Ева Майер
Этот чертов дом

Часть 1. Вид сверху.

Глава 1. Обновляется каждое утро.

6:00.

Утро встретило Сергея серым, хмурым небом, стуком дождя по пластику окна и тошнотой. Возможно, не стоило вчера после работы идти в бар. А может, идти и стоило, но пить столько пива было, мягко говоря, лишним. А пара «ершей» стали не просто перебором. Они оказались летальными.

Он долго, может, даже слишком долго, смотрел в потолок. Его окружало скромное убранство его съемной квартиры на краю города. Белые стены, светлый ламинат – стандартный набор от застройщика. Вместо кровати серый, слегка потрепанный диван. Напротив, небольшой кухонный стол под дерево и две белые табуретки. Справа кремовый кухонный гарнитур с раковиной, индукционной плитой и даже посудомоечной машиной. Рядом белый мини-холодильник. На этом все. Одежда хранилась в гардеробной на рейлинге, а что не влезло оставалось в чемодане.

Скромно. Зато арендная плата адекватная, район спокойный и тихий. Сплошные «муравейники», зато с удобной инфраструктурой.

Сергей с трудом поднялся с дивана и поплелся в ванную. Там тоже стандарт: ванна, унитаз, раковина, белая плитка на стенах, серая на полу. Стиралка на пять кило от хозяина квартиры.

Он залез в ванну и включил воду. Сделал терпимо прохладной, чтобы отогнать похмелье и смыть запах перегара. Помылся гелем, им же вымыл голову. Он считал шампунь излишеством. Выйдя, умыл лицо ледяной водой и почистил зубы. Осталось только выпить кружку растворимого кофе с молоком, одеться и на работу.

Несмотря на незамысловатую уходовую рутину, Сергей был чертовски хорош собой: высокий (192 см), спортивное телосложение, чарующие зеленые глаза, в которых девушки частенько терялись. Он начал нравиться им с тех пор, как резко вытянулся в росте. А теперь нравился и того больше, когда они узнавали его поближе.

Сергей, а лучше Сережа (раз уж мы с ним теперь немного знакомы), обладал легким характером, острым чувством юмора и без труда становился душой любой компании.

Даже сейчас, когда работа выматывала, а алкоголь начал становиться заметной проблемой, он все еще оставался тем самым приятным, обаятельным, по-хорошему легким и неисправимо оптимистичным парнем.

Перед тем, как ехать на работу, Сережа решил забежать в магазин и купить на обед пюре с сосиской в кулинарии. А ехал он на машине, что досталась от отца. Honda Civic 1996 морковно-красного цвета. Сереже было не принципиально на какой машине ездить, главное, что она у него есть.

Путь на работу занимал у него около пятнадцати минут. Ему нравилось кататься ранним утром, слушая Green Day и напевая любимые строчки. Иногда он даже загадывал, чтобы пробок было побольше, лишь бы эти прекрасные минуты длились дольше.

Солнце скромно выглядывало из-за облаков, и где-то вдалеке на небе раскинула лапы радуга. Похмелье начинало отступать, и настроение поползло вверх. Еще бы работы сегодня было поменьше и можно было побездельничать, то день стал бы идеальным.

Сергей Александрович работал участковым полицейским. Образование у него было только среднее, но несмотря на это, он смог получить должность. Правда, его отправили работать на самый край города. Деньги платили не баснословные, но на жизнь хватало. И даже на то, без чего можно было бы обойтись: подпитывание растущей алкогольной зависимости.

Работа ему в целом нравилась. Разнообразие, смена обстановки, и не нужно сидеть взаперти восемь часов. Он умел видеть плюсы. В людях, в ситуациях, в серых буднях. Такой взгляд на мир он считал единственно верным. Ведь зачем тратить драгоценные часы на уныние?

Честно говоря, уныние нередко навещало и его. Сомнения в правильности прошлых выборов – переезд, профессия и еще с десяток решений залезали в голову особенно назойливо после кружки пива. Еще сильнее пугали будущие развилки, где придется принимать новые, возможно судьбоносные, решения.

Добравшись до отделения, он первым делом направился на кухню выпить кофе. Недавно здесь установили капсульную кофеварку, и теперь он часто устраивал себе променад с кружкой в руке. Даже начал приносить из дома пачку молока.

К его удивлению, в коридоре было пусто. На кухне тоже ни души. Он надеялся на случайный разговор или обмен шутками. Сережа любил «точить лясы», как подшучивал его начальник, попрекая за частые перекуры. Видимо, остальные завалены работой несмотря на то, что сегодня воскресенье. Впрочем, как и он сам. Но Сережа не верил в ценность суеты: пятнадцать лишних минут на кофе и сигарету не обрушат мир.

Добравшись до рабочего места, он принялся перебирать заявления. Не самое веселое занятие, но непомерно важное в его работе. Благо на этом участке обычно тишь да гладь и разбор бумаг занимает не так много времени. Да и чаще всего, все едино – пьяные дебоширы, жалобы на шум от соседей, бытовые конфликты.

Но тут ему попалась на удивление толстая папка. Внутри лежали распечатанные фото. Сергей, или официально, участковый полицейский Мамаев, резко оторвался от папки, провел ладонью по лицу и снова заглянул внутрь.

Да, он не ошибся. На одной из фотографий запечатлены детские руки, тонкие как ветки березы, и такие же пятнистые. Только это не пятна – это синяки и ссадины.

Он сидел пару секунд в ступоре, затем аккуратно перевернул страницу. Еще одна фотография. Опять руки. Он просмотрел около пяти похожих фото и наткнулся на что-то новое. И достаточно странное.

На заднем плане фото обычный деревянный забор, сбоку виднеется стена дома из красного кирпича, но по центру деревянные кресты из тонких досок. На них прибитые гвоздем таблички с именами. Крестов порядка десяти, нет, их тут тринадцать.

Сергей медленно встал со стула. Волнение поднялось в груди. Он привык к разному: и к ругани, и к пьянке, и к разборкам на кухне между родственниками. Но тут было что-то другое. Что-то, что пахло темнотой, страхом, и, как он теперь понял, кровью.

Сережа взглянул в окно. За стеклом облака начали сгущаться. День явно переставал быть добрым.

Глава 2. Смотри внимательнее.

За всю свою карьеру в правоохранительных органах он не сталкивался с подобным. Бывало, неблагополучные семьи, спившиеся родители, или жертвы наркотического угара, которые пребывали будто в параллельной реальности. Но это было что-то иное. Район тихий. Здесь самое страшное – это разбитые бутылки у подъездов или похабные надписи на заборах, что окружают очередную стройку новой высотки. Но заявление, лежащее перед ним, словно пропитано чем-то липким, как запах разложения, прикрый формальдегидом.

Соседи подняли тревогу. Говорят, в том доме живут женщины и дети. Целая коммуна. И среди них всего один мужчина.

От текста заявления у Сережи стыла кровь. Девочка. Побои. Истощение. Глаза, полные немого ужаса. К делу приложены фотографии побоев. Самодельное кладбище за домом. Кресты из неструганных досок, будто воткнутые в землю, словно кто-то пытался скрыть то, что не должно было быть найдено, скрываясь под тенью погребальной церемонии.

Сережа набрал номер ПДН. Голос на другом конце провода замер на секунду, затем, резкое, почти механическое: «Выезжаем».

Владимир, сотрудник по делам несовершеннолетних, прибыл быстро. Высокий, но уже немолодой мужчина, легкая щетина, волосы в беспорядке, одежда чистая, но мятая. От него пахло одеколоном и сигаретами. Лицо его было бледным, будто он уже знал, что за порогом того дома его ждет не просто работа, а нечто, что потом будет приходить к нему в кошмарах.

В доме зарегистрировано всего семь человек: отец, мать и пятеро детей. Все дети записаны на них, дом принадлежит мужчине. Но записей о посещении школы или детского сада нет.

Погода, будто ощущала состояние Сережи, и приятный осенний день стал превращаться в мерзкую концентрацию серости и грязи. Сначала лишь намек на дождь, легкий, почти невесомый. Но потом небо сжалось в свинцовую гримасу, и через мгновение хлынуло так, будто где-то там, за облаками, пробило плотину. Темнота сгустилась так быстро, что пришлось включить фары. Небо облегчилось и мертвенное сияние пробилось сквозь пелену ливня. Дорога превратилась в зыбкое полотно, деревья по обочинам склонились, как скорбящие призраки, их ветви, костлявые руки, тянулись к машине.

Сережа знал: детали важны. Каждый кирпич, каждый след, каждый вздох ветра мог стать ключом. И когда дом наконец появился перед ними, он почувствовал, как холодная тяжесть оседает у него в желудке.

Кирпичный, слишком большой для одной семьи. Огород, ухоженный до неестественности, будто за ним ухаживали не люди, а что-то другое. Амбар, темный и приземистый, словно притаившийся зверь и высокий деревянный забор.

Машина остановилась у ворот. Дождь стучал по крыше, словно торопил их. Но что именно они найдут за этой дверью, Сережа боялся даже предположить.

Они подошли ко входу. Странно, но в заборе не оказалось въездных ворот для машины. Лишь узкая калитка, словно рассчитанная только на одного. Сережа громко постучал, хотя уже знал: его стук потонет шепоте ливня, но решил сохранить приличия. Калитка поддалась слишком легко, как будто их уже ждали.

Двор открылся перед ними, и Сережа замер. Пространство разверзлось. Из-за забора невозможно было разглядеть его истинных размеров, но теперь он видел реальные размеры двора. Здесь было около гектара земли. Ощущение, что даже камни лежат на своих местах и никто не смеет нарушать установленную систему. Здесь явно работали десятки рук.

Все же дождь посмел испортить стерильную идиллию двора. Каменная дорожка, ведущая к дому, заплыла густой грязью. Ноги засасывало в липкую трясину, обувь мерзко чавкала с каждым шагом. Сережа пожалел, что надел этим утром кеды.

Дом был громаден, словно дорогой особняк. Но от особняка кроме размера тут не было ничего. Стены из красного кирпича без отделки, потрескавшиеся, будто все в шрамах. Крыша – покатый гробовой свод, просевший в нескольких местах. Окна – слепые стеклянные глаза в кривых деревянных рамах, мутные от пыли и дождевых разводов.

А потом дверь. Железная сейф-дверь. Новая, чужая, будто вживленная в плоть дома. Как будто кто-то спешно запечатал вход, но забыл скрыть следы операции.

Подойдя к дому, Сережа резко замер. Воздух здесь был густым, пропитанным запахом сырой земли и свежей краски. Что-то явно не так. Но как описать это в отчете? «Двор выглядит так, будто его ежедневно драят с хлоркой»? Смешно. Нужны факты. Доказательства. Хотя бы одна трещина в этом искусственном порядке, который резал глаза своей неестественностью.

Он поднялся по ступенькам. Дерево скрипело под кедами. Кулак обрушился на дверь с привычной полицейской беспощадностью – три резких удара, пауза, снова три. Так стучат в домах, где за стеной не желают принимать таких гостей.

Щелчок. Точный, механический звук замка. Дверь не скрипнула, не дрогнула, она приоткрылась ровно настолько, чтобы хозяин дома увидел приехавших из внешнего мира пришельцев.

– Полиция! – голос Сережи прозвучал резко, но в ответ тишина.

Дверь открылась.

На пороге их встретил мужчина, единственный представитель мужского пола в этом странном доме. Сухопарый, поджарый, лет пятидесяти, но с гладким, словно застывшим лицом, на котором время оставило лишь бледные тени морщин. Длинная, неухоженная борода, майка-алкоголичка, выцветшая до серого, шорты цвета хаки и резиновые шлепанцы. Он выглядел как забредший сюда бродяга, случайно застрявший в этом безупречном, почти стерильном пространстве.

– Добрый день! Я Сергей Александрович, участковый по вашему району. Это Владимир Васильевич. – Сережа кивнул в сторону напарника. – Уполномоченный по делам несовершеннолетних. К нам поступила жалоба о домашнем насилии в вашем доме. Мы бы хотели осмотреться и поговорить с жильцами.

Он протянул рапорт, но мужчина даже не взглянул на бумагу. Лишь молча отступил в сторону, жестом приглашая войти.

Дверь закрылась за ними с мягким щелчком.

В прихожей пахло хлоркой, как в больничном коридоре. Мужчина молча подал им тапки. Женские. Две пары, потертые, 39-й размер. Явно не детские.

– Ну, смотрите. Позвать детей и жену?

– Да, если можно.

Голос мужчины грянул, как гром. Низкий, раскатистый, слишком громкий для этого дома. И слишком приятный для его вида.

– Маруся! Спустись сюда. С детьми. Тут полиция приехала.

Тишина в ответ. Глухая, натянутая.

– Проходите. Чай?

– Нет, спасибо. Мы осмотримся.

Шаги замерли где-то наверху.

Дом был беден, но чист. Не похоже на дом семьи, где пятеро детей, больше смахивает на стационар психиатрической больницы.

Стены, слепили глаза свежестью штукатурки, явно краску обновили совсем недавно. Деревянный пол покрыт лаком и начищен до зеркального блеска.

Кухня казалась противоречивой. Старый гарнитур, выскобленный добела, соседствовал с двухдверным холодильником – новым, дорогим, чужеродным. Над плитой голубая плитка, швы между ней тонкие, как нити, идеально ровные, будто вычерченные по линейке. Посередине два стола, сбитые в букву «Т», гигантские, как помост для каких-то странных ритуалов. Пять табуреток жались в углу, как испуганные дети, оставшиеся без места за партой.

– Осталось от старых жильцов, решили не трогать, – бросил мужчина, и фраза повисла в воздухе, как паутина, липкая, ненужная, слишком поспешная.

Гостиная напоминала пустую сцену после спектакля. Старый облезлый диван и телевизор – огромный, новый и очевидно не дешевый. Стены покрыты все той же белой штукатуркой.

Второй этаж был разделен двумя реальностями.

Комната напротив лестницы, кажется, принадлежит хозяину. Капсула роскоши в этом царстве странной строгой аскезы. Кровать с ортопедическим матрасом утопала в шелковом постельном белье цвета слоновой кости, которое накрыто похожим шелковым пледом практически идентичного цвета. На деревянном столе из цельного массива лежали MacBook Pro темно-серого цвета и белые AirPods Pro. Книжный шкаф, набитый до отказа, словно череп, переполненный мыслями. Религия, философия, психология. На стенах коричневые кожаные обои, под ногами узорчатый шерстяной ковер.

Детские комнаты были по правой и по левой стороне. Они дышали холодом. Слева две двухъярусные железные кровати, белье белое, стерильное, как бинты. Стол, выбеленный, как кость, и одинокая лампа из Икеи. В книжном шкафу учебники. Новые, еще пахнущие типографской краской, стояли там, будто неуместные декорации на постановке в ТЮЗе где-нибудь в ПГТ. С другой стороны от стола стоял платяной шкаф, внутри детские вещи: на полках кофточки, штаны и шорты, платья, на вешалках висели куртки на разные сезоны, под вешалками лежала обувь.

Третий этаж – чердак, переделанный в школу-призрак. Парты, расставленные с математической точностью без единой детской каракули, белая доска, маркеры и губка на магните. Книги яркие, с глянцевыми обложками, но ни одной потрепанной. Опять же новые. Тишина здесь была особенной. Густой, как сироп, сладкой и удушающей.

Это было не жилье. Это выставка, а они первые и единственные зрители.

Сотрудники спустились вниз. По спине Сережи прополз ледяной слизняк страха, оставив за собой след из мурашек. Ладони онемели, будто их сжали в тисках, а в ушах звенело.

– Мы бы хотели задать вам пару вопросов. – сказал Сережа после того, как опустился на табуретку.

– Да, конечно. – сказал мужчина спокойно.

– Нам поступил сигнал о насилии над детьми. Можно уточнить, есть ли у вас еще дети?

– Нет, только пятеро.

– Приходят ли тогда к вам в гости другие дети или женщины?

– Очень редко.

– Чем вы зарабатываете на жизнь?

– Я продаю выращенные овощи, фрукты и ягоды на рынке. Жена сидит с детьми.

– Официального источника доходов нет, если я правильно понял?

– Да.

– Почему дети не ходят в школу и детский сад?

– Понимаете, мы сами их учим. У нас особое вероисповедание и некоторые вещи, которым учат в школе, не соответствуют нашей религии.

– Дети все равно должны посещать школу и обязаны получить девять классов образования. Нам придется настоять на этом, иначе детей придется изъять.

– Хорошо, раз это обязательно.

– Чем питаются дети?

– Тем, что вы выращиваем и у нас собственные животные, от которых мы получаем молоко, яйца и мясо.

– Я проверю холодильник?

– Да, конечно.

Сережа подошел к холодильнику. Дверца открылась с тихим вздохом, обнажая идеальный порядок: овощи, фрукты, молоко в бутылках без этикеток. Жареная картошка в сковороде, суп в большой кастрюле.

– Отлично. – сказал Сережа, сам не понимая какой смысл вкладывал в это слово. – Вы пьете или употребляете?

– Нет, это против нашей веры.

– Бывают ли у вас ссоры?

– Конечно, у нас же пятеро детей. – ухмыльнулся мужчина.

– Как вы их решаете?

– Наш бог призывает к смирению и добродетели. Мы молимся, если кто-то вспылил. Просим прощения за нетерпеливость или за то, что могли довести человека до такого поведения.

– Хорошо. – Сереже показалось, что они уж больно похожи на сектантов в своей умеренности. Тем более, учитывая комнату их отца-предводителя. – Можно мы осмотрим детей?

Владимир медленно поднялся, а затем присел перед первым ребенком – мальчиком лет восьми с неестественно бледной кожей.

– Покажи руки, пожалуйста. – он говорил мягко, почти шепотом, не протягивая руки к ребенку.

Мальчик послушно закатал рукава. На тонких, почти прозрачных предплечьях виднелось несколько синяков и мелкие ранки, но сказать сразу, что это побои было невозможно. Они практически зажили и их первоначальный размер и серьезность было не определить. Тем более это мальчик, который живет в частном доме.

– А теперь живот.

Ребенок медленно приподнял футболку. На ребрах проступала несколько желто-зеленых пятен старых кровоподтеков, почти зажившие, полупрозрачные.

– Это от чего? – спросил Владимир, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

– Упал с дерева, – прошептал мальчик, но его глаза метнулись в сторону отца, будто ища подтверждения.

Переходя к следующему ребенку, девочке лет шести, Владимир заметил, как ее руки слегка дрожат. Когда она закатала штанину, на икре открылся свежий след, три царапины.

– Кот поцарапал. – пробормотал девочка. Но Сережа насторожился, он не видел здесь кота и вряд ли он на улице в такой.

Третий ребенок, самый младший, казался самым спокойным. Он ждал подтверждения отца, тот кивнул и он приблизился к незнакомцу.

На спине у него было множество мелких и больших царапин, почти заживших и сказать это одна большая рана или россыпь маленьких не представлялось возможным.

– Они часто лезут в кусты малины.

Возвращаясь на стул, Владимир почувствовал, как его спина покрылась липким потом. В блокноте он записал: «Множественные гематомы различной на стадии заживления. Возможно, побои, точнее установить невозможно. Дети насилие отрицают. Не напуганы, но смотрят на отца, отвечая на вопросы».

Дети ушли в гостинную, абсолютно безмятежные.

Но жена. Она дрожала, как осиновый лист. Ее пальцы цеплялись за подол платья, белея в судороге. Но сейчас они не могут с этим ничего сделать, они пришли проверять детей, а не на вызов о домашнем насилии.

– Мы осмотрим ваш задний двор?

Пауза.

– Зачем?

– Нам поступила жалоба на кладбище домашних животных.

Глаза мужчины сузились.

– Они же тоже дети бога.

– Это противозаконно, я должен выписать вам штраф. Он придет вам в электронном виде.

– Незаконно? Я не знал. Но да, незнание не освобождает от ответственности.

Они посмотрели друг на други и без слов договорились не идти во двор. Идет сильный дождь, да и он сам признает наличие кладбища.

Владимир записал все, что слышал и видел. В итоге он наконец-то заговорил.

– С учетом полученных данных и показаний мы вынуждены поставить вас на учет. Первое, что вы должны сделать – отправить детей в школу, ближайшую к вашему дому. Второе, вам необходим официальный источник дохода. Далее, вам необходимо докупить детям все необходимое, у каждого ребенка должна быть одежда на каждый сезон, сейчас у них слишком мало одежды и очевидно хватит не на каждого. На исправление ситуации мы даем вам три месяца. Через три месяца я или другой сотрудник ПДН приедет с проверкой, если условия будут не выполнены, мы можем изъять детей и поместить их в кризисных центр. Далее если вы за полгода не решите все вопросы, их могут передать уже в детский дом. Вам все ясно?

– Да. Спасибо за визит.

Владимир нацарапал ручкой по бумаге свои последние заметки.

– Через месяц приедем.

Они ушли и сели в машину.

Тишина давила, как мокрая земля на крышке гроба.

– Ты же видишь! – голос Сережи разорвался, как гром среди ясного неба.

– Оснований нет.

– А если будет уже поздно?

– Не убьет же он их.

Сережа стиснул руль, он в этом не был уверен. Он знал. Этот дом дышал ложью.

Машина рванула вперед, а мысли Сережи уносились туда, где тени детей уже растворялись в темноте коридоров.

Он должен вернуться и помочь. И тогда дом заговорит.

Глава 3. И почему тревожно мне?

После работы Сережа долго не мог уснуть. Тревога разъедала его изнутри, как кислота, прожигая привычные мысли и оставляя после себя только липкий, невыносимый страх. Ладони вспотели, ноги обмякли. Он лежал, вперясь в белое полотно потолка – пустое, как незаполненный протокол, как чистый лист перед признанием.

Ему ужасно хотелось курить, но это означало, что нужно дотащить свое ослабевшее тело до балкона. Подняться. Сделать шаг. Еще один. А потом стоять там, в темноте, чувствуя, как холодный ветер облизывает шею.

Он не знал, что делать. Точнее, знал.

Знал, что должен сделать. Как порядочный человек. Как тот, кто поклялся помогать людям.

Но слово «должен» преследовало его, как назойливая муха, бьющаяся в стекло.

«Должен? Кому?»

Он ничего не просил. Ни у кого. Никогда. Так как же он стал кому-то должен?

Хороший человек.

Он хотел им быть. Но знал, что один-единственный неправильный выбор, один шаг, одно слово, один выстрел может разрушить все.

Или отнять жизнь.

А зачем ему это? Ради чего?

Но перед глазами крутились, как в дурном кино, бледные лица, тонкие предплечья, испещренные синяками, глаза полные слепого повиновения.

Они не просили о помощи. Но их молчание было криком.

Сережу нередко тревожит будущее. Он был молод, красив и полон сил. Кажется, весь мир лежит у его ног. Но именно это пугает больше всего.

Слишком много дверей, за которыми неизвестность. За какую ручку он должен дернуть?

Он стоит на перепутье, но не как герой сказки, а как путник в тумане, где каждая тропинка ведет в никуда. Ни карты. Ни фонаря.

«А если ошибешься?»

Он еще не сделал ни одного шага, но уже чувствовал, как груз несовершенных ошибок давит на плечи. Они идут за ним по пятам, тени несуществующих провалов, призраки не сделанных решений. Они дышат ему в спину.

А ведь где-то там есть другие. Те, кто определились, те, кто знает. Они строят карьеру, живут в доме мечты, воспитывают желанных детей.

А он погряз в пучине вариантов. Они огромной кучей сбились, образуя болото, в котором Сережа тонет. Его жизнь уже не черновик, но чистый лист, на котором он боится писать, ведь другого листа нет и никогда не будет.

Он много думал той ночью. Обо всем. Но ближе к утру он точно осознал – он должен помочь детям.

Он с детства мечтал работать в полиции, помогать другим, выручать в беде. А теперь перед ним целых пять детей, которые так нуждаются в его помощи. А он мешкает, рассуждая о том, что плохо, а что хорошо, что стоит делать, а что нет.

Но хороший человек так бы не поступил.

Глава 4. Решай!

Наступил день Х.

Утро было серым, воздух вязким, как сироп. Сережа вытащил себя с дивана и привычно поплелся в ванную. Душ, умывание, кофе. Утренний ритуал, без которого день не может начаться.

Он опять думал. Он сомневался. И из-за этого ненавидел себя еще больше. Нельзя отступать. Страх – враг, а добродетель – друг. Нужно взять себя в руки. Приехать туда и под покровом ночи вызволить детей и женщину. Отвезти их в кризисный центр. Там они будут под защитой. А что делать с этим мужчиной он решит потом. Главное, спасти пострадавших.

Он собирался быстро, но трижды менял футболки. Сперва надел ярко-красную, словно пытаясь впрыснуть в себя решимость через цвет. Но цвет слишком кричащий. В итоге черное. Все черное. Штаны, носки, кроссовки, куртка, кепка. Теперь он выглядел, как поп-звезда, бегущая от папарацци, или как тень, потерявшая хозяина.

Тревожность грызла его, но теперь она не делала его слабым. Напротив, как удар током, энергия заполнила тело, голова оставалась ясной.

Он вышел на улицу. Свежий воздух бодрил. Наушники глушили внешний мир, но музыки он не слышал. Мысли неслись, сбиваясь в стаю, как испуганные птицы перед грозой.

Он долго кружил по району, пока все же не решил взять себя в руки. Он зашел в ресторан.

Посетителей было немного и его сразу проводили за столик в глубине зала. Ресторан встретил его приглушенным светом и тишиной, как в театре перед началом спектакля.

Он долго рассматривал меню, не в состоянии выбрать себе завтрак. Он не был голоден, но знал, что сегодня ему понадобятся силы. Спустя десять минут и три визита официанта к его столику он сделал выбор.

– Стейк рибай средней прожарки. На гарнир деревенский картофель и чесночный соус. И равиоли с грибами. И вино. Нет. Американо со льдом.

Сегодня нужна холодная голова.

Заказ быстро оказался у него на столе. Идеальный стейк с розовой серединкой. Хрустящий картофель и нежные равиоли с лесными грибами, а не безвкусными шампиньонами.

Он ел медленно, растягивая время. Постоянно отвлекался на ленту новостей, смотрел в окно или просто ковырялся в тарелке.

Каждый кусок, как отсчет секунд до чего-то неизбежного. Он не знал, что может случиться там. Пойдут ли дети за ним добровольно, смогут ли они уйти незамеченными. А если их заметят, что сделает мужчина. Очевидно, что детей и жену он запугал, и не только в эмоциональном плане. Нападет ли он или просто даст им скрыться в темноте ночи.

Он позвал официанта еще раз.

– Два куска «красного бархата» и еще один американо.

Кроваво-красный бархат.

Почему два куска? Он и сам не знал. Горечь кофе бодрила, оставляя кислое послевкусие.

Трапеза заняла без малого час. Он расплатился. Его забавляла мысль, что именно сегодня он ел стейк. Сережа давно не ходил в ресторан и не заказывал что-то дорогое. Но именно сегодня он решил полакомиться любимыми блюдами.

Его повседневное питание по большей части «подножный корм». Все, что можно просто купить и не готовить: лапша или пюре быстрого приготовления, кулинария, выпечка, снеки. Это смущало его, но не в той степени, чтобы что-то менять. В таком возрасте ты мало думаешь о здоровье. А когда начинаешь думать, как правило, уже поздно.

После обеда у Сережи оставалось еще немало времени. Дорога туда заняла бы час, не больше. «Боже, зачем я вышел так рано?». Мысль билась в черепе, как мотылек о лампу. Признать, что поступок глупый, было легко. Но тревога не давала ему сидеть на месте. Проще было потратить эти часы в бессмысленных скитаниях.

Сережа решил зайти в гипермаркет. Он бродил между прилавков, бесцельно, механически. Руки скользили по минималистичным наборам посуды. Нюхал аккуратные ароматические свечи, которые пахли слишком навязчиво, рассматривал игрушки, но не понимал для детей они или для собак.

А потом. Отдел спиртного. Он не помнил, как оказался там. Опять.

Стеллажи с бутылками тянулись, как тоннель в никуда. Он уставился в одну точку, невидящим взглядом, пока горлышки бутылок кривились в его сторону, как насмешливые ухмылки.

Алкоголь.

Еще один гвоздь в крышку гроба его тревог.

Каждая попойка отдавалась в висках адским звоном похмелья, каждый необдуманный пьяный поступок сжигал стыдом щеки неделями. Но хуже всего были мысли о будущем, которые заползали в голову по ночам, как тараканы.

«Если я сопьюсь и останусь один?»

«Если заведу семью, а потом сопьюсь и потеряю все?»

Он мог бы бросить. Мог хотя бы попробовать. Но Сережа убеждал себя, что контролирует ситуацию.

«Я могу отказаться. Просто пока не вижу в этом необходимости»

В итоге рука сама потянулась к полке и схватилась за бутылку хорошего виски.

«Либо праздничный пир, либо поминки»

Он сжал ее в руке. Холодная и тяжелая, как решение, которое он так и не принял.

Все-таки вечер наступил, хотя Сереже казалось, что солнце больше никогда не зайдет. Он сел в машину и завел ее. Двигатель заурчал слишком громко в этой мертвой тишине. Минут пять он просто размышлял, планировал свои действия, разрабатывал сценарии и свою реакцию в каждом из них. Мысли путались, как провода под капотом – много соединений, но ток не проходит.

Он проверил табельное оружие в кобуре. Холодный металл обжег пальцы. Его использование, конечно, не лучшее решение, но без него он бы не сделал и шагу в сторону того дома. Без этого куска металла он чувствовал себя голым, как новорожденный, брошенный в снег.

Небо потеряло краски и стало полуночно-синим. Звезды покинули небосвод, словно испугавшись того, что должно было случиться, и лишь одинокий месяц освещал путь, он висел в небе, как перекошенная ухмылка. Вдоль дороги, по которой ехал Сережа, практически не было фонарей. Ехал он не спеша, убеждая себя, что десять-двадцать минут не изменят картину. Но в груди что-то сжималось. Да и в целом, он мог бы просто бездействовать и тогда бы точно все осталось как есть. Но останется ли он тогда собой?

Подъехав к дому, он выключил музыку, и внезапная тишина ударила по ушам, как хлопок двери в пустом доме. Сам обратился в слух. Время на часах уже 00:04. Цифры горели красным, словно предупреждая. В доме погашен свет. У соседей свет горит только на первом этаже. Но они и заявили на семью, так что вряд ли станут мешать операции. Или как раз станут?

И вот уже пора сделать шаг, но тревожные мысли налили его тело свинцом, тяжелым и ядовитым, и поднять ноги уже не представлялось возможным. На него нахлынул страх. Настоящий, первобытный, как у зверя, почуявшего капкан. Он начал сильно потеть, кинуло в жар, руки ослабли и стали чужими, как будто пришитыми.

Страх. То, что он презирал и то, что было его главной слабостью. Почти все его мысли и чувства сводились к страху, и он это ненавидел. Страх совершить ошибку, страх опозориться, страх спиться, страх не состояться в жизни, страх одиночества. Страх. Он сидел в нем, как в болоте, и чем больше дергался, тем глубже засасывало.

Ему хотелось бы быть бесстрашным, действовать без панических мыслей, без ощущения угрозы. Это и стало основной причиной злоупотребления алкоголем – он притупляет хроническое смятение, которое еще давно обустроилось в его голове, будто незваный квартирант. Но и тут была проблема. Протрезвев, он ощущал еще больше страха. Все плохие мысли усиливались, впиваясь клинками в сознание, а еще добавлялся страх осуждения за глупые пьяные выходки. Кажется, будто выхода из этого лабиринта просто нет. Только стены, которые сжимаются.

Сережа решил воспользоваться своим любимым лекарством. Пара глотков и успех. Просто, чтобы придать себе смелости, что разогнать кровь.

Он потянулся к бутылке, что устроилась на переднем пассажирском, будто девушка, которую он взял на свидание, но так и не решился пригласить на второе. Открыл виски и сделал пару глотков. Знакомое жжение спустилось вниз лавой и принесло легкий приступ улучшения.

«Этого мало».

Еще глоток. И еще. После четверти бутылки он без боязни включил музыку слегка громче, чем стоило. Самую энергичную, что нашел. Он пытался приободрить себя, собраться с силами, но получалось только заглушить внутренний голос, который кричал, что он все делает неправильно.

Незаметно для него машина в миг превратилась в дешевый бар, в бутылке становилось все больше пустоты и все меньше горящей жидкости, дым от сигарет заполнил пространство. Он решил выйти подышать. Но сделав шаг, споткнулся и упал. Колени ударились о землю, но боли почти не было – алкоголь сделал свое дело. Он был пьян. Не вдрызг, но пьян. И что теперь делать. Его план не подразумевал походку, будто под ногами не твердая земля, а палуба яхты во время шторма. Голова стала легкой, тело восстановило силу, но сознание окутано алкогольной дымкой, сквозь которую едва проглядывала реальность. Он сел в машину и заплакал. Тихо, без рыданий, как плачут от безысходности.

Ночь прошла в беспамятстве. Бутылка виски приобрела друзей в виде не совсем качественной водки из маленького магазинчика, что был единственным в этом коттеджном поселке. Потом присоединились две кеги пива.

В итоге Сережа обнаружил себя на заднем сиденье машины, а на полу остатки вечеринки – пустые бутылки, полные сигаретных окурков. Свидетельства провала.

«Черт! А если тот мужчина видел машину?».

Вопрос пробил голову, как пуля. Конечно, Сережа встал достаточно далеко, плюс немного заехал в лес и погасил фары. Но вдруг он вышел за пределы дома? Или вообще видел его пьяным ночью в магазинчике или в пивной.

«Что делать теперь?»

Страх вернулся, свежий и острый, и на этот раз у него не осталось даже глотка, чтобы его затопить.

Глава 5. Крик или терзания.

Мысли сновали в голове, страх сковал тело. Он сделал ошибку. Он хотел поступить правильно, он хотел помочь. Но вместо этого прыгнул на любимые грабли, нырнул в омут опьянения, в обнимку с зеленым змеем.

Проигрыш. Очередной провал.

Ему все же пришлось сесть за руль, несмотря на оставшийся в крови алкоголь. Оставить тут машину было невозможно и слишком подозрительно.

Машина тронулась с трудом, словно она тоже перебрала этой ночью. Каждый поворот казался испытанием, каждый светофор провокацией. В машине смердило перегаром и бычками. Запах стыда и поражения. Голова раскалывалась, будто вот-вот лопнет, и мозги останутся мазками сумасшедшего художника на лобовом стекле. Тошнило, Сережа достал из бардачка пакет и положил на колени. Обычно его не рвало, но сегодня все могло быть иначе.

Он ехал медленно, без музыки. Тишина давила на него прессом, усиливая ощущение полного краха. Окна были открыты, но свежий воздух не приносил облегчения, только напоминал, что мир вокруг продолжает жить.

Запах мокрого асфальта. Легкий ветерок. Слишком нормально.

Так не должно быть. Не после вчерашнего.

По сторонам тянулись исполинские ели, темно-зеленые, почти черные. Мрачные тени. Мокрая трава качалась на обочине под дудку ветра. Редкие машины пролетали мимо, не замечая его. Птицы пели. Как будто ничего не случилось.

Это стало последним и самым сильным доказательством собственной никчемности. Страх опять не позволил ему сделать то, что он хотел. То, что должен был. Он сорвался на алкоголь даже в такой ситуации. Это было важно. Это до сих пор важно. Но даже в такой момент он не удержался. Зеленый змей обвил его горло, не давая сделать даже маленький вдох.

Сережа чувствовал себя мерзким. Мерзкий запах. Мерзкий вид. Мерзкие мысли. Мерзкие действия. Мерзкая слабость.

Он стал своим самым страшным кошмаром.

Оказавшись дома, он привычно поплелся в душ. Ледяная вода обожгла кожу, облегчила боль, но не освежила разум.

После звонка начальника он осознал, что уже опоздал. Выдав свою дежурную отмазку. «Пробки». Он сбросил звонок. Быстро выпил кружку кофе, от которой тошнота поднялась выше по горлу, закурил сигарету и вылетел прочь из квартиры.

На работе он не мог сосредоточиться. Самобичевание глушило все остальное. Мысли мелкими осколками впивались в мозг. Но благо пришла пора ехать на проверку постоянных посетителей участка. Возможно, это займет его на несколько часов и удастся забыться.

Он с трудом вытащил себя на улицу, где его уже ждал напарник. Еще моложе Сережи. Буквально вчерашний выпускник. Симпатичный розовощекий парень, улыбка которого заражала. Сереже он нравился, но не настолько, чтобы с ним дружить. Парень был слишком хорошим и правильным. Он выглядел, как человек, который поступает правильно и не плутает в лабиринтах сомнений. Сережа завидовал, осознавая, что завидует вымышленному образу, ведь он не знает, что у парня в голове.

Сережа подошел к машине и неожиданно уселся на пассажирское. Напарник был удивлен, что ему разрешили сесть за руль. Сережа никогда не позволял никому вести свою машину. Но на сегодня с него хватило и утренней поездки.

Машина тронулась с места, и Сережа закрыл глаза, пытаясь хоть на десять минут посетить царство Морфея.

Весь день прошел как в бреду: вереницы лиц, десяток историй от напарника, два американо со льдом, восемь сигарет. Все смешалось в тугой клубок, как мутный сон после болезни. Обрывки фраз, чужие глаза, стук каблуков в коридоре, и слабое послевкусие кофе.

Вернувшись в участок, он сразу направился в кабинет, хотя знал, что коллеги ждут его на кухне, чтобы поболтать. Он слышал их голоса, но он не свернул. Похмелье прошло, растворилось в механике трудового дня, в бесконечном движении, словно было смыто тяжелой волной рутинной работы. Физически он снова ощущал себя терпимо, но морально был разбит. Изнутри его точило что-то тихое, липкое, как тень на стене, не исчезающая даже при свете.

Дело было не столько в этих бедных, загнанных детях. Нет. Дело было в нем. Только в нем.

Невозможно добиться чего-либо в жизни, если постоянно поддаваться зависимости и страху. Страху быть никем. Он должен доказать себе, что годен хоть для чего-то, кроме должности участкового в провинциальном городе, где все происходит медленно, как в вязком сне. Если сейчас он сможет переступить через себя – это станет точкой отсчета.

Или не станет. Но он хотел верить, что станет.

Не подумайте, он доволен своей жизнью в какой-то степени. И все же, как и все, он верит, что может стать кем-то. Не просто человеком в форме, а кем-то особенным, человеком с историей, а не статистикой. Ведь что может быть страшнее, чем навсегда остаться обычным?

По дороге домой он не слушал музыку. Не хотелось. Молчание внутри требовало тишины снаружи. Он хотел услышать свои мысли. Разобрать, выстроить, вооружить.

Он знал: нужно действовать решительно. Нужен план. Нужна сила. Оружие у него есть, хоть и табельное. Холодный металл, который служит и защитой, и напоминанием. Возможно, стоит подготовить что-то еще? Что? Он мысленно перебирал все, чему учили в колледже: процедуры, алгоритмы, тактику. Пытался составить карту. Разветвленную, как корни дерева. Вариант за вариантом, шаг за шагом.

Он копался в голове так увлеченно, что не сразу понял: уже целый час сидит в припаркованной у дома машине. Двор погрузился во тьму осеннего вечера, улица дышала холодным воздухом, а фонари сочились мягким золотом.

Перед домом он зашел в магазин. Взял готовые пюре с котлетой, квас, молоко для кофе. Привычный набор для выживания. И по инерции в отдел с алкоголем. Как на автопилоте. Нет! Он остановился, будто вкопанный, и смотрел на банки пива, как на врага. Банка-другая перед сном, под видео на телефоне – вот его вечерняя реальность. Его яд и отдушина.

Сережа напряг всю свою силу воли. Он буквально выдернул себя из транса. Пока план не будет выполнен никакого алкоголя. Он твердил это себе, будто заклинание: у кассы, по дороге домой, в лифте.

Оказавшись на пороге квартиры, он ощутил всю усталость, что накопилась в нем за весь день. Он умылся и лег спать, не прикоснувшись к ужину.

Ночь прошла беспокойно. Сережа уснул быстро, тело сдалось, но разум не отключился. Сон не дал сил, а будто выкачал их изнутри, оставив пустую оболочку. Даже после пробуждения он не мог выкинуть из головы яркие пятна сна. Они не рассеялись, а словно отпечатались на веках. Ему снились дети. И те дети. И просто дети. Они звали, они молчали, они смотрели в глаза и исчезали. Он не знал, что хуже, их крики или тишина.

Собираясь на работу, и по дороге, и уже на самой работе он думал о ребенке. О самом себе. Мысли, как недописанные письма, приходили одна за другой, сбивчивые, беспокойные. Он перелистывал в голове страницы воспоминаний: приятные, грустные и те, что ломали его, как ломает корень асфальт. Медленно, незаметно, но бесповоротно.

Те самые, ужас которых осознаешь только взрослым. В детстве все это кажется нормой, частью серого быта. Кажется, будто так живут все. Будто иная жизнь – это реальность мультфильмов по телевизору.

Сережа не так давно, набравшись жизненного опыта, начал пересматривать свое прошлое под другим углом. Как следователь дело. Он больше не смотрел на него глазами ребенка, привыкшего терпеть. Он смотрел глазами мужчины, который наконец понял, что не все происходящее с ним было нормальным. Некоторые из этих воспоминаний оказались шрамами. События, что меняют тебя изнутри, переписывая код на подкорке.

Эти дети, их уже не спасти. Они выберутся. С помощью полиции, с помощью Сережи, с помощью судьбы. Сбегут, уйдут, вырастут. Но дом. Этот дом останется с ними навсегда. Он будет возвращаться в страшных снах, скрипеть половицами в тишине ночи, прятаться в зеркале в темноте. Он будет жить в пьяных слезах, во внезапных вспышках тревоги, в недоверии к людям.

Они покинут дом. Но он никогда не покинет их.

Глава 6. Одержим нечистым.

С каждым днем план Сережи становился все подробнее. Он завел блокнот, где прописывал все варианты и их решения. Он рисовал схему дома, копаясь в памяти. Он дорисовывал то, что не видел, полагаясь на логику. Он строил тактику, а затем отказывался от нее, тут же изобретая другую. Планы каруселью крутились в его голове, вызывая тошноту и головокружение.

Он почти не ел. Не было аппетита. Мало спал. Продумывал стратегию. Зато не пил. Не выпил ни капли алкоголя с того злополучного дня. Это его радовало, отчасти поэтому он вгрызся в эту идею намертво, как медоед в свою добычу. Ему казалось вот оно решение всех проблем.

Он призван спасать других.

Это давало ему привкус жизни, в которой есть смысл.

На работе он стал выкладываться еще больше, будто пытался потушить внутренний пожар, забрасывая его делами. Нужно же спасать. Видимо, всех подряд. Или хотя бы кого-то.

Теперь он не филонил на кухне с коллегами, не курил сразу по две сигареты, не отвлекался на телефон. Его руки дрожали, но глаза впивались в строки на бумаге, жадно, болезненно. Каждое дело, которому повезло оказаться в его руках, он разбирал до последней запятой. Рвался на выезды, брал дополнительные часы, приходил в свои выходные. Ему понадобится всего один выходной, когда все будет готово. Когда он пойдет спасать.

Хотя… Кто знает, что будет потом? Когда он станет героем. Может, ему дадут внеочередной отпуск. Премию. Медаль. Или просто пожмут руку. Но он сам будет знать, что он не серая обыденность. Он особенный. Он спаситель.

Несмотря на педантичную точность в работе, которая будто вросла в него с новой одержимостью, вся остальная жизнь начала рассыпаться. Он почти не мылся. Ел лежа, без аппетита, будто скармливал еду пустоте внутри. Ходил в одной и той же одежде. Она пахла усталостью, потом и чем-то неуловимо тревожным. Даже если переодевался, то вытаскивал из корзины для стирки то, что казалось чуть менее грязным. Посуду мыл раз в неделю, и то с усилием, как будто сталкивался с ритуалом, к которому не было ни моральных, ни физических сил.

Питание? Оно превратилось в набор функций. Теперь он ел то, что не требовало времени, что можно есть на ходу, за рулем: выпечка, снеки, булки.

Коллеги и друзья все чаще смотрели на него с тревогой, но молчали. Подозревали: спивается. Он уверял, что не пьет и уже давно. Но никто не верил. Все зависимые лгут. В этом их трагедия.

И, как это обычно бывает, никто не спешил спасать утопающего. Все ждали, думали, что есть еще время. Что если станет хуже, помогут. Но чаще всего, когда ты наконец бросаешься, спасать уже некого.

Так прошел месяц. И план был готов.

Он был готов сделать то, что должен. Спасти детей.

Глава 7. Окропить их.

Пришел тот самый день. Сережа взял два выходных. Начальник был только рад. Сережа работал без перерыва весь месяц и выглядел болезненным, выгоревшим, превратился в тень самого себя. Многие в отделе говорили, что он смертельно болен и решил последние месяцы жизни посвятить работе. Конечно, само по себе глупое предположение. Но другие объяснения были не такими увлекательными, и вряд ли бы прижились в курилке.

В ночь перед миссией Сережа заказал доставку: утка по-пекински, сашими из гребешка, говяжья вырезка и свой любимый «красный бархат».

Он не знал, как закончится завтрашняя ночь, и поэтому решил, что обязан вкусно поесть. Не потому, что заслужил, а потому что, может быть, прощается. Он не боялся смерти или убийства. Он не боялся последствий.

Хотя, «страх» в его нынешнем состоянии больше напоминал наваждение. Он не боялся тюрьмы, не боялся боли. Он боялся потерять смысл, который наконец-то нашел. Ведь как это может не быть смыслом, если даже сегодня он не думал об алкоголе?

После еды он решил принять ванну. Не просто душ. Провести целую церемонию. Он даже купил шампунь, мочалку, дезодорант и крем. Возможно, так тщательно он мылся только в детстве под пристальным присмотром отца.

Он сидел в обжигающе горячей воде, распаривая кожу, будто хотел смыть с себя не только грязь, но и все свое мерзко тягучее прошлое. Затем натирал каждый сантиметр кожи мочалкой с гелем, тщательно промывал каждую прядь волос, будто вымывая из головы тревожные мысли. После душа он намазал кремом тело и лицо, воспользовался дезодорантом и почистил зубы. Медленно, с усердием. Постелил чистое постельное, надел выстиранную пижаму. Перед сном включил свой любимый фильм – «Таксист».

Утром он проснулся бодрым и свежим. Словно тело и разум решили ненадолго примириться. Он умылся, приготовил кофе и даже сам пожарил омлет с ветчиной из продуктов, что предусмотрительно купил вчера. Завтрак ел медленно, ничего не включая фоном. Только он и еда. И тишина, наполненная ожиданием.

После завтрака он долго стоял на балконе, выкурив порядка трех сигарет. Не одну за другой, а три размышления, три выдоха. Он закинул в стирку все необходимое: широкие темно-синие джинсы, черную свободную футболку, черный спортивный бомбер из колледжа, черные носки. Достал серую кепку из-под завала вещей и почистил беговые кроссовки. Ему нужно было оставаться незаметным, одежда не должна была мешать движениям. Ни грамма лишнего.

Запустив стиральную машину, он отправился за покупками. В гипермаркете недалеко от дома он быстро собрал все необходимое: фонарик с красным фильтром и налобный фонарь, строительные перчатки, стяжки и веревку, изоленту, конфеты, несколько небольших плюшевых игрушек и два мягких тонких пледа. Он буквально летел по магазину, хватая нужные вещи, как будто собирал ключи к спасению. Он уже бесчисленное количество раз ходил по этому магазину, высматривая нужные полки. Расплатился наличными, заранее снятыми в разные дни, в разных банкоматах возле дома, работы, адресов выезда. Все время в магазине он прикрывал лицо козырьком бейсболки, отводил взгляд от камер.

Вернувшись домой, он подготовил оставшееся: нож-бабочка, небольшой лом. В поясную сумку уложил фонарик, нож, стяжки, изоленту и несколько конфет. Все под рукой, как у хирурга на операции. Лом в руки. Пистолет в кобуру.

Вечером он отутюжил уже высохшие вещи. Выпил чашку кофе с бутербродом с сыром и маслом.

Теперь он был готов.

Время – 23:01.

Пора ехать.

Сережа вышел из квартиры и отправился вниз по лестнице, там нет камер. На улице камеры только у главного выхода из подъезда. Он вышел через запасной, скользнув в ночь, как тень. Получается, что из дома не выходил.

Оставил сериал на ноутбуке.

«Просто всю ночь смотрел один из любимых «Мистер Робот».

Выключил телефон, вытащил сим-карту и завернул их в два слоя фольги на всякий случай.

«Первые выходные за месяц не хотел получать звонки и сообщения».

Снял видеорегистратор.

«Хотел протереть лобовое и совершенно нечаянно забыл на сиденье, и в итоге сел на него. Теперь он сломан. Пришлось отдать в ремонт».

На прошлых выходных он просветил машину на наличие трекеров фонариком. Медленно, с одышкой и дрожью в руках. Вчера замазал номерные знаки грязью. Теперь, чтобы отследить его перемещение, потребуется достаточно много усилий. Или слишком много желания. Он надеялся, что у них его не будет.

У кого «них»? Он пока не знал. Но к этому моменту он был настолько полон решимости, что с готовностью примет любой исход. Даже если этот день станет точкой невозврата, он не пожалеет.

Он не включил музыку. Натянул кепку так, чтобы козырек закрыл лицо. Сердце билось слишком ровно. Слишком тихо. «Поехали».

На спидометре 60 км/ч. Дорога пуста, как после конца света. Ни машин, ни света, ни признаков жизни. Идеальное преступление. За исключением одного – это не просто преступление. Это преступное спасение.

Сережа осознавал, что его действия за гранью закона. И если раньше это могло бы остановить его, теперь это только подталкивало. Он был одержим идеей. Спасением. Справедливостью. Но если быть до конца честным, он не помнил даже имен этих детей. Только лица. Бледные, испуганные. Вспыхивали каждый раз, когда он закрывал глаза.

Мир вокруг, в густом, маслянистом свете ночного неба, казался пугающе неживым. Воздух стоял, ни ветерка. Ели вдоль дороги замерли, как часовые. Птиц не слышно. Никаких звуков. Только шуршание шин и собственное дыхание.

«Затишье перед бурей».

За этот месяц весь страх перешел в праведный гнев. Он был зол, но жажда спасения превратила злость в бесконечную энергию. Которой, кажется, было слишком много. Он видел этот день во сне и наяву, беспрерывно думал о своем плане, потерял всякий интерес к миру вокруг и к себе самому. Даже, если он погибнет сегодня ночью, то просто не заметит этого. Теперь это не так уж важно.

Издали виднеется дом. Тот самый дом из красного кирпича. Сережа оставил машину в перелеске. Еще около часа он сидел в машине прогоняя свой план в голове, отмечая каждую мелочь, которая может оказаться важной. Собирался с мыслями, курил.

В 00:45 надел поясную сумку, в рукав затолкал лом. И направился к воротам.

Сережа медленно ступал по асфальту, практически не издавая ни звука. Его шаги были неслышны, будто само сознание этого мира пыталось скрыть его от посторонних глаз. В окнах дома темно, как в пустых глазницах, а во дворе освещения и вовсе нет. Лишь серая тьма, густая и вязкая, как старое масло.

Подойдя к калитке, он толкнул ее, и она с радостью поддалась, как будто ждала его возвращения. Дорожка к дому, как и в прошлый раз, потонула в вязкой грязи. Кроссовки скользили, их затягивало в пучину, каждый шаг отдавался тугим чмоканьем. Но Сережа почти не замечал этого. Его разум плыл в полумраке, мысли рассеялись, словно утренний туман. Он действовал на автомате. В точности так, как представлял это уже десятки раз в голове.

На дворе уже октябрь, и в воздухе ощущался колючий морозный запах. Но не было ни одной снежинки. Только моросящий дождь, тонкий, как иголки, и мерзкая слякоть, липкая и бесконечная. У соседей горел свет в одном из окон, по дороге мимо промелькнула бездомная собака, ее серая тень растворилась в темноте. Но Сережа не замечал этого. Он не замечал ничего, кроме дороги перед собой, весь остальной мир перестал существовать для него.

Он обошел дом и подошел к амбару. Зайдя внутрь, включил фонарик. Слабый луч пробил мглу, выхватив из темноты тусклые, испачканные формы. Животные в загонах смотрели на него сонными, мутными глазами, но не издали ни звука. В нос ударил отвратительный запах гнили, крови, чего-то дохлого и давно забытого. Он разъедал слизистую, въедался в одежду, в волосы, будто оставляя свою ядовитую метку. Сережа не стал искать источник зловония и просто вышел прочь.

Он пошел за дом. В заявлении говорилось о странных крестах.

И они были там. Самодельные, кривые, забитые в холодную, мокрую землю. На них таблички из ДСП. На табличках имена. Самые обычные человеческие имена. Мужчина сказал, что тут хоронят скот. Он даже не пытался спрятать эти могилы. Несмотря на штрафы, которыми ему пригрозили. Ему просто наплевать!

Ярость взмыла в груди Сережи, острая, как нож, обжигающая, как кипяток. Он сделал глубокий вдох. Надо держать себя в руках. Любая ошибка может стать роковой. Он поднял глаза и заметил открытое окно. Идеально. Он вытащил лом из рукава, заправил в ремень штанов. Прислушался. Ни звука. Ни голосов. Ни один огонек не горит. Наверное, все спят.

Сережа выключил фонарик, легко толкнул раму. Она поддалась. Он схватился за подоконник, подтянулся, втолкнул себя внутрь. Готово.

В доме его встретила мертвая тишина. И все тот же знакомый больничный запах хлорки, резкий, холодный, от него по коже россыпью побежали мурашки. Сережа на секунду почувствовал неловкость. Ходить в грязной обуви по такому стерильному полу казалось почти преступлением.

Глаза привыкли к темноте. Перед ним всплыл тот самый стол буквой «Т», теперь вокруг него стояло больше стульев, много больше. Он прошел дальше. Гостиная и коридор все те же. Неестественно пустые, холодные, безжизненные. Как миниатюра в мебельном салоне, только половина мебели старая, потертая, но вычищенная до блеска, будто продавец отчаянно пытается придать лоск этой рухляди.

Нет времени рассматривать мебель. Он проверил комнаты на первом этаже. Пусто. Можно идти наверх.

Он достал пистолет из кобуры. Металл обжег ладонь льдом.

И все же он не боялся. Сердце билось медленно и ровно, дыхание было спокойным, руки и ноги тверды. Ему больше нечего было терять.

Он так думал. Если бы не оказался здесь, то давно бы сгинул где-нибудь в подворотне. Он так думал. Это место стало его последним шансом, его спасением.

Хотя сам он не знал, от чего именно пытался спастись. И не догадывался, что достаточно часто спасение оборачивается погибелью.

Он поднялся по лестнице. Дверь в комнату мужчины закрыта. В детские открыты. Он остановился там, где его не было видно. Прислушался. Тишину нарушал только храп, тихое сопение.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.