Лана Воронецкая
Единственная для повелителя дракона

ПРОЛОГ

Повелитель

В предрассветных сумерках, в пряном дыме курилен, расставленных на полу, передо мной танцевала красотка с золотистыми распущенными волосами. Необычная красота завораживала.

Время текло незаметно и плавно, как и откровенные движения. Ночь пролетела вмиг. Манящий блеск в уголках раскосых глаз сводил с ума, заставляя шире расставить ноги потому, что напряжение между ними стало невыносимо.

Она ласкала руками воздух и свое тело, тягуче втягивала дым, разлившийся по зале, откидывала голову в экстазе, приближалась обманчиво близко, почти касалась кончиками прядей, обволакивала ароматом хрупкого женственного тела и снова отступала, разворачиваясь, позволяя насладиться изгибами тела.

Чертовка прекрасно осознавала, насколько соблазнительна. Протянись рукой – и коснешься ее, но я знал, что тогда она растает, словно дым, и больше не вернется. Таков уговор. Можно смотреть – трогать нельзя.

Близился рассвет, танец стал откровеннее, она обнажила грудь. У меня вырвался стон. Я протянул руку, не в силах сдержать порыв. Она искушала, часто дышала, предвкушая прикосновение. Обнаженная грудь мелькнула рядом.

Нет. Я откинулся глубже в кресло, уронил руку. Я хотел ее себе. Полностью. Я завоюю ее душу, а вместе с ней и это тело, которое не выходит из мыслей даже днем.

Первый рассветный луч проник в залу. Она с облегчением выдохнула, бросила яростный взгляд и растворилась. Чтобы следующей ночью явиться по моему зову вновь.

Глава 1

НЕСКОЛЬКИМИ НОЧАМИ РАНЕЕ…

Итар

Я прислушалась. Если запоет сверчок, то приманит путеводного светлячка и тогда нимфы его уже не упустят.

Сумерки резко перетекли в глухую ночь – самую короткую в году – ночь всех кошмаров. Людям запрещалось спать в «бешеную ночь», когда они становились особенно уязвимы для нечисти. Люди старались не смыкать глаз, чтобы быть начеку и не погрузиться в лютые кошмары, через которые в наш мир проникала нечистая сила.

Люди, для которых, если ты не человек –то обязательно чудище страшенное. Любые отклонения от человеческих стандартов порицались и изгонялись –в страшное и ужасное место за семью печатями – Аваддон.

Я передернула плечами – одно упоминание чистилища для неприкаянных существ, хоть в чем-то отличающихся от простых людей, вызывало мурашки под кожей.

Люди боятся того, что им непонятно. И истребляют. У изгоев нет права на жизнь в этом мире. Сама я так не считала, хоть и была человеком.

В отсветах огромного кострища у лесного озера тетя кружила на руках маленькую дочку –мою двоюродную сестренку, та звонко смеялась. Их зеленые волосы разметались во все стороны и переплелись, бледная прозрачная кожа казалась мертвой. Тетин сарафан свободного кроя раздулся белым пузырем.

Запел сверчок. Тетя прижала малышку крепче, остановилась и поцеловала:

– Тшшш. Слышишь? –она шепнула и бросила на меня взгляд, полный торжества.

Девочка зажала рот ручонкой, пряча заливистый смех и радостно хлопнула огромными водянистыми глазенками без зрачков, в которых продолжали кружиться смешинки и искорки костра.

Сомнений не осталось –все получится.

От темных деревьев отделились хрупкие женские силуэты, поплыли к костру у озера, едва касаясь земли. Казалось, они просто ступали по воздуху –настолько изящно и невесомо выглядели создания -невероятно красивые.

Одеждой им были густые темные волосы до колен. Нимфы чурались человеческих нарядов, предпочитали жить в согласии с природой. В этом волшебном, запрятанном в лесной глуше месте, они могли себе это позволить.

Тетя же с малышкой за три года жизни здесь не избавилась от человеческих привычек, предпочитая носить сарафаны. Это хорошо. Я рассчитывала, что сегодня все получится и тетя с сестренкой снова обретут человеческий облик. Тогда они смогут вернуться в город, к нормальной жизни.

Пять лет назад тетя Элистер превратилась в мавку и дочка у нее родилась маленькой мавочкой.

Мне пришлось забыть мечту о поступлении в академию. Пришлось позаботиться о единственных родных в моей жизни. Настала очередь отплатить тете за годы воспитания и заботы, которые та взвалила на себя после смерти родителей.

Мы скитались в поисках убежища от людской ненависти и злобы, пока я не нашла это место. Ходили легенды, что человеческий облик можно вернуть с помощью цветка папоротника, цветущего всего один час в году –в ночь всех кошмаров.

Но простые люди не верили в то, что папоротник может зацвести, и не ходили в лес в эту ночь потому, что грань между явью и кошмарами истончалась. Все эти годы я пыталась найти способ.

Сегодня очередная попытка. Если опять не получится –придется ждать до следующего года. А время уходит. Сестренка, Айрин, совсем одичала, ей надо к людям. Да и тете пора прийти в себя и выкинуть мысли о несчастной любви.

Пел сверчок, горел костер, отражаясь в тихой заводи озера, пряные ароматы трав кружили голову. Нимфы порхали, зазывая в танец вокруг костра. Тетя Элистер скинула сарафан, поддавшись зову лесных духов. Сестренка Айрин повторила за мамой.

Мавки не отражались в воде. Сквозь прозрачные спины проглядывали контуры внутренних органов, на глаза наворачивались слезы при виде застывших сердец. Пять лет назад я поклялась, что найду способ вернуть им человечность, заставить их сердца биться вновь.

Сегодня волшебная ночь –самая короткая в году. Только стемнело, а уже близился рассвет. Мягкая дымка стелилась над водой. От костра повеяло дурман-травой –соблазнительные нимфы плели чары, зазывая путеводного светлячка.

– Присоединяйся, – голос старшей заволакивал сознание.

Отказываться было непринято, но я попыталась, чувствуя, как жар приливает к лицу:

– Лучше без меня, – потерла в смущении шею, бросила взгляд в сторону чернеющего леса.

Я чувствовала чужие взгляды. Конечно, лешие выползли и тайком подсматривали за откровенными танцами лесных прелестниц.

Нимфа повела рукой, меня окутало полупрозрачное облако тумана, расслабляя, забирая смущение и стыд. Мир за чертой видимости от отблесков кострища перестал существовать.

Искусительница подошла ближе, поднесла руку к губам и сдула пряные травки прямо мне в лицо. Аромат пощекотал ноздри и растворился в глубоком вдохе. Как же вкусно. И приятно. Тело стало таким легким, чувства обострились. Казалось, я парю в паре сантиметров над травой, едва касаясь ее кончиков, влажных от утренней росы.

Я не заметила, как нимфа стянула с меня платье, распустила золотистую косу и мягкий шелковый каскад рассыпался по телу, касаясь кончиками поясницы.

Сверчок пел так красиво, или это пели нимфы, а может их дурман. Мелодия лилась из самого сердца. Я присоединилась к чувственному танцу.

– Что за прекрасная музыка, – протянула я.

Одна из нимф шепнула:

– Это музыка из твоего сердца. Оно хочет влюбиться. Сегодня подходящая ночь, чтобы встретить суженого.

Я усмехнулась про себя. Кого можно встретить в такой глуши? Лешие, да водяные, да местный юродивый Карлушка. Может это его взгляд я чувствую кожей все это время? Приплелся с лешими и подсматривает в сторонке. А вслух ответила:

– Я никогда не влюблюсь. От любви девушки становятся мавками.

Я улыбнулась, когда рядом грациозно проскользила тетя –еще такая молодая и красивая, но обратившаяся мавкой. Язык кольнуло привкусом горечи.

– Только от несчастной любви, –вторили нежные создания.

– Я не верю в счастливую любовь, – прогнулась в чувственном развороте.

– Прекрасная айна, – окутал шепот нимф.

– Айна, айна… – вторили они друг другу, кланялись, словно отдавая дань.

– Меня зовут Итар, – пожала я плечами, подчиняясь ритму, не понимая этих лесных созданий.

– Прекрасные айны родились на дне океана и пришли к нам из цветов лотоса.

Нимфы плели чары, обволакивали странными речами, убаюкивали сознание.

И тут небо засверкало тысячью искр, завораживая красотой.

– Светлячки, – зашептали нимфы.

Над самым ухом прозвучал глубокий голос старшей:

– Протяни руку. Пусть путеводный светлячок выберет тебя сам и покажет дорогу к папоротнику.

Небо подернулось рассветными тенями. Пора. А то можно упустить цветение.

На вытянутую руку спланировало ослепительное пятнышко. Ура! У меня получилось. Светлячок покажет путь. Я найду цветок папоротника и мучения тетушки закончатся.

Подул легкий ветерок, лаская голую кожу. Я так увлеклась таинством нимф, что совсем забыла про то, что осталась без одежды.

Я оглянулась в поисках платья, не выпуская светлячка из поля зрения. Белый сарафан валялся на дальнем краю поляны, ближе к лесной чаще.

Рассветные сумерки разогнали мглу над верхушками деревьев, но пока не спустились ниже. Костер медленно затухал, не дотягиваясь до кромки леса, чернеющего пугающими тенями. Воображение рисовало контуры темных тварей. Сама я никогда их не видела, но слышала рассказы о жутких созданиях, проникающих в сны и высасывающих душу.

Поговаривали, что их насылает Повелитель в поисках заблудших душ, что эти твари –его ищейки. Во сне сознание отпускает контроль, проявляется истинная сущность. И если ты –не человек –гнить тебе в подземельях Аваддона до скончания веков.

В «бешеную ночь» грань между явью и снами особенно тонкая.

Мое платье почему-то зашевелилось. Я прищурилась и рассмотрела сгорбленную тень. Кто-то подкрался, ухватился за край светлой ткани и потащил его к лесу, прямо по земле. Неужели кто-то из леших осмелился шалить?

Светлячок трепетал ярким пятнышком. Я кинулась на выручку бедному сарафану, рискуя потерять путеводный огонек. К счастью, наши пути совпадали, он полетел прямо перед мной – предстояла дорога в самую чащу.

Я догнала белое пятно ткани и схватила за край. С другого конца на меня уставился Карлушка своим уродливым лицом, наполовину перекошенным параличом.

Уши мгновенно загорелись от стыда. Одной рукой я тянула сарафан, а другой нервно одернула волосы, пытаясь спрятать груди, опустила руку ниже, стыдливо прикрываясь. Дернула платье особенно сильно и прижала высвободившуюся юбку к груди. Дурачок не отпускал. Я судорожно выдохнула:

– Тебе чего? Отдай.

Он пятился задом к лесной границе, вынуждая тащиться за ним, чтобы не порвать сарафан. Краем глаза я наблюдала за светлячком, готовая в любой момент бросить платье и побежать следом. Моя скромность и соблюдение приличий ничего не стоили, ведь на кону были человеческие жизни тети и сестренки.

– Карлуша хороший, – проскрипел противный голос юродивого, – Карлуша пойдет с тобой. Будет защищать.

Он осклабился, капая слюной. Наверное, так улыбался. Чего ему взбрело в тупую голову?

Я всматривалась в кусты – никаких леших рядом не наблюдалось. Не то, чтобы я боялась больного горбуна, но сейчас было совсем не до его извращенных выходок или разговоров. По сути передо мной кривлялся недолюбленный ребенок в теле взрослого калеки, требуя внимания и ласки. Как же не вовремя.

Вдруг по ушам резанули крики нимф, настолько высокие, что я зажмурилась от боли, взорвавшей голову изнутри, сжала виски руками, при этом чуть не выпустила сарафан из рук. Благо Карлушка сдался быстрее, упал на землю, корчась в агонии от ультра высокого визга, ввинчивающегося в мозг. Платье осталось у меня в руках.

Я оглянулась –на поляну налетели черные тени, затмив гаснущий костер. Над водной гладью показалось кровавое предрассветное зарево, размазывая оранжево-алые всполохи по небу и реке, отражаясь сверкающими вспышками на золотых нагрудных бляшках нарушителей спокойствия.

Я знала, что это за знаки –стражи Повелителя добрались и в этот укромный уголок. И все, кого они поймают отправятся за грань –в холодную тюрьму Аваддона.

Бездушные прихвостни Повелителя задушили крики нимф, и боль отпустила голову, но не мое сердце. А светлячок выбрал именно этот момент и рванул между деревьев, прямо в самую непролазную чащу.

Нельзя упустить момент. Я не могу ничем помочь лесным созданиям. Пытаясь не отстать от путеводного огонька, я изо всех сил пыталась отогнать отчаяние, хваталась за надежду, что тетя Элистер с Айрин успели спрятаться до налета нежданных гостей.

Я так и бежала босиком, не разбирая дороги, и сдирая ноги в кровь, прижимая платье, которое не успела надеть. Деревья тянули ко мне ветки, хлестали по лицу и голому телу, запутывались сухими листьями и сучками в распущенных волосах. Сейчас главное –не потерять из вида светлячка, не отстать.

Рядом шуршали кусты. Неуклюжий Карлушка ломился следом, и как не отстанет юродивый? А спину сверлил чужой взгляд. Тот, который я чувствовала, когда танцевала в дурманящих чарах нимф. Взгляд, который пробегался холодком между лопаток, будоражил душу и вызывал мурашки незнакомого предвкушения.

Фух, я мотнула головой, отгоняя странные фантазии –очередная ветка хлестнула по уху. Это все сказочные искусительницы со своими травами и любовными наговорами. Чего удумали, дурманить небылицами о счастливой любви.

Откуда слышалась музыка у костра? Они шептали, что музыка льется из моего сердца. Вот чаровницы и обольстительницы. Надеюсь они сумели не попасться в лапы.

«Сердце хочет влюбиться. Подходящая ночь, чтобы встретить суженного.» – вертелись обрывки любовного наговора. Зачем они со мной так?

Я горько усмехнулась, прислушиваясь к треску ветвей сзади. Шутницы недоделанные. Местный дурачок пер напролом, преследуя по пятам. И чего он увязался? Настырный какой. Не отстает. И платье не дал надеть. Это нимфы его что ли своими чарами приманили?

– Ну, и ладно, – в сердцах выкрикнула вслух, – зато точно не влюблюсь!

Деревья расступились и вслед за светлячком я выскочила на поляну, сплошь поросшую папоротником.

Косые лучи утреннего солнца прорезали дымку, клубящуюся над землей. Быстрее. Надо найти цветок, пока он не исчез с рассветом. Я искренне верила, что папоротник зацвел. Просто не имела права на сомнение.

Сзади хрустнул кустарник. Так и не отстал -юродивый, а какой проворный оказался. Мне было совсем не до него. Я чуть не выпустила светлячок из виду, но он вынырнул из тени и метнулся на середину поляны, утонул в дымке, которую тут же разогнал легкий ветерок.

Огненное насекомое приземлилось на нежно-голубой цветок, который покачивался, брызгая каплями света, и светлячок истаял. Да, это не сказки -папоротник зацвел. Надо скорее сорвать, пока не закрылся бутон, пока не закончилось волшебство. Я протянула руку, когда меня окликнул низкий мужской голос, заставив вздрогнуть:

– Итар…

Глава 2

Я так и замерла –голая, на коленях во влажной траве, с вытянутой рукой, с опаской обернулась. И не поверила глазам.

Вместо уродца Карлушки меня оценивающе разглядывал рослый детина. Куда-то исчез горб, плечи распрямились, он вытянулся и вырос головы на две. А это точно был он. Одежда стала тесна и потрескалась по швам. Рубашка расползлась, обнажив мощную грудную клетку и бицепсы на огромных руках. Штаны мотались, словно юбка с разрезами по бокам, открывая рельефные мускулы бедер.

– Итар… – протянул хрипло, вслушиваясь в собственный баритон, пробуя мое имя на вкус.

Его лицо разгладилось. Паралич больше не кривил рот, слюни не капали. Оказалось, у него правильные черты, густые темные брови, почти сросшиеся на переносице. Пожалуй, я бы назвала его красивым, если бы не хищный блеск глаз, испугавший до дрожи в согнутых коленках.

Меня словно окатило ведром ледяной воды, когда дошло, что я стою на коленях, прижимая платье трясущейся рукой, развернутая задом к огромному мужчине, который без стеснения разглядывал меня в такой неприглядной позе.

Он облизнулся, чуть склонил голову к плечу, наслаждаясь видом моей голой спины и… тем, что ниже. Интересно, у него только тело изменилось, а что с мозгами?

Я всматривалась в лицо, пытаясь понять, насколько осмыслен его взгляд. Он все еще маленький мальчик? Я очень надеялась, что ему не взбредет приставать ко мне потому, что с таким громилой я точно не справлюсь и ненароком опустила взгляд ниже: на широкую мускулистую грудь и еще ниже –мои надежды рухнули –между ног ткань разорванных брюк топорщилась колом. Таким огромным, что я шумно сглотнула.

Он заметил мою растерянность и отреагировал на звук довольным рыком.

– Теперь я тебе нравлюсь? –прозвучало вполне осмысленно и напугало до чертиков.

Он сделал шаг вперед.

– Не подходи, – я резко перевернулась, плюхнулась голым задом на влажную траву, судорожно прижала сарафан обеими руками.

– Я все время ждал, когда ты приедешь навестить тетю. Считал дни, минуты, следил за тобой, запертый в этом дурацком теле юродивого.

Его зрачки увеличились, полностью поглотив радужку, отчего глаза сделались черными и из них просочилась темная дымка. Кто это, мать твою? И что происходит? Карлушка –не человек? Что, впрочем, не удивительно, ведь каким— то образом он оказался в этом лесу, куда путь простым людям заказан –запоздало пришли в голову мысли.

– Такая сладкая девочка, – он причмокнул и сделала еще шаг, потянулся к платью.

Я в страхе отползала, все дальше от заветного цветка, боясь выпустить платье из оцепеневших пальцев.

– Айна, умница.

Опять меня назвали чужим именем.

– Ты такая красивая. Почему стесняешься? Дай посмотреть, – неожиданным резким движением он дотянулся и выдернул платье из рук, отбросил в сторону.

Я перестала отползать, сжалась, подтянув колени к груди, обхватила руками, прячась за длинными золотистыми волосами. Мамочки, как страшно.

– Нашла цветок папоротника, – он отвлекся на волшебный бутон и потянулся к нему.

Я затаила дыхание. Слезы подступили к глазам. Это мой цветок. Это так несправедливо.

– На что ты готова ради цветка, маленькая айна? Он ведь тебе очень нужен?

Громила провел лапищей по бутону.

– Я могу быть очень нежным, – сказал севшим голосом.

Я снова сглотнула, понимая куда он клонит.

– Осторожно, – не выдержала, когда он начал гладить цветок.

Если он сломает его, все пойдет прахом –все мои надежды и мечты о счастливой жизни для тети и сестренки. Если я не успею сорвать бутон, он исчезнет. Я чувствовала, оставались считанные минуты. Солнце встало и волшебство вот-вот рассеется.

– Так ты согласна стать моей? Здесь, сейчас. Обещаю, тебе понравится, – он снова облизнулся, дыхание вырвалось легким хрипом.

– Надо сорвать, пока не исчез, – выдавила еле слышно, изо всех сил сдерживая слезы.

Он чуть отодвинулся, не сводя с меня возбужденного взгляда.

– Рви, – сказал так, будто сделал неимоверное одолжение, – а потом будешь моей. Я так давно этого желал.

Я застыла. Стыд сковал тело. Мне нужно сорвать цветок, но я сжалась и спряталась за длинными волосами. Он пожирал меня взглядом. Будет пялиться на мое голое тело. А что потом, мамочки, вообще, думать не хотелось. Лучше не злить, пока он предлагает быть нежным. Нет. Я не смогу. Я не хочу. Не так. Противные нимфы. Это так они себе представляют счастливую любовь?

Все силы уходили на то, чтобы не заплакать. Надо сосредоточиться на важном. У меня есть цель. Мне нужен цветок. Я зажмурилась –будь, что будет.

Что я творю? Ползаю с голым задом перед каким-то мужиком. Стыд окатывал липкими волнами, когда я все-таки дотянулась до заветного бутона и нежно сорвала. Я смогла. Успела.

Прямо на мой голый зад опустилась мужская ладонь, властно сжала за ягодицу. Он простонал. Он же обещал быть нежным. Слезинка не удержалась, скатилась по щеке.

Мир прямо перед глазами размазался и почему-то превратился в темное марево.

Темнота сгустилась сильнее и превратилась в плотную пелену, тонкую и эластичную, как рыбий пузырь. Неужели грань истончилась и сейчас сквозь нее прорвутся кошмарные сущности из Аваддона? До рассвета оставались считанные минуты. Небо посветлело, вот-вот должно показаться солнце. Успеют?

Огромная лапища погладила то, что до этого яростно мяла. Я вздрогнула и сжалась. Он что, не видит, что происходит? Даже не знаю, от чего было страшнее: от домогающегося мужика сзади или от тонкой темной грани, ходящей ходуном из-за того, что через нее пытался прорваться беснующийся силуэт.

– Не надо, – проблеяла я, захлебываясь слезами, когда почувствовала, как чужие пальцы скользнули между ног, погладили внутреннюю сторону бедра и подобрались выше, задели то место, которое никто никогда не трогал.

– Тихо, тихо, – горячо шептал бывший юродивый.

Похоже ему напрочь снесло крышу, он ничего не замечал вокруг.

Пелена растянулась настолько, что сквозь нее проступили контуры человеческого тела. Высокий широкоплечий мужчина в черном, окутанный тьмой, шагнул на поляну. Сквозь развевающиеся ветром клубы удалось разглядеть высокие сапоги до колена, кожаные штаны, перетягивающие плотные бедра и мощный торс, затянутый в колет. Он потянулся к цветку, мерцающему голубым, который мне пришлось бросить, чтобы упереться руками в землю и не упасть. Какого лешего он тянет свои лапы к моему цветку? Я даже плакать перестала от неожиданности.

Сзади сопел и порыкивал Карлуша. Он убрал руку, похоже, возился со штанами. Я вскочила, выхватила цветок прямо из-под носа у кошмарного порождения и отпрянула в сторону. Юродивый, наконец, сообразил, что на поляне появился посторонний, уставился на темную личину, скрывающую лицо, и зарычал:

– Айна –моя! Уходи, откуда пришел.

Это он про меня? Да почему айна? Меня зовут Итар. Впрочем, это не важно. Темный, пришедший из-за грани, шагнул ко мне и потянулся рукой, затянутой в наруч. Я попятилась, но споткнулась, еле удержала равновесие и поспешила спрятать дрожащую руку, сжимающую цветок, за спину. Я тяжело дышала, прячась за стеной золотых волос, которые скрывали лишь груди, не дотягиваясь ниже талии, оставляя на обозрение все, что было ниже. Сгореть со стыда, прямо на месте. Мужчина отвел мои волосы в сторону, обнажив грудь с затвердевшим на ветру соском. Он любовался моей наготой, заставляя сердце биться загнанной птицей.

– Ты отдалась ему по согласию? –прозвучал строгий голос.

Я вздрогнула и даже растеряла смущение, уставилась на него, округлила глаза.

– Чего?

Совсем сбрендил ночной кошмар? Никому я не отдавалась, и уж согласия моего точно не спрашивали. А сам чего пялишься? Тоже хочешь меня? За пеленой не разглядеть лица, но я почему-то была уверенна, что глаза его пылают возбуждением. Может потому, что тьма металась у лица клоками, выдавая рваное дыхание.

Он придвинулся ближе, так что я глотнула легкий аромат мужского тела: сандал, мускус и еще что-то неуловимое, но такое притягательное, вызывающее волнение. Темный кошмар шумно втянул воздух. Нюхал меня? Не смотря на страх, изнутри окатила теплая волна.

– Айна не тронута, – он коснулся груди, импульс прошил тело.

Я рефлекторно дернулась, сбрасывая руку и ткнулась лицом прямо в его нагрудный знак: крылатый дракон, проткнутый копьем в шею. Это был страж Повелителя кошмаров. Определенно. Только почему-то без золотых бляшек.

Грудь чувствовала след мужских пальцев. Он расползался холодком по коже, вызывая мурашки, убегающие к шее и дальше к самому сердцу.

– Ты солгал, – страж развернулся и яростно зарычал на юродивого, разбрызгивая вокруг себя тьму.

Я все-таки отпрыгнула подальше, чтобы не попасть под брызги. Его прикосновение продолжало холодить грудь. Я скосила взгляд –на коже осталось темное пятно. Мамочки.

– Тронута, тронута, – взвился Карлуша в лохмотьях, – я ее трогал, – он повертел рукой, перебирая пальцами воздух, показывая, как именно трогал.

Меня передернуло. Провалиться сквозь землю. Уши загорелись, я словно опять почувствовала его пальцы между ног. Матушка Берегиня, избави от напасти, спаси и сохрани.

Черный страж кинулся на юродивого, смял его пальцы, ломая с треском. Тот взвыл, и тьма повалила из глаз и рта, тело стремительно выросло в размерах, порвав остатки одежды в лоскуты, вспыхнуло черным огнем и облако кромешной тьмы превратилось в кошмарного дракона, как на гербе Повелителя.

Огромный зверь –с три человеческих роста расправил и замахал крыльями –задрал кверху голову с глазами, сверкающими голубым, прямо, как мой папоротник. Утробно взревел, разгоняя птиц с ближайших веток.

Берегиня, помоги. Спаси и сохрани меня, родненькая. Ну, уж так и быть, а заодно и кошмарного стража Повелителя.

Я отмерла, схватила с земли перепачканный и подранный сарафан и побежала, натягивая его на ходу. Получилось с трудом. Я до боли сжимала пальцы, обхватив стебель волшебного цветка папоротника. Когда просунула руки в рукава, и ткань скользнула по телу, прижала кулак с цветком у груди, другой, почти не касаясь, прикрыла его сверху.

Назад не оглядывалась. Вдогонку неслись звуки битвы и нечеловеческий вой. Все мои надежды цеплялись за утренние лучи солнца и наступающий рассвет. Пусть новый день прогонит кошмары «бешенной ночи», и я забуду обо всем, что произошло в лесу, как страшный сон.

Я выбежала к озеру, у которого ночью танцевала с нимфами. Над водой показался огненный ободок светила. Костер растоптали, раскидав бревна по всему берегу, который встретил меня пустотой и тишиной. Я побежала дальше, в лес, в дом, где сейчас жила тетя с племянницей. Нужно скорее найти их и уносить ноги, от греха подальше, пока Берегиня не оставила меня. В доме тоже царила тишина. Лес вокруг притаился. Умолкли птицы, успокоился ветер, даже деревья не шелестели.

– Дядюшка Ефим, дядюшка Егорыч, – выбежав на порог, закричала я, зовя леших.

А в ответ –тишина. Страх подкрался к горлу, не давая кричать дальше. А вдруг кошмары не исчезли вместе с солнцем? И тот, кто одолел соперника явится по мою душу. И что здесь произошло? Неужели тетя с сестренкой не успели спрятаться и попались стражам?

Глава 3

– Чаго кричишь, окаянная? –проскрипел справа дуб голосом дядюшки Ефима.

От ствола отделился старичок с древесным телом, покрытый корой и поросший сучками: руки-ветки, ноги -раздвоенный пенек. На голове зеленела молодая поросль, в которой птицы свили гнездо.

– Неужто не видишь? Усе попрятались. Напужалися стражей.

– Все успели спрятаться? –я затаила дыхание.

– Эх, – махнул Ефим ветвистым отростком, служащим ему рукой. –Ох-ох-ох, – тяжело выдохнул, помолчал, причмокнул: – Все, да не все.

– Хватит загадок, – в душе росло беспокойство.

Из ближайших кустов послышался всхлип. Я присела, подняла ветку. Айрин сжалась в комочек, уткнулась в коленки и обхватила голову с зелеными волосами руками. Я с облегчением выдохнула. Айрин услышала и оторвалась от коленок. В круглых светло-зеленых глазах без зрачков блестели невыплаканные слезы, губы дрожали.

– Ита, – малышка еще не выговаривала букву «р».

Она моргнула и дала волю сдерживаемым эмоциям, по щекам покатились два ручейка, из груди вырвались рыдания. Она потянулась ко мне ручонками. Я вытащила сестренку из-под ветвей, она судорожно вцепилась в мой сарафан.

– Где Элистер? –обратилась я к Ефиму. –Давай прямо, без твоих присказок и недомолвок.

– Так ведь она стражей-то в лес поманила, – проскрипел старый пень, – от девочки увела, стало быть, – и замолк.

– Ефим! –прикрикнула я в сердцах. Вечно он так, на полслова останавливается.

– Чаго Ефим, Ефим? –ворчал старичок, – Чуть не сгубила парочку распроклятых. До болота завела, а тута еще подоспели, – он опять стал вздыхать, поскрипывая ветками. –Ох-ох-ох…

Горло пережало спазмом. Как так? Не успела. Не уберегла тетушку. Я сильнее прижала малышку. Рыдания затихли, она продолжала всхлипывать. Я молча вглядывалась в лешего, не смея произнести вслух то, чего так боялась.

– Эх— эхех, – посочувствовал трухлявый пень, – Заломали они Элистер-то, она и не противилась особо, за дочку поди больше переживала. Сама поди и отдалась-то в руки, чтоб стало быть они без добычи не остались и рыскать тута перестали, -он почесал затылок. –Вот, стало быть, как дело было.

– Сама? –только и вымолвила я. – А остальные нимфы как?

– Усе разбежалися -лови ветра в поле, – он развел руки-ветки в стороны. – Нечестивые приспешники Повелителя-то с носом и осталися.

– Как же с носом, – зло передразнила, – Они забрали Элистер.

– Не уберегли, не уберегли, – сокрушался дядюшка. –Дык, покуда уж там –куча треклятая их тута налетела. И чаго они тута забыли? –он вдруг замолчал и прислушался:

– Ты чаго следы-то не замела за собой? По вашу душу идут темные приспешники поди. Слышу их, близко ужо. Бегите деточки, бегите, – зашелестела крона с гнездом на голове, замахали ветки.

Я так перепугалась, когда убегала с поляны, что и, правда, забыла все, чему нимфы учили. Понадеялась, что мои ночные кошмары там и поубивают друг друга, не до меня им будет. Какой вой и шум борьбы лютой позади себя оставила.

– Прикрой, дядюшка Ефим, – взмолилась старому лешему.

– Ступайте к старухе Катарпилле. Пущай она пособит, чем может. Упрячет вас пока в чаще лесной, меж тропок нехоженых, от людей скрытых.

– Так я ж человек, – чуть не выронила Айрин из рук, – Мне дорога закрыта. Я ж с ней только на нейтральной территории и виделась раньше.

– Эх, молодость-горюшко, девочка ты моя. Какая ж ты человечка? Сердце твое сегодня ночью как пело. Все заслушалися.

– Подглядывали, стало быть? –насупилась я.

– Да, не. Чаго мы там не видали? Сегодня весь лес собрался послушать песнь сердца твоего, – он закатил глаза в блаженстве.

Вот, и нимфы что-то про музыку моего сердца шептали. А у костра, действительно, прекрасная мелодия играла, когда мы танцевали ночью. Я все думала, и как это возможно?

– Я думала, что это все чары нимф, что музыка пригрезилась.

– А ты на руки поглядай на свои, – леший выглянул из тени.

На нас с сестренкой как раз падал солнечный луч, выхватывая мои руки и ее волосы из утреннего сумрака. Я чуть отвела правый локоть в сторону, разглядывая. Те места, куда доставал свет, переливались тончайшей вязью еле заметных золотистых узоров. Айрин даже перестала плакать и приоткрыла ротик в восхищении, рассматривая искрящиеся паутинки на моей коже.

– Мамочки, – пробормотала я и потрясла рукой, стряхивая.

Ничего не изменилось. Те участки кожи, которые попадали под прямой солнечный луч, переливались золотистыми узорами.

– Ужо близко, – Ефим насторожился -ветки на голове встали ровно вертикально. –Нечаго лясы точить. Поторапливайтесь.

Он отломил один сучок, протянул мне:

– На. Знамо, пойдете бором, через болото по кочкам. Да следы путай, не забывай. А как через болото переберетесь, задом шагов с десяток ступайте, да через левое плечо три оборота. Там и втыкай сучок в землю. Тропка короткая откроется –побежите, не оступись, смотри! Авось, старая карга и встретит тама.

– Спасибо, дядюшка, Ефим, – с почтением приняла дар, поклонилась.

– Чаго спасибо твое? Дай цветок-то потрогать.

Я нехотя достала из кармана голубое чудо, продолжающее мерцать ровным светом.

– Осторожно, – не сдержалась, когда он потянулся веточкой, еле дотронулся до лепестка.

– Да буде тебе, девочка, – крякнул он усмехаясь.

Голубые искры побежали по веточке, перекинулись на ствол, разбежались по коре на его теле и леший пень превратился в старичка.

– Ух, – передернул плечами, – давненько не оборачивался. Думал уж, все, прошло мое время. Спасибо, девонька, – внезапно замолк, – Ох, не успеешь красавица, – печально посмотрел на меня и метнулся к лесу, исчез между деревьев.

А я снова ощутила чужой пристальный взгляд, пронизывающий до мурашек.

Редкие солнечные лучи восходящего солнца внезапно исчезли, на землю упала огромная тень. Я задрала голову –крылатый черный дракон, сотканный из тьмы, кружил в небе прямо над головой. Из пасти вырывались угольные сгустки дыма. Зверь пророкотал:

– Мы не закончили, айна.

Айрин уткнулась мне в плечо. Я сжала сестренку и остолбенела от неожиданности и страха. Сверху что-то капало, расплывалось бурыми пятнами по земле. Похоже, кровь? Эх, чудище одолело стража, пришедшего из-за грани. Сама не знаю почему, взгрустнулось. Наверное, я все-таки болела за него. Впрочем, как можно справиться с такой махиной? Разве что ранить. Видать знатно зверине досталось раз кровью землю закапал.

Крылатый кошмар начал снижаться. Не успела я взять себя в руки, как над деревьями показался край солнечного диска, залил ярким светом все вокруг. Мельком заметила, что мои руки заискрились нежным золотом.

Темное порождение над головой зашипело, ошпаренное светилом, стало неистово извиваться длинным телом, беспорядочно махать перепончатыми крыльями, пытаясь затушить ожоги. Зверина потерял равновесие и спикировал камнем вниз. Перед самым подлетом к земле обернулся юродивым. Окровавленное тело горбатого уродца с треском плюхнулось животом.

Он застонал, раздирая сердце жалостью:

– Карлуша хороший.

Что это было в лесу? Темные силы вселились в немощное тело? Не успев все взвесить, забыв про наставления лесовика, я сделала несколько шагов к бедняжке. Хотя, чем я могла помочь? С сестренкой на руках, одной ладонью я прижимала ее голову, чтобы малышка не видела голое изуродованное тело, другой сжимала волшебный цветок и сучок, подаренный лешим.

Я присела перед Карлушкой, обдумывая, чем можно помочь, когда он с трудом приподнял голову и уставился на меня зрачками, залитыми тьмой. Паралич вернулся, он осклабился, отчего стал еще уродливее и заговорил чужим гортанным голосом, тем, которым разговаривал на поляне:

– Айна… ты принадлежишь мне. И папоротник тоже.

Он резко выкинул вперед руку в попытке вырвать цветок. Я вовремя отпрянула, еле удержала равновесие, чуть не завалилась назад из-за сестренки на руках. Но странное дело, малышка вовсе не тяготила. И свойственная мне неуклюжесть не подвела в этот раз. Во всем теле чувствовалась небывалая легкость.

Я подскочила и кинулась со всех ног к лесу. Как там леший говорил? Бором и через болото. Может старая карга мне что-нибудь объяснит.

В спину донеслось:

– Я тебя найду.

Меня передернуло изнутри. Дух перехватило стоило подумать о том, чего я избежала на поляне. Его противные прикосновения снова почувствовались на коже.

Я никогда не буду с мужчиной. Я поклялась себе в этом в тот момент, когда вытаскивала из полыньи тетю, решившую утопиться после того, как ее бросил любовник. Он приходил по ночам, обещал жениться, а когда наигрался, сказал, что передумал и ушел. Тетя валялась у него в ногах, умоляя остаться, а он просто перешагнул и не оглядываясь хлопнул дверью.

Замерзшие синюшные губы, остекленевшие глаза и скрюченные от холода пальцы стояли перед глазами. Я умоляла Берегиню оставить тетю в живых. Мои молитвы были услышаны. Только очнулась тетя уже мавкой.

Я быстро добежала до кромки леса, замедлилась, удивляясь яркости и насыщенности красок вокруг. Казалось, с мира стерли пыль тряпкой. Звуки и запахи тоже воспринимались острее. Землистый запах мха и елового опада, перемешанные со свежестью утренней росы кружили голову сотнями оттенков и нюансов, которые я не замечала раньше. Будто я жила в тумане, а сейчас он рассеялся, и я могла рассмотреть даже мелкие пылинки, парящие в воздухе.

Под сенью леса царила тень. Солнце еще было достаточно низко и не успело пробраться сквозь густые кроны. Ощущение преследующего взгляда не покидало. На подходе к болоту лес стал гуще и темнее.

Справа тени сплелись в плотное пятно, которое неожиданно растянулось знакомой пеленой, а затем тонкой темной пленкой, сквозь которую отчетливо просвечивал мужской силуэт. Я отвела взгляд и ускорилась. Пелена растянулась слева. Мужчина прорвал ее руками и потребовал:

– Имя. Как твое имя, айна?

Он шагнул из-за грани, но неудачно, попал под солнечный луч, отскочил обратно.

Как я не путала следы, наученная хитростям нимфами, пелена преследовала всю оставшуюся дорогу, возникая с разных сторон, а иногда прямо на пути, заставляя огибать ее по дуге.

Темный страж пытался прорваться к нам. Иногда снова звучал грозный голос, вопрошающий: «Как твое имя?» и разносился по лесу раскатистым эхом. А я еще переживала, что его одолел крылатый змей. И за Карлушку переживала. А они, супостаты, преследовать меня вздумали да кошмарить в «бешеную ночь», хотя уже наступило утро.

На болоте тени немного рассеялись, солнце пригрело, и влажная поверхность покрылась легкими туманными испарениями. Темная пелена отступила, видимо, прячась от дневного света. Я знала все кочки наизусть. С непривычной легкостью пропрыгала через затейливый лабиринт, выдохнула от облегчения, что страж отстал.

«Как через болото переберетесь, задом шагов с десяток ступайте», – шептала я под нос, соскакивая с последней кочки на твердую землю и разворачиваясь. Идя задом я отсчитывала шаги. Раз, два… радовалась, что потусторонняя грань оставила нас в покое, …девять, …надо соблюдать точность, …десять. Я с разлету наткнулась на что-то твердое. В дерево врезалась?

Чужое дыхание коснулось шеи. Только бы не закричать, чтобы не испугать малышку.

Глава 4

Я застыла, боясь шевельнуться, впитывая кожей теплые выдохи сзади. Определенно, это не дерево, хотя стоит неподвижно. Спугнуть боится. Выжидает.

Легкий сандаловый флер, смешанный с особенным ароматом сильного мужчины, щекотал ноздри, вызывал легкое головокружение, предательские мурашки и трепет в груди. Это же от страха? Я выдохнула и услышала собственный стон, который без спроса сорвался с губ.

Сзади вторил тихий гортанный рык. Берегинечка, милая, он что, меня съест? У меня малышка на руках. А по телу разлилось тепло, ноги ослабли, стали ватными. Чтобы не упасть, мне пришлось опереться о мужскую грудь, пережидая головокружение.

Дыхание на шее потяжелело, спина чувствовала, как с каждым мощным вдохом огромная грудная клетка сзади наполнялась воздухом и затем медленно оседала. Он дышал мною и получал от этого удовольствие. Едва заметный рык тихонечко рокотал в его горле.

Он прикоснулся губами к уху и прошептал с хрипотцой на тяжелом выдохе:

– Как твое имя?

Очередная волна приятных мурашек окатила тело. Приглушенный хрип заставил сердце биться чаще, а внутри все свернулось в клубочек, готовый ластиться к хозяину голоса.

Рот приоткрылся, на кончике языка уже вертелось мое имя, готовое сорваться. Стоп. Зачем стражу из-за грани знать, как меня зовут? Стоит. Не двигается. Зубы мне заговаривает, усыпляет бдительность. Дышит страстно.

Он провел носом по краю уха, и трепет из груди спустился в низ живота, разлился незнакомым томлением.

– Имя! – выспрашивал, завораживал, меняя тембр голоса.

Руки коснулись талии, скользнули ниже, застыли на бедрах, прижимая их сильнее к мужскому телу. Что-то твердое, похожее на сучок, уперлось в поясницу. И тут я очнулась от странного наваждения, вздрогнула, вспомнила про наставления лешего и другой сучок, который он мне отломил. Устыдилась слабости.

У, заворожил, супостат. Стою, млею в руках черного стража из-за грани. Одного из тех, кто утащил тетю в Аваддон. На руках с малышкой, которую тоже заберут. Да, и сама я, возможно, тоже не человек. Если попадусь в лапы псов Повелителя, то ни тете, ни сестренке, ни мне самой уже никто не поможет. Имя он мое захотел. Обойдется.

В этот момент Айрин оторвала голову от моего плеча и разглядела исчадие Авадонна у меня за спиной. Могу представить, как ей стало страшно при виде расплывающихся темных контуров силуэта и клубящейся тьмы, скрывающей лицо стража, который заглянул из-за грани и полностью не мог проявиться. А может просто прятался за черной пеленой, разделяющей миры.

Айрин до боли впилась ногтями в мои плечи и завизжала. От неожиданности страж перестал распускать руки, и даже чуть отшатнулся. Сестренка что есть мочи закричала:

– Итаррррр,– она впервые смогла выговорить букву «р» – четко, громко.

Мое имя повисло в лесной тишине. Но сказанного не воротишь, я посильнее прижала Айрин и резко крутнулась через левое плечо. Леший говорил три оборота. Еще один раз. Пока темный не понял, что происходит. На третьем обороте, он попытался ухватить нас, но я уже плюхнулась вниз и с размаху воткнула сучок, подаренный лесовиком в землю.

Лес раскололся трещинами. Черное пятно размазалось и исчезло в одном из разломов вместе с темным стражем. Мир провернулся пестрой каруселью и замер. Картинка поменялась. Мы с Айрин оказались на узкой тропке.

А сзади неслось грозное:

– От меня не убежишь, айна… – и пространство схлопнулось, отрезая голос.

Сестренка тряслась от страха, но визжать перестала и ослабила хватку. Плечи ныли от порезов острыми длинными когтями мавки. Она немного притихла, когда кошмарный мужчина исчез вместе с частью соснового бора. Сейчас нас окружали стройные березки, успокаивая плавными линиями густых крон, колышущихся на ветру. Светлые стволы, резные листья и солнце, вставшее над макушками деревьев, разогнали мрачные остатки темноты и на душе посветлело. Ночь всех кошмаров закончилась, унеся страшные образы за грань.

Я чмокнула сестренку и улыбнулась, заглядывая в ее глазища на пол лица:

– Ну, чего, маленькая, напугалась? Это просто ночной кошмар. Все закончилось. Надо постараться забыть этот страшный сон.

Я побежала по тропинке. Лес поредел. Солнечные лучики щекотали кожу, которая слегка искрилась при их прикосновении. Вокруг щебетали птицы, отзываясь в сердце сладкой мелодией, заставляя напевать. Нежные звуки разливались чарующей музыкой, сопровождая наш забег. Неужели, мое сердце умеет петь? Кто я такая?

Тропка вывела на край леса и далее вилась вдоль деревьев и через поле. Сбоку от тропинки показался огромный гриб-боровик, чуть выше человеческого роста, на толстой ножке, с упругой шляпкой -кожистой коричневой сверху и с желтой губкой изнутри. На нем примостилась фиолетовая гусеница. Она нежилась на солнце и неспешно попыхивала огромной трубкой, выпуская изо рта ароматные кольца дыма и наблюдая, как они превращаются в диковинные цветы разных оттенков, а потом расплываются и исчезают.

Айришка слезла с рук и приоткрыла ротик, рассматривая цветные картинки в воздухе. Она раньше не встречалась с Катарпиллой.

Гусеница не обращала на нас внимания, лишь прислушивалась к тихой мелодии, которая так и лилась из моего сердца. Я все поверить не могла, что эта музыка –моя.

Катарпилла даже замурлыкала под нос, вторя мелодии. Потом не глядя на меня лениво протянула, как будто разговаривала сама с собой:

– Малышка выросла. Стала совсем взрослой и сердце запело. Оно готово влюбиться.

Надо знать старую каргу. Я не обижалась на ее манеры.

– Так я давно выросла. Двадцать пять годков уже стукнуло. А влюбляться я не собираюсь.

За последние пять лет мне пришлось сильно повзрослеть. Научиться прятаться и жить в тени, обеспечивать выживание тети и сестренки. Много раз мы срывались с места и искали новое жилье, убегая от людей, ненавидящих все иное, нечеловеческое.

Вместо учебы в академии я хваталась за любые подработки: подавальщицей в тавернах, уборщицей и поломойкой, разносчицей почты, сиделкой у немощных пожилых людей и гувернанткой детишкам в богатых семьях.

А все свободное время я проводила в библиотеках и городских архивах. Я претворялась абитуриенткой, жадной до знаний, готовящейся к поступлению на факультет, изучающий нечеловеческих тварей. И я искала способ помочь тете и племяннице выжить, сводила странные знакомства, вынюхивала информацию, которая дорого стоила.

Мне удалось найти это место и старую каргу Катарпиллу, которая дала дозволение остаться здесь моим родным людям. Я разузнала про волшебный цветок и заручилась поддержкой нимф. И вроде бы все получилось, я добыла артефакт. Но тетю забрали в Аваддон.

– Айны взрослеют поздно, дитя. У тебя только началось созревание.

Опять меня называют странным именем.

– Меня зовут Итар, – упрямо повторила в который раз за сегодняшнюю ночь.

Понятно, старуха могла и забыть, но ведь опять звучало странное: айна. И долго она будет устраивать представление в образе гусеницы? Любительница поморочить людям голову. Начиталась сказок и воплощает свои фантазии в иллюзиях. Это место –ее территория, я попала сюда впервые, а раньше только слышала про чудеса, которыми старая забавляется.

– Итар –красивое имя для айны. Означает «огненная», – гусеница отвела трубку от лица, соизволила посмотреть на меня.

Моя кожа искрила в солнечных лучах. Айриша легонечко тыкнула пальчиком по руке:

– Крр-асиво, – протянула нараспев, снова четко выговорив букву «р» и погладила.

Гусеница затянулась, я ждала. Казалось, она забыла про нас и рассматривала редкие облака, плывущие в безмятежном небе. Колечко ароматного дыма повторило форму одного из них.

– Прекрасные айны родились в цветке лотоса на дне океана. А мавки пришли из болот. Какая ирония судьбы.

Айришка прижалась ко мне:

– Итарр, скажи ей, – она наморщила носик, – Я крр— асивая, – она провела по зеленым волосам, вытянула прядку, – вот, какие у меня кррр-асивые волосы. Да?

С каждым разом буква «р» получалась все четче. Жаль, тетя не слышит, она бы порадовалась.

– Конечно, ты самая распрекрасная красавица! – я погладила сестренку по головке.

– И мама моя пришла не из болот, – обиженно буркнула малышка.

– Да, милая, – я бросила укоризненный взгляд на гусеницу, – твоя мама пришла из чистых проточных вод горного ручья.

В ушах зажурчала река, которая не замерзает полностью даже зимой. Яркая вспышка воспоминания обдала морозной свежестью и выбила дух из тела. Как той зимой, пять лет назад. Течение трепало пшеничную копну тетиных волос в полынье, казалось диковинный цветок трепетал лепестками на ветру. Только тетя полностью ушла под воду и горный поток тянул тело под лед.

Я поспешила на помощь, распласталась на хрупком льду и ухватилась за волосы, руки мгновенно заледенели. Если тетя не задохнулась без воздуха, то возможно, умерла от холода.

Я не сдавалась, упрямо тянула, показалась бездыханная голова с синюшным лицом, я перехватилась за шею, чуть не задушила, вытянула выше и умудрилась просунуть руки тете под мышки, обхватила за грудь. Я плакала, не в силах тащить дальше. Молилась, чтобы лед выдержал. Молилась Берегине, чтобы тетя выжила, но я не чувствовала ее дыхание, и сердце под моими руками не билось.

И я взмолилась пуще прежнего, я кричала вслух, не желая отпускать крупицы жизни, которые еще теплились в коченеющем теле. Я просто не верила, что тетя могла умереть.

И, да, рядом заискрился снег. Теперь мне кажется, это искрились мои руки. Я сжимала бездыханное тело все сильнее, уткнувшись в тетино плечо, сотрясаясь от рыданий, когда она резко вдохнула полной грудью, вырываясь их тесных объятий.

Я приподняла голову, с удивлением рассматривая зеленые пряди волос. Тетя повернулась ко мне и посмотрела огромными, с пол лица, глазами цвета опала, без радужки и без зрачков –как будто в них перекатывалась мутноватая речная вода. Элистер превратилась в мавку, но осталась жива.

– Итар, милая, – прохрипела тетя, – ну, зачем ты так? Почему не отпустила? Мое сердце не выдержит разлуки, оно не сможет жить без любви.

Сердце, действительно, не билось под моими руками. Я умоляла тетю вылезти из воды и выбросить мысли о сведении счетов с жизнью.

А потом мы узнали, что она беременна. И жизнь тети обрела смысл, а я перестала следить за каждым ее шагом и смогла сосредоточиться на нашем выживании.

Айришка показала язык вредной гусенице. Та продолжала следить за облаками.

– Айны исчезли давно. Много веков о них никто и не слышал. Или они умело прятались. Некоторые считали, что айны –это воплощение богинь, которые появились в мире людей, чтобы одаривать простых смертных своей милостью. Айны – это сама любовь, – она все-таки оторвалась от неба и пристально посмотрела на меня, – поэтому твое сердце запело, оно жаждет поделиться любовью. Счастливчик тот, кому она достанется –тот обретет могущество и власть, а еще сможет залечить душевные раны и даже изменить свою сущность.

Я не решилась перечить Катарпилле, но для себя уже давно решила –я никогда не влюблюсь и никому не позволю растоптать мое сердце. Достаточно, насмотрелась на тетю.

Гусеница проворно сползла с гриба и вышла из-за него, обратившись молодой женщиной, возраст которой не поддавался определению. Высокая красавица, с заостренными скулами и худощавыми чертами лица, тонкой костью и прозрачной белоснежной кожей. Русые вьющиеся волосы рассыпались ниже плеч. Хрупкое грациозное тело могло принадлежать молоденькой девушке, но ее выдавали глаза, умудренные долгой жизнью.

Проницательный взгляд не давал обмануться –она смотрела прямо в душу, видела человека насквозь, играючи угадывала потаенные желания и тщательно скрываемые секреты и грехи, о которых человек, может и сам не догадывался.

Она улыбнулась и подошла ближе:

– Айна Итар, ты создана для любви и наслаждения страстью. Ты и есть –сама любовь. Только не ошибись с выбором.

Глава 5

Катарпилла не дала мне возразить, потрепала Айрин по голове:

– Ну, что, речная красавица, пойдемте, угощу вас чем-нибудь вкусненьким, – она вновь посмотрела на небо, где солнце уже стояло в зените, – времени у нас немного. Или немало, смотря, как посмотреть.

Старая карга часто говорила загадками. Собственно, почему ее все называют старой? При нашей первой встрече она явилась нищей скрючившейся старушкой с клюкой, закутанной в штопаный старый плащ с капюшоном, скрывающий лицо. Она стояла на паперти у подножия капища Беригине в центре города и тянула костлявую руку из складок плаща, прося подаяния.

Большая площадка на возвышении была окружена ступенями, по которым дозволялось подниматься лишь избранным. Несколько резных колон высились по кругу, вместо одной их них была установлена огромная статуя Берегини без лица, развернутая на восток -встречать солнце каждое утро. Говорили, что есть один миг, когда первый рассветный луч касается лика и доброверующий человек может узреть улыбку богини, коли сердце и помыслы его чисты.

Сгущались сумерки, служители складывали кострище на высоком постаменте, готовясь восславить Берегиню. У меня была назначена встреча, которой я добивалась несколько месяцев, истратив кучу денег и пройдя через множество подставных лиц. Меня обещали свести с человеком, который поможет найти убежище, скрытое от человеческих глаз. Я понятия не имела, кто придет на встречу.

Я провела у капища полдня, боясь отлучиться хоть на минуточку. Порядком перенервничала, проголодалась и хотела в туалет. Тут рядом замаячила старушка. Люди проходили мимо и не обращали внимания, никто не подавал. Сердце исполнилось жалости. Я протянула ей грош –половину того, что осталось на покупку нам скудного ужина. Подумала, что могу сама и без ужина остаться, главное накормить тетю и сестренку.

Рука исчезла в складках, из-под капюшона раздался скрипучий голос:

– Даю дозволение. Приходите на южную окраину города в полночь. Вас проведут.

Я ошарашенно уставилась на нищенку. Она приподняла капюшон, и я вздрогнула –у старухи не было лица. В этот момент угасающий луч солнца коснулся расплывчатого пятна под капюшоном, я уловила улыбку –казалось, мне улыбнулась сама Берегиня.

Я благоговейно коснулась лба двумя пальцами и склонилась в низком поклоне, готовая пасть на колени и кинуться в ноги старой женщине, явившей мне образ богини.

– Буде, тебе деточка, – закаркала старуха, разрушив очарование момента, – Чего удумала-то?

– Так… дык.., – не смела я глаз поднять и язык не слушался.

– Хех, – раздался старческий смешок, – уважила старую. Да, пошутила я. Ну-кося, посмотри на меня.

Я послушалась. Мне улыбался щербатый рот на морщинистом лице. Старая карга покачала головой.

– Ох, напридумывают себя всякого, молодо-зелено. А, ну-ка вертайся задом. Да не смотри за мною. Считай до десяти да ступай домой.

Я развернулась, она договорила мне в спину:

– Скоро полночь. Не опоздайте.

Когда мы с тетей собирались в спешке, в дверь постучали. Сердце часто забилось, почуяв неладное. Убегали мы через окно. И каждый раз, когда мы сбегали из очередного временного пристанища, шестое чувство вопило об опасности. Я не могла объяснить тете, но мне казалось, что мы не просто скрывались от людей, а что какой-то один и тот же злой рок охотился, преследовал нас по пятам и настигал снова и снова.

Вот и сегодня, на поляне, когда я танцевала, и когда бежала по лесу знакомое чувство сопровождало, оно было где-то рядом, на самом краешке сознания.

Катарпилла в новом непривычном образе толкнула калитку, пропуская на двор с покосившейся избушкой, сложенной из бревен.

– Да, – пробормотала я, – ремонт бы не помешал. А то крыша того и гляди, обвалится.

Я заметила у крыльца корыто. Из воды выпрыгнула золотая рыбка, блеснула чешуей на солнце и, махнув роскошным хвостиком, скрылась под водой. Ага, карга сказку про золотую рыбку почитала. Я ей прошлый раз из города привозила. Книги стоили дорого, но чего не сделаешь, чтоб уважить старую. Я улыбнулась:

– Стало быть владычица морская? –окинула ее облик оценивающим взглядом.

На голове моей спутницы появился ободок-обруч, на котором загорелась звезда.

– И во лбу звезда горр-рит, – старательно выговорила Айрин стишок, который я с ней учила.

– Умничка, моя, – засюсюкала Катарпилла и выудила из кармана конфетку.

– Так, – я напустила строгости в голос, – сначала мыться и кушать, потом сладкое.

– Ой, да, подумаешь, – Катарпилла убрала руку и повернулась ко мне, став задом к малышке и сложив руки за спиной.

Как будто я не видела, что Айрин схватила конфетку и сунула за щеку, невинно захлопала глазками.

Мы подошли к колодцу. Катарпилла щелкнула пальцами и на скамеечке появились два отглаженных беленьких сарафана: побольше для меня и совсем маленький, который пришелся как раз впору Айрин. Ее мы вымыли первой. Она уселась на скамеечку, весело замотала ножками, втихую рассасывая конфетку.

– Покажи цветок-то, – не сдержала любопытство Катар.

Я спохватилась, полезла в карман. Слава Берегинечке, голубой бутон на длинном стебельке не сломался, не помялся, все также разбрызгивал капельки света. Айрин выдохнула с восхищением и затихла. Я протянула цветок старой. Но та, помахала пальцем:

– Нечего разбазаривать добро. Вам самим пригодится.

Я вертела бутон в руках:

– И что нам с ним делать?

– Так заплети в косу девчушке.

Айрин аж захлопала в ладошки:

– Мне? Мне в косу?

Я направилась к малышке, но проходя мимо Катар услышала тихие слова:

– Только девочка родилась мавкой, ей может стать не по нраву человеком обратиться.

Даже слушать ничего не желаю. Айрин нетерпеливо ерзала, взбудораженная тем, что ей достался такой роскошный подарок.

На скамейке и гребень нашелся. Я расчесала влажные зеленые волосы. Сестренка замерла и затаила дыхание, пока я ей в косу папоротник вплетала. А когда закончила, вместо толстой зеленой косы, в моих руках оказался облезлый мышиный хвостик с голубой ленточкой и кисточкой на конце.

Ох, и правда, расстроится малышка. Я обошла присмиревшую сестренку. На скамейке сидела худющая девчушка: кожа да кости, без слез не взглянуть. Бледная кожа с синюшным отливом обтянула высокие скулы, лицо вытянулось, щеки впали, большой рот улыбался щербатыми зубами. На меня смотрели человеческие глаза с блеклыми радужками, черные болезненные круги залегли под ними.

Внутри ёкнуло, но я постаралась не показать виду, удерживая неестественную улыбку:

– Ты же, моя красавица, – я наклонилась, обняла и чмокнула Айрин в щечку.

Под моими руками забилось детское сердечко.

– Ой, – протянула малышка, – слышишь, Ита?

Вот, сейчас она назвала меня привычным именем без последней буквы, которую выговаривала с трудом. Я засмеялась. Ну, и пусть Айришка стала такой невзрачной девочкой, зато теперь –она человек. Может и к лучшему, мы так меньше внимания привлекать будем. И можем пойти, куда захотим. И прятаться ей тоже больше не нужно. Она сможет завести друзей. Я искренне радовалась за малышку.

– Да, солнышко, твое сердечко бьется!

Она засмеялась в ответ.

Катар отвернулась к колодцу, пряча грустную улыбку, стала вытягивать ведро.

Я отпустила Айрин, отодрала прилипшие порванные куски ткани от грязного тела. На плечах запеклась кровь от следов, оставленных коготками сестренки. С удовольствием откинула грязную тряпицу. Я все посматривала на малышку, а сзади заговорила Катарпилла:

– Итар –значит «огненная», – в ее голосе слышалось восхищение. –Ты знала, девочка моя? Как же ты прекрасна.

Моя кожа искрилась и переливалась в солнечных лучах. Я повернулась к Катарпилле. Она уже приготовилась окатить водой из ведра, но так и застыла, испуганно уставилась на мою грудь.

Тончайшая золотистая паутинка покрывала все тело, кроме груди. Чуть ниже шеи, прямо по центру расползлось черное пятно.

Тончайшая золотистая паутинка покрывала все тело, кроме груди. Чуть ниже шеи, прямо по центру расползлось черное пятно. Я словно снова почувствовала прикосновение темного, пришедшего из-за грани. Именно в этом месте он до меня дотронулся там, на поляне.

Катарпилла взяла себя в руки и молча вылила на меня ведро колодезной воды. Я аж задохнулась, как пробрало холодом до костей. Вся грязь моментально исчезла с кожи и с волос, скатилась вместе с водицей на землю.

– Айришке теплую воду приготовила, – пробормотала себе под нос и принялась рьяно тереть пятно мочалкой.

– Не получится, – вздохнула карга. –Если уж моя ледяная водица не справилась. Знать приглянулась ты нашему Повелителю. Ох, как приглянулась, девочка моя. Метку свою оставил, чтоб найти тебя.

– Повелителю? –из легких выбило последний дух, хоть я и думала, что после таких закаливающих процедур там уже ничего не осталось.

Я-то его за простого стража приняла. Ну, может при чине каком высоком. Но так, чтоб сам Повелитель! Берегинечка, мать моя родненькая. Он же не только землями нашими повелевает, все кошмары у него в подчинении. Рыскают по людским снам, нелюдей выискивают, да следят, чтоб из-за грани злостные твари не проникли в наш мир, чтоб никто с Аваддона не сбежал, через страхи и сны. Он точно упечет нас с Айришкой за грань.

– А что? –Катарпилла задумчиво прикусила губу. –Он у нас мужчина знатный, в самом расцвете сил.

– Ага, – у меня даже речь прорезалась, – Это сколько же ему лет? Старик, наверное, уже, не в рассвете, а в закате. В самый раз тебе подошел бы.

Лица его я не видела. Страшно представить. Он точно ни разу не молод. Хоть и силен. Спина помнила прикосновение к мощному мужскому торсу и бедра обожгло там, где он обхватил их руками. Тело отозвалось сладкой истомой, переливчатая трель выскользнула из сердца, прозвенела музыкальной капелью. На миг черное пятно подернулось золотистым светом, но как только затихла последняя нота, он рассеялся, а пятно осталось на прежнем месте.

– Не все в мире, моя девочка, делится на черное и белое, – пропела Катарпилла. –Есть еще и оттенки серого, – она лукаво закатила глазки, – Как минимум пятьдесят.

Она бросила не меня взгляд из-под густых черных бровей. Я точно покраснела. Вот, старая карга. Откуда у нее такие книжицы? А я-то хороша. Не сдержала смущения. Выдала себя с головой. Ну, да, читала тайком, под одеялом при свете луны. А потом прятала книжицу под половицей.

Я постаралась выкинуть развратные образы и мысли из головы. Надо срочно подумать о чем-то другом. Ну не буду я обсуждать с каргой запретные темы. И книжица та мне случайно попалась в лавке старьевщика, когда я рылась в поисках информации о папоротнике.

Я вспомнила о тете. И вся краска мигом отлила от лица. Некогда мне думы эти распутные думать.

– Ты знаешь? – к глазам подкатили слезы. –Его псы сторожевые забрали тетю Элистер в Аваддон. И Айрин заберут. И меня тоже, – я осмотрела свое поблескивающее тело и совсем тихо договорила: – Раз я теперь не человек…

Я натянула воздушный сарафан с длинными просторными рукавами, собранными фонариками у кистей. Свободную юбку до самых пят раздул красивыми волнами ветерок. Замечательный фасон –легкая ткань, просторный крой, не стесняющий движений, продуваемый со всех сторон –самое то на летний зной. Да, еще и прикрывает большую часть кожи.

Катарпилла словно уловила ход моих мыслей:

– Твоя кожа будет отливать золотом только на ярком солнце. Не беспокойся. Просто постарайся держаться в тени, чтобы не выделяться. Зато, теперь твоя сущность проснулась. Ты заметила, как изменился мир вокруг?

– Да, – я вдохнула полной грудью.

Сотни нюансов и оттенков лесных запахов и полевых трав вскружили голову. Никогда раньше не чувствовала я так остро, не видела, так зорко, не слышала так четко. Я сейчас могла расслышать легкий стрекот кузнечика, присмотрелась, под ногами, на травинке пристроилось милое создание. Я улыбнулась. А потом встрепенулась:

– Так, это поэтому, мое тело так отозвалось на прикосновения темного? –не успела подумать, как вопрос слетел с губ.

Катарпила изо всех сил старалась держать строгое лицо, но в уголках глаз появились предательские смешинки и едва заметные лучики морщинок.

– Девочка повзрослела. Суть проявилась, сердце запело, – она склонила голову набок. –Али влюбилась?

– И ты, туда же, – недовольно пробурчала я, – вместе с этими развратницами нимфами. Наплели свои чары, втянули в танец. Нет, – огрызнулась, – мне это не к чему. Мне теперь тетю надо выручать. Еще пятно это черное, – я потерла грудь.

– Это – клеймо, – Катарпилла повела в дом. –Повелитель явился из-за грани. Потому как ночь всех кошмаров была, вот и получилось у него. Ну, это ничего. Вот, если бы он еще и имя твое узнал… – старая замолчала.

Опять интригу нагоняет карга. Вот, вечно она обрывает на полуслове.

Я скривилась. Сестренка четко орала мое имя. Впервые в жизни выговорила букву «р». Только глухой мог не услышать. Я поджала губы, смотрела выжидающе. Коли не захочет говорить, так и будет молчать. А у меня аж дыхание перехватывало от страха. Сначала пятно, теперь, оказывается, имя мое ему знать не надо было. Я выдавила:

– Знает он… Айрин закричала мое имя, когда испугалась.

Глава 6

– Ну, и ладно, – вредная старуха, которая и вовсе не старухой выглядела, толкнула дверь и показала заходить внутрь.

Айрин забежала и уселась за стол, радостно осматривая избу.

– Что ладно? –на негнущихся ногах я переступила порог.

– Призывать сможет, – огорошила Катарпилла, – во сне.

Ей реально стало весело. Она придвинулась ближе и зашептала:

– Ты же потом поделишься? Расскажешь, какой он, а? Мы же девочки, такие девочки, – она засмеялась, – посплетничать любим.

Вот, старая развратница.

– Ох, ну чего ты боишься? Не ты первая, не ты последняя. Знаешь, сколько у него в постели перебывало? Опытный. Научит всему.

– Ты-то откуда знаешь?

Мне совсем не хотелось в постель к старику. Да и пугал он до чертиков. Страшный и ужасный Повелитель кошмаров. У него, чай и души-то нет. Сколько нелюдей сгубил, отправив их за черту Авадонна.

Одно радовало, что я хотя бы не влюблюсь, если все-таки что-то пойдет не так. А пойти очень даже могло. Ну, я хотя бы за тетю тогда смогу поторговаться. До чего мысли додумались. Жуть какая. Это все старая карга на меня дурно влияет.

Наша хозяюшка суетилась, доставая скатерть из кухонного шкафа. А я бочком двинулась к туалетному столику с колодой карт. Ух, сколько раз просила ее погадать, раскинуть картишки. В лесу поговаривали, что лучше нее никто не умеет этого делать. И что колода у нее волшебная. Да и трактовать карты она мастерица. А мне просто необходимо заглянуть в будущее, хоть одним глазком. Сегодня ночью вся жизнь перевернулась с ног на голову, и старуха не спешила помогать советом.

Я уже почти дошла до заветной колоды, и потянулась рукой, когда меня настиг строгий окрик:

– Стоять.

Как же, ага. Два раза.

– И не подумаю, – я сделала еще шаг и неожиданно споткнулась, прямо о воздух, честное слово. Не было там ничего под ногами.

Старуха ехидно хмыкнула, наблюдая за моим полетом. У, старая карга, наговор пустила. Падая, я вытянулась, что есть мочи, и задела колоду. Карты рассыпались и попадали на пол вместе со мной. Одна осталась в руке, и еще одна перевернулась картинкой. Остальные усеяли коврик черными прямоугольниками –рубашками кверху.

На всю крохотную горницу разнеслось громовое:

– Сколько раз я тебе говорила? Не надо заглядывать в будущее. Надо жить настоящим. Всегда есть выбор. Гадания –это для слабых людей.

– Угу, – привычно согласилась, а сама уткнулась в рисунок, зажатый в руке.

Вздрогнула и выронила. Карту заволок черный клубящийся туман, который растянулся пеленой грани, точно такой, которая преследовала в лесу. Сквозь дымку проглядывали очертания мужского силуэта. Оххх. Я отпихнула карту ногой. И бросила взгляд на другую карту, которая перевернулась картинкой. Карга уже тянула свои загребущие ручонки к ней. Но я успела рассмотреть джокера – карлик в шутовском колпаке. Мне вдруг показалось, что его лицо перекошено параличом, как у Карлушки. Маленький негодник на картинке вдруг превратился в местного юродивого.

– Карлушка, – я поежилась.

Ночной кошмар отпечатался в голове: вот он не пускает мое платье и бежит за мной, а вот превращается в рослого детину, одежда трескается на мощных плечах, а потом он тянет свои лапы мне между ног.

Катарпилла нахмурилась и задумалась, разглядывая карту:

– Это джокер. Неизвестная лошадка. Я вижу тьму, идущую за ним.

А я снова увидела крылатого дракона, кружащего надо мной и Карлушку со страшными глазами, клубящимися тьмой. Эта тьма идет за ним? Это она меня преследует с тех пор, как тетя превратилась в мавку?

– Вам надо скоро уходить, – старая сменила тон, – А то навлечёте на нас беду. Уже навлекли.

– Катар, а что с Карлушкой не так? Он тоже не человек?

Катар махнула мне, чтобы я убралась с пола:

– Кыш, за стол!

Сама наклонилась, собирая карты. Ее лицо приняло серьезный, даже суровый вид:

– Если зло заползет в сон спящего, то может взять контроль над слабым разумом, а, соответственно, и телом. В результате человек сходит с ума.

В этом вся карга. Ничего толком не объяснит. Вот, Карлушка и так юродивым был, сколько я его знала. Интересно, и давно к нему заползло это непонятное зло, о котором говорила Катар? Кажется, страшный голос из его уст говорил, что давно за мной наблюдает. Странно все это. Ну, да пусть старая сама в своем лесу заповедном сказочном разбирается. А мне с сестренкой теперь все пути открыты. Нечего здесь больше ошиваться. И от Карлушки подальше, который, оказывается, не только юродивый, но еще и одержимый. И в люди сестренке надо. В школу уже пора.

Катарпилла переменила настроение, скатерть-самобранку раскинула с яствами заморскими всякими. Айришка уплетала за обе щеки –проголодалась маленькая. Глазки потихонечку слипались. Как никак всю ночь не спали. А уж за полдень перевалило.

Айришка заерзала:

– Ита, а когда придет мама?

Я закусила губу, но пришлось выдумать объяснение:

– Маме пришлось срочно уехать в город. За подарочками и обновками, – я легонько коснулась пальцем маленького носика, – только ты потом ей не говори, что я проболталась.

Я запихивала в рот еду, не чувствуя вкуса. Невеселые мысли вертелись по кругу.

На полу валялась карта. Карга не все подобрала, одну не заметила. Сначала я подумала, что она лежит рубашкой кверху. Черный прямоугольник так и манил, притягивая взгляд. Я разглядела легкую темную дымку, клубящуюся над ним и поежилась –это та самая карта, которую я выхватила из колоды. Вот непонятно, откуда у Карги карты с Повелителем и Карлушкой? Или это просто мерещится?

Я хорошенько проморгалась и рискнула попросить совет:

– Так что с тетей Элистер делать? Как ее теперь выручать? Однажды в архиве я наткнулась на поправку к закону о выселении нечеловеческих сущностей за грань. Там говорилось о прирожденном и приобретенном облике. Так, вот, я подумала, что тётя же родилась человеком. Это потом она превратилась в мавку.

Карга откусила пирог, заговорила с набитым ртом:

– Так чай к Повелителю на поклон идти. Прошение о помиловании отнести. Я тебе пособлю, напишу, – загадочно улыбнулась. – Может призовет, вот и поговорите?

Ага, прямо в постели и поговорим. Хотя прошение имело смысл. Надо отнести поверенным. Можно рассказать тетину историю, она ведь не родилась мавкой и показать Айрин, которая снова стала человеком. По моим расчетам, папоротника должно хватить на них двоих. И если цветок вернет тете человеческий облик, зачем ее держать в Аваддоне. Не если, а когда вернет человечность. Должен вернуть. Иначе все было зря.

Я снова глянула на черный провал карты, зияющий на полу –словно маленький лаз в мир за гранью, где притаился пугающий Повелитель с его кошмарами.

– Брррр, – аж похолодело внутри, – ты что в свахи переквалифицировалась? Не доведут тебя до добра все эти розовые сопли из бульварных романчиков. Лучше бы своей личной жизнью занялась.

Старая аж жевать перестала, рот приоткрыла:

– Моя личная жизнь –не твоего ума дело.

Хм, у Карги есть личная жизнь? А что? Я бросила на нее оценивающий взгляд –ничего себе так, красивая. В этом облике. Интересно, какой из ее обликов настоящий?

А потом Карга придвинулась чуть ближе:

– Ну, а что? Какой он? –она покосилась на малышку, но та допивала чай и клевала носом, совсем не прислушиваясь к нашим разговорам. – Признайся, понравилось, когда он тебя коснулся? –она смотрела мне на грудь, где под тканью скрывалось черное пятно.

– Чего? –я как вспомнила весь ужас, который испытала ночью на поляне, передернула плечами.

А потом про то, как уткнулась спиной в Повелителя на болоте, как он обхватил за бедра и крепко прижал, все помнила, до мельчайших подробностей: как ноги подкосились, как мурашки побежали по телу и очень четко запомнился запах. Почему-то снова запахло сандалом и мускусом, приятно потянуло низ живота. Я уставилась в чашечку ароматного чая в руках. Принюхалась –ах, же старая карга, чем она меня опоила?

– Что это?

– Сон-трава, с приятными воспоминаниями, – Катарпилла уперлась локтями в стол, положила подбородок на ладони, умиление расплылось по лицу.

Я сразу почувствовала, как веки потяжелели.

– Эх, молодость. Ничего соврать не умеете, все на лице написано. Так ты в кого влюбилась-то? В Повелителя нашего, али в Карлушкину тьму?

– Катар, не забивай мне голову всякими глупостями. Мне тетю выручать надо, а вы тут все сговорились что ли? Нимфы с танцами, ты со своим чаем. Эти мужики твои самовлюбленные, драку устроили. Не знаю, чего они там выясняли, но им точно было не до меня. Уже, наверное, и вовсе обо мне забыли.

– Ну, тогда и беспокоиться не о чем, – согласилась подозрительно быстро. – Отправляйтесь на океан, – ее голос убаюкивал, как будто Катар колыбельную пела: –Айны пришли со дна океана. Они родились в цветке лотоса, – вещала нараспев незнакомую легенду. –Океан –дом твой, твоя сила и защита. Душу и тело лечит, силой питает. Сущность твоя проснулась, надо бы соленой водицей подпитаться. А там глядишь, и не хватит силенок у Повелителя призвать тебя, раз ты так боишься. Ну, и на всякий случай…

На ладони Катар появилась горсть переливающегося порошка, она сдула его мне в лицо, окутав искрящемся облачком, которое тут же рассеялось, впитавшись в кожу. При этом она шептала странные слова:

– Руками не трогать. Без разрешения нельзя. Сердце айны в неволе петь не будет.

Тело налилось тяжестью, голова неумолимо клонилась к столу, я пыталась не сомкнуть глаз:

– Ты нас прогоняешь?

Не могла поверить, что Катар пытается от нас избавиться. Еще столько вопросов, а она нас уже выпроваживает.

Старая как будто мысли мои прочитала:

– Нечего все ответы знать. Сама, девочка, сама свой путь пройти должна. А вам пора, чую по вашу душу рыщут темные силы в округе. Нечего их сюда приманивать. Ступайте.

Она подняла два пальца благословляя, как делали жрецы Берегини:

– Ничего не бойтесь. Два часа проспите и проснетесь на берегу океана. Будете чувствовать себя, как будто всю ночь проспали.

Образ Катарпиллы размазывался нечеткими контурами, сознание неотвратимо ускользало в сон, доносились последние указания:

– Вас встретит Джаред. Мой хороший дружка. Слышишь? Запомнила? Он поможет.

Из последних сил я попыталась разлепить глаза, состроила выражение, которое должно было пристыдить каргу за то, что так вышвыривает без предупреждения и сонно кивнула. Лицо Катарпиллы расплылось нечетким пятном, мне снова почудилась улыбка Берегини, как при нашем первом знакомстве.

Совсем сквозь сон, а может мне уже пригрезилось, я видела, как Старая берет две карты в руки. Из них появляются объёмные призрачные образы: Карлушки-детины в потрескавшейся на мускулах одежде и Темного Повелителя, но без дымки тумана.

Черные, как тьма за гранью, густые волосы до плеч выглядят жестко, как и сам Повелитель. Интересно, а какие они на ощупь? Странная мысль засыпающего сознания. А он совсем не старый. Суровый молодой мужчина хмурит черные брови, стремящиеся к переносице и сверкает опасным взглядом. Аккуратная щетина подчеркивают аристократические черта лица. Под заострёнными скулами перекатываются желваки.

Сильные руки, которые касались меня. Мощная грудь, на которую я опиралась на болоте, чтобы не потерять равновесие.

Я никогда не видела Повелителя, он не афишировал свою персону, а на его портреты налагался запрет. Никто не смел нарушить закон, опасаясь через нарисованный образ привлечь кошмарных тварей, служащих ему. Кроме Катарпиллы, конечно. А может мне все привиделось.

Карга поцокала языком, рассматривая образы и забубнила под нос, разговаривая вслух сама с собой:

– Эх, что же будет? Не ошибись с выбором, деточка. Сердце не обманешь, а оно запело и если еще не влюбилось, то скоро сделает выбор. Тем более нимфы наплели заговор на кошмарную ночь.

Она водила головой, рассматривая то один рисунок, то другой. И все вздыхала.

Погружаясь в приятную дрему, я размышляла. Океан –это хорошо, это на южной части нашего государства. Подальше от Повелителя, который живет в северной столице. Я никогда не бывала ни на море, ни тем более на океане. Видела только рисунки в книжках и приятное предвкушение охватывало при мысли о далеком путешествии, в которое так запросто нас отправила старая волшебница, просто через сон.

Запах с древесными нотками не отпускал, умеет же Карга колдануть. К нему примешался тонкий мужской аромат –вот это эффект погружения. Любит Катар яркие представления устраивать. Я вдохнула посильнее, очарованная чужим вкусом, голова слегка закружилась и приятное тепло разлилось в груди. Какой сладкий сон. Я заулыбалась.

Тепло стало и коже, особенно спине и шее, по которой скользнуло горячее дыхание. Я выдохнула с легким стоном и приоткрыла глаза. И уткнулась взглядом в резной витраж балконных дверей из светло-розового стекла. Впереди открывался потрясающий вид свысока на бескрайний простор лазурной морской глади до самого горизонта, где она сливалась с бесконечным небом. Мягкий солнечный свет играл бликами на спокойной поверхности далеко внизу. Я наблюдала откуда-то сверху, из-за стеклянной двери, отгораживающей от летнего зноя. Океан. Нереальная красота. Никакие картинки и близко не сравнятся.

Снова почувствовала тяжелое обжигающе дыхание на шее, вызвавшее рой мурашек, которые разбежались по плечам, скользнули на спину и грудь, добрались до сосков, заставляя их сжаться. С трудом оторвалась от прекрасного вида, глянула на твердые горошинки. Почему-то во сне я стояла голая. Чужое дыхание заскользило ниже по плечу и обратно. Или это не сон? Я перестала дышать, внутри все замерло от страха, лишь гулкий стук сердца отдавался в висках.

Глава 7

Сглотнула. Резко развернулась и отшатнулась назад, сильно стукнулась головой о балконную дверь, что привело меня немного в чувства, и доказало, что я не сплю.

Пришлось немного задрать голову, чтобы рассмотреть во всех подробностях то самое лицо, которое я уже видела на карте у Катарпиллы. Один в один –даже лучше. Точеные мужские черты, словно высеченные из куска камня, излучали спокойствие и уверенность. Пронизывающий взгляд из-под густых, чуть нахмуренных бровей изучающе скользил по мне.

Я приоткрыла в растерянности рот, чем приковала к нему карие глаза с расширившимися зрачками. Его челюсти непроизвольно разжались, кадык дернулся, голова чуть склонилась набок и немного потянулась вперед.

Ближе, еще ближе. И еще.

Я облизала губы. Он глубоко вдохнул, грудная клетка расширилась. Черные волосы коснулись моего лица. Они оказались мягкими, а вовсе не такими жесткими, как я представляла. Захотелось потрогать, пропустить их сквозь пальцы, чтобы убедиться. Тихий утробный рык вырвался из глубины горла прямо мне в рот, когда мужские губы почти накрыли его. Я отдернула руки, которые начала было поднимать, чтобы зарыться в волосы и в испуге дернулась назад, уперлась в прохладное стекло, остудившее пыл. Он не остановился, и я зажмурилась, уперлась сильнее, пытаясь слиться с тонкой преградой.

Балконные двери неожиданно распахнулись, я не удержала равновесие и вывалилась на террасу.

Но мужские руки не дали упасть, подхватили налету, недовольно вздернули вверх и крепко прижали, а его губы грубо, уже с громким рыком впились в мой рот. В панике я напряглась и сжала зубы до скрежета.

Наглая ручища по-хозяйски обхватила ягодицу и сжала, другая удерживала голову, не позволяя отстраниться. Голые груди прижимались к нему, соски терлись о шершавую поверхность кожаного колета, твердея еще больше. Он терзал мой рот, настойчиво пытаясь разжать языком зубы. Я часто дышала, сердце выскакивало из груди, было до чертиков страшно, но приятные искры проскакивали в животе, скатывались вниз, к кончикам пальцев, заставляя их неметь, а ноги подкашиваться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.