговор: – Ты же вчера прилетела?

Я увидела, как родители возвращались, а Лиз покупала газировки. Мне не хотелось, чтобы он встречался с ними, знал в лицо, мог использовать мои слабости, ведь именно так поступают такие, как он. Мы в чужой стране, только вчера в меня тыкали оружием, а сегодня он меня выслеживает.

– Что-то ты притихла, красавица, – вновь обратил на себя внимание мафиози. – Как тебя зовут?

– Мэри.

– Да? Вот же интересно, а из моих сведений – Скай.

«Черт!» – мысленно ругнулась, осознавая провал конспирации.

– Не лучше ли нам начать с правды?

– Ты говоришь на моем языке.

– Как видишь, – он вновь просиял. – Забыл представиться. Можешь звать меня Тео, полное имя – Матео. Я еще знаю французский и итальянский.

– Так зачем ты искал меня, Матео?

– Ты – моя должница, как никак. Как ты вчера сказала, «бизнесмены»? А я, как очень хороший бизнесмен, люблю отдавать долги и забирать обещанное.

– Бизнес есть бизнес, понимаю, – кивнула. – Значит, днем ты посещаешь выставки и ходишь по музеям? А ночью лазаешь по заброшкам?

– Вечерами дела решаются как-то проще и искреннее, – он усмехнулся.

– Чего тебе нужно от меня, Матео?

– Ты всегда такая резкая и дерзкая?!

– Хочу знать, чем обязана внезапному визиту.

– Думал пригласить тебя на свидание. Сопроводить. Я могу показать тебе все, даже найти способ подняться на пирамиды, если захочешь. – Он указал на монумент.

– И будем в расчете? – обрадовалась я и решила прояснить ситуацию. – Я замужем.

– Да? И где он? – Матео оглянулся по сторонам.

– Не важно. У него дела, не смог прилететь.

– Я бы никогда не позволил своей жене подвергать себя опасности, мотаться в незнакомую страну, где на нее наставляли пистолеты. Ты уверена, что тебе нужен такой мужчина?

Я, не скрывая раздражения, убрала блокнот в сумку и посмотрела в карие глаза, не желая спорить.

– Сразу скажу – руки не распускай. Я не стану с тобой ни спать, ни целоваться. А мои отношения с мужем – не твоя забота, Матео.

– Колючка, ты как кактус, хотя… скорее, белоснежная роза на шипованном стебле – такая же прекрасная и опасная.

– Хочу быть кактусом. – Я вздернула нос, зная, что веду себя неправильно и нужно бы заткнуться, но понадеялась, что так отважу от себя ухажера.

– Как «маммиллярия спинозиссима»?

– Что?

– Такой вид кактуса с розовым цветком, – пояснил он. – Моя мать его очень любит.

Пока я переваривала, что меня только что сравнили с кактусом и даже дали кличку, вернулись родители и оглядели незнакомца.

– Добрый день, молодой человек? Скай, вы знакомы? – сходу спросил отец, приготовившись защищать меня.

– Тео. – Он протянул руку и улыбнулся такой доверительной улыбкой, какой растапливает сердца. Я попыталась объяснить глазами, кто он, но родители не поняли мои подсказки. – Бизнесмен.

– Привет, я – Лиз, – выглянула из-за спины отца подруга и протянула мне 7UP. – Ты местный?

Матео кивнул и легко ответил на все прилетающие в него вопросы. Я поведала, что Тео решил помочь нам освоиться и проведет с нами целый день.

Лиз осторожно задала одними губами вопрос: «Зачем?»

«Потом объясню», – так же невербальными знаками сквозь натянутую улыбку пояснила ей.

И в этот день я вела себя по максимуму как самая настоящая сука: отвечала односложно, игнорировала существование мужчины, грубила, мое настроение упало, лицо скисло. Мне даже самой было стыдно, но есть такие вещи как личные границы, и Матео наплевал на них. Я не хотела проводить с ним ни минуты вместе и делала это из крайней необходимости. Чтобы он ни говорил, я молчала. Мужчина пытался ухаживать, делал заботливые жесты: покупал нам снеки, угощал напитками, пытался даже подарить мне украшение из живого жука с искусственными драгоценными камнями на память, но я не приняла ничего из его рук.

– Мне от тебя ничего не нужно.

– Почему?

– Ты, как бизнесмен, дал мне хороший урок, что дарить подарки опасно, как и принимать их, – тут мне стало еще больнее от нахлынувших воспоминаний о муже, я помрачнела. Мы прогуливались вдоль рядов с товарами, где продавали всякую всячину.

– Впервые встречаю девушку, которая подставляла себя под пули ради книги и отказывается от украшений.

– Какая есть.

– Все-таки кактус, – кивнул он, посмеиваясь. А я прошла мимо него, не реагируя. – Это – El Maquech[2], особые брошки.

– С жуками, еще и ползучими, – буркнула я, с отвращением осматривая насекомое на его пальце, на спинке которого блестели стразы.

– А мертвые лучше? – усмехнулся он и отдал сувенир торговцу. – Говорят, легенда берет свои корни еще у древних майя.

– У вас здесь все им приписывают.

– В точку. По преданиям, жила принцесса майя по имени Кузам. Отец искал ей жениха и выбрал достойного. Принцесса радовалась, пока случайно не влюбилась в простолюдина из враждебного клана. Их любовь была запретной, поэтому девушке все же пришлось выйти замуж за другого. Узнав о ее тайном романе с другим человеком, отец приговорил того юношу к смертной казни, но вмешался шаман. Знаешь, что он сделал?

Я не ответила, хоть мне и хотелось дослушать историю.

– Ты вряд ли догадаешься, – поддел Матео, пытаясь меня растормошить. – Шаман не придумал ничего лучше, как превратить юношу в прекрасного жука и преподнести его в дар принцессе, чтобы девушка носила любимого рядом со своим сердцем и возлюбленные никогда не расставались. Девушка обрадовалась и украсила его спинку драгоценностями. Она назвала своего жука – Макеч и не снимала с груди[3]. По другой версии, в жука превращают принцессу… и тогда… Постой, скажи, что не так? – Он оборвал свой рассказ, заметив, что я не реагирую, как, видимо, должна в его ожиданиях. Не проявляю интереса.

– Разве не понятно? – не выдержала я, семеня меж сувенирных развалов. – Вчера у меня был очень сложный день, особенно вечер, а ночью случилась паническая атака, когда дон Освальдо перевел, что теперь я твоя должница, а сегодня ты заявился и требуешь долг. Считаешь, хорошее начало для знакомства?

– Неважное, – серьезно кивнул он. – Я бы хотел больше узнать об этом оружии. Эти символы, руны – ничего не удалось найти, а мой оценщик сказал, что его стоимость – бесценна. Откуда оно у тебя?

– Мне его тоже подарили, – выдохнула. – Знаю не больше тебя.

– Я редко упрашиваю женщин провести со мной время.

– Откуда ты так хорошо знаешь столько языков? – сделала вид, что не заметила, с каким видом он бросил последнюю фразу.

– Учился в Европе, потом в США. Отец хотел, чтобы я получил образование, изучил разные страны.

– Все ради семейного бизнеса?

– Si, – он улыбнулся. Вообще Матео постоянно демонстрировал всем свою улыбку. Если бы я не знала, кто он – приняла бы за дружелюбного парня. Навскидку дала ему не больше тридцати. Ни на миг я не забывала, кто он такой. Ужасы Ада и последствия пребывания в Срединном, видимо, все же оставили на мне след, как у военных бывает контузия и психологические травмы после возвращения с войны, так и я стала более осторожной, мнительной, и поймала себя на том, что всегда ищу пути отступления, считаю запасные выходы из помещений, изучаю планы эвакуации, боюсь мужчин. Я боялась мужчин. Ходила оглядываясь, опасаясь их взглядов, не желая их внимания. Рядом с ангелами у меня не было такой реакции, даже Саймон ощущался как-то иначе, не говоря про Аира и Велиала – с ними я чувствовала себя в безопасности, даже несмотря на выходки демона, да и легионеры меня не пугали. Что-то было в их энергетике, что-то неуловимое, успокаивающее. Влияние Аиррэля на меня через кольцо я уже не могла отрицать, видимо, муж как-то воздействовал. Сейчас, когда все маски сорваны, в обществе мужчин мне становилось не по себе, кто знает, что у них на уме, а последствия их жестокости до сих пор виднелись в виде шрамов на моем теле.

Матео попытался всучить мне какую-то безделушку, когда я увидела на песке книгу с черепушкой на обложке. Огляделась в поисках продавца, никто будто бы не обращал на нее внимания. Я опустилась на корточки и подняла с пола тяжелый том.

– Это ваше? – обратилась к торговке, рядом с чьей палаткой нашла сей предмет.

Матео перевел ей мой вопрос, мексиканка ему бегло что-то ответила, по ее внешнему виду я поняла, что книга ей не принадлежит, но она не прочь ее себе присвоить, заделавшись вмиг владелицей.

– Сколько? – только и спросила я.

– Сто.

Я сунула ей сотню долларов, успев быстрее Матео, и вцепилась в книгу мертвой хваткой, прижав к груди. Он присвистнул с весельем.

– Cacti-rosa, ты действительно первая женщина, которая вместо украшений гоняется уже за второй пыльной книгой на моей памяти.

Наверное, я впервые улыбнулась. Попыталась открыть находку, но обложка не поддалась. Матео даже предложил свою помощь, но у него не вышло, как мужчина ни пытался. Даже на толику не сдвинулось. Я уж решила, что это могла быть шкатулка в форме печатной книги или просто обычная фигурка для интерьера. Находка весила не меньше пяти кило, поэтому я прикупила еще холщовую сумку и весь день ее сторожил отец, не позволив мне таскать тяжести. Порывался Матео, но я отдала книгу папе, не желая иди на поводу у ухажера. И все же остаток дня нам удалось провести более-менее спокойно, а потом с достоинством разойтись. Тео звал нас на ужин в местный ресторан, стоит ли говорить, что мы отказались? Перед тем как расстаться, мексиканец обещал больше не преследовать нас и не искать встреч, списав «долг» с моих плеч и приняв «подарок».

Я решила, что верну оружие, как только окажусь дома, испытывая некоторый восторг, что провела за нос местного мафиози.

***

Следующий день стал для нас последним в Мексике. Мы вновь отправились в другое место – Ушмаль. Провели там несколько часов, сделали фотографии на вершине пирамиды и вернулись в Мериду, прогулялись по местным улицам, попробовали горький шоколад с чили и такос с маринованной свининой. Лиз сделала забавный снимок: на нем повар рубил мясо мачете со скоростью и мастерством японских ниндзя, словно он не еду готовил, а разделывал врага, вокруг него стоял дым от гриля и на губах играла улыбка. Он умудрился из приготовления еды сделать настоящее шоу. В соседнем ларьке продавались гуакамоле с жареными кузнечиками – на удивление, это блюдо заказал отец и ему понравилось, мы на такую экзотику не решились, боясь травануться, а папа хрустел с удовольствием, заставляя нас попробовать. Мы с хохотом отнекивались.

Утром дон Освальдо довез нас до аэропорта, где мы с ним распрощались, поблагодарив за помощь и гостеприимство.

Перед вылетом, пока мы регистрировались на рейс, ко мне приблизился невысокий мужчина, назвал мое имя и попытался всучить белую коробочку. Я сначала перепугалась, что это бомба, неизвестный открыл крышку и показал мне кактус с ярким малиновым цветком, внутри лежала записка: «Я человек слова, поэтому не мог явиться сам. Эта та самая маммиллярия – красивая и колючая, как ты. Удачного полета, сacti-rosa!»

Курьер поставил коробку на стойку регистрации и ушел. Прочитав записку, я невольно заулыбалась. Мне еще никогда не дарили кактусы.

– Чаще дарят розы, – почти считала мои мысли Лиз. – Это необычно. Оставишь или возьмешь?

– Жаль будет бросать такую прелесть, – сказала я, осматривая матово-зеленое колючее растение с одним маленьким цветком. – Полетишь со мной, Мамми.

– Мамми? – засмеялась Лиз. – У тебя дар придумывать чудаковатые имена.

– Не расстраивайся, малышка, эта тетя не хотела тебя обидеть, – шутливо отмахнулась я и взяла коробку в руки, так и проходила все досмотры вместе с новым будущим соседом по комнате.

Мы покинули эту страну с кругляшом-кактусом и новым купленным чемоданом, внутри которого уместились две мои тяжеленные книги и наши сувениры.

[1] Тук-тук, или иначе моторикша – трехколесное транспортное средство, мотоколяска.

[2] Макеч – украшение из живых жуков, популярное в Мексике.

Вольное интерпретирование легенды.

Глава 10. Ацтекское наследие

Вернувшись домой, я почти сразу же принялась изучать добытые предметы. Первая книга, которой со стопроцентной вероятностью Хуан разжился незаконно или случайно, оказалась произведением Бернардино де Саагуна. Мне это имя ничего не говорило, язык книги оказался незнаком. Благодаря отцу нам удалось узнать чуть больше о содержании. Он договорился о встрече с профессором Гарварда, который приезжал в его университет на несколько дней для проведения лекции для студентов по латиноамериканской истории. Профессор с радостью согласился посмотреть на книгу после занятий и поведал, что она написана на языке науатль в XVI веке испанским миссионером Бернардино де Саагуном. Со слов профессора, нам достался один из двенадцати томов «Общей истории о делах Новой Испании», довольно редкий экземпляр первого издания. Оказалось, что труд содержал всестороннюю информацию о державе ацтеков, завоевании региона испанцами, о языках и минералах, но ни о каких демонах и магии там речи не шло.

Расстроилась ли я? Нисколечко. Да, это не то, за чем мы охотились, и все же нам несказанно повезло наткнуться на редкий экземпляр книги, о которой я не имела ни малейшего понятия раньше, зато с удовольствием узнала сейчас. Профессор сказал, что может найти для нас покупателя, если мы соберемся ее продать, и обещал позвонить. Мы распрощались на доброй ноте. Том я решила продать, если профессор найдет желающего.

– Интересно, мы отобьем деньги за поездку в Мексику?

– На каждую книгу найдется свой читатель. На нашу – отбоя не будет, вот увидишь, как и на твои картины, когда ты закончишь.

Отец оказался абсолютно прав. Через пару дней раздался звонок, и профессор объявил о готовности какого-то коллекционера купить нашу книгу за целых пятьдесят тысяч долларов! Папа принял эту новость со спокойствием удава и не показал явной радости, зато я уже молча голосила «А-А-А-А-А-А-А!» на весь дом, пританцовывая что-то вроде ча-ча-ча, только коряво и без партнера. Наверное, со стороны это больше напоминало конвульсии.

– Не может быть! – мама аж присела.

– Девочки, кажется, эти майянские календари приносят удачу, а не апокалипсисы, – пошутил отец, когда повесил трубку. На предложение профессора он сказал, что мы подумаем и перезвоним.

Я бы уже через минуту набирала номер или сразу ответила согласием, а отец поступил более разумно.

– Выждем время. Не торопись, Скай.

– Продать мы всегда успеем, – вставила мама.

– Ладно, – согласилась с полной уверенностью, что они сделают все как надо, и кто бы сомневался! По итогу отец продал ее за цену в два раза больше изначально предложенной, правда, это заняло несколько месяцев, потому что покупатель затребовал проведение некоторых экспертиз, чтобы исключить подделку. Папа обратился к юристу, и процесс постепенно занялся.

Что нельзя сказать про вторую книгу – загадочную и измучившую меня нежеланием поддаваться. Я ее и умоляла, и пела ей, и гладила по корешку, взяв идею у «Гарри Поттера» (вдруг и здесь книга кусается?), а потом и по черепу, но та не сдавалась. Я тоже.

Шли дни, за днями недели, а там и месяцы…

За это время я не продвинулась ни на шаг.

Университет занимал все мое время, я наверстывала упущенное и если проседала в теории, то выделялась на практических занятиях – преподаватели отмечали, что я быстро схватываю материал. Растворяясь в творчестве, переключала внимание с мыслей о муже на холст, и сердце кровоточило чуть меньше в такие мгновения. Я продолжала пить препараты, назначенные Анной, только иногда в мыслях всплывал логичный вопрос: «Зачем? Не стоит ли просто оставить все как есть, если я не собиралась иметь детей без Аиррэля, даже не могла подумать о том, чтобы спать с кем-то иным? Видимо, я все же не теряла надежду однажды встретиться с ним».

После пар я записалась в секцию по крав-мага[1], чтобы не терять форму. Если в Серединном я почти не могла ничего противопоставить бессмертным, то на Терре мои навыки в бою по самообороне были бы очень полезны и эффективны. Я не хотела бояться, и наш город не часто сотрясали новости об изнасилованиях или убийствах, но в мире полно идиотов, а я собиралась бороться за жизнь, если придется. И в рукопашном поединке я могла бы если не выиграть, то выкрутиться, чтобы успеть убежать. На первом же занятии мой тренер, Джоу, увидел, что у меня хорошая физическая подготовка и поставил не к новичкам, а к профи, проверил мою выносливость, а я поделилась, что бегаю не менее пяти километров в день, иногда чуть больше, но пять стабильно.

– И правильно! Знаешь, какой прием самый эффективный против нападающего?

Я недоуменно уставилась на поджарого мужчину азиатской внешности, среднего роста, крепкого спортивного телосложения, почти Джеки Чан или Брюс Ли, только моложе. Двигался на матах почти как Первозданные с грацией диких кошек. По нему сразу было видно, что он сможет защитить и себя, и девушку, если такая потребность возникнет. Джоу мне сразу понравился своим юмором, легкостью в общении и уверенностью, а еще он напоминал мне Лионела, совсем чуть-чуть, но на душе становилось теплее.

– Какой?

– Бег, Скай. Беги что есть мочи.

– Так мне перейти в секцию по бегу? – отшутилась я.

– Нет, приемы знать полезно. Только жизнь тебе спасут не они, а твои быстрые ноги и дыхалка. Тебя удивит, если я скажу, что не все любят бегать? Девяносто процентов людей на планете выдохнутся уже через сто метров. – Он поднял палец к небу для большего эффекта. – Не вступай в бой, если можешь убежать от него.

Я кивнула и продолжила бегать кросс по утрам, как и ходить в секцию. Уверена, Аир бы мной гордился.

Предложила Лиз посещать занятия вместе, но она предпочла спортзал в этом же комплексе. Поэтому заканчивали мы одновременно, и она подбрасывала меня до дома на своей машине, иногда оставаясь на ночь у нас, либо мы ехали к ней на съемную квартиру, тогда я предупреждала родителей, что ночую у подруги. Когда я узнала, что Лиз сдала на права, вновь подумала о том, как много же пропустила – подруга вон уже за рулем гоняет по городу так ловко, будто соревнуется с Вином Дизелем в фильме «Форсаж» и пытается выиграть гонку, так умело огибает другие машины, что аж порой страшно становится, а Лиз смеется.

Стоило нам вернуться из Мексики, подруга пошла на кардинальные меры и заблокировала Марка везде, где бы он мог ее достать. Она стала ходить на свидания, перестала закапывать свою жизнь ради женатого мужчины, и я держала за нее кулачки. У меня складывалось ощущение, что Марк совсем не повзрослел, и даже наличие беременной жены не сделало его более ответственным. Он искал с Лиз встреч, бомбил меня сообщениями в социальных сетях, просил передать подруге его слова. Впервые я так разозлилась, что аж в сердцах послала его искать пятую точку. Ну серьезно! Это даже не Лиирта и Аиррэль, здесь семья и жена на сносях. На какое-то время он пропал. Через знакомых мы узнали, что беременность и в этот раз протекает у Алексы сложно, наверное, это стало причиной. Лиз вздохнула свободнее, стоило парню пропасть с горизонта, порой даже признавалась, что думала уехать из города из-за Марка и его преследований. Он будто не понимал, что поезд не просто ушел, а умчал в другую страну, куда ему даже визу не дали бы для въезда.

К сожалению, свидания не приносили Лиз радости, скорее, больше разочарований, но она упорно верила, что ее любовь где-то ждет ее и обязательно нагрянет, когда придет ее час.

Однажды подруга приехала вечером и без стука поднялась на мансарду, где я писала по памяти Аиррэля, раскинувшегося на кровати: одной рукой он подпирал голову, другую протягивал ко мне, тонкая полоска простыни прикрывала его бедра, на влажных волосах играли отблески света из распахнутого окна и солнечные зайчики плясали на груди. Я закусила кончик кисточки. Наложила тени, подчеркнув сухое спортивное телосложение, и добавила капли. Струйки скатывались по торсу, огибая канаты мышц его пресса так, что мне хотелось самой провести языком и поймать их на кончике.

Я тут же закрыла картину спиной, огорошенная ее внезапным проникновением в мой тайный творческий уголок, и зарделась от смущения. Вообще-то кто мне запретит писать собственного мужа?

– Ю-юу-у! – присвистнула она, оглядывая мастерскую и картины. – И ты скрывала эту красоту от мира? Вот это мужчина! Это он, да? – Ткнула она пальцем за мою спину. – Твой?

– Да. Тебе следовало бы постучаться. Не люблю, когда меня отвлекают от работы.

– А это кто? – Она будто не слыша прошлась вглубь и указала на портрет Велиала. Я изобразила демона в профиль, с зажатой зубами папиросой, с хитрым прищуром, приподнятым уголком губ и взъерошенными волосами, на кончиках которых плясали язычки пламени; одной рукой он прижимал к себе ведро попкорна, другой – подбрасывал вверх кукурузину, поджигая ее на лету прямо в воздухе. Он стоял на фоне персикового заката и алых облаков, дым обволакивал его фигуру в изумрудном костюме с красным платочком в нагрудном кармашке. – Охренеть! Хочу этого мужика!

Я чуть не хрюкнула от смеха, отложила кисточки и сняла фартук, зная, что на сегодня работа завершена.

– Скай, можешь его раздеть? Как того?.. – Она кивнула в сторону Аира. – Хоть немного, а? А? По-сестрински? Очень надо! Готова выкупить по полной стоимости.

– Не могу, – хохотала я. – Это брат мужа. У него вообще надо было бы разрешение спросить для начала даже на эту шалость. Он не любит мои художества.

– А мы не спрашивали, любит он или нет, это не для него, – она чуть руки не потирала. – Жаль… – внезапно она коснулась лба. – Поняла! Ты же его голым-то не видела.

– Видела.

– Что-О-о? – Лиз крутнулась на пятках, веселя меня своим выражением лица.

– По пояс.

– Я-то уж думала, там какая-то семейная драма.

– Ничего подобного. Мы с ним друзья, точнее были…

– А сейчас?

– Не знаю, – пожала плечами. – Он сделал мне больно, предал доверие.

– Мужчины, так?

– Именно, – подтвердила я. – Если хочешь, можешь забрать портрет.

– Честно? Правда?! Без шуток?

– Без шуток, – мы скрепили союз на мизинцах.

– Я твоя должница.

– Еще чего! Не выдумывай даже.

Лиз еще спорила, хотела всучить мне деньги, а потом резво подхватила холст, предварительно водрузив мне в руки пакет, с которым пришла. Послышался звон бутылок.

– У нас какой-то праздник? – уточнила я, пока мы спускались по лестнице вниз и семенили в мою комнату. Она с зажатой под мышкой картиной, я – со скисшим виноградным соком для взрослых.

– Рассталась с Робертом.

– Это который без ума от своих мышц, но не от тебя?

– Он самый. Правда, мне после твоего подарка ни один мужик на следующие несколько месяцев не нужен, я уже нашла свой идеал!

Мы так хохотали с ней – чуть не лопнули.

– Тебе больше «мистер Падре» не писал?

Ах да, спустя пару дней после нашего возвращения мне пришло сообщение с незнакомого номера, с очень занятным содержанием и характерным «сасti-rosa» в конце. Он интересовался, как мы долетели и нужна ли мне помощь по уходу за кактусом. Я ничего не ответила. И даже не вернула Сумрак, решив пока оставить его Матео, особенно после его жеста с прощальным подарком, только общаться я с ним не собиралась.

– Писал. Ты же знаешь, что я внесла его в ЧС.

– Правильно, нечего давать шанс наркодельцу. – Мы с ней были солидарны в одном: его «бизнес» – большая проблема.

Весь вечер щебетали сначала о Матео, потом о ее бывшем, конечно, перетирая все его косяки, затем о неудачных свиданиях, поговорили о ее работе и моем универе, оставив бутылки нетронутыми на компьютерном столе. Вышло, что мы и без них по-своему сумасшедшие и умеем веселиться, отвлекаясь от мрачных мыслей.

– Он, кстати, занят или свободен? Братец с картины? – Лиз указала на следящего за нами с картины Велиала, которого она обещала повесить в своей спальне прямо напротив кровати возле телевизора.

– Занят.

– Жаль, я так и думала.

Мы устроили в моей комнате пижамную вечеринку с мороженым, кучей вредных сладостей и марафоном любимых фильмов: зашли с классики и посмотрели «Дневник памяти», рыдали в четыре ручья.

– Вот какая любовь мне нужна! – хлюпая носом, возвестила Лиз.

Угомонились к трем часам ночи и собирались ложиться, когда подруга спросила про книгу.

– Ты так и не открыла ее? – Она коснулась пальцем по черепушке.

– Я ей даже угрожала.

– Серьезно? Видимо, не подействовало? – Лиз с размаху ударила ладонью по черепу, намереваясь показать, как она с ней расправится или просто решив пошалить, и чуть руку не сломала, еще успела пораниться каким-то образом. Ойкнув, подруга отскочила от стола. С ее ладони потекла маленькая змейка крови, череп внезапно ожил. В его проваленных глазницах вспыхнул зеленый огонь и погас.

Я подхватила салфетки, спрыгнула с кровати и повела Лиз в ванную.

– Стой, давай глянем.

– Успеем.

Ранка оказалась крошечная. Мы ее промыли и приклеили пластырь, кровь быстро остановилась.

Окружили книгу с двух сторон как стервятники свою жертву – намереваясь сожрать, а мы всего лишь планировали вскрыть черную книгу, и теперь получили подсказку.

– Ты же тоже видела, как ее глаза вспыхнули? – решила уточнить Лиз, чтобы исключить возможность, что ей просто показалось. Я не стала отрицать очевидного.

Подруга потянулась к обложке, я остановила ее за запястье.

– Вдруг откроется?

– Знаешь, не все двери стоит открывать. Порой их следует оставить закрытыми.

– Ты же сама этого хотела.

– Просто… вдруг я зря нас подвергаю опасности?

– Да что может случиться?

«Все что угодно!» – пронеслось в мыслях в виде подсказок от некоторых оставшихся разумных извилин в голове, но вслух я ничего не сказала. Лиз попыталась открыть книгу – и ничего. Мы стали в четыре ладони ее тянуть в разные стороны, давили, потом подумывали притащить папины инструменты, но решили, что будет вандализмом открывать книгу плоскогубцами.

– Возможно… чисто теоретически, – начала с сомнением. – Ей нужна не твоя кровь, а моя? Если так подумать, то ее нашла я, вдруг это как-то влияет?

– Проколем палец?

– Повторю за тобой, как-то же ты поранилась.

Я положила ладонь на череп, слегка нажала и стала ждать. Мою руку кольнуло иглой – так резко, почти неощутимо. Глазницы черепа заполнило изумрудное пламя. Отдернула руку и тут же попыталась открыть книгу. Вновь ничего, тогда я попробовала покрутить череп, и он сдвинулся, отъехал в сторону, явив взгляду многоступенчатую выемку из звезды, затем из планетарных кругов, а внутри – квадратное углубление, будто под какой-то предмет соответствующей формы.

– Во дела… новый уровень защиты? Впечатляет. Это игрушка?

– Требующая кровь?

– Согласна, очень странная вещица. Не для детской аудитории.

Мы склонились и принялись рассматривать форму углубления, пытаясь понять, на что это похоже.

– Квадратный камень?

– Там какой-то узор. – Провела подушечкой пальца, ощутив рельеф.

Лиз уточнила, не находила ли я рядом с книгой ключ или амулет, я лишь разводила руками. Не придумав ничего иного, мы улеглись спать, решив разобраться с этим завтра.

***

Ни завтра, ни через день, ни спустя неделю книгу так и не удалось открыть. Ее уже крутили и мама, и отец, и Лиз, предлагали разные варианты, искали в интернете подсказки, ничего не помогало.

Зато пока я мучилась, отец получил гору денег за том де Саагуна. Вырученную сумму я хотела разделить пополам между мной и родителями, но те чуть не обиделись от такого предложения, крича, что никакие деньги им не нужны, а вот мне пригодятся на покупку жилья в будущем или обучающие курсы.

– Делай с ними что хочешь. Это все же твоя идея была рвануть за книгой, и она выгорела!

– Благодаря тебе, папа.

– А кому мне еще помогать, Скай, как не дочери? Мы с мамой так рады вновь видеть тебя дома, поездка в Мексику стала для нас счастливым моментом за последние годы. Впервые выбрались куда-то совместно после той трагедии…

Я обняла его, растрогавшись, и на следующий день положила деньги в банк под проценты, не решив пока, куда их девать.

Одним майским днем, убираясь в комнате, достала из тумбочки демонский перстень, про который чуть не забыла, покрутила в руке, надела на средний палец и поднесла к окну. Солнце заиграло на золоте, украшение блестело, богато переливаясь под лучами, и тут я чуть не потеряла равновесие, заметив схожесть формы с той, что видела в выемке книги. Бросилась к фолианту, проделала ритуал: череп испил моей крови, вспыхнул зеленым, я сдвинула его в сторону – и вот он, момент истины…

Украшение зарябило. Рубиновый камень ярко воссиял, осветив комнату, погружая ее в алый цвет. Я сняла перстень с пальца и, держа за ободок, погрузила камнем в самый центр. Раздался громкий щелчок, и строптивая книга рванула обложкой, со всей дури распахиваясь ровно на середине. Три алых круга взлетели вверх, как фейерверки, и погасли. В то же мгновение желтоватые страницы от уголков стали заливаться чернилами, пока не вымочили их полностью в обсидиановой краске, образуя влажную поверхность озера по центру.

Никаких букв, никаких надписей, лишь клубящийся водоворот тьмы…

[1] Крав-мага – разработанная в Израиле военная система рукопашного боя, делающая акцент на быстрой нейтрализации угрозы жизни.

Глава 11. Темные знания, новоявленные адепты магии и один амбар

Раздался стук в дверь, мама вошла и увидела на столе то, во что превратилась черная книга.

– Скай! Отойди от нее! – Она бросилась на амбразуру, оттолкнула меня, закрывая собой и распахивая руки, тесня меня назад.

– Нет, постой. Я ее открыла, видишь?

– Вижу, и мне это не нравится. Ричард! Скорее сюда! Ричард! – она стала звать отца, а я пыталась ее успокоить. Тщетно.

Папа влетел в комнату с дробовиком в руке, а я плюхнулась спиной на кровать, задев икрами постель. И во все глаза уставилась на родителей.

– У тебя есть ружье?! – Я ошалело смотрела на отца-физика, который всю жизнь избегал любых форм насилия, а его спокойствию мог бы позавидовать священник – сейчас он держал в руках оружие и, видимо, умел им пользоваться.

– Скай?! Эленор?! Вы в порядке? Что произошло?

– Она живая… – в ужасе прошептала мама и дрожащей рукой указала на стол, где лежала наша «жижа».

– Черт возьми! Это что за хрень?

– Книга, – ответила я и принялась их успокаивать. – Не нервничайте. Только спокойствие.

Я хотела встать, но ноги оказались зажаты. Мама все еще закрывала меня собой и не двигалась.

– Все хорошо. Она не кусается. Ма, подвинься, неудобно.

Еще около пяти минут или более мы спорили, что делать с «этим». Мама перепугалась до ужаса и ни в какую не позволяла мне приблизиться хоть на шаг, приводя доводы и весомые аргументы, что это может быть опасно, и я знала, что она права, только отступать не собиралась. Отец слушал наш спор, не вступал, иногда поддакивал в унисон с мамой, но потом сдался.

– Эленор, пусть решает. – Отец положил ладони на мамины плечи, чуть сжал. – Взрослая девочка уже. Ты же видишь – уперлась так, что не сдвинуть, все равно поступит по-своему. Нам остается…

– Что? Смотреть, как ее убивает желейная черная масса?

– Ну, знаешь, с пистолетом у виска не менее опасно, чем рядом с книгой.

– Делай, как считаешь нужным. – Схватившись за голову, она села на кровать.

Я понимала их и благодарила за заботу, просто не могла иначе.

Подошла к книге вновь. Если перстень принадлежал демону и именно его печатка открыла книгу, значит, я нашла то, что искала. Не имея ни малейшего понятия, что делать дальше, пришлось действовать по наитию – я запустила обе ладони под черный круговорот, коснулась страниц, скрытых за тьмой, и тут же меня захлестнул поток видений…

Яркие картинки заполнили разум, мелькали пред взором так явственно, словно я видела все вживую. Их было так много, бесконечное множество: неразборчивые иллюзии или воспоминания, какие-то обрывки образов, не за что зацепиться и не ясно, куда они несутся, что делать. Стало кружить, постепенно я начинала забывать, чего хотела и зачем здесь. Образы, мысли, разговоры, какие-то лица, фигуры и места – все сливалось в одну большую массу, перемещалось, изменялось и перетекало из одного в другое – это с немыслимой скоростью перелистывались страницы, а вся информация, содержащаяся на них, представала передо мной, но ни разобрать, ни понять не получалось. Я путалась, голова начинала раскалываться. Тело дрожало, в висках пульсировали вспышки точно разряды тока.

«Велиал. Архидемон. Вызов демона. Как вызвать демона», – заставляла себя повторять его имя, чтобы дать книге ориентир, чего искать. Поняла, что выбрала верное направление, когда книга перемахнула разом через четыреста или больше страниц, а может, это тысячи или сотни тысяч – не разобрать, так много слов, символов, заклинаний. Голову окатило кипятком, казалось, в мозгу разорвались какие-то сосуды, из носа потекла кровь.

«Еще чуть-чуть… совсем немного…»

Я чувствовала, что уже близко.

«Велиал! Архидемон. Сделка с демоном».

Конвульсии спазмом прошибли тело, и я рухнула на пол.

***

Приближаясь к книге следующим вечером, я уже морально подготовилась, зная, насколько данная процедура неприятна, даже болезненна – настолько, что можно потерять сознание, получить звон в ушах на несколько часов и повреждение кровеносных сосудов носа, а также головную боль и проблемы с родителями, которые еще несколько часов после моего пробуждения обсуждали, насколько это опасно, – так красочно мама перечисляла возможные последствия – я чуть паничку не словила. Снова. Тогда они отпустили ситуацию и дали мне полную свободу действий по поиску приключений на задницу. Они даже прозвали меня «Скай Крофт, покровительница древних книг, искательница адских мук, ангелов и каких-то там демонов». «Скоро премьера во всех кинотеатрах», – шутил отец.

– Смешно, – скуксилась я, правда, спустя секунд десять расхохоталась. На веселой ноте мы закончили.

Правда, родители все же вызвались тихо-мирно посидеть рядом, когда я вновь отправлюсь на поиски тех самых приключений, чтобы ловить меня непутевую, если я вновь буду падать.

В этот раз я коснулась клубящегося марева левой ладонью, а в правой держала ручку над блокнотом рядом, чтобы успеть записать видения. Книга захватила меня быстрее, словно накинула мне удавку на шею и руководила мной, неохотно слушалась, пыталась высосать силы или что-то еще. Изображения вновь кружили словно слайды фотопленки, только на сумасшедшей скорости, пока не распахнули нужную страницу.

«Велиал! Архидемон. Сделка с демоном», – мысленно концентрировалась лишь на этом.

Мельтешение чуть замедлилось, и внезапно разум наполнился информацией, будто кто-то механически вложил ее в голову. Бесцеремонно.

Перед глазами появилось воспоминание: человек в странной одежде рисовал на каменном желтом полу кровью трехмерный куб с руническими символами, стоя в полумраке, почти напевал на неизвестном мне языке и складывал дары на алтарь. Показались другие в похожих мантиях, мужчины перешептывались, приносили жертву, произнося повторяющиеся четверостишия на латыни.

У меня так сильно разболелась голова, живот скрутило и… я отлетела назад, словно книга меня вытолкнула, пнула в солнечное сплетение и тут же своенравно захлопнулась, испустив дым. Я врезалась в стоящего позади отца, он покачнулся, охнул от силы удара, теряя равновесие, но каким-то образом ему удалось удержать нас на ногах.

Меня вырвало… странным черным содержимым, во рту остался привкус пепла и хрустящих кристалликов песка. Перед глазами все расплывалось. Хотелось спать, сильно хотелось спать, веки тянуло вниз, я зевнула и вырубилась.

Мой сон продлился целых два дня. Очнувшись, я все еще чувствовала слабость в теле, глаза слезились, в голове ангелы ковали оружие или доспехи – не иначе, потому как пульсировало горячими вспышками, в ушах звенело и создавалось ощущение сломанного хрипящего радио.

Я выпила разом две таблетки обезболивающего и провалялась еще день в позе крабика на кровати.

– Мы схватим его за рога! Я знаю, что делать! – с таким лозунгом я влетела в гостиную следующим вечером на энтузиазме и в полной уверенности нашего успеха.

– Итак, нам нужен козел, резиновая уточка, зеркало и черные свечи? – пошутил папа.

– Почти так: только жертва, полночь – а лучше полнолуние, попкорн, игральные карты и темное-темное заброшенное место, лучше на перекрестке дорог… – я подхватила его юморную нотку. Честное слово, без шуток – я бы на полном серьезе не вывезла все это, потому что изнутри меня знатно потряхивало. – И по мелочи, кровь там, руны, очевидно, свечи и зеркала. А, ну и вулканический базальт, песочек такой черный.

– Продуктовая корзина некроманта.

– У меня складывается стойкое ощущение, что вы с демоном могли бы поладить.

– Вот и проверим. А зачем нам вулканический пепел?

– Символ Хаоса и темной богини, – тут же ответила я и сама удивилась. – Не спрашивай откуда я это знаю, просто теперь знаю.

– Уважаемые оккультисты, не хотите ли чаю? – Мама встала с дивана и пошла на кухню. – С мятными пряниками?

– Хотим! – хором отозвались на столь заманчивое предложение и принялись с отцом решать, где достать все необходимое.

Через неделю аккурат к полнолунию мы нашли место. За городом у одного папиного знакомого имелось фермерское хозяйство, заброшенное после смерти близких. Сейчас участок выставлен на продажу и там никого на несколько километров в округе, только поля, леса и вороны. Отец, конечно, придумал причину более логичную для чего ему понадобился амбар: сказал, мол, раздумывает о хозяйстве и загородном доме, может ли пару дней перекантоваться и посмотреть, понравится или нет. Тот дал ему ключи от родительского дома и позволил нам осмотреться без каких-либо проблем.

– Мы славные приятели. Джимми – слегка повернутый на работе химик-технолог, замкнутый, живет один в однокомнатной квартире рядом с университетом, – пояснил отец, когда мы подъезжали к огороженной территории. – Друзей мало, жены нет и не думаю, что он отважится на такой шаг. Джим весь в лекциях, пишет научные труды, избегает общения. Не любит природу. Мне показалось, у него какая-то травма тянется с детства и связана с этой фермой, поэтому он не бывает здесь и продает. Видела бы ты, с какой улыбкой отдавал мне ключи, будто они его тяготили.

– Знаешь, ты почти описал маньяка тру-крайм историй.

– Джимми? Не, он мухи не обидит. Щупленький и нерешительный для этого.

– Если честно, именно фраза «мухи не обидит» не снимает подозрений, наоборот – сильнее напрягает, но я тебе верю и надеюсь, что мы не найдем гору трупов, закопанных на заднем дворе, и его самого под вечер с бензопилой.

– Останки мы бы не нашли, – после нескольких минут молчания заключил отец, сворачивая на просеку.

– Это еще почему?

– Я упоминал, что он преподает химию? – странно уточнил отец, останавливаясь перед шарнирным забором. – Может растворить тела во фтороводородной кислоте.

– Фух, ну теперь-то мне полегчало! – саркастически усмехнулась я. Он засмеялся.

Отец вышел из салона, чтобы открыть ворота для машины, а я приникла к окну, осматривая залежи сквозь стальные крупноячеистые квадратики забора. Мама неважно себя чувствовала и осталась дома, поэтому мы ехали на разведку вдвоем.

Через несколько минут мы подъехали к одноэтажному белому старому дому с зеленой крышей, огороженному бордово-коричневым низеньким штакетным забором. Отдельно стоял грязно-красный амбар с серой черепицей.

Стоило машине остановиться, как я тут же выпрыгнула на воздух и огляделась. Тишина, только слышался далекий щебет птиц, жужжание насекомых в поросшей траве и карканье ворон.

Мы решили сразу осмотреть амбар, минуя жилой хозяйский дом. Внутри еще воняло животными, под ногами лежала сухая трава, у правой стены почти до самого потолка высились тюки с сеном.

– Идеальное место! – восхитилась я.

Здесь же нашлись метла, грабли, инструменты, но мы воспользовались только первой, очистив деревянные доски пола от сена.

– Значит, здесь? Но дом не стоит на перекрестке.

– Это не обязательное условие. Я его нарисую. Мелом, внутри амбара. На всякий случай.

– А так можно?

– Почему нет? Попробую.

Полнолуние должно было случиться на следующую ночь, и на этот раз мы вернулись туда днем вместе с мамой. Я вообще хотела, чтобы отец привез меня, оставил и уехал, но, кажись, после моего исчезновения у них тоже случилась некая травма от внезапной потери дочери, да и сама идея вызова демона не то мероприятие, на котором безопасно, поэтому они увязались следом, желая участвовать… раз уж их дочь в это ввязывается.

Я захватила с собой все аксессуары, вкусняшки и подношения для демона, ту самую странную книгу, перстень, который не снимала с пальца, и остальные требуемые вещи. В антикварном магическом магазинчике купила черные пчелиные свечи. На Amazonзаказала шесть ростовых зеркал, которые отец крепко закрепил на крыше автомобиля. Дольше всех я искала вулканический пепел, и он прилетел ко мне прямиком из Греции. Решила, что демон должен оценить, с его-то любовью к этой стране. В переносном холодильнике посреди льда лежало замороженное бычье сердце, купленное утром на мясном рынке. Еще мне требовался ритуальный нож – атам, но вместо него я решила использовать Сумрак, когда придет время. Да простит меня Матео или Падре, как его там, за такой розыгрыш, но пора вернуть оружие законной владелице.

Мама до сих пор пребывала в шоке от характера мероприятия, с опаской обвела взглядом книгу, мой перстень и сильно тревожилась.

Как только мы приехали на место, я тут же взяла мел в охапку и ушла в амбар рисовать перекресток дорог, в центре которого начертила трехмерный куб Архангела Метатрона с гексаграммой[1] и поместила внутрь тринадцати кругов божественные руны, значение которых приходило ко мне, стоило только усомниться в том, что я рисую верный знак – подробности ритуала вспыхивали в голове четкими образами, будто я уже проделывала это раньше. Может, мне досталась чья-то крупица памяти? Я знала, что черчу карту творения, или по-иному – Вселенной, используя сакральную геометрию и руны хаоса и порядка, жизни и смерти, созидания и разрушения, эфира и тела, разума и безумия, свободы и угнетения, и в центре всего символ бесконечности, кой я уже видела в Серединном на одеждах ангелов – знак вечности на языке бессмертных. Чтобы вызвать демона, я не рисовала никакой пентакль, только ангельские символики, наполненные божественной силой – они вспыхивали, стоило только произнести их вслух. Я даже не сразу поняла, что читаю руны, ответы на внезапные, всплывающие в голове вопросы приходили мгновениями позже. В тот момент на меня снизошло озарение, что я не просто вызываю демона, а пытаюсь создать брешь между нашими мирами с помощью магии Создателя, воспользовавшись знаниями Метатрона. Подозревала ли я, что это запрещено? Конечно! Но что не сделаешь ради любви? Ради любимого? Где край дозволенности? Готова ли я убить ради дорогого человека? Ради близкого? В их защиту? Да, тысячу раз да, ради их безопасности, но не ради забавы! Ради забавы – никогда.

«Архангел Метатрон[2], откуда я про тебя все знаю: кто ты такой и что делаешь…» – обернулась и посмотрела на мою «мексиканскую находку», словно упавшую на меня с поднебесья. Книга с черепом в центре лежала на деревянном сусеке и, казалось, смотрела на меня с высоты своего высокомерного величия; порой, действительно, чудилось, что череп видел меня сквозь пустые глазницы, поэтому я прятала книгу по ночам подальше в тумбочку, закрывая ту на ключ.

Может, это демон дал знак? Но зачем? Как его перстень оказался ключом к открытию книги? Что еще таится в ее анналах?

Страшно. Очень страшно, чем все обернется и не ясно, получится ли. Впервые я думала, может, не открывать эту дверь, оставить ее запертой? Вдруг явится кто-то другой? Или я создам брешь меж мирами и не смогу ее закрыть?

«Аиррэль, просто пойми, что это единственный выход, единственная возможность хоть как-то связаться с тобой. Заставить Велиала, повелевать в обмен…»

«На что? Что ты отдашь ему, Скай? Душу, какую-то часть себя? – спрашивала я себя голосом мужа. – Остановись сейчас. Прекрати».

Знала, что он не одобрит, нет, я чувствовала – ему не понравится, что я связалась с оккультными практиками, пыталась влезть туда, где мне не место. И пусть я говорила с голосами в своей голове, я не могла повернуть вспять. Убежать? Струсить? Буду драться! Хоть бег часто спасал мою жизнь, сейчас я лезу на рожон и не успокоюсь, пока не попробую.

Письмо уже давно лежало в рюкзаке, написанное и сложенное в конверт, запаяно сургучом по старинной традиции. Перо на золотом застывшем воске в напоминание об ангелах, о Небесах и легкости, о полете на крыльях сквозь миры, слои и расстояния, о тебе, любимый, – мой кислород, мой воздух, мой ветер, мой ангел – Аиррэль.

Через пару часов я закончила чертить дороги к перекрестку мелом и, отряхнув руки, осмотрела результат.

– Вау! Просто невероятно. – Мама стояла в распахнутой створке сарая и пошла ко мне, перешагивая рисунок, чтобы не повредить, так, словно прыгала по листьям кувшинок и пыталась удержать равновесие. Приблизившись, она коснулась моей щеки, стирая мел и с нежной улыбкой произнесла: – Я всегда знала, что ты талантище.

– Осталось пройтись раза три туда-сюда, чтобы создать видимость пути. Maman, не хотите прогуляться? – весело обратилась к ней на французском и пафосно протянула ладонь, другую руку пряча за спину, и чуть склонилась, как это делали джентльмены перед приглашением на танец в век этак девятнадцатый.

– Отчего ж не прогуляться? – подхватила она, решив поучаствовать в этой импровизированной прогулке по местному парку. Я взяла ее под руку, и мы весело прошлись по нарисованным мной дорожкам. Закончив осмотр достопримечательностей, я сверилась с часами:

– Успели до заката. Отлично.

Джим, хозяин этого места, отключил электричество и воду, потому что не ездил сюда и не желал платить зазря, поэтому мы захватили с собой несколько новеньких фонарей для кемпинга на батарейках, и стоило солнцу уйти в закат – отец повесил два в амбар и еще один в беседку возле хозяйского дома, где мы решили поужинать прежде, чем затевать ритуал.

Погода стояла прекрасная. Май подходил к концу: днем уже было тепло, а вечером еще прохладно, свежо, только донимали писклявые комары. Я накинула бомбер поверх футболки и с аппетитом умяла хот-дог с охотничьей колбаской и солеными огурчиками. От горизонта растягивались гуашные разводы оранжево-малинового цвета, сливающиеся с перламутровой синевой небосвода, покрытого алым одеялом, сотканным из облаков, таких же сладких и тающих на языке, как сахарная вата, которую тут же захотелось вкусить с наслаждением, наблюдая за последними лучами сбежавшего с тверди Солнца. Я затаила дыхание, закаты и восходы – мое самое любимое время дня и ночи, позволяющее наблюдать умопомрачительное смешение цветов, то, как окрашивается поднебесье, растекаются цвета радуги по горизонту, что не поддается никакому сравнению. Это природный опиум для воображения художника, а для меня – мелодия любви с ностальгией о тех закатах и рассветах, что я встретила рядом с мужем в других мирах, не менее удивительных, чем Терра, – просто других, и там гамма отличалась. Сколько парсеков между Террой и Сотхеймом, между Террой и Асхаром или Клеафале? Космос бескрайний, завораживающий, тянет за собой, в эту ширь и глубину, в эту необъятность, так сильно, что хочется оттолкнуться от земли и полететь, как ангелы… Туда, в эту темноту, вдаль, к другим мирам и звездам, туда, где ты…

– Скай… с тобой все хорошо? – Мама коснулась моей ладони. – Ты так пристально смотришь в небо.

– Оно просто очень красивое.

– Я уж подумала, что ты видишь кого-то.

– Нет, – покачала головой и сделала глоток горячего чая, который мама захватила с собой в термосе. В кружке плавала… долька лимона. И здесь меня током прошибло от мысли об островах, странном мужчине с глазами цвета белого золота, Саймоне и тех сладких корнях Сциу’джи, об Аиррэле.

По щеке скатилась слеза.

– О, милая, – мама тут же обняла меня.

– Их слишком много. Воспоминаний. Каждый раз, когда я думаю, что смогу выжить – реальность проезжается по мне самосвалом и высыпает из кузова на голову тону стекла. Единственный выход не думать, не вспоминать, вычеркнуть навечно из памяти. А я так не хочу, понимаешь? Не думать о нем – значит предать, значит отречься, отказаться! Никогда. Никогда! Я обещала бороться… За нас, ради нас. Аиррэль сейчас такой же потерянный, одинокий в своей тоске. Чувствую. Нет, я знаю!

Вырвалась из маминых объятий и побежала в амбар.

– Посмотрим, кто кого, демон! Я тебя из-под земли достану!

[1] Шестиконечная звезда.

[2] Метатрон – это Архангел, наиболее приближенный к Эль-Элиону. Он хранитель Небесных Архивов и Летописей, ему известны все тайны и законы мироздания. Именно он является проводником между человеком и бессмертными.

Глава 12. Язык грубой силы и один пойманный в силки демон

Стоило сырной головке Маасдама показаться на звездном небе, как мы с отцом достали зеркала из коробок и установили их на четыре стороны света: север, юг, восток, запад, и два других, символизирующих Верх – Небесное царство, и Низ – Подземное, а в центре куба метафорически образовался Срединный слой. Зеркала представляли собой двери в иные миры. Я собиралась создать разлом и насильно затащить демона в ловушку, пусть хоть сопротивляется, хоть нет, а все равно попадется.

В центр куба я поставила заранее купленный утром в кинотеатре попкорн с двумя обожаемыми Велиалом вкусами: соленой карамелью и сырным, рядом поместила дорогущую бутылку с ромом, рассыпала новенькую колоду карт и покерные фишки. Вне контура на черной обрезной скатерти из бархата лежали бычье сердце в открытом холодильнике, книга с черепом и защитный амулет, который я тоже купила в том магическом антикварном магазинчике вместе со свечами, помимо этого стояла ритуальная чаша для жертвоприношений.

Не дожидаясь полуночи, я приступила к обряду. Отец с захваченным на всякий случай дробовиком стоял по левую руку за чертой, а мама по правую, держа вилы, которые нашла здесь же в этом амбаре. Мне понравился выбор ее оружия. Они выглядели забавно, а я со стороны напоминала сумасшедшую или одержимую бесами девушку, которая в свои двадцать четыре года собиралась открывать дверь в потустороннее. Хорошо, что я не исповедую ни одну религию, а то отлучили бы от церкви за такое богохульство. Надеюсь, Эль-Элиону известно, что это попытка спасения, а не жажда наживы, не нужны мне никакие деньги, власть и исполнения желаний, я просто хочу передать мужу послание. Пусть таким образом, честное слово, даже если отправлюсь за это в котел к Люциферу, то меня это не остановит.

А Лиз я так и не смогла признаться, поделиться всем, хоть она допытывалась…

– Ты что-то от меня скрываешь, Скай, а я терплю твои странности и не расспрашиваю. – Она покрутила трубочкой лед в коктейле, когда мы вечером выбрались в бар спустя пару дней после раскрытия связи демонского перстня с книгой.

– Ты веришь в Бога? – с прищуром спросила я. Мы почти ни разу не обсуждали эту тему, да и случая не представилось.

– Верю, но если ты вступила в какую-то секту, где нужно вставать в пять утра по четвергам, сдавать почку на благотворительность или переписывать все имущество на пастора, то нет – меня на такое не подпишешь, – отшутилась она.

– А если серьезно?

– Я верю в высший разум, в природу, в Создателя, в незримую энергию, должно же быть какое-то объяснение нашему существованию и той черной бездне над нашими головами, – вдумчиво заключила она, указав на небо. – Но вставать спозаранку и посещать мессу или каждое воскресенье по утрам бывать в храме – не предел моих мечтаний. Я думаю, что религия и вера как два встречных потока, разделенных сдвоенной сплошной разметкой, ты либо едешь в одну сторону, либо – в другую, всегда четко по своей дороге, не пересекая запретную линию. Предпочитаю оставаться на той стороне, где можно просто верить без жестких рамок, каждодневных ритуалов и поклонений, – она взмахнула руками. – Мне, как только сообщили, что надо рано вставать, не есть мясо в пост (для меня отказ от мяса равен смерти), то сразу поняла – мне такое не подходит. Я состою в секте людей, обожающих долго и качественно поспать, увидеть десятый сон вне рабочего времени и хорошо отужинать стейком с кровью, – вновь как-то шутя открестилась она и добавила: – У нас с Создателем произошла некая договоренность: если я хоть раз случайно встану в 5 утра, не из-за самолета или фотосессии, а просто проснусь. Сама. То обязательно пойду в храм. Вот мне уже двадцать три, такое ни разу не случилось. Даже не знаю, кто из нас тут сильнее лажает: я или ОН, кому из нас это больше надо?

– Ахах, я тебя даже на рейс едва разбудила!

– Вот-вот! – хохоча, кивнула Лиз. – А я три будильника ставила, чуть не проспала. У меня все фотосессии чаще после трех часов дня и до заката, но в Мексике пришлось изменить правилу, чтобы все успеть.

– Знаешь, это даже более честно. Без лицемерия.

– Да! – Она щелкнула пальцами в подтверждение. – Может, я изменю свое мнение однажды, но отношения с Богом должны идти искренне, по велению сердца, а не по указке и приказу.

– А ты веришь в ангелов и демонов?

– Типа мифических существ? – Она отпила из трубочки свой малиновый мохито. Лиз обожала малину во всех ее проявлениях и могла есть ее тоннами в любое время дня и ночи.

– Типа тех, которые часто встречаются во многих религиях мира.

– А ты веришь в единорогов?

– Вынужденно, – вспомнила ответ Аиррэля в первую нашу встречу.

Лиз дважды моргнула, переваривая ответ.

– Если есть крылатые люди, то почему нет крылатых единорогов?! Хочу едино-ро-гов и пе-га-сов! Ик. – Хмель все сильнее завладевал нашими телами и умами. – Ты смотрела мультик «My Little Pony»? Обожаю их, они такие милаш-шки, буду детям показывать. Я под них отлично, даже качествен-но ревела, когда с Марком расста-лась! Ела морож-женое и смотрела этот мульт, вот чем я занималась. – Лиз полезла в сумку и достала оттуда ключи с брелоком: белая единорожка с завитой фиолетовой гривой и хвостом. – Это Рарити, модница, обожает искусство и красоту, в точ-чности как и я, может, она моя спиритическая сестра, хах.

Некоторые звуки у нее двоились и выходили излишне шипящими, тягучими.

– Теперь и я хочу его посмотреть. Интересно, там есть мой прототип?

– Эпплджек, я всегда думала о тебе, когда смотрела эпизоды в твое отсутствие и ревела! – Она зажала меня в тиски, чуть не придушила. – Она честная, смелая, прямолинейная и надежная, ты такая, Скай. Я люблю тебя, где твоя ковбойская шляпа? Как та, что ты прикупила в Мексике?

– А у нее она есть?

– Да, и глаза у нее тоже – зелЕ-еные.

– Нам по двадцать три года, а мы единорогов обсуждаем и мультфильмы.

– Но-но, женщ-щина! – Лиз прорвало на хохот. – Мульты – это святое, буду старой и немощной, пить мартини и смотреть любимые фильмы и мультипли…ликац-ции.

– Твой вариант старости мне подходит, голосую! Ставки приняты, ставок больше нет, – сымитировала она роль крупье, в довесок ударила импровизированным молоточком по столу, смешав покер и правосудие в одну мешанину. Мы чуть с барных стульев не попадали от хохота.

В тот вечер я хотела признаться ей, рассказать все, да так и не решилась.

Сейчас я подумала, что и правильно. Ей здесь не место. Чем бы она мне помогла? Ничем, да и зачем пугать своим безумием или помешательством на муже? Ни к чему ей беспокоиться, видеть меня такой. Странной.

Ритуал…

Прежде чем начать, я закрыла глаза и успокоилась, почти медитативно попыталась очистить голову от лишних мыслей, от сомнений, от барьеров и страхов. Есть лишь я, сотканная из энергии. Внеземная. Бестелесная суть.

Зажгла черные свечи и греческий ладан с корицей, что заказала вместе с базальтом из Греции, помня о любви друга к сладостям с этой пряностью. Да, я слишком хорошо его знала – и не знала вовсе.

Взяла мел и стала чертить защитные руны, нашептывая их вслух. Пусть моей целью было вызвать Велиала – надеюсь, до сих пор моего друга-предателя —исключать появление иных существ вместо него я не могла, потому не пренебрегала безопасностью, ведь даже не представляла как они будут работать.

Символы вспыхивали, стоило произнести их, как и начерченные ранее руны, в воздухе трещало горящим деревом, создавалось ощущение, будто рядом разжегся костер, но это отзывалась материя на вибрационные потоки Силы. Я настроилась на нужную волну мыслей, сконцентрировалась на образе Велиала в голове и с каждым движением представляла, как отодвигаю грани этого мира, снимаю один лоскут защиты за другим и создаю брешь, постепенно, не торопясь. С уст срывались четверостишия на латыни, а следом на языке ангелов и демонов, чтобы перейти в многомерное пространство и зацепить Архидемона.

Ритуал – это почти танец: взмахом руки рассекался воздух, мазок мела сопровождался колебаниями отрезков материи, становилось жарче, я кружила на носочках, как канатоходец, из одного угла в другой, избегая белых линий, боясь стереть, прервать цикличность, шептала неизвестные слова, пропуская через себя энергию и отдавая эмоции, – выходила песня, а вслед за призывом – мелодия, в ушах звучали альтернирующие мелодии природы. Самой жизни. Переступая грань, сознание погружалось в измененное состояние, выходило за пределы: то вокруг меня жужжали насекомые в раскинутых влажных тропических лесах, журчал ручеек и грозно проносилась на порогах река, взрываясь брызгами о горные берега; то пустыня шептала в ночи далекие таинственные легенды, разнося эхо моего сердечного ритма под бой дарбуки[1]и бендира[2], пески скатывались под плавным шагом каравана верблюдов, а меж раскаленных дюн и барханов с шершавым шумом шипя петляла гигантская титанобоа; то следом звучал нефер[3], и из далеких глубин подземного мира доносились стонущие, подвывающие голоса умерших, зовущие живых, окликающие нырнуть в бездну, стоит только остановиться на краю, и я замираю… в тот самый момент в моей руке было зажато бычье сердце, в другой – явившийся по мысленному приказу Сумрак, чье лезвие резко вошло внутрь, прорывая мясо насквозь. Острие воткнулось кончиком ритуального кинжала в центр ладони, капли животной крови смешались с бусинами моей и зазмеились вниз. Я отпустила кинжал и тот завис в пространстве, взяла с черной скатерти кубок и наполовину наполнила кровью жертвенный сосуд, сцеживая еще свежее кровоточащее сердце. Поставила кубок на одну из рун, рядом положила мясо, вновь сжала Сумрак в правой руке, а на уже раненой левой сделала еще одно беспощадное движение, разрезая ладонь глубже и позволяя крови скатываться струей прямо в центр гексаграммы, в руну бесконечности. Раздалось шипение, на поверхности появились пузырики, как во время кипения, те лопались, вспенивались, и алая кровь впиталась в поверхность пола, не оставляя ни следа – плата за вход принята.

Велиал говорил, что кровь обладает магическим действием, и за все нужно платить. Я даже не заметила, как проделала все это машинально. Зачерпнула горсть вулканического пепла и кратким выдохом сдула с ладони песок, крошечные песчинки взмыли и зависли вокруг меня парящей микроскопической пылью.

«Песок, рожденный в вулканическом пламени, выплеснутый из недр в виде пепла и огня, – стань же вратами для ТОГО, кто правит во тьме!» – приблизительно так звучал перевод с латыни, точнее тот смысл, что мне удалось уловить после того, как я произнесла слова.

«Врата открыты!»

Загудели стены амбара, застенали перекрытия пола, в воздухе с противным скрежетом заколебался песок. Звук походил на звон ударяющегося друг об друга металла – граница миров с треском разрывалась прямо передо мной. Материя расходилась вертикальной зигзагообразной линией, края которой загибались наружу, источая сияние шаровой молнии. Из разрыва стреляли электрические разряды, ударяясь в зеркала и отскакивая друг от друга. Я оказалась в замкнутом раскаленном шестиугольном котле, не имея возможности выйти за пределы начерченных мелом ритуальных границ. Застывший черный пепел левитировал вокруг меня в воздухе и продолжал сухо трещать, молнии стреляли щелкающими разрядами, разлом искрился, разрастаясь до роста взрослого человека.

С языка слетели очередные слова, только в этот раз обращенные к демону. Это был приказ явиться.

«Ты, созданный для погибели…

…ангел темной мудрости, Архидемон Велиал…

…Князь вечного царства Тьмы…

…стремящийся ко злу и подпитывающийся ею…

Призываю тебя…

Прими жертву мою: вот кровь моя…

…и дары мои…

Явись мне, дух лжи и разрушения…[4]»

И в конце я произнесла полученные из той книги демонические энны с приглашением демона явиться – комбинация звуков, источающих определенные вибрации. Слова работали так, точно шифр к открытию нужного сейфа, который отпирал самый сложный замок:

«Lirach Tasa Vefa Wehl Belial[5]».

В амбаре пахнуло пряностями, ромом и попкорном, раздался жужжащий звук высоковольтных проводов. В зеркалах показалась одна и та же темная приближающая тень с разных ракурсов, будто существо шло прямо в центре, только такого быть не могло – я все еще стояла одна, а фигура стремительно приближалась, увеличиваясь в размере. Я видела только черные сгустки в форме тела, пока разлом не вспыхнул еще ярче и из него не показалась когтистая громадная лапа…

Разлом заискрился, вспыхивая алым. Я зажмурилась и ощутила горячий поток пара, будто на меня дыхнул огненный дракон.

– Ну и кто тут такой на голову отбитый? Иди к папочке… – послышался горловой незнакомый жуткий голос. Явившееся существо с немыслимой скоростью пронеслось за моей спиной и застыло перед лицом, возвышаясь темной жуткой крылатой глыбой, доставая крыльями до крыши. Велиал никогда не был таких размеров, ну, может, единожды, когда они с Аиррэлем дрались. Сейчас мне нужно было вскинуть голову, чтобы увидеть лицо существа.

– Смертная? – более мягко, с неверием в голосе спросил монстр, тут же превращаясь в моего друга в шикарном костюме. – Твою мать! Ты рехнулась?! Растеряла все разумные извилины?! Твои тараканы в башке подняли бунт и захватили адекватные мысли в заложники? – Он обхватил ладонями мою голову и сделал вид, что стучит узнать, куда делась логика. – Теперь ты только их слушаешь?! Этих чокнутых?

Он еще минуты две поливал меня отборным матом. Я спокойно выжидала, пока у него закончится словесный понос.

– Ричард, ну вы-то куда?! Эленор? – он только сейчас увидел моих родителей. – Да у вас вся семейка спятивших?!

Он тут же получил от меня кулаком в глаз.

– А ты ровный?! Скотина! – не выдержала я, до сих пор злясь на него за все «хорошее». – Пап, стреляй в него, не стесняйся!

Раздался оглушительный залп. Я вздрогнула. В демона влетела пуля, пронзив его насквозь. Велиал покачнулся. Рана тут же затянулась, а вот в новомодном пиджаке осталась рваная дыра. Послышался звук перезарядки.

– Шротре тхо! Мой костюм испорчен! – Он с забавным видом ощупывал руками лоскуты ткани.

– Только попробуй еще сострить, шутник, я тебе мозги разнесу.

– Ричард, поверьте, вам несказанно повезло, что Скай ваша дочь…

Велиал растянулся в жуткой улыбке.

– Прекрати угрожать отцу!

– А ты прекрати командовать.

Мы огрызались и ссорились, как старые супруги после полвека прожитой вместе жизни.

– Ты хоть представляешь, что с тобой бы случилось, явись вместо меня кто-то другой? – Он тут же обернулся, вспоминая про разлом. – Черт, черт, надо закрыть.

Велиал стал совершать какие-то действия руками, говорил на странном языке и через пару мгновений разлом медленно затянулся. Он обернулся, довольный собой.

– Зачем ты все это устроила? А, смертная?

– Если бы ты меня слушал, а не утек в тот раз трусливо как заяц, то и не пришлось бы идти на крайние меры.

– Мне некогда было с тобой разглагольствовать.

– Пять минут всего-то!

– Ты хоть знаешь, столько бы в Аду прошло времени за эти пять минут здесь?

– А мне чхать! – вспылила я. – Я хочу, чтобы ты передал письмо моему мужу.

– О как! И ради этого ты пошла на такой недальновидный шаг и вызвала меня?

– Да. Ты предал меня! Если бы ты следил за мной, как хранитель, то знал бы, чем я занимаюсь, а ты тут меня оставил одну!

– Я смотрел не тем ухом и слышал не тем глазом. – Велиал вновь пытался свести мой пыл в шутку, будто для него все это игра.

– Ты просто… хуже друга не придумаешь! Возьми письмо и отдай Аиру.

– И чем ты собралась расплачиваться? Подумала?

– Значит, хочешь платы?! – рассвирепела я, покрываясь алыми пятнами. Он торгуется! Нахал. Каков подлец!

– Не я, смертная, таков закон сделок, а ты провела ритуал. Мы оба связаны.

– Верну тебе перстень. Подходит?

Велиал уставился на мой выставленный перед его носом средний палец, на котором сияло кольцо. Надо ли говорить, что я при этом очень собой гордилась? Порез на руке все еще кровоточил, я почувствовала головокружение.

– А я-то гадал, куда он делся.

– Ну? Так что?

– Нет, – проказливо ухмыльнулся он.

– Па-ап!

Раздался очередной выстрел. Велиал с места не сдвинулся, и отец прострелил ему коленную чашечку. Демон подогнулся, склонился, опершись на здоровую ногу.

– Ау-у-уч! Ричард, у тебя что, отсутствует инстинкт выживания?! Больно, сука! Твою мать! Мое колено!

– Переживешь, – сухо ответил отец.

– Напомню тебе, что ты не бессмертный, а я вот – да.

– И что ты сделаешь? – дразнилась я. – Пойманный в силки демон, а еще препирается.

– Думаешь, удержишь меня внутри начерченных линий, смертная? – Он распрямился, хрустнул костью и ударил по гильзе – та отлетела в другой конец амбара, утонув в сене.

Честно сказать, я действительно думала, что он не может переступить за границу.

– Ты в моей власти.

– Нет, Скай. Это ты в моей. Всегда.

И с этими словами он вихрем вылетел за куб, взмыл в воздух и сделал показательный круг, виртуозно разбросав крыльями стог сена. Утрамбованные тюки полетели в разные стороны от забавляющегося демона. Я с замиранием сердца наблюдала за его вывертами и радовалась, что демон додумался не поджигать сухую траву. Но честно… честно, я скучала, так сильно, что не вздохнуть, не отвернуться. Он реален, как и Аир. Они существуют, не выдумка, не фантазия. Демон здесь, я не бредила, не сходила с ума. В какой-то момент среди этих дней и месяцев я стала в себе сомневаться, боялась, что напридумывала все. Радостно от того, что нет. Существуют. Едва сдерживала счастливую улыбку. Вот только Велиалу, оказалось, на меня плевать. Верила ли я в нашу крепкую дружбу? Свято. Не уверена только, было ли это искренне с его стороны или все же сплошной обман?

– Ричард, – он остановился за спиной отца и тут же появился позади мамы, – Эленор. Будем знакомы? Я – Архиде…

В это самое мгновение вилы выпали из маминых рук, ее выдержка дала сбой – она потеряла сознание. Велиал додумался ее подхватить.

– Неловко получилось. – Видимо, не на такой эффект он рассчитывал, когда вытворял свои финты с крыльями и полетами.

– Отойди. – Отец навел на него ружье. – Убери от нее руки.

– Женщина упадет, если я отпущу ее, так что брось оружие и получишь жену.

Папа медленно отвел дробовик, и у них произошла рокировка. Велиал оставил моих родителей в покое и подлетел ко мне.

– Дай сюда. – Схватил меня за руку. – Опять в крови, смертная! Мне что Аиру сказать? Передать, чем ты занимаешься? У него удар случится – так и помрет!

– Не смей болтать, – процедила я сквозь боль, пока рана затягивалась. – Передай лучше письмо, пожалуйста. Прошу тебя.

– Как ты вызвала меня? Это же невозможно. Я испортил все здешние книги, напридумывал враки, переписал, изменял, чтобы древние способы стали утеряны вовек.

– Та книга, – указала на темную штуку с черепом. – Я нашла ее в Мексике пару месяцев назад возле Чичен-Ица.

– Пару месяцев? Где?! Ты как там оказалась?

– Тебя искала, ваши следы. Хоть что-то же должно было остаться. Крупица…

– Прекрати это! – потребовал он жестко. – Я клянусь, что сотру тебе память, если ты не успокоишься.

– Нет! Не надо! Только письмо…

– И ты угомонишься?

– Да.

– Поклянись. – Он сжал мою руку, заставляя смотреть ему в глаза. – Скажи это!

– Клянусь.

Слезы брызнули из глаз, и я разозлилась на себя за то, что не сдержала эмоции.

– Это бесчеловечно. Ты бросил меня. Предал.

– Скай… – с придыханием прошептал он мое имя и мотнул головой, в голосе ощущалась напряженная нотка.

– Как он? Ему лучше? Что происходит? Расскажи мне о нем.

– Аиррэлю значительно лучше.

Он сказал эти три слова и замолчал.

– И все? Это все, что ты можешь сказать?

– Я пока не знаю, что говорить, Скай. Наберись терпения.

– А Лисса? Саймон? Вилли и Маршал? Счастливчик? Как они?

– Смотрю, у тебя целый список, смертная! – И вновь он спрятался за маской шутника. – Я так и состариться могу, пока буду рассказывать.

– Ты нервничаешь, значит, что-то скрываешь: либо сам боишься, либо новости не радостные.

– Многое приключилось в твое отсутствие.

– Не томи. Ну…?

– Саймоэль погиб.

– Нет, – яростно затрясла головой. – Нет. Ты точно в этом уверен?

– Похоже. Его никто не видел со дня сражения.

– Значит, он может быть жив, – настаивала я, не желая хоронить друга раньше времени. – Какого сражения? Что там у вас творится?

– Все стало еще запутаннее, Скай. Я пытаюсь распутать. Назначено время Суда…

– О Господи!

– Да-а-а, с ним-то у нас предстоит как раз скорое свидание, – засмеялся он и вдруг тут же стал серьезен. – Не переживай, смертная. Я же обещал, что не позволю Аиру потонуть, а если придется, то пойду ко дну сам, но спасу его.

– Вот не надо устраивать «Титаник», там на двери было полно места для двоих!

Он расхохотался, вспоминая кинокартину, которую я как-то показывала им с братом.

– Не надо геройствовать, просто выживите оба, пожалуйста. – Сжала его пальцы в ладони.

– Если простишь меня, я постараюсь, – он очаровательно улыбнулся и напоминал сейчас нашкодившего мейн-куна, который ободрал весь диван, перевернул квартиру вверх дном, нагадил в тапки, а теперь пытается своим очарованием смягчить бурную реакцию хозяев на погром и порчу имущества.

– Это манипуляция!

– Согласен. – Он забавно сморщил нос и взъерошил волосы по привычке, как всегда это делал в моменты растерянности или неуверенности в собственных действиях. – И все же мне жаль, что все вышло так… Поверь, я люблю тебя не меньше брата, но считаю, что поступил правильно. Твое место здесь, Скай, не там. С каждой новой раной на твоем теле, с каждым пережитым тобой ужасом и близостью смерти я понимал свою ошибку, а Аир так жадно полюбил тебя, эгоистично, безумно, что аж забылся в своем желании остаться с тобой. Ты – человек, а он поставил вашу любовь выше твоей безопасности, я не мог этого допустить. Вы исчерпали свое время там.

Сначала хотела с ним спорить, доказывать, что трагедий можно было бы избежать, но кого я обманываю? Мне нечего противопоставить бессмертным. Я там как новорожденный: всюду опасности, а мне доступен лишь крик да бег, только от бессмертных не убежишь. Говорят, что против пули нет приема, как и против бессмертных – нет шанса у людей, поэтому я мрачно кивнула, признавая неоспоримые факты демона.

Велиал увидел подношения, купленные мной для него. Он тут же подхватил попкорн и откупорил бутылку, сделал жадный глоток, а потом зарылся лицом в кукурузу, отчего у него вся моська стала с желто-оранжевым пушком, как у цыпленка. Я рассмеялась и чуть оттаяла. Этого мне не хватало. Чем больше смотрела на демона, тем сильнее сердце жгло от мыслей о муже, печаль разрасталась, открывались новые раны на месте старых, не поэтому ли Велиал избегал встреч? Сжала татуировку, погладила буквы пальцами.

Демон вальяжно приблизился, довольный и хитрый.

– И пахнет… корицей. Ты подготовилась! Знала, чем меня умаслить.

– Ну, учитывая, сколько мы прожили вместе. Еще бы я тебя не знала. А ладан с корицей из Греции.

– Убила!

– Кстати… у меня тут вопросик возник.

– Вааяй, пока жуу эфу фкуфнятину – отвефу, – с набитым ртом проговорил он.

Я прыснула и оглядела родителей. Мама пришла в себя, но все еще бросала на демона опасливые взгляды, а папа ласково поправлял ей волосы и что-то шептал.

– Ангелы и демоны не умеют создавать, так?

– Новое – нефт.

– Тогда как ты сочинил мелодию?

– О-о-о, пу… фто ты фпрафиваеф? – отмахнулся он, отвернувшись.

– Ты сказал, что в комнате нет другого гения.

– Так и фкафал?!

– Велиал, – я приподняла бровь и скрестила руки на груди. – Ты избегаешь ответа.

– Мне пофа ифти, – намылился он смыться, как и всегда, когда не желал отвечать на вопросы. – Пифьмо!

Я бросилась к рюкзаку и достала конверт.

– И перфтень, книгу я тофе забираю, – прожевывая заявил он, впопыхах хватая темный талмуд под мышку. – Повефло.

– А ты не обнаглел?! Книга вообще-то моя.

– Уже нет. Перстень, смертная, не тяни, – настойчиво затряс он раскрытой ладонью передо мной.

Я ловко сняла кольцо и вложила ему в руку.

– И напоследок: сотри все рисунки, разбей перед уходом зеркала, можешь не здесь, главное, увези подальше и разбей. Всю свою одежду переодень и сожги, все вещи и предметы, которые лежали или находились в этом амбаре – в топку.

– И телефоны?

– Все.

– А сено?

– Его нужно сжечь.

– Амбар случаем сжечь не нужно?

– Можно и его.

– Это не наша собственность, – я вытаращила глаза от его искрометных идей.

– Я помогу с сеном и вещами, попроси родителей подойти к нам ближе, – сказал он и тут же покидал все на ту сторону: кубок, сердце вместе со скатертью, амулет.

Как только мы все оказались на убранной территории амбара, Велиал осуществил свой фокус: сухая трава тут же вспыхнула в ярком пламени вместе с вещами. Отец охнул, стал кричать, я его успокаивать. Пока мы увлеченно обсуждали возможность быть сожженными заживо, пожар прекратился так же быстро, как и занялся, и на другой стороне больше не было ни одной сухой веточки и лишнего предмета, да и перекрытия амбара остались целы. Мы даже жара не почувствовали.

– Огонь моя стихия, Ричард, – высокопарно сказал демон. – И я владею им в совершенстве. Не благодарите.

– А зачем это было делать?

– Здесь слишком много энергии, концентрированной силы, она дребезжит и привлекает внимание. Ты использовала сильные вибрации и ангельские руны – древнюю магию, поэтому слой миров еще не восстановился. Хоть тварям сюда не попасть, но, когда граница истончается, они могут высасывать из людей энергию, силу и здоровье.

– Подпитываться нами?

– Ричард, а ты не глуп, приятель, и может, мы бы даже поладили, не будь у тебя желания мне навредить.

Велиал сделал пару вальяжных шагов назад, и раздался третий за ночь залп.

– Бо-о-ор! Эй! За что?! Ричард, я тебя покалечу! – зарычал демон, обернувшись и показывая клыки. Его глаза пылали алым, но не злым блеском, скорее притворно-ужасающим.

– Это за мою семью! За мою дочь, которую ты нагло украл, а затем предал! И за мою испуганную жену.

– Вот ведь черт! Звучит, что за дело – и не поспоришь! – Он потер ребра, где затягивалась рана. – Но все совсем не так… – внезапно начал оправдываться демон.

– Время рассудит, где правда, а где ложь. Пока я вижу перед собой коварное существо со странными неясными помыслами, влюбленного в самого себя, играющего на чувствах других, использующего друзей в качестве разменной монеты.

Велиал выглядел уязвленным даже для демона, кажется, слова отца его задели.

– В нашей семье предателей нет!

Демон вздрогнул после этих слов, приняв защитную позу. Мне стало жалко друга. Я знала, что он не такой или верила? По крайней мере, он всегда защищал меня, только достаточно ли одного хорошего поступка для искупления прошлых грехов, о которых мне ничего не известно. Исход Суда непредсказуем, и что решит Создатель? Пощадит или погубит? Могла ли я чем-то помочь? Что-то исправить?

– Ты мне нравишься, Ричард. Очень немногие могут так со мной разговаривать. Прямо. Твоя дочь в тебя, такая же прямолинейная и безрассудная. Свернуть бы тебе шею, да руки марать не хочется и, повторюсь, – мне нравятся безумцы!

Он потянулся с наигранной ухмылкой, похрустел костями и собрался исчезнуть.

– Как ты вышел из ритуальных границ? Почему они тебя не сдержали? Этого же не должно было случиться.

– А?! – И вновь улыбка, только более простодушная. – Имена обладают уникальными свойствами, привязка к месту случается, когда вызывающий произносит настоящее имя демона. Ты допустила ошибку.

– Как так? Не может быть!

– Помнишь, сколько у меня имен?

Я кивнула, вспоминая, как читала свиток.

– И ни одного настоящего, – спокойно заявил он. – На иные я вообще не отзываюсь. Ты использовала тот вариант, который был выбран мной и стал мне близок с течением времени, но он не отображает сути. Как бы я ни бежал от прошлого, выходит, что слова, отпечатанные в сгустках души, не стираются, как и твои шрамы.

– Кто же ты тогда?

– Я – синоним слова «апокалипсис», смертная!

6 дней спустя…

– Скай, переключи на новости, – попросил отец, когда мы с мамой сидели на диване и смотрели «Нетфликс». – Дон Освальдо сказал, что мы должны это увидеть.

После Мексики они созванивались раз в месяц и вели беседы о жизни.

Мы с мамой переглянулись и кинулись искать нужные каналы. И тут внезапно на экране показались улочки Мериды, а корреспондентка сообщала о вооруженной перестрелке между местными картелями.

– …На Саlle 50 произошло жестокое столкновение между вооруженными группировками. По словам очевидцев, первые выстрелы раздались около часа ночи. Стрельба велась из пистолетов и дробовиков, более десятка убитых и трое раненых. Сейчас улица оцеплена…

За спиной женщины стояли три белых фургона с красным крестом, мигали проблесковые маячки полицейских машин, туда-сюда ходили представители правоохранительных органов, медики, лежали десятки носилок с черными пакетами, скрывающими трупы. Кадр перескочил на разбитые витрины под нетронутыми железными решетками, следом на полицейских, осматривающих гильзы в испачканных кровью перчатках.

– Мы взяли интервью у одного из выживших.

На экране на пару секунд появился парень с заблюренным лицом и стал бегло говорить на испанском. Я узнала в нем Хуана по той самой кепке, которую он нервно крутил в руках, широким джинсовым шортам, и дрожащему голосу.

– По словам свидетеля, конфликт вспыхнул из-за кражи церемониального кинжала, принадлежавшего сыну местного авторитета по кличке "Эль Падре". Напряженная обстановка на фоне пропажи началась с начала недели и завершилась таким трагичным образом, – говорила женщина, а я бледнела, складывая два плюс два. – По нашим данным, Падре получил несколько пулевых ранений и скончался по пути в больницу. Власти считают, что нападение было местью за украденный кинжал, связанный с торговлей оружием…

…Репортаж из Мериды!..

…Следите за новостями…

Я отрицательно потрясла головой, а следом обмякла. В моей руке появился Сумрак, который я вызвала машинально, научившись делать это без слов. Родители что-то говорили, но я ничего не слышала и в ужасе смотрела на свое отражение, переливающееся на лезвии кинжала.

В мыслях крутилось три слова: «Я убила его».

[1] Дарбука (дарабука, дербука, думбек) – небольшой кубкообразный барабан. Распространен на Ближнем Востоке

[2] Бендир – каркасный барабан в деревянной раме из Северной Африки и Юго-Западной Азии.

[3] Нефер – это музыкальный инструмент, разновидность лютни с миндалевидным корпусом, распространенный в Древнем Египте.

[4] Примерный перевод с латыни.

[5] Впервые фраза появилась в "Гримуаре Армадель" (XVII век) и более поздних оккультных текстах.

Глава 13. Пьяные и несчастливые

Прошло тринадцать месяцев с тех пор, как я вызвала демона – Велиала, и восемнадцать, как я последний раз видела Аиррэля. Не бывало ни дня, чтобы я не думала о муже, глупо на что-то надеясь, в остальное время корила себя за смерть Падре и жила с тяжестью на сердце, хоть близкие убеждали, что в гибели Матео моей вины нет, и все же я долго верила в обратное. Кактус так и стоял на подоконнике в моей спальне и напоминал о Юкатане и о мужчине, которого уже нет в живых.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.