Белла Кинг
Четверняшки мафии

Глава 1

Клэр

Мои руки проворно собирают букеты в нашем уютном семейном магазинчике «Цветочный дом». За окном не умолкает гул улиц Филадельфии – привычный фон для этого тихого места, в которое я вкладываю всю душу с тех пор, как у отца начались проблемы со здоровьем. Сладкий аромат свежих лилий смешивается с запахом влажной земли, и всё вокруг кажется таким привычным и родным.

Но на самом деле это не так, потому что меня здесь сегодня быть не должно.

– Клэр, милая, тебе не нужно было приходить, – говорит мама. Голос у неё тёплый, но с нотками беспокойства. Она поправляет вазу с подсолнухами, их весёлые жёлтые лепестки контрастируют с морщинками беспокойства у неё на глазах.

Отец согласно кивает. Он поливает ряд растений в горшках, и его движения медленнее, чем были раньше. – Тебе бы своим делом заниматься, а не о нашем магазинчике беспокоиться.

Я качаю головой. – Пока вы не наймёте нового работника, о чём я твержу вам уже несколько месяцев, я буду появляться в самые загруженные часы. В любом случае.

– Или пока твой брат не соизволит помочь, – поддразнивает мама, но в её голосе слышится нотка грусти.

При упоминании Джея у меня сжимается грудь. Я заставляю себя улыбнуться, сосредоточившись на нежных лепестках розы, которую подрезаю. – Да уж, мы обе знаем, насколько это вероятно.

Отец вздыхает, ставя лейку. – Клэр, мы ценим твою помощь, но твой массажный кабинет…

– Подождёт, – перебиваю я резче, чем хотела. Смягчив тон улыбкой, добавляю: – Правда, всё в порядке. У меня запись только ближе к вечеру. А сейчас я именно там, где должна быть.

Колокольчик над дверью звякает, оповещая о посетителе. Я оборачиваюсь, натянув свою лучшую профессиональную улыбку. В магазин входит мужчина в безупречном костюме. Он окидывает лавку быстрым взглядом, почти не скрывая нетерпения.

– Добро пожаловать в «Цветочный дом», – жизнерадостно приветствую я его. – Чем могу вам сегодня помочь?

Он едва смотрит на меня. – Мне нужны цветы. Что-нибудь впечатляющее. Деньги не проблема.

Я с любопытством приподнимаю бровь. – Какой-то особый случай?

– Нужно извиниться, – бурчит он, проверяя часы. – Перед женой. Я забыл о нашей годовщине.

Я мысленно морщусь. Сомневаюсь, что цветы ему теперь помогут, особенно учитывая, с каким недовольством он вообще идёт на извинения. – А, понятно, – говорю я. – Давайте посмотрим, чем мы можем вам помочь всё уладить.

Пока я вожу его по магазину, предлагая композиции и объясняя значение разных цветов, я думаю о Джее. Сколько раз он появлялся с такими же неискренними извинениями, как этот жест мужчины, обращённый к жене, пытаясь загладить свои очередные проступки?

Больше, чем я могу сосчитать, и, честно говоря, с проблемами отца со здоровьем, я начинаю ненавидеть Джея.

Покупатель останавливается на роскошной композиции из красных роз и белых лилий. Пока я её упаковываю, он нетерпеливо притопывает ногой.– Знаете, – говорю я, с привычной лёгкостью завязывая ленту, – цветы – это приятный жест, но это лишь начало. Настоящая работа начинается после.

Он смотрит на меня, впервые по-настоящему меня видя. – Что вы имеете в виду?

Я протягиваю ему букет. – Покажите ей, что сожалеете, поступками, а не только кошельком. Будьте рядом. Слушайте. Старайтесь помнить о важных вещах.

Он моргает, затем медленно кивает. – Я… Спасибо. Я буду иметь это в виду.

Когда он уходит, и колокольчик звякает за ним, я замечаю, что мама смотрит на меня с гордой улыбкой. – Что? – смущённо спрашиваю я.

Она качает головой. – Ничего, милая. Просто… у тебя такое доброе сердце. Ты всегда знаешь, что сказать людям.

Я пожимаю плечами, принимаясь за уборку на рабочем месте. – Ничего особенного. Просто здравый смысл, на самом деле.

Подходит отец и кладёт мне руку на плечо. – Это много значит, Клэр. У тебя дар помогать людям, будь то твоими массажами или просто умением выслушать. Не принижай своих заслуг.

Их слова согревают меня, но на задворках сознания звучит назойливый голос. Если я так хорошо помогаю людям, почему не смогла сделать Джея ближе к нашей семье? Почему не увидела, как далеко он зашёл, пока не стало слишком поздно?

Колокольчик снова звякает, и на этот раз входит миссис Росси, одна из наших постоянных покупательниц. У неё покрасневшие глаза, и она сжимает в руке носовой платок.

– О, миссис Росси, – говорит мама, спеша к ней. – Что случилось?

Пожилая женщина всхлипывает. – Это… это Чарли. Он умер прошлой ночью.

У меня ёкает сердце. Чарли, муж миссис Росси, с которым она прожила пятьдесят лет, месяцами боролся с раком. Мы видели, как она регулярно заходила к нам, всегда уходя с весёлыми букетами, чтобы скрасить его больничную палату.

– Мне так жаль, – говорю я, подходя к ней. – Чарли был замечательным человеком.

Она кивает, промокая глаза. – Был. Мне… мне нужны цветы для прощания. Что-нибудь красивое. Он всегда любил ваши композиции.

– Конечно, – мягко говорит мама. – Почему бы вам не присесть? Клэр поможет вам выбрать что-нибудь идеальное.

Я провожаю миссис Росси к стулу и ловлю взгляд отца. Он кивает. Вот почему мы занимаемся этим делом. Речь не просто о продаже цветов. Речь о том, чтобы быть рядом с людьми в моменты их радости, скорби и всего, что между ними.

Следующий час я провожу с миссис Росси, слушая её рассказы о Чарли и помогая ей выбрать цветы, которые символизируют их совместную жизнь. К тому времени, как она уходит, её глаза всё ещё печальны, но на лице появляется слабая улыбка.

– Спасибо, дорогая, – говорит она, сжимая мою руку. – Чарли бы это очень понравилось.

Когда за ней закрывается дверь, я протяжно выдыхаю. Мама подходит и обнимает меня за плечи.

– Ты молодец, милая, – тихо говорит она.

Я прислоняюсь к ней, чувствуя, как наваливается утренняя усталость. – Я просто хочу… хочу, чтобы мы могли сделать больше, понимаешь?

К нам присоединяется отец, его присутствие ощущается как нечто надёжное и тёплое. – Мы делаем то, что можем. Иногда этого достаточно.

Я киваю, выпрямляюсь и расправляю плечи. Нужно работать, выполнять заказы, ведь есть люди, которым нужна та малая толика красоты и утешения, что мы можем им дать. Это не спасёт мир, но, может, по-своему, мы делаем его чуточку лучше.

Возвращаясь к рабочему столу, я снова думаю о Джее. Интересно, знает ли он, как сильно мы по нему скучаем и как он нам нужен. Как сильно мне нужен мой старший брат, но эти мысли ничего не изменят. Всё, что я могу, – это продолжать двигаться вперёд, цветок за цветком.

***

Пару часов спустя колокольчик над дверью звякает, и в «Дом Цветов» врывается Джей с безумным взглядом тёмных глаз и растрёпанными волосами. При виде него у меня всё сжимается в животе. На нём дизайнерская куртка, с виду новая, но на дорогих туфлях видны потёртости.

– Клэр! – он бросается ко мне, едва не сбив витрину с гвоздиками. – Мне нужно с тобой поговорить. Это важно.

Я бросаю взгляд на маму с папой – они обслуживают последнего за сегодня покупателя. Джея они ещё не заметили. Меня раздражает, что он вот так врывается, нарушая покой, который мы обрели в его отсутствие.

– Это не может подождать? Мы как раз закрываемся.

Джей проводит рукой по волосам, ещё больше их взъерошивая.

– Нет, не может. Прошу, дай мне всего пять минут.

Я вздыхаю и веду его в подсобку. Здесь сильнее пахнет землёй и цветами.

– Что на этот раз, Джей?

Он мерит шагами тесную комнатку, его движения порывисты и взвинчены.

– Я сделал это. Я наконец-то взялся за ум. На этот раз по-настоящему.

Я скрещиваю руки на груди, прислонившись к полке с пустыми горшками.

– Где-то я это уже слышала.

– Я серьёзно, – Джей останавливается передо мной, его глаза умоляют. – Я хожу на собрания. Уже три месяца не сделал ни одной ставки. Я даже работу нашёл.

– Работу? – в моём голосе не скрыть скепсиса. – И кем же?

Джей ухмыляется, и на миг я вижу проблеск того обаятельного брата, которого когда-то знала.

– Я работаю в «Гранд-Казино». В охране.

Мои брови взлетают вверх.

– Ты работаешь в казино? Джей, это как алкоголику работать в баре.

Он сразу сникает.

– Всё не так. Я думал… я думал, если я смогу находиться рядом с этим и устоять, это докажет, что я действительно изменился.

Я качаю головой, чувствуя, как во мне закипает досада.

– Зависимость работает не так, и ты это знаешь. Ты просто сам напрашиваешься на провал.

– Ты не понимаешь, – настаивает он. – Сейчас всё по-другому. Я другой. Теперь я всё держу под контролем.

От отчаяния в его голосе у меня сжимается сердце. Я хочу ему верить, правда хочу, но я проходила через это уже слишком много раз.

– Мама с папой знают об этой работе?

Он отводит взгляд, и на его лице проскальзывает вина.

– Ещё нет. Я хотел сначала тебе сказать. Думал, ты будешь мной гордиться.

Я морщусь, вспоминая бесчисленные ночи, проведённые в тревоге за него, как вытаскивала его из передряг, прикрывала перед родителями, а теперь он хочет, чтобы я гордилась тем, что он устроился на работу, которая снова подставляет его под удар?

– Я так больше не могу, – говорю я мягко, но твёрдо. – Я не могу продолжать надеяться, что ты изменишься, только чтобы снова и снова разочаровываться.

Выражение лица Джея меняется так, что у меня разрывается сердце.

– Клэр, пожалуйста. Я стараюсь. Правда стараюсь.

Я резко вдыхаю, готовясь.

– Если ты действительно всерьёз хочешь исправиться, тебе нужно уволиться с этой работы. Найди что-нибудь другое – что угодно – и тебе нужно рассказать обо всём маме и папе.

– Они ведь не подумают, что я поступаю правильно? – спрашивает он упавшим голосом.

– Скорее всего, нет, но хранить секреты никому не поможет. Тем более тебе.

Снова звенит колокольчик, и я слышу мамин голос:

– Клэр? Ты там?

Глаза Джея в панике расширяются.

– Мне пора.

Когда он поворачивается, чтобы уйти, я хватаю его за руку.

– Нет. Ты останешься и поговоришь с ними. Прямо сейчас.

На мгновение мне кажется, что он сбежит, но потом его плечи опускаются, и он кивает.

– Ладно. Ты права.

Мы вместе выходим в главный зал магазина. Мама и папа стоят у кассы, пересчитывая дневную выручку. Они поднимают головы, когда мы подходим, и на их лицах появляется удивление и настороженность.

– Джей? – с надеждой и ноткой беспокойства произносит мама. – Что ты здесь делаешь?

Выражение лица отца становится жёстче.

– Если тебе нужны деньги…

– Нет, – перебивает Джей. – Дело не в этом. Я… Мне нужно поговорить с вами обоими.

Я сжимаю его плечо, молча поддерживая. Когда Джей начинает говорить, рассказывая родителям о своей работе в казино, я отхожу, чтобы дать им поговорить наедине. Я занимаюсь закрытием магазина, запираю дверь и переворачиваю табличку на «Закрыто».

Привычные действия успокаивают, пока я слушаю бормотание голосов за спиной. Слышны и слёзы, и повышенные тона, но бывают и моменты тихого понимания. Это не идеально, но это начало.

Я заканчиваю с делами, проводя рукой по гладкому дереву прилавка. Этот магазин – не просто бизнес. Это наследие нашей семьи. Мысль о его потере не давала мне спать бессчётное количество ночей, с тех пор как Джей погряз в своей зависимости, оставив нас расхлёбывать последствия.

Я оглядываюсь на свою семью, всё ещё погружённую в разговор. Джей выглядит измученным, но облегчённым, словно с его плеч свалился тяжкий груз. Мама держит его за руку, её глаза блестят от непролитых слёз. На лице отца отражается множество эмоций, которые я не могу до конца разобрать.

Крошечный огонёк надежды пытается зажечься во мне. Может быть, на этот раз всё будет по-другому. Может быть, Джей действительно пытается измениться, но я быстро гашу его. Меня обжигали слишком много раз, чтобы позволить себе поверить в это прямо сейчас.

Разговор за моей спиной затихает, и я слышу приближающиеся шаги. Я поворачиваюсь и вижу Джея. Его глаза покраснели, но взгляд ясный.

– Спасибо, что заставила меня остаться и поговорить с ними.

Я киваю, не решаясь заговорить.

Он колеблется, а затем крепко меня обнимает. На мгновение я позволяю себе утонуть в его объятиях, вспоминая старшего брата, который защищал меня от школьных задир и тайком подсовывал лишнюю порцию десерта, когда родители не смотрели.

Когда мы отстраняемся друг от друга, он виновато улыбается, а в глазах у него стоят слёзы. – Я всё исправлю, Клэр. Обещаю.

Я хочу ему верить. Боже, как же я этого хочу, но мой внутренний циник, та часть меня, что слишком часто обжигалась, не позволяет. – Судят не по словам, а по делам, – твёрдо говорю я. – Докажи нам, что на этот раз ты серьёзно.

Джей кивает, и его лицо становится решительным. – Докажу. Вот увидишь.

Когда он возвращается к нашим родителям, я поворачиваюсь к погружённой во мрак лавке. Меня окутывает аромат цветов – напоминание обо всём, что мы здесь создали. Обо всём, что мы рискуем потерять, если что-то пойдёт не так.

Глава 2

Валериан

Я откидываюсь на спинку кожаного кресла в своем особняке на Риттенхаус-сквер, смакуя мягкий виски в стакане. Привычное жжение скользит по горлу, пока я созерцаю панораму города, в котором не был несколько месяцев.

Хрустальный стакан звякает о стол из красного дерева, когда вибрирует мой телефон, на экране которого высвечивается имя Дмитрия. Отставив в сторону тридцатилетний «Дюарс», я провожу пальцем по экрану, чтобы ответить.

– Босс, у меня для тебя кое-какая информация, – хрипловатый голос Дмитрия сразу переходит к делу – черта, характерная для моего самого доверенного лейтенанта.

– Говори, – я поворачиваюсь к окну, наблюдая, как новостной вертолет проносится на фоне городского пейзажа.

– У синдиката Петровых новый лидер. Его зовут Матвей Петров.

Виски приятно обжигает, когда я делаю еще один неторопливый глоток, позволяя сладости задержаться на языке, пока я осмысливаю эту новость. – Интересно. Что еще?

– Он молод и амбициозен. Занял место брата после его… – Дмитрий делает паузу, и я почти вижу, как кривятся в сардонической усмешке его губы. – …несчастного случая.

Я усмехаюсь. В этом «несчастном случае» фигурировали склад, три пули и послание, которое нужно было донести. Воспоминание о той ночи все еще живо в моей памяти. Дождь, стрельба и удовлетворение от устранения угрозы для империи моей семьи.

– И что Матвей Петров думает обо мне? – в виски, который я взбалтываю, ловится свет из окна, создавая янтарные волны на хрустале.

– А вот это самое интересное, босс, – в голосе Дмитрия звучат нотки удовлетворения. – Он понятия не имеет, что ты вернулся в Филадельфию. Твое пребывание за границей позволило тебе остаться вне их поля зрения. Насколько ему известно, ты все еще заключаешь сделки в Москве.

Я улыбаюсь про себя. – Отлично. Пусть пока все так и остается.

– Будет сделано. Что-нибудь еще нужно?

Я делаю паузу, размышляя. – Организуй встречу с нашими людьми в доках. Я хочу проверить наши импортные операции.

– Считай, что уже сделано.

Связь обрывается, и я кладу телефон. Я встаю и подхожу к окну. Город расстилается передо мной – сетка из возможностей и угроз. Неведение Матвея Петрова о моем возвращении – это преимущество, которое я намерен использовать в полной мере.

В стекле на меня смотрит мое отражение. Темные волосы, слегка взъерошенные от того, что я провел по ним рукой. Пронзительные голубые глаза, повидавшие более чем достаточно насилия и предательства. Сшитый на заказ костюм – своего рода броня, придающая вид власти и контроля и при этом искусно скрывающая мой гравированный ПМ в кобуре за спиной.

Я отворачиваюсь от окна, уже составляя планы. «Бархатную клетку», мой подпольный игорный дом, нужно будет подготовить к моему возвращению. Слишком давно я не гулял по этим роскошным залам, где стены хранят истории о выигранных и проигранных состояниях.

В конце концов, я всегда выигрываю.

Телефон снова вибрирует, и, прежде чем ответить, я опять опускаюсь в кресло. На этот раз это Алексей, моя правая рука в легальной части моей бизнес-империи.

– Валериан, здравствуй. Совет директоров начинает беспокоиться по поводу слияния со «Стил Индастриз». Они настаивают на встрече.

Я подавляю вздох. Корпоративный мир с его бесконечными совещаниями и политиканством – необходимое зло. – Назначь на следующую неделю. Мне нужно будет время, чтобы изучить последние прогнозы.

– Конечно. А что насчет благотворительного вечера? «Детская больница» ожидает, что вы появитесь.

– Я буду там, – заверяю я его. Эти мероприятия имеют решающее значение для поддержания моего публичного имиджа бизнесмена-филантропа. Ирония судьбы от меня не ускользает.

Кожаное кресло руководителя протестующе скрипит, когда я, повесив трубку, меняю позу. Я возвращаюсь к изучению безукоризненно составленных отчетов, разложенных на моем столе из красного дерева. Выделяющееся, словно синяк на чистой бумаге, имя Джея Беннета приковывает мое внимание. Рядом с ним растущие цифры рассказывают мрачную историю. В мое отсутствие один из управляющих позволил ему набрать восемьдесят тысяч игорного долга плюс накопившиеся проценты. Ему следовало отказать неудачнику без перспектив еще на пятидесяти тысячах, но Беннет заложил цветочный магазин своих родителей, чтобы получить более высокий кредитный лимит.

– Сэр? – мой бухгалтер, Дэвид, топчется в дверях. – Мне продолжать оформление документов на приобретение собственности «Цветочного дома»?

Я стучу ручкой «Монблан» по бухгалтерской книге. – Пока нет.

– Но, мистер Ростова, стандартный протокол…

– Мне прекрасно известны наши обычные процедуры, – ручка замирает между моих пальцев. «Цветочный дом» расположен на угловом участке в одном из самых быстро облагораживающихся районов города. Одна только стоимость недвижимости с лихвой покроет долги Беннета. – Расскажите мне, что вы знаете о семье.

Дэвид поправляет очки в проволочной оправе. – Им управляет семья Беннет. В основном родители, но их дочь иногда помогает. Джей бесполезен, как и следовало ожидать, учитывая его зависимость. Девушку, кажется, зовут Клара. Она массажистка?

– Клэр, – поправляю я, не задумываясь о том, как много это выдает. Да и черт с ним. Я не обязан ему ничего объяснять, поэтому лишь добавляю: – Придержите документы.

– Как пожелаете, сэр, – Дэвид удаляется, оставляя меня наедине со столбцами цифр и вопросами без ответов.Я вскрываю желтый конверт, и глянцевые фотографии каскадом сыплются на мой стол из красного дерева. Дмитрий нанял частного детектива, чтобы убедиться в отсутствии неприятных сюрпризов перед изъятием цветочного магазина, а я рассматривал их уже слишком много раз, чтобы это можно было чем-то оправдать.

Резкий запах свежих чернил смешивается с запахом кожи и «Дюарс», когда я раскладываю их полукругом, создавая окно в мир семьи Беннет. Уличные сцены, снимки витрины и интимные моменты, украденные через телеобъективы.

– Клэр Беннет, – срывается с моих губ имя, когда я поднимаю один из снимков. Она стоит у магазина, запрокинув голову в безудержном смехе над чем-то за кадром. Полуденный солнечный свет пробивается между зданиями, ловя ее свободные волны волос и превращая их в потоки расплавленного янтаря. Уголок ее губ, накрашенных коралловой помадой, изгибается вверх, создавая тонкие морщинки вокруг глаз. Простая блузка и облегающие джинсы говорят о сдержанной элегантности – резкий контраст с искусственными женщинами, с которыми я обычно сталкиваюсь.

Мне они никогда не нравились. Несмотря на моё богатство, я всегда отдавал предпочтение естественным женщинам. В этом есть что-то более честное, чем в том синтетическом мире, из которого я родом, и мне ненавистна мысль, что красоту можно купить за деньги. Настоящая красота – это состояние души.

Фотография в моих пальцах кажется тёплой, когда я провожу по её краю. – Что же в тебе такого особенного? – шепчу я, не в силах оторвать взгляд от чистой, безудержной радости, запечатлённой на этом единственном снимке. Что-то в её подлинности пронзает тщательно выстроенные стены моего мира. Грудь сжимается от незнакомого, неприятного ощущения.

Я собираюсь отложить фотографию, но останавливаюсь, чтобы взглянуть ещё раз. Сам факт, что она вообще на меня действует, тревожит. И всё же я не могу отвести взгляд от этой сияющей улыбки и глаз с медовыми искорками, которые, кажется, смотрят прямо в душу сквозь глянцевую бумагу.

Резкий стук в дверь вырывает меня из задумчивости. На этот раз я откладываю фотографию, придавая лицу привычное выражение холодной беспристрастности. – Входи, – окликаю я, и в голосе звучит властность, ставшая второй натурой.

Входит Дмитрий, его громадная фигура заполняет дверной проём. Он со мной с самого начала и один из немногих, кому я безоговорочно доверяю.

– Босс, у нас проблема в доках, – без предисловий говорит он.

Я подаюсь вперёд, мгновенно насторожившись. – Что за проблема?

Лицо Дмитрия мрачнеет. – Люди Петрова там крутились. Похоже, пытаются отжать нашу территорию.

Я встаю из-за стола, поправляя пиджак. – Рассказывай всё.

Дмитрий подходит к окну, его отражение сливается с огнями города за стеклом. – Они наглеют. Трое людей Петрова сегодня утром подошли к нашему начальнику доков, Пушке. Дали ясно понять, что хотят долю с наших поставок.

– И что Пушка?

– Сказал им решать вопросы по официальным каналам. Ответ им не понравился. – Дмитрий оборачивается. – Оставили его со сломанным носом и посланием для тебя.

Мои пальцы касаются ПМ за спиной. – Каким посланием?

– «Кровь за кровь». Матвей думает, что Ансилия убил ты.

Я наливаю ещё порцию «Дюарс», янтарная жидкость ловит свет. – Он не ошибается.

– Но доказательств нет, – замечает Дмитрий. – Только подозрения.

– Пока что. – Я делаю выверенный глоток. – Удвой охрану в доках. Я хочу, чтобы за каждой поставкой следили.

– Уже сделано. – Дмитрий скрещивает руки на груди. – Нам стоит ударить по нему сейчас? – спрашивает он. – Пока он не нашёл союзников или ещё чего?

– Нет. – Я встаю и подхожу к окну. – Пусть сделает первый шаг. Сейчас он действует на эмоциях, жаждет мести за брата. Это делает его предсказуемым.

– И опасным.

– Да. – Передо мной расстилается Филадельфия. – Пусть Дэвид проверит наши легальные активы. Я хочу знать все точки пересечения наших интересов и интересов Петровых.

– А что с делом Беннетта? – Именно Дмитрий сообщил мне, что бывший управляющий спустил Беннетта с поводка.

Фотография Клэр всё ещё лежит у меня на столе, её улыбка застыла во времени. – Оставь это пока. У нас есть дела поважнее.

– Как скажешь, босс. – Дмитрий направляется к двери, но замирает. – Ещё кое-что. Матвей задаёт вопросы о твоём времени в Москве.

Я резко оборачиваюсь. – Что за вопросы?

– О том, что на самом деле случилось в ночь смерти Ансилия. Его люди копают под записи телефонных разговоров, записи с камер наблюдения.

– Пусть копает. – Я возвращаюсь к столу. – Правда похоронена слишком глубоко. – Если он что-то и найдёт, я не стану отрицать.

Дмитрий кивает и выходит, оставляя меня наедине с мыслями и привкусом виски. В голове прокручивается ночь, когда я убил Ансилия Петрова: склад, дождь и три точных выстрела. Ни свидетелей, ни улик. Лишь очередной трагический несчастный случай в опасном бизнесе, если только Матвей не докажет обратное.

Телефон на моём столе жужжит. Из динамика доносится голос Дэвида. – Сэр, последние данные из доков показывают снижение выручки на пятнадцать процентов по сравнению с прошлым кварталом.

– Пришлите мне полный отчёт. – Я снова беру фотографию Клэр. – И, Дэвид? Достаньте мне всё, что сможете, по текущим контрактам на перевозку семьи Росси.

– Конечно, сэр. – Он не тратит время на прощания, и секунду спустя линия обрывается.

Я подхожу к мини-бару на кухне. За огромными окнами мерцают огни Филадельфии. Я наливаю ещё немного «Дюарс» и делаю маленький глоток, смакуя янтарную жидкость.

Мои мысли слишком заняты Клэр Беннетт. Я говорю себе, что это просто бизнес, что взыскание этого долга ничем не отличается от любого другого, но в глубине души понимаю, что это не так.

Я возвращаюсь к столу, со звоном ставя стакан. Передо мной лежит открытый гроссбух, имя Джея Беннетта – свидетельство нарушенных обещаний и невыплаченных долгов. Я провожу пальцем по краю страницы – привычка, выработанная за годы принятия трудных решений.

– Дмитрий, – зову я, зная, что он всегда где-то рядом.

Мгновение спустя дверь открывается, и он входит. – Босс?

– Я передумал. Пора взыскать долг с Беннеттов, – говорю я, мой голос ровный, несмотря на бурю в душе. – Привези мне Клэр.

Дмитрий кивает с бесстрастным выражением лица. – Когда?

Я на мгновение задумываюсь. – Завтра. С самого утра.

Пока Дмитрий уходит выполнять мой приказ, я снова поворачиваюсь к окну. Передо мной раскинулся город. Я потратил годы на создание своей империи, тщательно расставляя все фигуры на доске. И всё же сейчас, перед перспективой встречи с Клэр Беннетт, я чувствую, как внутри шевелится нечто незнакомое.

Нечто опасное.

Я разминаю плечи, пытаясь сбросить напряжение, что скопилось в них. Мышцы ноют от постоянной бдительности, необходимой для удержания моих позиций. Я надавливаю пальцами на узел у основания шеи, рассеянно разминая его, пока обдумываю свой следующий шаг.

В последнее время жизнь стала немного пресной, понимаю я. Острота игры притупилась, сменившись рутиной и предсказуемостью. Возможно, именно поэтому меня так интригует мысль о встрече с Клэр. Она представляет собой нечто новое, неизвестную переменную в моём тщательно контролируемом мире.

Что-то нежное и сладкое в суровой горечи моей реальности.

То, во что можно вонзить зубы.

Я допиваю виски, наслаждаясь теплом, что разливается по груди. Пора всё встряхнуть, напомнить себе и всем остальным, кто здесь хозяин положения.

Вернувшись к своему столу, я снова смотрю на стопку фотографий, разложенных на нём, и семья Беннетт оживает передо мной. Непринуждённые снимки их повседневной жизни, проблески мира, столь далёкого от моего. Кажется, худшее, что омрачало их существование – это бремя зависимости Джея.

Я беру в руки свою любимую фотографию Клэр, которую уже не раз рассматривал, и изучаю её более пристально. В ней есть что-то, что притягивает меня, какое-то тепло, которое, кажется, исходит даже от этого застывшего мгновения.

Завтра я встречусь с ней лицом к лицу, и от этой мысли по телу пробегает дрожь…

А в штанах всё встаёт.

Глава 3

Клэр

Резкая трель телефона пронзила тихую послеполуденную атмосферу «Цветочного дома», заставив меня вздрогнуть и рассыпать лепестки роз по деревянному прилавку. На экране высветилось имя Джея и наше фото из более счастливых времён: он обнимает меня за плечи, и мы оба, улыбаясь, стоим на пляже. Пальцы слегка дрожат, пока я провожу по экрану, чтобы ответить. Узел тревоги всё туже затягивается в животе.

С ним вечно что-то случается, всегда есть какая-то причина. Он никогда не звонит просто так, чтобы узнать, как у меня дела.

– Клэр? – голос Джея с треском доносится из динамика, густой от эмоций и с тем самым оттенком, который я научилась узнавать – предвестником очередной беды. – Я облажался. Серьёзно облажался. – Его слова дрожат, как осенние листья на ветру, и каждый слог пропитан сожалением.

Желудок ухает вниз, словно я оступилась на лестнице – ощущение настолько сильное, что приходится вцепиться в край прилавка. Сладкий аромат лилий вдруг кажется приторным, удушающим. – Что ты натворил? – срывается с моих губ шёпот, хотя я уже предчувствую масштаб грядущей катастрофы.

– Меня арестовали, – выдавливает он, и за словами следует звук, похожий на всхлип. – Они устроили облаву в подпольном игорном заведении в Маленькой Одессе. Клянусь, я не знал. – Его голос срывается, и отчаяние в нём заставляет моё сердце сжаться, несмотря на злость, закипающую под кожей.

– Ты же обещал мне, Джей! – перебиваю я, повышая голос. – Три дня назад ты смотрел мне в глаза и говорил, что уже несколько месяцев не играл!

– Знаю, знаю, – голос Джея дрожит, его плечи опускаются. – Прости. Я думал, что смогу выиграть достаточно, чтобы расплатиться с долгами.

– С какими долгами? – требую я, крепче сжимая телефон. В трубке раздаётся треск, а затем – тишина. Желудок скручивает в узел, пока молчание между нами затягивается. – Джей, отвечай.

– Слушай, – наконец говорит он, с трудом выговаривая каждое слово. Помехи трещат в тюремной телефонной линии, почти заглушая его дрожащий выдох. – Позаботься о маме с папой, хорошо? Проследи, чтобы они не… – его голос ломается, звучит так надломленно и беззащитно, что у меня сжимается живот. – Кажется, на этот раз я не выпутаюсь. Улики, обвинения… Всё плохо, Клэр. Очень плохо.

Над головой гудят люминесцентные лампы, а я хожу взад-вперёд по кухне, прижав телефон к уху. В памяти вспыхивают воспоминания: как он «одолжил» мои сбережения на колледж, бесчисленные долговые расписки и мамины слёзы, когда он заложил её обручальное кольцо.

Это должно было стать непростительным, и всё же мы его простили. Сколько ещё раз это повторится? Сколько ещё нам страдать из-за его поступков?

– И почему я должна разгребать твой бардак на этот раз? – слова срываются с моего горла, острые, как нож. Свободная рука сжимается в кулак. – Я больше не буду тебя выручать, Джей. Я серьёзно.

– Клэр, пожалуйста. Ты должна кое-что ещё знать. Кое-что важное…

Колокольчик над дверью магазина звенит, прерывая его.

– Мне нужно идти, – быстро говорю я. – Зашёл покупатель.

– Подожди, Клэр! Ты не понимаешь!

Я вешаю трубку. Руки дрожат, когда я кладу телефон. Сделав глубокий вдох, я натягиваю улыбку и поворачиваюсь, чтобы поприветствовать вошедшего. Улыбка застывает на моём лице: в магазин входят двое мужчин в безупречно сшитых костюмах, с непроницаемыми выражениями лиц. Что-то в их целеустремлённой походке заставляет меня почувствовать себя неуютно.

– Чем могу помочь, джентльмены? – спрашиваю я, и мой голос слегка дрожит.

Мужчина повыше переносит вес, и половицы скрипят под его итальянскими кожаными туфлями. Его рука исчезает под угольно-серым пиджаком и появляется с матово-чёрным пистолетом. Металл ловит утренний свет, льющийся сквозь витрины. У меня перехватывает горло, когда он опускает оружие, частично скрывая его за бедром, но так, чтобы я его отчётливо видела.

– Мисс Беннет, – его голос звучит с отработанной мягкостью дорогого виски. – Наш босс хотел бы с вами поговорить. Вы пойдёте с нами, тихо и спокойно.

Колокольчик над дверью снова звенит – входит ещё один покупатель и начинает рассматривать нарциссы у входа. За ним, мимо рядов душистых лилий и ярких гвоздик, моя мама что-то тихо напевает, составляя композицию из белых роз в рабочей зоне за прилавком. Второй мужчина прослеживает мой взгляд, и его тонкие губы изгибаются в усмешке.

– Я бы не советовал вам делать глупостей, – говорит он, подходя ближе. Его одеколон – резкий и дорогой. – Нам бы очень не хотелось, чтобы ваша мать попала под перекрёстный огонь. – Он незаметно кивает в сторону пожилой женщины, которая теперь изучает наш выбор открыток с соболезнованиями. – Не говоря уже о невинных прохожих, когда мы выйдем на улицу. Когда люди не выполняют приказы, всё быстро выходит из-под контроля.

Сердце колотится, пока я взвешиваю варианты. Эти люди – явные профессионалы, и я не сомневаюсь, что они исполнят свои угрозы. Я медленно киваю, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Только позвольте сказать маме, что я на минутку выйду.

Первый мужчина качает головой. – Нет времени на прощания. Вы выйдете с нами сейчас. Ведите себя естественно.

Я с трудом сглатываю и выдавливаю улыбку. – Мам, – окликаю я её, и голос звучит лишь немного напряжённо, – я быстро сбегаю по одному делу. Скоро вернусь.

Она рассеянно машет рукой из-за огромной композиции из лилий. – Хорошо, милая. Не забудь, у нас скоро большой заказ.

Мужчины идут по бокам от меня, когда мы выходим из магазина, их тела напряжены и начеку. У тротуара на холостом ходу стоит гладкий чёрный лимузин с настолько тёмными тонированными стёклами, что они кажутся почти непрозрачными. Один из мужчин открывает заднюю дверь.

– После вас, мисс Беннет, – говорит он с притворной вежливостью.

Я на долю секунды замираю, прежде чем забраться внутрь на дрожащих ногах. Салон отделан мягкой кожей и полированным деревом. При других обстоятельствах я, возможно, была бы впечатлена, но сейчас мне ужасно страшно.

Мужчины садятся по обе стороны от меня, фактически зажимая в тиски. Лимузин плавно вливается в поток машин.

– Куда вы меня везёте? – спрашиваю я, ненавидя то, как тихо звучит мой голос.

– Скоро узнаете, – отвечает мужчина повыше. – Наш босс не любит ждать.

Поездка кажется вечностью, хотя на самом деле она длится не более двадцати минут. Мы петляем по оживлённым улицам центра Филадельфии, прежде чем остановиться перед возвышающимся небоскрёбом из стекла и стали.

Мои похитители выводят меня из лимузина и ведут через внушительный холл здания. Люди оборачиваются, когда мы проходим мимо, но никто не вмешивается, а я не кричу, не желая, чтобы в кого-нибудь стреляли. Мы входим в лифт, и один из мужчин достаёт ключ-карту, проводит ею, чтобы получить доступ на уровень пентхауса.

Пока лифт поднимается, мысли в моей голове мечутся. Кто этот таинственный босс? Что ему может быть от меня нужно? Единственное, в чём я уверена, – это как-то связано с Джеем и его игровыми долгами. Слова брата из нашего утреннего разговора вдруг эхом отдаются в голове. «Есть ещё кое-что, что тебе нужно знать. Что-то важное…»

На верхнем этаже лифт звякает. Двери разъезжаются, открывая приёмную, отделанную в строгих чёрно-белых тонах. За внушительным столом сидит статная блондинка, её холодный взгляд скользит по нам.

– Валериан Ростова вас ждёт, – говорит она, указывая на тяжёлые двустворчатые двери.

Один из мужчин хватает меня за руку, подталкивая вперёд. Я готовлюсь к чему угодно, или к кому угодно, что ждёт меня по ту сторону.

Тяжёлые двустворчатые двери распахиваются, открывая просторный кабинет в пентхаусе, от которого у меня захватывает дух. Огромные окна открывают панорамный вид на небоскрёбы Филадельфии, а мебель выглядит такой дорогой, что я боюсь к ней даже прикоснуться.

Это что, настоящий Моне? Похоже на то, но моё внимание полностью приковывает мужчина, стоящий за внушительным чёрным столом. Валериан Ростова излучает власть и опасность, сшитый на заказ угольно-серый костюм подчёркивает широкие плечи и поджарую фигуру. Его тёмные волосы искусно взъерошены, а леденящие голубые глаза изучают меня с напряжённостью голодного ягуара.

Когда я вхожу в комнату, у меня всё внутри сжимается. Двери за моей спиной закрываются с металлическим щелчком, который звучит до странности окончательно, и я громко сглатываю.

– Мисс Беннетт, – глубокий голос Валериана раскатывается по комнате. – Прошу, садитесь.

Я присаживаюсь на краешек элегантного кожаного кресла, разглаживая джинсы влажными ладонями. Температура в кабинете, должно быть, градусов двадцать, но по моей коже пробегают мурашки.

– Вы знаете, почему вы здесь? – Валериан с плавной грацией обходит свой стол и прислоняется к его переднему краю. От его близости мой пульс сбивается с ритма.

– Полагаю, это как-то связано с моим братом, – отвечаю я, гордясь тем, что мой голос не дрогнул.

Уголок его рта приподнимается. – Вы полагаете верно. – Он изучает меня долгий миг. – Джей накопил довольно существенный долг в моём заведении.

У меня перехватывает горло. – Насколько существенный?

– Достаточный, чтобы он лишился всего, – тон Валериана бесстрастен. – Включая цветочный магазин вашей семьи.

Эти слова бьют меня, словно пощёчина. – Это невозможно. Магазин принадлежит моим родителям.

– В моём мире, мисс Беннетт, грехи одного члена семьи становятся ответственностью всех. – Его взгляд непреклонен. – Ваш брат проиграл гораздо больше, чем мог бы когда-либо надеяться вернуть. Теперь магазин принадлежит мне.

Паника сжимает мне грудь. – Должен быть другой выход. Пожалуйста, мои родители вложили в этот магазин всю свою жизнь. Они не заслуживают потерять всё из-за ошибок Джея.

В глазах Валериана что-то мелькает, возможно, смягчение, настолько мимолётное, что мне могло показаться. Он отталкивается от стола и подходит к окну, сцепив руки за спиной. – Возможно, мы сможем договориться, – произносит он после долгой паузы.

Надежда вспыхивает, отчаянная и дикая. – Что угодно. Я сделаю что угодно.

Валериан оборачивается, выражение его лица непроницаемо. – Мне как раз нужен личный массажист. У вас ведь есть необходимые навыки?

Я киваю, едва осмеливаясь дышать.

– Тогда я предлагаю вам работать на меня, применяя свои таланты для снятия… напряжения, которое сопутствует моему положению. Взамен я сочту долг вашего брата выплаченным после того, как вы отработаете у меня достаточное количество времени.

Я думаю о родителях, о том, какое опустошение их ждёт, если они потеряют магазин, а с последними проблемами Джея с законом… – Я согласна, – слышу я собственный голос, – но у меня есть условия. Вы засчитываете мне пятьсот долларов в час, и я предоставляю только легальные массажные услуги. Никаких «счастливых концов».

Я чувствую, что должна добавить последнее из-за того, как его холодные голубые глаза скользят по моему телу. Да, он красив, но я никогда не лягу в постель с человеком, который очевидно является преступником. Я не из таких женщин.

Брови Валериана приподнимаются, а уголки его рта трогает лёгкая усмешка. – Договорились. Я давно уже не верю в «счастливые концы».

В его тоне есть что-то, мимолётная уязвимость под холодной внешностью, что заставляет меня взглянуть на него внимательнее. На одно мгновение мне кажется, что я вижу за безупречной маской заблудившегося человека.

– Вы переезжаете в мой особняк сегодня вечером, – говорит Валериан, и его прежняя уязвимость исчезает за маской власти. – Вы должны быть доступны всякий раз, когда мне потребуются ваши услуги.

Я вскакиваю с кресла. – Это нелепо! У меня есть своя квартира, своя жизнь!

– Которую вы сохраните в дневное время. – Он подходит ближе, его высокая фигура нависает надо мной. – Можете продолжать помогать в магазине родителей и принимать своих обычных клиентов на массаж. Мои люди будут возить вас, куда вам нужно.

– Мне не нужен шофёр. – Я скрещиваю руки на груди, вздёрнув подбородок. – Или новый адрес.

– Это не переговоры, мисс Беннетт. – Его голубые глаза впиваются в меня. – Считайте это страховкой от вашего побега. Каждую ночь вы будете спать в моём поместье, доступная в любой момент, когда понадобитесь.

– А как же моя кошка? – вопрос срывается с языка прежде, чем я успеваю его остановить. У меня даже кошки нет.

На его лице мелькает удивление. – Берите кошку.

– Моя одежда? Мои вещи?

– Мой персонал упакует и перевезёт всё, что вам нужно. – Он подходит к столу и берёт телефон. – Ваши новые телохранители, Иван и Сергей, отвезут вас сегодня, куда вам нужно: обратно в магазин или к вашим клиентам. Выбор за вами. – Его губы изгибаются в холодной улыбке. – Наслаждайтесь правом выбора, пока оно у вас ещё есть.

Я впиваюсь ногтями в ладони. – А если я откажусь?

– Тогда ваши родители потеряют магазин немедленно, вместо того чтобы получить шанс вернуть его вашей службой. – Он говорит с непринуждённым безразличием человека, обсуждающего погоду. – Что вы предпочитаете?

Мои плечи опускаются. Он знает, что загнал меня в угол. – Хорошо. Я перееду.

– Превосходно. – Он нажимает кнопку на телефоне. – Иван будет ждать в холле. Не пытайтесь бежать. Мои люди будут наблюдать.

Я поворачиваюсь к двери, ноги у меня дрожат.

– Ах да, и, Клэр?

Я замираю, положив руку на дверную ручку.

– Соберите что-нибудь красивое для ужина. Сегодня мы ужинаем вместе.

Я сверлю его взглядом и холодно произношу: – Конечно, мистер Ростова.

– Валериан, – поправляет он. – Когда мы одни, вы будете называть меня Валериан.

Я киваю, не в силах вымолвить ни слова под его напряжённым взглядом. Несмотря ни на что, от того, как он отдаёт приказ, по мне пробегает лёгкая дрожь.

– Добро пожаловать в вашу новую жизнь, мисс Беннетт, – говорит он, когда я подхожу к двери. – У меня такое чувство, что мы с вами отлично сработаемся.

Стоило мне выйти из кабинета Валериана, как мой желудок свело резким спазмом. Мир поплыл перед глазами, и я прижалась рукой к стене, чтобы удержаться на ногах.

– Уборная, – бормочу я, чувствуя, как желчь подступает к горлу.

Мужчина, встречавший тех двоих, что привели меня, материализуется рядом, на его лице застыло выражение, среднее между досадой и отвращением. Он хватает меня за локоть и ведёт по коридору в безупречно чистую гостевую ванную. Я едва успеваю добежать до унитаза, как меня начинает рвать.

Мраморный пол холодит колени, пока я содрогаюсь в рвотных позывах, а глаза щиплют слёзы. Когда тошнота наконец отступает, я плещу в лицо холодной водой и ополаскиваю рот, избегая смотреть на своё отражение в зеркале.

Когда я выхожу, меня уже ждёт Дмитрий, скрестив руки на груди.

– В чём дело? Вы беременны, что ли? Боссу это не понравится.

У меня вырывается горький смех. В памяти вспыхивают слова врача, сказанные десять лет назад: синдром поликистозных яичников, трудности с зачатием и возможное бесплодие.

– Нет, я не беременна.

– Тогда в чём ваша проблема?

– Моя проблема? – мой голос срывается на крик. – Моя проблема в том, что вся моя жизнь пошла под откос из-за того, что мой брат не может совладать со своей игроманией. Моя проблема в том, что меня заставляют работать на человека, который думает, что может владеть людьми, и жить с ним. Моя проблема в том, что у меня отнимают всё, ради чего я трудилась.

Дмитрий закатывает глаза.

– Не драматизируйте. Босс великодушен. Он мог бы забрать магазин, а вашего брата выбросить в реку.

От того, как обыденно он говорит о насилии, у меня по коже бегут мурашки. Эти люди и впрямь живут в другом мире.

– Иван и Сергей отвезут вас обратно в магазин, – говорит Дмитрий, указывая на двоих мужчин, которые привезли меня сюда. – Постарайтесь не блевать в машине. Она новая.

Обратная дорога проходит в тишине. Я смотрю в окно на проносящийся мимо город. Знакомая витрина «Цветочного дома» показывается слишком быстро. Мама, наверное, уже волнуется, где я. И как мне всё это объяснить?

Глава 4

Валериан

Я откидываюсь на спинку своего кожаного кресла, вновь и вновь прокручивая в памяти меняющиеся выражения лица Клэр. Гнев в её глазах, вызов в её позе и, наконец, покорность, застывшая на её лице. Что-то незнакомое шевельнулось во мне.

Чувство вины? Я гоню его прочь, загоняя поглубже. Это бизнес, не более того.

– Дело в деньгах, – бормочу я себе под нос, проводя рукой по волосам. – Только и всего.

Но даже произнося эти слова, я знаю, что это не совсем правда. В Клэр есть что-то, что бросает мне вызов так, как я не привык. Её яростная преданность семье, готовность пожертвовать собой ради них… Это достойно восхищения, хоть и немного наивно.

Стук в дверь прерывает мои мысли. – Войдите, – отзываюсь я, выпрямляясь в кресле.

Входит Дмитрий, его лицо, как всегда, бесстрастно. – Босс, вам следует кое-что знать о девчонке Беннетт.

Я приподнимаю бровь. – Продолжайте.

– После того как вы её отпустили, ей стало плохо в ванной. Её вывернуло наизнанку. Она сказала, что не беременна, но кто знает.

Эта новость расстраивает меня больше, чем я ожидал, но не потому, что я думаю, будто она беременна. Она не похожа на лгунью. Скорее всего, она просто на нервах из-за нашей маленькой сделки, вот её и тошнит.

Я представляю Клэр, согнувшуюся в приступе рвоты, её тело бунтует против нашего соглашения. Чувство вины возвращается, на этот раз острее. Я сжимаю челюсти, силой загоняя его обратно.

– Понятно, – говорю я, сохраняя нейтральный тон. – Что-нибудь ещё?

Дмитрий качает головой. – Пока что всё. Хотите отчёт по ситуации с Петровым после инцидента в доках?

Я киваю, благодарный за смену темы. – Да, предоставьте мне полный отчёт.

Пока Дмитрий излагает подробности нашего последнего столкновения с синдикатом Петрова, я пытаюсь сосредоточиться, но мои мысли постоянно возвращаются к Клэр. Я представляю её руки на своём теле, разминающие напряжённые мышцы. От этой мысли по телу пробегает волна жара.

Я вспоминаю её условие – никаких «счастливых концов». На губах появляется ухмылка. Я никогда этого и не ждал, уж точно не от кого-то в её положении. И всё же я не могу отрицать влечение, которое испытываю. Если бы наши отношения перешли в физическую плоскость… я бы не возражал.

– Валериан? – голос Дмитрия прорывается сквозь мои блуждающие мысли. – Вы слышали, что я сказал о новой поставке Матвея?

Я моргаю, заставляя себя вернуться в настоящее. – Простите, Дмитрий. Не могли бы вы повторить?

Пока он продолжает свой доклад, я прилагаю сознательное усилие, чтобы слушать, но даже кивая и задавая вопросы, я частью своего разума остаюсь с Клэр. С тем, как её глаза сверкнули вызовом, с изгибом её губ, когда она согласилась на мои условия.

Я слегка качаю головой, пытаясь прояснить мысли. Это опасная территория. Клэр здесь, чтобы отработать долг брата, не более. Я не стану всё усложнять, позволив влечению затуманить моё суждение.

И всё же… её образ не отпускает. То, как она мне противостояла, отказываясь пугаться даже перед лицом моей власти. Это освежает. Интригует.

– На этом пока всё, босс, – заключает Дмитрий. – Вам нужно что-нибудь ещё?

Я отпускаю его взмахом руки. – Нет, всё в порядке. Держите меня в курсе любых подвижек с Петровым.

Когда за ним закрывается дверь, я снова откидываюсь в кресле и пытаюсь работать, закуривая сигару, чтобы успокоить нервы. Мой взгляд скользит по настенным часам. Время до моего первого сеанса массажа с Клэр тянется слишком долго. Несмотря на все мои усилия, по телу пробегает волнительное предвкушение.

Я встаю, поправляя пиджак. Подойдя к двери, я ловлю своё отражение в зеркале. Моё лицо спокойно, оно не выдаёт бурю, что бушует под этой маской.

Хорошо. Так и должно быть.

– Помни, – сурово говорю я своему отражению, – это из-за долга. И ничего больше.

Но даже произнося эти слова, я знаю, что лгу. Клэр Беннетт уже стала чем-то большим, чем просто способ взыскать карточные долги её брата. Она стала милым подарочком с ярко-розовым бантом.

И держу пари, внутри она ещё розовее…

***

Я шагаю по коридорам своего особняка, ступая по импортному каррарскому мрамору. Мысли возвращаются к лицу Клэр и к тому, как слегка вздёрнулся её подбородок, когда она мне противостояла. Большинство людей съёживаются. Она – нет, по крайней мере, до тех пор, пока я не пригрозил заставить её родителей выплатить долг. Даже тогда она уступила, но дрожи от страха не было.

Знакомый силуэт моего главного дворецкого, появившийся из восточного крыла, привлекает моё внимание. – Анатолий, – зову я, и мой голос разносится по огромному пространству.

Он материализуется рядом со мной через несколько секунд, его чёрный костюм безупречен, седые волосы аккуратно зачёсаны. В свои шестьдесят пять он двигается с той же расторопностью, что и в моём детстве, когда он служил сначала лакеем, а в итоге – дворецким моего отца до самой его смерти.

– Да, господин Ростова? – он складывает руки за спиной, выправка у него военная. Десятилетия службы научили его читать моё настроение. Сегодня в его обычной формальности сквозит нотка любопытства.

– Подготовьте голубую комнату для нашей гостьи, мисс Беннетт. В обозримом будущем она будет жить у нас. – Я провожу пальцем по полированному красному дереву своего стола, представляя себе комнату с её сапфировыми шёлковыми портьерами и антикварной коллекцией Фаберже.

Анатолий кивает, выражение его лица не меняется. – Конечно, сэр. Я велю Марии сменить постельное бельё и освежить цветы. Голубая комната выходит окнами на розовый сад. Возможно, мисс Беннетт оценит такой вид.

Я задумываюсь. Воспоминание о её недавнем неповиновении, та вспышка духа, подсказывают, что ей нужно нечто большее, чем просто позолоченная клетка, какой бы роскошной она ни была. – Да, и сообщите шеф-повару Михаилу, чтобы сегодня приготовил особый ужин. Я хочу и русские фирменные блюда, и несколько американских. Бефстроганов, например, и хороший старомодный стейк. Что-нибудь привычное для мисс Беннетт.

– Очень хорошо, сэр. – Анатолий выпрямляется ещё больше, хотя его осанка и так безупречна. – Я поговорю с Михаилом о сочетании обеих кухонь. Вы предпочтёте ужин в парадной столовой или в приватной нише?

– В нише. Не стоит ошеломлять её в первый же вечер.

– Сию минуту, сэр, – с деловитой чёткостью отвечает Анатолий. Он безупречно разворачивается кругом, и его начищенные туфли бесшумно скользят по сияющему мраморному полу. Его движения плавны, в них угадывается военная выправка.

Когда он уже отходит, я окликаю его:

– Анатолий?

Он замирает на полушаге и оборачивается ко мне с вопросительным выражением на лице.

– Да, господин Ростова?

– То, что я заказывал, сегодня доставили? – спрашиваю я; тон мой небрежен, но интерес неподделен.

По лицу Анатолия пробегает тень понимания.

– Да, сэр, доставили. Согласно вашим указаниям, мы переоборудовали самую маленькую гостевую комнату, серую, в массажный кабинет. Всё установлено и готово к использованию.

Я удовлетворённо киваю.

– Очень хорошо. Можете идти.

Анатолий почтительно склоняет голову и вновь бесшумно удаляется. Я смотрю, как он исчезает за углом, а затем поворачиваюсь к парадной лестнице, ведущей в мои личные покои.

Поднимаясь, я провожу рукой по прохладным полированным перилам, и мои мысли снова возвращаются к Клэр. Я привык внушать страх. Это мой рабочий инструмент, такой же естественный, как дыхание. Но страх Клэр гложет меня, вызывая неприятное чувство, которому я не могу найти объяснения.

Дойдя до лестничной площадки, я останавливаюсь у большого окна с видом на ухоженную территорию. Я ослабляю галстук, чувствуя необъяснимую тесноту в груди.

– Почему её страх так меня беспокоит? – бормочу я себе под нос, и моё отражение в окне хмурится в ответ. Ответ ускользает, словно дым сквозь пальцы. Покачав головой, я иду дальше по коридору к своим комнатам, полный решимости разгадать эту загадку по имени Клэр Беннетт.

Я вхожу в спальню и сдёргиваю шёлковый галстук; дорогая ткань скользит меж пальцев, пока я иду к окну. Сквозь стеклянную стену – жалюзи сейчас открыты – моё поместье раскинулось, словно полотно великого мастера: ухоженные сады, каменные фонтаны и длинная подъездная аллея, обрамлённая итальянскими кипарисами. Всё моё. И всё бессмысленно в данный момент.

– Контроль, – говорю я, прижимаясь лбом к прохладному стеклу. – Расплата. Бизнес. – Слова кажутся пустыми на вкус. – Она просто ещё один долг, который нужно взыскать. – Но даже когда я произношу эту ложь, в моём воображении возникает лицо Клэр.

Проведя рукой по лицу, я отворачиваюсь от окна. Светло-коричневая папка на ночном столике притягивает мой взгляд, словно магнит. В ней – те же документы, что и в другой папке, которую я храню в кабинете. Я беру её, хотя мог бы пересказать её содержимое, даже если меня разбудить среди ночи.

Клэр Беннетт. Двадцать семь лет. Массажистка. Судимостей нет. Непогашенные студенческие кредиты. Близкие отношения с братом, которому скоро предстоит сесть в тюрьму.

– Чёрт. – Я пролистываю страницы, но чёрно-белый текст не в силах передать того, что я видел собственными глазами: как она вскинула подбородок и дерзко посмотрела на меня в моём же кабинете, как не дрогнул её голос, когда она мне перечила, и как в итоге она приняла мои условия со спокойным достоинством.

Я не должен этого делать.

Я с силой захлопываю папку и швыряю её обратно на ночной столик.

– Она не более чем долг своего брата, – говорю я пустой комнате, но слова звучат фальшиво даже для моих собственных ушей.

Я снова смотрю на отчёт, но сухие факты в нём кажутся бессодержательными.

– Что заставляет вас так улыбаться? – шепчу я её незримому образу. – Что не даёт вам спать по ночам? – Вопросы, которыми я раньше никогда ни для кого не задавался.

В хозяйской ванной я с механической точностью вешаю свой костюм. Душ шипит, оживая и наполняя отделанное мрамором пространство клубами пара. Горячая вода омывает мои затекшие плечи, но мысли блуждают, возвращаясь к глазам с золотыми искорками и голосу, который дрожит, но никогда не сдаётся.

– Чёрт бы тебя побрал, Клэр, – бормочу я, и голос срывается от досады. Я упираюсь рукой в прохладную плитку, ощущая гладкую поверхность под ладонью. Струи горячей воды стекают по моей спине, но они бессильны потушить огонь, что горит внутри.

Другая моя рука скользит вниз по животу, мышцы напрягаются под моим прикосновением. Пальцы ищут ниже, отчаянно стремясь сбросить это сводящее с ума напряжение, которое нарастало с тех пор, как я впервые её увидел. Я со стоном сжимаю свой член.

За закрытыми веками я вижу её так ясно, будто она стоит передо мной. Эти сочные изгибы, едва скрытые невесомым шёлком, дразнящие и искушающие. Этот упрямый рот, обычно сжатый в непокорности, наконец поддаётся моему в страстном поцелуе. Я ускоряю движения руки, сжимая член так сильно, словно наказываю себя за это украденное удовольствие, и в то же время страстно желая, чтобы мой ствол ласкал её рот, а не моя рука.

– Клэр, – стону я, её имя застревает в горле, когда наслаждение достигает пика и обрушивается на меня. Яйца сжимаются, и я кончаю на кафельный пол, прежде чем вода уносит всё в слив. Сила оргазма заставляет колени подкоситься, и я сползаю по стене душа. Вода бьёт по плечам, но я почти не замечаю этого, потерянный в остаточных толчках и неотступном образе глаз с золотыми искорками.

Я делаю рваный вдох, пытаясь восстановить самообладание, но, хотя тело расслабляется, мой разум остаётся сосредоточенным на ней. На загадке по имени Клэр Беннетт и на необъяснимой власти, которую она надо мной имеет.

– Что вы со мной делаете, Клэр? – Слова растворяются в пару без ответа.

Позже, вытираясь и одеваясь к ужину, я говорю себе, что мне не стыдно. Это естественная реакция на привлекательную женщину. Не более того. Но память о вине, которую я испытал ранее в своём кабинете, всплывает вновь.

Я быстро гоню её прочь. В моём мире нет места подобной слабости.

Я проверяю часы. Клэр скоро приедет. Несмотря на все мои усилия оставаться отстранённым, по телу пробегает волна предвкушения. Сегодняшний ужин будет… интересным, мягко говоря.

Поправляя запонки, я ловлю своё отражение в зеркале. Выражение лица спокойное, не выдающее бури, что бушует внутри. Хорошо. Так и должно быть.

– Помни, – сурово говорю я своему отражению, – дело только в долге. Ничего больше.

Но, произнося эти слова, я уже знаю, что это ложь. Клэр Беннетт уже стала чем-то большим, чем просто способ взыскать долги её брата по азартным играм. Если между нами возникнет страсть и дело дойдёт до близости, я не буду сожалеть.

Глава 5

Клэр

Я сижу за кухонным столом, обхватив руками кружку с мятным чаем. Потёртая деревянная столешница, на которой стоит мой чай, хранит годы семейных воспоминаний: посиделки за домашними заданиями, праздничные ужины и ночные откровения. Теперь ей суждено стать сценой для самого трудного разговора в моей жизни.

На кухню врывается мама, вытирая руки о полотенце. – Клэр, милая, что случилось? На тебе лица нет.

Папа следует за ней по пятам, его лоб обеспокоенно нахмурен. Они садятся напротив, и я заставляю себя встретиться с ними взглядом. – Это из-за Джея. – Я глубоко вдыхаю и медленно выдыхаю. – Он в тюрьме.

Мама прижимает руку ко рту, подавляя вздох. Лицо папы искажается, морщинки вокруг глаз становятся глубже от боли и разочарования. – Что случилось? – спрашивает он охрипшим голосом.

Я делаю глубокий вдох, готовясь к их реакции. – Он ввязался в какие-то незаконные азартные игры, но и это ещё не самое худшее. – Я делаю паузу, слова застревают у меня в горле. – Он… он проиграл «Блум Хаус».

Глаза мамы недоверчиво расширяются. – Этого не может быть. Как он мог?..

– Человеку по имени Валериан Ростов, – продолжаю я, пробиваясь сквозь их шок. – Кажется, он какой-то бизнесмен. – Я намеренно умалчиваю о том, что он, очевидно, ещё и преступник. Для них это и так слишком большой удар.

Папа сжимает кулак на столе. – Мы будем бороться. Это не может быть законно.

Я качаю головой. – Всё не так просто. Я не думаю, что мы можем пойти здесь обычным путём, пап. Он сказал мне, что в его мире семья разделяет бремя грехов одного из её членов. Но я… я заключила сделку, чтобы спасти магазин.

Мама с надеждой в глазах подаётся вперёд. – Что за сделка, Клэр?

– Я буду работать на Валериана. – Я осторожно умалчиваю о том, что буду жить в его особняке. – Его личной массажисткой. Я отработаю долг Джея, а «Блум Хаус» останется у нас.

– Ни в коем случае, – твёрдо говорит папа. – Мы найдём другой способ. Возьмём кредит или продадим дом, если придётся…

– Нет, – прерываю я, сама удивляясь твёрдости в своём голосе. – Это мой выбор. Я не позволю вам потерять всё, ради чего вы работали, из-за ошибок Джея.

Мама тянется через стол и сжимает мою руку. – Милая, тебе не нужно этого делать. Это не твоя обязанность.

– Но она моя, – настаиваю я. – Мы семья. Мы заботимся друг о друге, и сейчас именно так я могу позаботиться о вас.

Папа качает головой, его глаза блестят. – Клэр, мы ничего не знаем об этом человеке. Это может быть опасно.

– Я знаю, но я с ним встречалась. Он… напористый, но не думаю, что он причинит мне вреда. Так мы сохраним магазин. Ваше наследие останется нетронутым, и мы сможем пережить это. Это даже будет не так уж долго.

– Наше наследие не стоит твоей безопасности, – говорит она, шмыгнув носом.

Я сжимаю её руку. – Я буду осторожна, обещаю, но сейчас это лучшее решение из всех, что у нас есть.

Папа резко встаёт и начинает мерить шагами маленькую кухню. – Должен быть другой способ. Мы могли бы поговорить с адвокатом, посмотреть, есть ли какие-нибудь законные средства…

– И рисковать, зля Валериана? – возражаю я. – Пап, ты не понимаешь, насколько он влиятелен. Джей связался не с теми людьми, и это дело выходит далеко за рамки правовых мер. Немного дополнительной работы – самый безопасный вариант для всех нас.

Голос мамы звучит тихо, когда она заговаривает. – И как долго тебе придётся на него работать?

Я колеблюсь, пытаясь подсчитать в уме. – Я… не уверена. Пока долг не будет выплачен, но я забыла спросить сумму. Я добилась того, что он согласился засчитывать мне пятьсот баксов за час массажа. Так что, если Джей должен двадцать пять тысяч, это займёт…

– Пятьдесят часов, – выпаливает мама. Она смотрит на папу. – Это не так уж и плохо.

– Если только долг не намного больше двадцати пяти тысяч, – кривит губы папа. Он перестаёт ходить по кухне и поворачивается ко мне. – И что именно включает в себя эта работа? Ты уверена, что это только массаж?

Намёк в его тоне заставляет мои щёки пылать. – Да, пап. Я профессионал. Только это, и ничего больше. А точную сумму долга я выясню. Я взрослая и знаю, что делаю.

Над кухней повисает неловкое молчание. Я вижу беспокойство на их лицах, страх за мою безопасность борется с отчаянным желанием спасти дело всей их жизни.

Наконец он тяжело вздыхает. – Мне это не нравится, Клэр. Совсем не нравится.

– Я знаю, но я всё равно это сделаю. Джей не сможет выплатить этот долг, пока сидит за решёткой, и всё может стать намного хуже, если мы просто не избавимся от этого обязательства. Мне нужно, чтобы вы мне доверяли.

Она встаёт, обходит стол и крепко меня обнимает. – Мы всегда тебе доверяем, милая. Мы просто боимся. Сначала Джей, теперь ты…

Я прижимаюсь к ней, черпая силы в её тепле. – Я тоже боюсь, но я полна решимости. Я не попаду в беду, как он. Я всё исправлю.

Папа присоединяется к нашим объятиям, его сильные руки обхватывают нас обеих. – Ты не должна была этого делать, – бормочет он.

– Я знаю, но я хочу сделать это ради нашей семьи.

– Хорошо, что Джей какое-то время посидит в тюрьме, – говорит он с нотками злости в голосе. – Может, я как раз успею остыть, чтобы простить его к тому времени, как он выйдет.

Я согласно киваю, радуясь, что на этот раз они не собираются выручать Джея. Я не хочу, чтобы мой брат страдал, но каждый раз, когда мы ему помогаем, мы ему только потакаем.

Возможно, мои родители его простят, но я не думаю, что буду готова даже задуматься об этом, пока не доплачу его долги.

***

Плавный чёрный лимузин останавливается перед особняком Валериана. Я так сильно стискиваю свой чемодан, что руке становится больно. Огромный дом впечатляет ещё больше, чем здание с пентхаусом. «Дом» – неподходящее слово. Особняк, определённо. Он словно физическое воплощение власти, которой обладает Валериан.

Иван открывает дверь машины. – Мы приехали, мисс Беннет.

Я выхожу, и свежий ночной воздух кусает мою обнажённую кожу, но дрожу я не от холода.

Сергей достаёт из багажника остатки моего багажа. – Сюда, пожалуйста.

Они идут по бокам от меня, пока мы приближаемся к парадному входу. Кованые ворота с витиеватым узором беззвучно распахиваются, открывая дорожку, обрамлённую тщательно подстриженными фигурными кустами. Запах роз смешивался с чем-то более тёмным – с дорогим одеколоном и сигарным дымом.

Массивные входные двери открываются прежде, чем мы успеваем к ним подойти. Нас встречает пожилой мужчина в тёмном костюме. – Добро пожаловать, мисс Беннетт. Я Анатолий, дворецкий, и я позабочусь о ваших нуждах. Мистер Ростова вас ждёт.

Я с трудом сглатываю, заставляя себя кивнуть. Фойе – само воплощение роскоши: блестящие мраморные полы, хрустальная люстра, которая, вероятно, стоит дороже дома моих родителей, и произведения искусства, которым место в музее. Это красиво, но величие скорее душит, чем впечатляет.

– Сюда, – дворецкий ведёт нас вглубь особняка.

Мы проходим мимо безмолвных слуг, которые отводят взгляды, когда мы проходим мимо. Их застывшие позы и тщательно бесстрастные выражения лиц беспокоят меня. Какую жизнь они ведут здесь, под бдительным оком Валериана?

Мы входим в просторный кабинет. Встроенные книжные полки от пола до потолка тянутся вдоль стен, прерываясь лишь массивным камином.

И вот он.

Валериан Ростова стоит к нам спиной, его силуэт вырисовывается на фоне огня. Он медленно поворачивается, и его взгляд встречается с моим. Дыхание застревает в горле, словно комок сухого хлеба.

– Клэр. – Моё имя на его губах звучит одновременно и как ласка, и как угроза. – Надеюсь, ваша поездка была комфортной?

Я вздёргиваю подбородок. – Всё было хорошо, спасибо.

Он подходит ближе, и я подавляю желание отступить. – Рад это слышать. Может быть, обсудим условия вашего трудоустройства?

От того, как он произносит «трудоустройства», моя кожа покрывается мурашками. Я чопорно киваю.

Валериан указывает на пару кожаных кресел. – Пожалуйста, садитесь.

Я присаживаюсь на краешек кресла, держа спину мучительно прямо. Валериан опускается в кресло напротив, его движения плавные и выверенные. Он долго изучает меня, и я заставляю себя встретить его взгляд.

– Давайте установим основные правила, договорились? – его голос обманчиво спокоен. – Во-первых, вы будете доступны для меня в любое время после окончания вашего рабочего дня. Вечером или ночью, когда бы мне ни потребовались ваши услуги, вы будете предоставлять их без лишних вопросов.

Мои челюсти сжимаются. – И что именно подразумевают эти услуги?

Лёгкая улыбка трогает уголки его губ. – Массажную терапию, разумеется. А что ещё, по-вашему, я мог иметь в виду?

Жар приливает к моим щекам. – Ничего. Пожалуйста, продолжайте, – бормочу я.

– У вас будет свой собственный люкс, – говорит он. – Вы можете свободно пользоваться спортзалом, бассейном и садом. Однако некоторые зоны дома закрыты. Моя служба безопасности чётко обозначит эти границы.

Я киваю, запоминая информацию.

– Вы не будете покидать территорию без моего прямого разрешения, – продолжает Валериан. – Убедитесь, что накануне вечером присылаете мне копию своего ежедневного расписания, а Сергей и Иван отвезут вас, куда бы вам ни понадобилось. Питание вам обеспечат, а любые личные вещи, которые вам потребуются, могут быть куплены и доставлены. Это понятно?

– Да, – слово звучит резче, чем я хотела.

Его взгляд впивается в меня. – И последнее, Клэр. Пока вы здесь, вы принадлежите мне. Ваше время, ваши навыки, само ваше присутствие – всё это в моём распоряжении. Мы договорились?

Все инстинкты кричат мне бежать, сказать ему, куда он может засунуть своё «соглашение», но я думаю о родителях, о «Цветочном доме» и обо всём, что я приехала сюда защищать. Я прерывисто выдыхаю. – Мы договорились, мистер Ростова.

– Отлично. – Он встаёт и подходит к ближайшему барному столику. – Хотите выпить?

Я качаю головой. – Нет, спасибо.

Валериан наливает себе в бокал янтарную жидкость. – Вам следует попытаться расслабиться, Клэр. Это не обязательно должно быть неприятно.

– Простите, если я не прыгаю от радости, оказавшись пленницей в золотой клетке, – выпаливаю я, не успев себя остановить.

Он слегка приподнимает брови. – Осторожнее, цветочек. Есть клетки и похуже тех, в которые я мог бы вас посадить.

От этой завуалированной угрозы у меня стынет кровь в жилах. Я заставляю себя смягчить тон. – Прошу прощения. Это был долгий день.

Валериан кивает, по-видимому, удовлетворённый. – Конечно.

– Что это значит? Слово, которое вы использовали?

– Маленький цветок. – Один уголок его рта приподнимается в полуулыбке. – Учитывая ваш семейный бизнес, это кажется уместным.

Я киваю, неожиданно смутившись от этого ласкового слова, несмотря на то что оно было частью угрозы. Прежде чем я успеваю придумать ответ, он говорит снова.

– Пожалуйста, присоединяйтесь ко мне на ужин. – Валериан указывает на богато украшенную столовую. – Мой шеф-повар приготовил подборку блюд русской и американской кухни.

Я думаю отказаться, но мой желудок урчит. С лёгким румянцем я вместо этого киваю и следую за ним по дому.

От столовой у меня захватывает дух. Хрустальная люстра сверкает над длинным столом из красного дерева, накрытым по меньшей мере на двенадцать персон, но мы проходим мимо него в небольшую нишу дальше по коридору. Она всё ещё роскошна, но в меньших масштабах, и на данный момент накрыта только на двоих. Тонкий фарфор и блестящее серебро ловят свет. От аромата сытной, аппетитной еды у меня текут слюнки.

– Надеюсь, вы голодны, – Валериан отодвигает мой стул.

Я сажусь, разглаживая юбку. – Да, спасибо.

Появляется лакей с первым блюдом – изысканным грибным супом, украшенным свежим укропом. Землистый аромат смешивается с нотками сливок и белого вина.

– Это невероятно, – говорю я после первой ложки. Вкусы пляшут у меня на языке.

– Михаил учился в «Ле Кордон Блю», а затем работал в лучших ресторанах Москвы. – Валериан наблюдает за мной поверх ободка своего бокала. – Я переманил его предложением, от которого он не смог отказаться.

– Это предложение включало в себя поломанные коленные чашечки в случае отказа?

Губы Валериана дёргаются. – Вообще-то, оно включало зарплату, которая заставила бы плакать самого Гордона Рамзи, хотя и другой вариант тоже был доступен.

Мне бы не следовало смеяться, но я не сдержалась. Должно быть, это вино ударяет мне в голову.

Подают следующее блюдо: нежнейший бефстроганов и идеально прожаренный лосось.

– Расскажите о своей семье, – говорит он, не отрываясь от еды. – Помимо того, что я уже знаю из проверки.

– Вы наводили обо мне справки? – Моя вилка замирает над тарелкой, и эта новость крадёт часть удовольствия от манящего аромата идеально прожаренного лосося.

– Я навожу справки обо всех, кто находится в моём окружении. – Он смотрит на меня так напряжённо, что я словно прирастаю к стулу, а затем раз стучит пальцами по бокалу. – Стандартная процедура.

– Рассказывать особо нечего. – Я сосредотачиваюсь на том, чтобы разделать своего лосося на ровные, геометрически выверенные кусочки, наблюдая, как расслаивается розовая плоть. – Мои родители держат цветочный магазин. Брат в тюрьме. Вы всё это знаете.

– То, что я знаю, – это факты. – Он с деликатным звоном опускает вилку. – Я хочу знать, кто они. Кто вы.

Я поднимаю голову, изучая выражение его лица. За привычной маской холодного самообладания неподдельный интерес смягчает резкие черты. В его зрачках отражается пламя свечи.

– Папа учил меня кататься на велосипеде в переулке за «Домом Цветов», – произношу я, и мой голос становится тише от нахлынувших воспоминаний. – Летними вечерами он закрывал магазин пораньше, чтобы мы могли попрактиковаться. Воздух был пропитан сладким ароматом оставшихся цветов, а мама выносила свой домашний мятный лимонад и пластыри с «Хеллоу Китти» для моих ободранных коленок.

– Вы были близки. – Его слова звучат скорее как утверждение, чем вопрос.

– Мы и сейчас близки. – Я поднимаю бокал с вином, позволяя насыщенному бордовому напитку обволакивать язык. Алкоголь согрел мои щёки, придав мне смелости, чтобы поменяться с ним ролями. – А что насчёт вашей семьи?

По его лицу скользит тень, словно облако, проплывающее над неподвижной водной гладью. Его челюсти сжимаются, и он проводит пальцем по краю своего бокала. – Мои родители, особенно отец, были… сдержанными. – Слова выходят отрывистыми, каждое – точное и хорошо обдуманное.

– Мне жаль. – Неуместность этой фразы повисает между нами в мягком вечернем свете.

Он отмахивается от моего сочувствия изящным движением кисти, и его перстень ловит отблеск потолочных светильников. – Это было давно. Мой отец не отличался особой теплотой или отцовскими чувствами, но он научил меня семейному делу.

– Легальной его части или той, другой? – Вино придаёт мне достаточно смелости, чтобы спросить о том, от чего предостерегла бы трезвость. Я наклоняюсь вперёд, опираясь локтями на стол, и наблюдаю за его реакцией.

Его смех – неожиданный и густой – раскатывается по комнате, словно далёкий гром. Этот звук преображает его лицо, смягчая острые скулы и собирая морщинки в уголках глаз. – И той, и другой. Он верил во всестороннее образование. – Он делает ещё глоток вина, но улыбка остаётся на его лице – редкий взгляд за маску. Он пожимает плечами. – Моя мать верила в поддержание имиджа и превыше всего дорожила своей ролью партнёрши моего отца.

– Включая материнство? – Когда он кивает, я хмурюсь. – Это несправедливо.

Он легко смеётся. – Жизнь несправедлива.

Вино согревает мою кровь, и наш разговор течёт всё более естественно. – Что ещё можете рассказать о себе?

Он колеблется. – Я говорю на пяти языках.

У меня отвисает челюсть. – Ого! На пяти? И хорошо?

Он снова смеётся. – Очень хорошо на русском, английском, французском и итальянском, – перечисляет Валериан, вращая вино в бокале. – А вот мой китайский требует доработки.

–_ _Это невероятно. Я едва справилась со школьным испанским. – Я пробую шоколадный мусс, который появился на десерт. Насыщенный вкус тает на языке.

– Языки в детстве давались мне легко. Отец настаивал на полном погружении – разные репетиторы говорили только на своём родном языке. – Он наблюдает, как я наслаждаюсь десертом, с ноткой удовлетворения в выражении лица. – Что заставило вас выбрать массажную терапию?

– Я хотела помогать людям. – Мусс божественен, и я зачерпываю ещё ложечку. – Есть что-то сильное в возможности облегчить чью-то боль, пусть даже на час. Моей первой клиенткой была пожилая женщина, бывшая танцовщица, с артритом. После нашего сеанса она плакала, потому что впервые за многие годы смогла двигать коленями без боли. Она по-прежнему не может танцевать, но благодаря регулярным массажам ходит лучше, чем когда-либо за последние годы. Конечно, другие процедуры тоже помогают, но и моя услуга имеет значение.

– Благородное занятие. – В его тоне нет и намёка на насмешку. – Вы любите исторические любовные романы по той же причине? Из-за целительной силы любви?

Кровь приливает к моим щекам. – Откуда вы об этом знаете?

– Проверка данных, помните? – Уголки его губ приподнимаются. – Ваш читательский билет не пылится без дела.

– Это способ сбежать от реальности. – Я кладу ложку и защитным жестом расправляю плечи. – К тому же, они хорошо проработаны. Из любовных романов я узнала об эпохе Регентства больше, чем на уроках истории.

– Я сам предпочитаю боевики. – Он делает знак, чтобы нам подлили вина. – Сюжеты могут быть нелепыми, но есть что-то приятное в том, чтобы смотреть, как всё взрывается. «Крепкий орешек» – лучший.

– Серьёзно? Не подумала бы, что вы фанат «Крепкого орешка», – говорю я с лёгким смешком.

– Первые три – классика. – В его глазах вспыхивает неподдельный энтузиазм. – Хотя и в четвёртом были свои моменты. – Он хмурится. – Пятый, который снимали в России, – это говно.

Мне не нужен перевод, чтобы это понять: я и так догадалась, что его мнение было негативным, даже не зная слова. – А что насчёт музыки? – спрашиваю я, заинтригованная этой его неожиданной стороной.

– В основном классическая. Чайковский, Рахманинов. – Он называет композиторов, которых я смутно помню с уроков музыки. – Современной музыке не хватает… утончённости.

– Говорит человек, которому нравится смотреть, как Брюс Уиллис всё взрывает.

Его смех раскатывается по комнате. – Принято.

– Я как-то пыталась научиться играть на гитаре. Продержалась около двух недель, прежде чем соседи пригрозили вызвать полицию.

– Так плохо?

– Хуже. От моего исполнения «Wonderwall» плакали кошки.

Разговор меняет русло, когда официанты убирают наши тарелки. Выражение лица Валериана становится более хищным. – Расскажите мне о своих прошлых отношениях, – говорит он, и его слова звучат уже более требовательно.

Я напрягаюсь. – Ничего серьёзного. Так, несколько свиданий. Была пара более долгих отношений. С одним парнем мы жили вместе в колледже, но всё развалилось, когда ему предложили работу в Калифорнии, а я не захотела уезжать из Филадельфии.

– И больше никого особенного?

– Нет. – Я отвечаю коротко, не желая вдаваться в подробности своей личной жизни с человеком, который, по сути, владеет мной.

– Интересно. – Он изучает меня поверх своего бокала. – Я и сам нахожу обязательства несколько неудобными. Мои интрижки редко длятся дольше, чем до рассвета.

От этого грубого намёка у меня вспыхивают щёки. – Как им повезло.

– Безусловно. – Его глаза темнеют. – Хотя, возможно, пришло время для перемен.

Зевок застаёт меня врасплох, когда убирают десертные тарелки, избавляя от необходимости отвечать на этот многозначительный комментарий.

– День был долгий. Я провожу вас в вашу комнату, – говорит он.

– Сначала я должна сделать вам массаж. – Слова звучат немного смазанно. Возможно, последний бокал вина был не лучшей идеей.

– Не сегодня. – Он встаёт, протягивая мне руку. – Вы устали, а я предпочитаю, чтобы мои массажистки были бодры и скоординированы.

Когда он помогает мне подняться, его ладонь оказывается тёплой. От прикосновения по моей руке пробегают мурашки.

Мы поднимаемся по парадной лестнице в уютной тишине. Мягкий ковёр заглушает наши шаги. Чем ближе мы к цели, тем сильнее у меня скручивает живот. Действительно ли он будет соблюдать это сугубо профессиональное соглашение, или же он собирается попытаться войти ко мне в спальню?

Глава 6

Валерьян

Я веду Клэр по коридору к синей комнате в его конце. Сквозь открытую дверь виднеются её сапфировые шёлковые шторы. Подойдя ближе, я замечаю её нерешительность: она переводит взгляд с меня на комнату и обратно.

– Это будут твои покои на время пребывания здесь, – говорю я, приглашая её войти.

Она делает робкий шаг внутрь, окидывая взглядом роскошную обстановку. Её внимание привлекает коллекция яиц Фаберже, и она замирает, любуясь замысловатыми узорами. – Они прекрасны, – бормочет она. Её пальцы зависают над одним из яиц, но не касаются его.

Я остаюсь в дверях, давая ей пространство для осмотра. – Можешь смотреть, но, пожалуйста, не трогай их руками. Они довольно хрупкие.

Клэр кивает и отходит от витрины. Она ставит сумку на кровать и начинает разбирать вещи размеренными движениями. Я наблюдаю, как она раскладывает своё имущество, и замечаю дрожь в её руках, когда она ставит на ночной столик фотографию в рамке.

– Твоя семья? – спрашиваю я, хотя уже знаю ответ.

Она бросает на меня настороженный взгляд. – Да. Мои родители и брат.

На мгновение я чувствую себя чужаком, вторгшимся в её жизнь. Этот краткий взгляд на её личный мир одновременно завораживает и тревожит. Я напоминаю себе, что это её выбор, сделка, на которую она согласилась. И всё же, когда она поворачивается ко мне и в её глазах, полных вызова и страха, я понимаю, что не хочу сломить её дух.

Я хочу распутывать её, слой за слоем, пока она не станет моей.

Разумом, телом и душой.

Клэр достаёт из сумки пижаму и кладёт на кровать. Её движения точные, почти механические. – Господин Ростова, – произносит она, и, несмотря на явный дискомфорт, голос её твёрд, – я должна спросить ещё раз. Вы собираетесь сохранять профессиональные отношения между нами?

Я обдумываю её вопрос, восхищаясь её смелостью. – Этого я не обещаю, Клэр, но если между нами что-то и произойдёт, это будет не просто по обоюдному согласию, а по страстному желанию.

Её глаза слегка расширяются от моих слов, а по шее расползается румянец. – Понятно.

Я делаю шаг в комнату, сокращая расстояние между нами. Она напрягается, но не отступает, вызывающе вздёрнув подбородок. – Ты не похожа ни на кого из тех, с кем мне приходилось иметь дело. Ты обычная и в то же время необыкновенная в своей решимости стоять на своём.

– Не знаю, как это расценивать, – говорит она с ноткой сарказма в голосе.

Я усмехаюсь, искренне позабавленный её духом. – Расценивай как комплимент. Интересно встретить кого-то, кто не съёживается тут же в моём присутствии.

Брови Клэр хмурятся. – А вы этого хотите? Чтобы перед вами съёживались?

– Нет, – отвечаю я, не сводя с неё глаз. – Я хочу, чтобы кто-то бросал мне вызов, держал меня в тонусе.

Она с трудом сглатывает, всматриваясь в мои глаза. – И вы думаете, что это я?

Я подхожу ещё ближе, так близко, что улавливаю её лёгкий цветочный аромат. – Я знаю, что это ты, Клэр. С того самого момента, как ты вошла в мой кабинет, я знал, что ты другая.

Клэр отступает на шаг, упираясь ногами в кровать. – Господин Ростова, я…

– Валерьян, – прерываю я. – Когда мы одни, зови меня Валерьян, – напоминаю я ей снова.

Она кивает, её дыхание учащается. – Валерьян, – произносит она, пробуя имя на вкус. – Мне нужно знать, чего ты от меня ждёшь. Кроме массажа, я имею в виду.

Я тщательно обдумываю её вопрос. – Я жду твоей честности, твоей преданности и твоего умения хранить тайны. Всё остальное… мы выясним вместе.

Глаза Клэр сужаются. – Не очень-то ясный ответ.

– Да, это так, но это правда. Я не знаю, что между нами возникнет. Знаю только, что хочу это выяснить.

Она делает глубокий вдох, расправляя плечи. – А если мне неинтересно исследовать что-либо за рамками профессиональных отношений?

Я улыбаюсь, восхищаясь её храбростью. – Это твой выбор, и я буду его уважать. Но мне кажется, тебе тоже любопытно, не так ли?

В её глазах на миг вспыхивает желание, прежде чем она отводит взгляд. – Мне нужно закончить разбирать вещи, – говорит она, уклоняясь от ответа.

Я киваю и отхожу к дверям, где и остаюсь, наблюдая, как она распаковывается. Вид того, как она раскладывает свои вещи в этой комнате, пробуждает во мне нечто неожиданное. Её присутствие здесь кажется одновременно и неуместным, и странно правильным.

– Клэр?

Она оборачивается, во взгляде – настороженность. – Да?

– Я тут подумал, может, посмотрим кино перед сном? Например, «Крепкий орешек»? – Приглашение удивляет даже меня самого. Я этого не планировал, но раз уж я это сказал, надеюсь, она согласится. По крайней мере, она уже не выглядит такой уставшей, как в конце ужина, когда зевала. Моё нежелание заканчивать этот вечер говорит мне о чём-то, что я не хочу признавать, поэтому я это игнорирую.

Клэр моргает, явно застигнутая врасплох. – Вы уверены? – спрашивает она.

Я киваю, сохраняя самообладание, несмотря на странное трепыхание в животе. – Внизу есть гостиная. Могли бы посмотреть там.

Она колеблется, и на мгновение я уверен, что она откажется. К моему удивлению, она кивает. – Хорошо. Только дайте мне переодеться во что-нибудь поудобнее.

– Конечно. Встретимся внизу через пятнадцать минут.

Я оставляю её переодеваться, а сам направляюсь в свою комнату, чтобы сменить костюм на спортивные штаны и футболку. Это очень далеко от моего обычного вечернего наряда, но для непринуждённого кинопросмотра вполне подходит.

Пятнадцать минут спустя я уже в гостиной и настраиваю фильм, когда входит Клэр. На ней фланелевые пижамные штаны и футболка оверсайз, волосы собраны в небрежный пучок. Её расслабленный и беззащитный вид застаёт меня врасплох. – Располагайся, – говорю я, указывая на плюшевый кожаный диван.

Она садится, поджимая под себя ноги. Я устраиваюсь на противоположном конце, стараясь сохранять уважительную дистанцию. Между нами стоит миска с попкорном – до странности обыденная деталь в этой сюрреалистической ситуации. Когда начинается фильм, я обострённо ощущаю её присутствие. Я нервничаю, как на первом настоящем свидании, которое тоже было в кино. Но это не свидание, строго напоминаю я себе.

– Я сто лет не видела этот фильм, – говорит она, нарушая тишину.

Я смотрю на неё, удивлённый промелькнувшей на её лице улыбкой. – Это классика.

– Мой папа его обожает. Мы смотрели его каждое Рождество.

Упоминание о её семье напоминает мне об обстоятельствах, которые привели её сюда. Неожиданный укол… чего-то пронзает меня. Вины? Сожаления? Я отгоняю это чувство, сосредоточившись на фильме.

Клэр ёрзает на диване, подтягивая ноги и обхватывая колени руками. Она старается не вторгаться в моё пространство, сохраняя уважительную дистанцию между нами. Миска с попкорном стоит на подушке дивана – нейтральная территория, которую никто из нас не пересекает.

На экране Джон Макклейн ползёт по вентиляционной шахте, что-то бормоча себе под нос. Клэр тихонько хихикает. Я больше смотрю на неё, чем на фильм, заворожённый её реакцией.

– Знаешь, – говорит она, не отрывая взгляда от экрана, – Джей всегда хотел стать героем боевиков, как Макклейн. Вечно бегал по дому в одних трусах, размахивая бананом, словно пистолетом.

Эта картина заставляет меня ухмыльнуться.

– Уверен, это было то ещё зрелище.

Клэр кивает, и её улыбка слегка угасает.

– Он всегда был таким энергичным, всегда мечтал о большем. Наверное, это и привело его к… – она умолкает, и её лицо омрачается.

Я сдерживаю порыв дотронуться до неё. Вместо этого я говорю:

– Люди совершают ошибки. Это их не определяет.

Она поворачивается и смотрит на меня.

– Даже если эти ошибки причиняют боль тем, кого они любят?

Вопрос повисает в воздухе между нами. Я тщательно подбираю слова.

– Особенно тогда. Важно то, как мы решаем двигаться дальше.

Клэр медленно кивает, снова переключая внимание на фильм. Мы погружаемся в молчание, которое нарушают лишь хруст попкорна и выстрелы с экрана телевизора. По ходу фильма веки Клэр тяжелеют. Сначала она борется со сном, быстро моргая и меняя позу, но в конце концов её голова начинает клевать носом, и она каждый раз вздрагивает, ловя себя на том, что засыпает.

Я делаю вид, что не замечаю, и не отрываю взгляда от экрана. Часть меня хочет предложить ей пойти спать, но куда большей части слишком нравится её присутствие, чтобы её отсылать.

В конце концов Клэр проигрывает битву со сном. Её голова склоняется набок и опускается на спинку дивана. Дыхание выравнивается, становится глубоким и ровным.

Теперь я позволяю себе открыто её разглядывать. Во сне с её лица исчезает настороженность, которая обычно его сковывает. Она выглядит моложе и уязвимее. Прядь волос упала ей на лицо, и я борюсь с желанием её убрать.

Фильм заканчивается, по экрану ползут титры, и я выключаю телевизор, погружая комнату во мрак, если не считать мягкого света от ближайшей лампы. Клэр не шевелится. Я встаю, разминая мышцы, затёкшие от долгого сидения. Мне следует разбудить её и отправить в свою комнату. Так было бы разумнее всего.

Вместо этого я обхожу диван. Осторожными движениями я подсовываю одну руку ей под колени, а другую – под спину. Она легче, чем я ожидал, и, когда я поднимаю её, она легко умещается у меня на груди.

Клэр бормочет что-то неразборчивое, её голова безвольно падает мне на плечо. Я замираю, уверенный, что она сейчас проснётся, но она лишь вздыхает и прижимается ближе к моему теплу.

Я несу её через тихий дом. Голубая комната недалеко, но путь кажется бесконечным. Каждое малейшее движение Клэр в этой тишине кажется оглушительным. Толкнув дверь плечом, я вхожу в голубую комнату и осторожно, стараясь не потревожить, кладу её на кровать.

Она переворачивается на бок, сворачиваясь калачиком. Я натягиваю на неё одеяло, укрывая по самые плечи. Моя рука на мгновение задерживается, паря прямо над её волосами.

Я отступаю на шаг, оглядывая её. Лунный свет падает ей на лицо, подчёркивая изгиб щеки и разлёт ресниц. Она выглядит умиротворённой, не обременённой ни проблемами своей семьи, ни сделкой со мной.

Я хмурюсь, размышляя об осложнениях, которые она привнесла в мою жизнь. Она не похожа ни на кого, с кем мне приходилось иметь дело раньше. Я не могу предсказать, как её присутствие повлияет на мой тщательно выстроенный мир.

Может, она пойдёт мне на пользу, встряхнув однообразие моего существования. А может, станет моей погибелью, слабостью, которой воспользуются враги. Возможно, и то и другое – благословение и проклятие в одной интригующей упаковке.

Я отворачиваюсь, заставляя себя выйти из комнаты, прежде чем совершу какую-нибудь глупость, например, коснусь её волос или поцелую в лоб. Закрывая за собой дверь, я бросаю последний взгляд на спящую Клэр. Какие бы сложности она ни принесла, я с нетерпением жду возможности их разгадать.

Глава 7

Клэр

На следующий вечер я вхожу в серую гостевую комнату, теперь превращённую в массажный кабинет. Пространство кажется уютным и уединённым. Мягкие серые стены манят в приглушённом свете, а в нос ударяет свежий хлопковый аромат чистого белья. Всё тщательно подготовлено, но мои руки всё равно дрожат, пока я регулирую яркость света.

Присутствие Валериана давит мне на спину, отчего волосы на затылке встают дыбом. Он медлит в дверях, наблюдая за мной, его взгляд – тяжёлый и непроницаемый.

– Вы кажетесь нервной, Клэр, – его голос, низкий, с нотками веселья.

Я выдавливаю из себя профессиональную улыбку и занимаюсь расстановкой массажных масел. – Просто хочу убедиться, что всё идеально. – Я поворачиваюсь к нему. – Какое эфирное масло вы предпочитаете? Лаванду для расслабления, эвкалипт для ясности ума или мяту для бодрости?

Он слегка прищуривается. – Удивите меня.

Я киваю, выбирая лаванду – больше для себя, чем для него. Её успокаивающий аромат наполняет воздух, пока я настраиваю диффузор. – Температуру в комнате можно регулировать. У вас есть предпочтения?

– Меня всё устраивает, – его низкий голос вибрирует во всём моём теле, тревожа так, как я не могу себе позволить признать.

Я сосредотачиваюсь на раскладывании свежих полотенец, силой воли заставляя руки перестать дрожать. – Есть ли какие-то определённые участки, на которых вы хотели бы, чтобы я сосредоточилась? Какие-либо травмы или хронические боли?

– В плечах есть некоторое напряжение, – говорит он. – В остальном полагаюсь на ваш профессионализм.

Я делаю успокаивающий вдох. – Хорошо. Если хотите раздеться и лечь лицом вниз, я могу выйти, чтобы вас не смущать.

– Не нужно.

Я оборачиваюсь как раз в тот момент, когда он сбрасывает с себя халат. Тот лужей растекается у его ног, оставляя его совершенно нагим. У меня вырывается вздох, прежде чем я успеваю его сдержать. Валериан – это сплошные чёткие линии и гладкая кожа, его тело – атлас мышц и мужской притягательности. Рукав замысловатых русских татуировок спускается по его правой руке, переходя в геометрические узоры, охватывающие грудь.

Ненавижу себя за то, что замечаю, насколько рельефен его пресс и как напрягаются его мощные бёдра, когда он двигается. Я резко отвожу взгляд, чувствуя, как жар подступает к шее.

Валериан с лёгкой грацией забирается на массажный стол и ложится лицом вниз. – Я готов, как только будете готовы вы.

Я медленно выдыхаю, приступая к привычным действиям. – Я начну с вашей спины и плеч, – говорю я, сохраняя нейтральный тон. – Дайте знать, если нажим будет слишком сильным или слишком слабым.

Разогрев масло в ладонях, я прижимаю руки к его спине. Его кожа горячая, мышцы под моими пальцами напряжены. Я начинаю с долгих, скользящих движений, постепенно входя в работу.

– Приятно, – бормочет он, его голос глухо доносится сквозь отверстие для лица.

Я усиливаю нажим, разминая мышечные узлы на его плечах. Когда я нахожу особенно напряжённое место, он тихо стонет, и я стараюсь не обращать внимания на то, как этот звук на меня действует. На то, как от него жар скапливается внизу живота.

– У вас отлично получается, – говорит он через несколько минут.

– Спасибо. – Я сосредотачиваюсь на упрямом узле у его лопатки. – У меня было много практики.

– Как давно вы работаете массажисткой?

Я медлю, удивлённая личным вопросом. – Около пяти лет.

Валериан мычит – звук низкий и задумчивый. – У вас талантливые руки.

Я благодарна, что он не видит, как краска заливает мне лицо. – Спасибо. Я серьёзно отношусь к своей работе.

Между нами повисает тишина, нарушаемая лишь мягким ритмом моих движений. Становится почти комфортно, пока он не заговаривает снова. – Расскажите мне о своём брате, Клэр.

Я замираю, застигнутая врасплох. – Что бы вы хотели знать?

– Всё, чем вы готовы поделиться.

Я возобновляю движения, тщательно подбирая слова. – Джей… пытается найти своё место. У него доброе сердце, но ужасная зависимость от азартных игр.

Валериан издаёт тихий звук в знак понимания. – А вы? Вы всегда хотели быть массажисткой?

– Нет. – Теперь я работаю над его правой рукой. – В юности я хотела стать художницей, но у жизни были другие планы.

– Это как?

Я смеюсь. – Поразительное отсутствие таланта – вот что мне по-настоящему помешало.

Его спина содрогается под моими руками, когда он усмехается. – С этим трудно стать художником. – Он на мгновение замолкает. – Вы всё ещё занимаетесь искусством?

Его вопрос застаёт меня врасплох. – Иногда, когда есть время и вдохновение, но я бы никогда никому этого не показала.

– В какой технике?

– В основном акварель. Мне нравится, как смешиваются и перетекают краски.

– Я бы хотел когда-нибудь увидеть ваши работы.

Я с трудом сглатываю. – Поверьте мне. Не хотели бы.

– Это уж я решу, – говорит он с ноткой веселья в голосе.

Я переношу внимание на его ноги, и мощные мышцы снова заставляют меня остро осознать его наготу. – Ваши татуировки, – говорю я, отчаянно пытаясь сменить тему. – Они имеют какое-то особое значение?

Валериан отвечает не сразу. Затем тихо произносит: – Каждая из них – это маленький кусочек моей жизни.

Я сосредотачиваюсь на татуировках Валериана, проводя кончиками пальцев по замысловатым узорам. – Можете рассказать о них подробнее? Что они означают?

Его мышцы напрягаются под моим прикосновением. – Каждая имеет значение в мире воров в законе. – Его голос звучит низко. – Звёзды на плечах обозначают мой ранг. Собор на спине – отбытый срок в тюрьме.

Мои руки скользят по его коже, пока он говорит. – А эта? – спрашиваю я, касаясь стилизованного креста у его лопатки.

– Это значит, что я «вор в законе», принятый в братство. – В его тоне слышится нотка гордости.

Я опускаюсь ниже, прорабатывая мышцы его поясницы. – А эти символы?

– Они рассказывают историю моей жизни. Мои преступления, мои триумфы… – Он делает паузу. – Мои потери.

Уязвимость в этих последних словах поражает меня. Я хочу спросить больше, но не уверена, стоит ли давить. Я подбираюсь к его ягодицам и останавливаюсь.

Валериан слегка поворачивает голову. – Вы собираетесь продолжать?

Жар приливает к моему лицу. – Конечно, – говорю я, стараясь, чтобы мой голос звучал профессионально. Я массировала бесчисленное множество ягодиц. Этот случай ничем не отличается.

Вот только отличается. Тело Валериана – это сплошные поджарые мышцы и горячая кожа. Пока я разминаю упругие мышцы его ягодиц, я остро ощущаю каждое их сокращение и подрагивание. Мое дыхание учащается, и я мысленно проклинаю свое тело-предатель.

С губ Валериана срывается тихий стон, и я едва не отдергиваю руки. Но вместо этого я заставляю себя сохранять ровный ритм.

– У вас превосходная техника, – бормочет он, его голос звучит хрипловато.

– Спасибо, – выдавливаю я, благодарная за то, что он не видит моего раскрасневшегося лица. Я откашливаюсь. – Сейчас я перейду к вашим ногам.

Я переношу внимание на его икры и бедра, отчаянно пытаясь вернуть себе профессиональное самообладание. – Так, эм, как давно вы сделали эти татуировки?

– Первую я набил в шестнадцать, – отвечает Валериан. – Остальные появлялись со временем, отмечая разные главы моей жизни.

Я киваю, хотя он и не может меня видеть. – Должно быть, было больно.

– Боль временна, – говорит он. – А смысл остается навсегда.

Его слова повисают в воздухе между нами. Несколько мгновений я работаю молча, обдумывая эти отрывки из его прошлого.

– А вы, Клэр? – внезапно спрашивает Валериан. – У вас есть татуировки?

Я тихо смеюсь. – Нет, ничего столь постоянного. Я скорее любительница временной хны.

– А, вас привлекает непостоянство?

– Думаю, мне нравится идея перемен. Возможность не быть вечно связанной одним решением.

Валериан задумчиво мычит. – Иногда именно постоянство придает чему-то ценность.

Я размышляю над его словами, заканчивая массаж его ног. – Может быть, вы и правы, – тихо говорю я, – но иногда самые драгоценные моменты – именно мимолетные.

Когда я отступаю на шаг назад, давая понять, что массаж окончен, что-то между нами меняется. Воздух становится наэлектризованным, заряженным.

Он медленно садится, простыня собирается складками у него на поясе. Его глаза встречаются с моими – напряженные и непроницаемые. – Спасибо, Клэр. Это было… познавательно.

Я с трудом сглатываю, внезапно остро осознав, как мы близко. – Пожалуйста. Надеюсь, это помогло снять напряжение.

В уголках его губ играет улыбка. – О, безусловно, помогло. – Он томно потягивается.

Я отвожу взгляд, когда он тянется за халатом, но невозможно не заметить его огромную эрекцию, хоть я и вижу ее лишь краем глаза.

– Гораздо лучше. – Он небрежно завязывает пояс, почти скрывая выпуклость. Почти. – У вас дар, Клэр.

Я занимаюсь уборкой, предельно остро ощущая его присутствие и стараясь не вспоминать мельком увиденный член. – Рада, что смогла помочь.

Он подходит ближе, и я заставляю себя встретиться с ним взглядом. Его глаза смотрят напряженно, изучающе. – Спасибо за массаж и за то, что поделились со мной частичкой себя.

Я киваю, мой пульс сбивается. – Завтра в то же время?

Легкая улыбка изгибает его губы. – Как только мне понадобится.

Он поворачивается и выходит, оставляя после себя наэлектризованный воздух.

Я судорожно выдыхаю. Во что я ввязалась?

Я выбегаю из массажной комнаты, мое сердце трепещет, а кожа пылает. После этого чересчур чувственного массажа коридор кажется слишком узким и тесным. Я обращалась с ним не иначе, чем с любым другим пациентом, но бессмысленно притворяться, что ощущения не были иными. До этого момента я никогда не возбуждалась, делая массаж пациенту. Мне нужен воздух. Мне нужно пространство. Мне нужно сбежать от Валериана и того влияния, которое он на меня оказывает.

Мой номер неподалеку, но даже закрыв за собой дверь, я все еще чувствую жар кожи Валериана под своими руками. Воспоминания о его мускулистой спине, изгибе позвоночника и о том, как он стонал, когда я растирала его задницу, разом нахлынывают, вызывая головокружение.

– Соберись, Клэр, – бормочу я, прижимая ладони к горящим щекам.

Ванная манит, обещая облегчение. Я сбрасываю одежду, оставляя ее неряшливой кучей на полу. Это так на меня не похоже, но сейчас мне все равно. Ручка душа скрипит, когда я ее поворачиваю, и вниз обрушиваются потоки холодной воды.

Я встаю под ледяные струи, ахнув от их прикосновения к моей разгоряченной коже. По идее, этот шок должен был прояснить голову и смыть оставшиеся ощущения тела Валериана под моими руками. Но вместо этого он, кажется, лишь обостряет каждое нервное окончание.

Мои мысли блуждают, непроизвольно рисуя образы сильных рук Валериана на моей талии. Его губ, скользящих по моей шее. Его тела, вжимающего меня в матрас…

– Прекрати, – говорю я вслух, делая воду еще холоднее. У меня стучат зубы, но фантазии не отступают.

Я стою под ледяным потоком, пока губы не синеют, а пальцы не сморщиваются. Когда я наконец выхожу, меня сильно знобит, но жар в промежности никак не унимается. Завернувшись в пушистое полотенце, я прохожу в спальню. На стуле лежит мой открытый чемодан, и я роюсь в нем в поисках хоть чего-нибудь, что могло бы меня отвлечь. Мои пальцы натыкаются на корешок книги, и я вытаскиваю ее. Исторический любовный роман. Идеально.

Голая, я сворачиваюсь на кровати, открывая книгу на случайной странице. Слова плывут перед глазами, отказываясь складываться в осмысленный текст. Я выхватываю отдельные фразы: «вздымающаяся грудь», «сильные руки», «страстное объятие» – и со стоном захлопываю книгу.

– Это не помогает, – бормочу я, отбрасывая роман в сторону.

Мой взгляд падает на рабочую сумку. Внутри лежит журнал для массажистов – сухой, технический текст о группах мышц и терапевтических методиках. Уж это-то точно охладит мое разыгравшееся воображение.

Я достаю журнал и раскрываю его, полная решимости сосредоточиться на профессиональном языке, но пока я читаю о правильном положении рук и важности соблюдения границ с клиентами, мой предательский разум продолжает подставлять в текст имя Валериана.

При работе с Валерианом обязательно используйте сильное, равномерное давление…

Всегда сохраняйте профессиональную дистанцию с Валерианом…

Никогда не позволяйте личным чувствам влиять на ваше лечение Валериана…

Я с досадой захлопываю дневник, взвинченная как никогда. Часы на тумбочке показывают 23:30. После долгого дня и напряжённого сеанса массажа я должна бы валиться с ног от усталости, но сон кажется чем-то невозможным.

Меня переполняет неуёмная энергия. Я хожу из угла в угол, проводя пальцами по влажным волосам. Каждый звук заставляет меня вздрагивать. Это шаги в коридоре? Валериан ещё не спит? Что будет, если я сейчас пойду к нему?

– Даже не думай об этом, – ругаю я себя. – Ты здесь, чтобы отработать долг, а не прыгать в постель к опасному мужчине.

Но, боже, как это соблазнительно. Я никогда прежде не испытывала такого влечения – этого магнетического притяжения, которое заставляет меня отбросить всякую осторожность. Было бы так легко поддаться, позволить Валериану поглотить меня.

Я яростно трясу головой, пытаясь избавиться от этих мыслей. Это не я. Я – практичная, ответственная Клэр. Та, что всегда поступает правильно, что ставит семью на первое место. Я не могу позволить, чтобы несколько мгновений сексуального напряжения перечеркнули всё, ради чего я трудилась.

Полная решимости довести себя до изнеможения, чтобы уснуть, я опускаюсь на пол и начинаю отжиматься. Жжение в мышцах – долгожданное отвлечение. Я считаю каждое повторение, сосредоточившись на технике и на том, как дрожат мои руки, когда подступает усталость.

Когда я больше не могу отжаться ни разу, я переворачиваюсь на спину и начинаю качать пресс. Однообразные движения действуют почти как медитация, и мои порочные мысли начинают остывать. К тому времени как я заканчиваю, мой пресс горит огнём, а кожа покрыта потом.

Я тащусь в ванную и плещу в лицо холодной водой. Женщина в зеркале выглядит дикой и раскрасневшейся. Я с трудом узнаю её.

Вернувшись в постель, я смотрю в потолок, призывая сон, но каждый раз, когда я закрываю глаза, я вижу Валериана. Я ворочаюсь с боку на бок, запутываясь в простынях. Часы отсчитывают минуты, затем часы. Снаружи в небе высоко поднимается луна, отбрасывая на комнату зловещие тени.

В три часа ночи я наконец-то проваливаюсь в беспокойный сон. Мои сны – это хаотичный вихрь образов: руки Валериана, умоляющее лицо моего брата, пачки денег и увядающие цветы. Я внезапно просыпаюсь перед самым рассветом, простыни влажные от пота.

Когда первые лучи солнца пробиваются сквозь шторы, я сажусь и тру сонные глаза. Воспоминание о вчерашнем сеансе массажа нахлынывает вновь, неся с собой новую волну жара и желания.

Я стону, закрывая лицо руками. Как мне сегодня смотреть в лицо Валериану? Как я могу сохранять профессионализм, когда одна лишь мысль о нём заставляет моё тело пылать?

Но у меня нет выбора. Такова теперь моя реальность. Я живу под его крышей, работая, чтобы отдать долг брата. Я не могу позволить, чтобы моё влечение к нему поставило всё под угрозу. С тяжёлым вздохом я спускаю ноги с кровати. Пора начинать новый день в этой позолоченной клетке, с самым опасным и желанным мужчиной, которого я когда-либо встречала.

Глава 8

Валериан

Пару дней спустя, убивая время перед массажем, я провожу редкие минуты отдыха, развалившись в кожаном кресле с бокалом тридцатилетнего «Дьюарса» в руке. Янтарная жидкость ловит угасающий свет на закате, и виски сверкает, словно жидкое золото. Это напоминает мне глаза Клэр, и я стону, вспоминая, каково было ощущать её руки на себе прошлой ночью. Как мне вообще удалось сохранить самообладание – для меня до сих пор загадка.

Телефон вибрирует, и я узнаю номер моего человека из окружной прокуратуры. – Шейла, что у вас для меня есть?

Её голос с треском доносится из динамика: – Здравствуйте, мистер Рустов. У меня новая информация о Джее Беннетте. Окружной прокурор настаивает на двадцати пяти годах.

Я медленно отпиваю виски, смакуя, как он обжигает горло. – И?

– Они готовы на сделку. От десяти до пятнадцати, если судья одобрит. Разумеется, это зависит от его сотрудничества с текущим расследованием, – добавляет она, её голос звучит скрежещуще из динамика телефона.

Я ставлю бокал на стол из красного дерева, хрусталь тихо звякает о древесину. Подавшись вперёд в кожаном кресле, я плотнее прижимаю телефон к уху. – Джей уже принял решение?

– Ещё нет, но это не вся история. – На том конце провода шуршит бумага. – У меня тут полный отчёт.

Я слушаю, как Шейла излагает подробности затруднительного положения Джея. Её слова рисуют мрачную картину: игорный притон Петровых, спрятанный за вывеской винного магазина в Маленькой Одессе, столы, заваленные грязными деньгами. В ту ночь с Джеем были двое друзей: Дерек Кармайкл, мелкий бандит с судимостями, и неопознанная женщина в чёрной толстовке с капюшоном.

Я постукиваю кончиками пальцев по бокалу. – Позвольте уточнить. Беннетт играл в покер с кучкой бандюков, когда ворвалась полиция?

– Именно, – говорит она. – Офицер Мартинес вошёл первым, с пистолетом наготове. По словам свидетелей, Джей вскочил, опрокинул стул и начал кричать о полицейском произволе. Устроил целое представление.

– А таинственная женщина тем временем ускользнула. – «Дьюарс» обжигает мне глотку.

– Верно, но дальше – хуже. Дерек Кармайкл вытащил ствол и выстрелил в Мартинеса в упор, в плечо. Пуля раздробила ему ключицу и перебила несколько нервов. Врач говорит, что он никогда не восстановит полную подвижность руки.

Я осушаю бокал, кубики льда звякают. – И поскольку Джей отвлёк внимание и позволил Дереку подобраться достаточно близко…

– Соучастие в покушении на убийство, – заканчивает она. – Плюс обвинения в азартных играх, сопротивлении аресту – и так далее по списку.

Я качаю головой. – Он идиот, и теперь ему светит соучастие в покушении на убийство?

– Именно. Если он даст показания против стрелявшего, то сможет пойти на сделку. В противном случае ему грозят те же обвинения и тот же срок.

Я качаю головой, меня охватывает недоверие. – Какая бездарная жизнь.

– Есть ещё кое-что, Валериан. Женщину, сбежавшую оттуда, задержали через несколько кварталов. Она в тюрьме, но не ожидается, что ей предъявят обвинение в покушении на жизнь офицера. Основной удар примут на себя Джей и Дерек.

– Хорошо. Держите меня в курсе, если появится что-то новое. – Повесив трубку, я ёрзаю в кресле, глядя на панораму Филадельфии. Безрассудство Джея Беннетта наконец настигло его, причём с оглушительным треском. Ущерб, который он нанёс своей семье, особенно Клэр…

Она не заслуживает этого бремени. Никто из её семьи не заслуживает.

Я встаю и начинаю мерить шагами свой кабинет. Мягкий ковёр заглушает мои шаги, пока я обдумываю варианты. Я мог бы вмешаться и использовать своё влияние, чтобы смягчить приговор Джею, но какой ценой? Поможет ли это ему в долгосрочной перспективе? Он всё ещё зависим и не желает решать свои проблемы. Я не вижу смысла помогать ему выкрутиться, особенно когда его долг даёт мне рычаг давления на его прелестную сестру.

Стук в дверь прерывает мои мысли. – Войдите.

Входит Дмитрий, его лицо серьёзно. – Босс, у меня новости по ситуации с Петровыми.

Я жестом предлагаю ему продолжать, возвращаясь к своему столу.

Дмитрий кивает. – Помните ту партию, что мы перехватили в прошлом месяце? Оказалось, это была просто приманка. Настоящий товар прошёл другим маршрутом.

Я ругаюсь себе под нос. Матвей хитрее, чем я о нём думал. – Усильте наблюдение за всеми операциями Петровых. Я хочу знать о каждом их шаге.

– Уже сделано, босс. – С уважительным кивком он уходит.

Когда Дмитрий уходит, я допиваю остатки виски. Жжение в горле созвучно огню, разгорающемуся в моих венах. Я проверяю часы. Скоро сеанс массажа с Клэр. Я с нетерпением жду её рук на своей коже. Я прохожу в смежную ванную, чтобы подготовиться к сеансу. Мой член начинает твердеть, и я изо всех сил стараюсь сдержать этот порыв. Она должна помочь мне расслабиться, но это последнее, что я чувствую рядом с ней.

Вскоре я устраиваюсь на массажном столе, утыкаясь лицом в мягкий подголовник. В воздухе витает аромат эвкалиптового масла, когда руки Клэр начинают разминать узлы в моих плечах. Её прикосновения сильные, но нежные, они снимают напряжение в мышцах.

– Нажим нормальный? – спрашивает она, разминая особенно тугой узел.

– Идеально, – бормочу я, позволяя себе расслабиться под её умелыми руками.

Пока она работает, я размышляю, сколько рассказать ей о ситуации с братом. Часть меня хочет оградить её от суровой реальности, но она заслуживает правды, раз уж ей приходится выплачивать мне его долг. – Сегодня мне звонил мой человек из прокуратуры, – небрежно говорю я, слегка повернув голову, чтобы оценить её реакцию. – Насчёт твоего брата, Джея.

Руки Клэр на мгновение замирают, прежде чем возобновить свой ровный ритм. – Да? – её голос подчёркнуто нейтрален.

Я готовлюсь к её ответу. – Обвинения серьёзные, Клэр. Ему грозит соучастие в покушении на убийство полицейского.

Её пальцы впиваются в моё плечо так сильно, что я морщусь. – Что? – вырывается у неё сдавленным шёпотом.

Я объясняю про облаву в игорном притоне Петровых, про пьяную выходку Джея, которая отвлекла внимание, и про то, как его друг подстрелил офицера. С каждой подробностью движения Клэр становятся всё более напряжёнными и беспорядочными.

– Прокурор настаивает на двадцати пяти годах, особенно потому что офицер больше никогда не сможет служить, но на столе есть предложение о сделке. От десяти до пятнадцати, если он будет сотрудничать со следствием.

Руки Клэр полностью замирают. В тишине я слышу её прерывистое дыхание. Наконец она говорит: – Он, скорее всего, слишком преданный и глупый, чтобы на это пойти.

– В любом случае твой брат сядет надолго, – говорю я, внимательно наблюдая за ней. – Мне жаль, Клэр.

Она судорожно вздыхает, а затем с механической точностью возобновляет массаж. – Я знаю, – ровным тоном произносит она. – Меня это не удивляет. По крайней мере, он больше не будет портить нам жизнь.

Я поднимаю бровь, заинтригованный тем, как легко она это приняла. – Ты, кажется, смирилась с этим.

Голос Клэр смягчается, пока она продолжает разминать мышцы моей спины. – Я просто хочу выплатить его долг, чтобы моя семья могла жить дальше. Оставить всё это в прошлом.

Я переворачиваюсь на бок и, оперевшись на локоть, смотрю прямо на неё. Её лицо – маска напускного спокойствия, но я вижу боль в её глазах. – А как ты сама со всем этим справляешься?

Она закусывает губу, избегая моего взгляда. – Я в порядке. Джей не в первый раз попадает в неприятности.

– Но так серьёзно ещё никогда не было, – мягко настаиваю я.

На мгновение самообладание Клэр даёт трещину. – Нет, – шепчет она. – Не было. – Она делает глубокий вдох, расправляя плечи. – Я не могу сейчас расклеиться. Родителям нужно, чтобы я была сильной.

Я протягиваю руку и мягко ловлю её за запястье. – А кто поддерживает тебя?

Её взгляд встречается с моим, глаза расширяются от удивления. На мгновение я вижу уязвимость, которую она так старательно пытается скрыть. Затем она отстраняется, и её профессиональная маска возвращается на место.

– Мне не нужно, чтобы кто-то был сильным ради меня, – твёрдо говорит она. – Я справлюсь сама.

В её словах звучит уверенность, которая меня цепляет. Она готова вытерпеть всё что угодно, лишь бы защитить свою семью. Я изучаю её, слегка проводя пальцами по её запястью, прежде чем она отстраняется, чтобы возобновить массаж. – Тебе не обязательно всегда быть такой сильной, – мягко говорю я. – Ты можешь на него злиться, знаешь. Тебе не нужно скрывать это при мне.

Клэр отдёргивает руку, в её глазах вспыхивает вызов. – Я буду злиться, когда сама захочу, – рявкает она. Не говоря больше ни слова, она разворачивается и уходит, так и не закончив массаж.

Я смотрю ей вслед, и моё любопытство лишь растёт. Дверь за ней с тихим щелчком закрывается, оставляя меня наедине с мыслями. Сев, я вращаю плечами, ощущая на коже тепло от рук Клэр и лёгкий запах массажного масла. Её внезапный уход выбил меня из колеи. Я не привык, чтобы от меня уходили, тем более посреди разговора. Это… освежает, в каком-то смысле.

Я встаю и потягиваюсь, закинув руки за голову. Напряжение в мышцах спало, несмотря на незаконченный массаж. Я подхожу к окну, глядя на панораму Филадельфии. Но я её не вижу, поглощённый мыслями об упрямой массажистке, которая отказывается подчиняться моей воле.

Стук в дверь прерывает мои размышления. – Войдите, – кричу я, не отворачиваясь от окна.

Входит Дмитрий, его шаги почти беззвучны на плюшевом ковре. – Босс, у нас ситуация.

Я поворачиваюсь к нему, вскинув бровь. – Что за ситуация?

– Наши люди в порту перехватили курьера. Он вёз документы с подробностями о трёх следующих поставках. – Дмитрий протягивает мне папку. – Похоже, Матвей становится небрежным.

Я пролистываю бумаги, и на моих губах появляется улыбка. – Или же он готовит ловушку. Слишком уж всё гладко.

Дмитрий кивает. – Я подумал о том же. Что прикажете делать?

Я закрываю папку, постукивая ей по ладони. – Установите наблюдение за всеми указанными точками, но не вмешивайтесь. Посмотрим, какую игру затеял Матвей.

– Понял, босс. – Он колеблется, его взгляд скользит к массажному столу. – С девушкой всё в порядке?

Я прослеживаю его взгляд, вспоминая дерзкий уход Клэр. – Она… интересная. Плохо восприняла новости о брате. – Я ввожу его в курс дела, но понимаю, что её скорее побудила уйти реакция на моё предложение позволить себе быть искренней в своих чувствах в моём присутствии. Не то чтобы я собирался делиться этим с Дмитрием.

Он кивает и уходит, закрыв за собой дверь. Я возвращаюсь к окну, и мысли снова обращаются к моей строптивой гостье. Клэр Беннетт оказалась более сложной задачей, чем я ожидал. Вопрос в том, наслаждаться ли мне этой задачей или устранить её?

Мысль о Клэр вызывает у меня улыбку. Её огонь, её решимость… Давно меня никто так не испытывал. Часть меня хочет сломать её, показать тщетность сопротивления, но другая часть, которую я считал давно похороненной, восхищается её силой.

Готовясь ко сну, я с нетерпением жду нашей следующей встречи с Клэр Беннетт. Она может думать, что справится со всем в одиночку, но она понятия не имеет, с кем связалась. В конце концов я всегда получаю то, что хочу.

Глава 9

Клэр

Я мерила шагами комнату, и в душе у меня бушевал вихрь противоречивых чувств. Воспоминание о прикосновении Валериана всё ещё ощущалось на коже, посылая по телу непрошеную волну желания. Я резко остановилась и прижала ладони к вискам.

– Прекрати этот бред, – пробормотала я себе под нос, тряхнув головой, словно могла физически вытряхнуть из неё мысли о пронзительных голубых глазах Валериана.

Комната вдруг показалась мне слишком тесной. Я подошла к окну и распахнула его, впуская поток прохладного воздуха. Передо мной раскинулись необъятные владения поместья Валериана. Моё внимание привлекло собственное отражение в стекле. Я с трудом узнала смотревшую на меня женщину – со слегка растрёпанными волосами и пылающими щеками.

Неужели Валериан видит меня такой, когда смотрит на меня? От этой мысли у меня всё внутри перевернулось.

– Нет, – твёрдо сказала я своему отражению. – Дело не в нём. Дело в «Цветочном доме». В маме и папе.

Я отвернулась от окна, и мой взгляд упал на маленькую фотографию в рамке на тумбочке. Снимок из более счастливых времён: мои родители, Джей и я – все улыбаются на фоне цветочного магазина. При виде этой фотографии у меня сжалось сердце. Я взяла рамку, проведя большим пальцем по стеклу. – Я делаю это ради вас, – прошептала я улыбающимся лицам. – Ради вас всех.

Даже лицо Джея на фотографии вызвало смешанные чувства. Гнев закипал, борясь с оставшейся нежностью к брату. Я поставила рамку на место с излишней силой. – Чёрт бы тебя побрал, Джей, – прошипела я сквозь стиснутые зубы. – Как ты мог быть таким идиотом?

Я опустилась на край кровати, обхватив голову руками. Поступок Джея, беспокойство родителей и шаткое положение «Цветочного дома» тяжким грузом легли на мои плечи. Я глубоко вздохнула, готовясь к предстоящему разговору, и взяла телефон. Наконец я нажала на контакт мамы, и после двух гудков она ответила.

– Клэр? Всё в порядке? – в её голосе слышалась неприкрытая тревога.

– Привет, мам. Я в порядке. – Я сделала паузу, собираясь с мыслями. – Папа там? Можешь включить громкую связь?

Послышалось шуршание, затем к разговору присоединился отец. – Мы оба здесь, милая. Что происходит?

Я опустилась на край кровати, проведя рукой по волосам. – Это насчёт Джея. Я знаю, вы слышали, что его арестовали, но это ещё не всё.

Даже через телефон был слышен резкий вздох мамы. – Что значит «не всё»?

Я зажмурилась, жалея, что не могу хоть как-то смягчить удар. – Обвинения… Они хуже, чем мы думали. Джею грозит обвинение в соучастии в покушении на убийство.

На том конце провода повисла оглушительная тишина. Когда мама наконец заговорила, её голос дрожал. – Покушение на убийство? Наш Джей?

– Была облава на игорный притон, – объяснила я, и слова горчили на языке. – Кого-то ранили. Джей был там, и теперь…

Меня прервал голос отца, напряжённый от едва сдерживаемого гнева. – Как он мог быть таким безрассудным? После всего, через что мы прошли?

– Роберт, – мягко упрекнула его мама. – Это не поможет.

Я крепче сжала телефон. – Есть предложение о сделке со следствием. От десяти до пятнадцати лет, если он будет сотрудничать.

Снова повисла тяжёлая тишина. Я представила их в подсобке «Цветочного дома»: мама крепко сжимает руки, а папа мерит шагами потёртый линолеум.

– Пятнадцать лет, – прошептала она. – К тому времени, как он выйдет, он будет уже мужчиной средних лет.

– Я знаю, – тихо сказала я. – Мне так жаль, мама. Папа. Я бы хотела…

– Ты не виновата, Клэр, – вмешался отец. Его голос смягчился. – Как ты сама держишься? Со всем, что происходит?

Я с трудом сглотнула, думая о Валериане и о странном новом мире, в котором я оказалась. – Я… справляюсь. Мистер Ростова не обращался со мной плохо. Работа сложная, но я справляюсь.

– Ты уверена? – спросила мама, и в ней явно проснулся материнский инстинкт. – Ты можешь вернуться домой в любой момент. Ты ведь знаешь, да?

– Знаю, мам, но я в порядке, правда. Я должна это сделать. – Я снова вздохнула, прежде чем спросить, чтобы перевести разговор в более безопасное русло: – Как дела в магазине?

– Дела идут хорошо, – ответил папа. Его голос повеселел. – Помнишь миссис Хендерсон? Она заказала три дюжины роз на свадьбу внучки.

– Та, что тайком давала мне ириски? – Улыбка тронула мои губы. – Она всё ещё заходит каждый четверг?

Мама рассмеялась, и этот искренний звук согрел меня через телефон. – Как по часам. И всегда спрашивает о тебе и Джее.

Упоминание брата снова вызвало тягостное молчание. Отец прокашлялся, и мы начали говорить о другом – о новом поставщике луковиц тюльпанов для папы, о мамином книжном клубе и о необычно тёплой погоде, но подо всем этим ощущалось наэлектризованное напряжение из-за беспокойства, вопросов, которые они не задавали, и правды, которой я не могла поделиться.

– Мне пора, – наконец сказала я. – Я вас обоих люблю.

– И мы тебя любим, милая, – прошептала мама.

Повесив трубку, я прижалась лбом к оконному стеклу. Снаружи сверкал город, прекрасный и безразличный к тупой боли в моей груди, ко всем словам, застрявшим у меня в горле, – о Валериане, о долгах, опасности и решениях, которые я никогда не хотела принимать.

Я отложила телефон и прошла в смежную ванную, машинально совершая свой вечерний ритуал. Лицо в зеркале выглядело уставшим и почему-то постаревшим. Я плеснула в лицо холодной водой, пытаясь смыть стресс прошедшего дня.

Вернувшись в спальню, я переоделась в мягкую ночную рубашку и скользнула под роскошные простыни. Кровать была невероятно удобной, но сон не шёл. Я ворочалась, а мысли неслись вскачь.

Когда я наконец закрыла глаза, то увидела не утешающие лица родных. Вместо этого перед моим внутренним взором возник пронзительный взгляд Валериана. Воспоминание о его низком, властном голосе вызвало по телу непроизвольную дрожь.

Я резко открываю глаза, сердце бешено колотится. Что со мной происходит? Этот мужчина, этот опасный, загадочный мужчина, каким-то образом забрался ко мне в мысли. То, как он смотрит на меня, словно видит насквозь, одновременно пугает и будоражит.

Я переворачиваюсь на бок, прижимая к груди подушку. Голос разума кричит мне, чтобы я была осторожна, чтобы помнила, зачем я здесь, но другая часть, в существовании которой мне не совсем удобно признаваться, шепчет о возможностях.

Валериан Ростова – загадка, которую я никак не могу разгадать. В один миг он сама холодная деловитость, а в следующий в нём проскальзывает что-то почти… нежное. Эта двойственность сводит с ума, и мне хочется разгадать эту тайну.

Я стону, зарываясь лицом в подушку. Это опасные мысли. Валериан – мой наниматель, не более того. Я здесь, чтобы выплатить долг Джея и защитить свою семью. Всё остальное слишком сложно.

Я оставляю попытки уснуть, откидываю роскошные простыни и свешиваю ноги с кровати. Мои босые ступни утопают в мягком ковре, пока я иду к двери, а ночная рубашка тихо шуршит у колен.

Пока я иду на кухню, коридор тускло освещён. В голове роятся мысли о Джее, родителях и о безвыходной ситуации, в которой мы оказались. Я вздрагиваю, ступив босыми ногами на прохладную плитку кухонного пола.

Я двигаюсь на автопилоте: достаю из ближайшего шкафчика сотейник и наливаю в него молоко. Лёгкое звяканье посуды о плиту нарушает ночную тишину. Когда молоко начинает закипать и на поверхность лениво поднимаются пузырьки, я тянусь за какао-порошком. Мои движения медленные и рассеянные.

– Не спится?

Глубокий голос Валериана застаёт меня врасплох. Сотейник выскальзывает из рук, и горячее молоко плещется мне на руку. Я вскрикиваю – скорее от неожиданности, чем от боли. А потом приходит и боль.

– Чёрт, – бормочет он и парой длинных шагов пересекает кухню. Он осторожно берёт меня за запястье и подставляет мою руку под струю холодной воды из крана. От резкой смены температуры я шиплю. – Простите, – тихо говорит он. – Я не хотел вас напугать.

Я качаю головой, не в силах вымолвить ни слова, пока боль в руке усиливается. Прикосновение Валериана на удивление нежное, когда он осматривает краснеющую кожу.

– Выглядит не так уж плохо, – произносит он через мгновение, – но лучше ещё подержать в холоде. – Он берёт чистое кухонное полотенце и заворачивает в него горсть кубиков льда. Осторожными движениями он прижимает самодельный холодный компресс к моей руке.

– Держите так, – твёрдо говорит он. – Я уберу и сварю какао.

Я молча киваю, наблюдая, как он на удивление проворно двигается по кухне. Он вытирает разлитое молоко, ополаскивает сотейник и начинает всё заново. Вскоре воздух наполняет знакомый аромат тёплого молока и какао.

– Простите, что я тогда так сорвалась, – тихо говорю я, нарушая молчание. – Когда вы сказали, что я могу выразить свои истинные чувства по поводу ситуации… Думаю, я была не готова посмотреть им в лицо.

Он оглядывается через плечо, выражение его лица непроницаемо. – Вам не нужно извиняться. Ваша реакция была понятна.

Я поправляю холодный компресс на руке, слегка морщась. – Просто… с тех пор, как Джей причинил столько вреда нашей семье, я всегда старалась быть сильной и разумной. Я не хотела, чтобы мои родители беспокоились за обоих своих детей.

Валериан снова поворачивается к плите, помешивая какао. – Мне знакомо это чувство.

Он разливает какао по двум кружкам, затем тянется к бутылке на верхней полке. Янтарная жидкость плещется в обеих чашках. – Кое-что, чтобы вам лучше спалось, – объясняет он, протягивая мне кружку.

Я делаю маленький глоток, насыщенный шоколадный вкус смешивается с жжением алкоголя. – Спасибо.

Он просто прислоняется к стойке, прижимая к себе свою кружку. Кажется, он борется с чем-то внутри. Наконец он делает глубокий вдох. – У меня был двоюродный брат, – нерешительно начинает он, будто не совсем уверен, что хочет говорить. – Иван. Он жил в Москве и ввязался в неприятности с одной тамошней братвой.

Я удивлённо моргаю – и от неожиданного откровения, и от боли, которую слышу в голосе Валериана. – И что с ним случилось? – тихо спрашиваю я.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.