Анастасия Таранина
Стюша и тысяча семей

##ПРОЛОГ. КОГДА МИР НАЧИНАЕТСЯ С ВОПРОСА

Стюша лежала на кровати, уткнувшись подбородком в колени, и листала ленту. За окном капал дождь, брат орал в наушниках про «кто снайпер, тот красавчик», мама звала ужинать в третий раз, а папа где-то в углу кабинета стучал по клавиатуре, как будто от этого зависела судьба человечества. Или хотя бы судьба его отчёта.

Она не двигалась.

Не потому, что не хотела есть.

А потому, что ей было… тяжело.

Не физически. Не морально. А… экзистенциально.

В четырнадцать лет это бывает.

Когда ты смотришь на свою жизнь – и кажется, что она плоская, как экран телефона. Без вкуса. Без запаха. Без громких историй. Без приключений. Без чего-то… настоящего.

– Стюш! – снова крикнула мама. – Или ты сейчас, или я забираю телефон!

– Иду-иду! – буркнула Стюша, не двигаясь.

На экране мелькнул пост:

«А ты знаешь, как живут другие семьи?»

Под ним – коллаж: бабушка в национальном костюме печёт лепёшки, папа с ребёнком ловит рыбу на фоне вулкана, мама в вечернем платье читает сказку перед сном в пентхаусе, подросток в спортивной форме помогает отцу чинить трактор.

Подпись: «Семья – это не где ты живёшь. Это как ты живёшь. И с кем смеёшься».

Стюша задумалась.

А как живут «другие»? Не как её – с ужинами впопыхах, ссорами из-за «ты опять забыла вынести мусор», с папиными «я устал», с маминой «почему у тебя в комнате как после урагана?».

Неужели у всех так? Или… есть другие миры? Другие правила? Другие смехи?

Она закрыла телефон.

– Мам, а можно я не буду ужинать? Я хочу… подумать.

– Подумать? – мама выглянула из кухни с половником в руке. – Это новое слово для «лентяйничать»?

– Нет. Серьёзно. Я хочу понять… какие вообще бывают семьи. И какие в них ценности. Ну, типа… что главное. Что делает семью… семьёй.

Папа оторвался от экрана:

– Если это для школы – отлично. Если для TikTok – подумай дважды.

– Не для школы. И не для TikTok. Просто… для себя.

Она снова уткнулась в подушки.

Закрыла глаза.

И представила: а что, если… она могла бы «примерить» чужую жизнь? Как платье. Как маску. Как игру.

Просто… на час. На день. На одну историю.

– А вдруг… – прошептала она. – А вдруг я могу?

И в этот момент – что-то щёлкнуло.

Не в розетке. Не в телефоне.

А… внутри.

Темнота.

Шум волн.

Запах дыма и солёного ветра.

И чей-то громкий, неудержимый смех – такой, что даже шторм замолчал, чтобы послушать.

Стюша открыла глаза.

Она больше не в своей комнате.

Она – на краю земли.

#ГЛАВА 1. КАМЧАТКА. БАРАНОВЫ. СМЕХ СКВОЗЬ ШТОРМ

– Эй, девочка! Ты с нами или с медведем? – крикнула женщина в толстой вязаной шапке, протягивая Стюше варежку размером с ведро.

Стюша моргнула.

Перед ней – деревянный дом, обшитый досками, которые выглядели так, будто их облизывали волны и ветер не один десяток лет. За домом – Тихий океан, сердитый, бурлящий, с пеной на зубах, как будто он не вода, а живое существо, которое сейчас рявкнёт. Рядом – костёр, на котором в огромном котле что-то булькало, и трое детей: один ловил палкой искры, другой пытался залезть на крышу сачком (зачем – непонятно, может, ловить тучи?), третья – девочка лет десяти – уже тащила Стюшу за руку к костру, как будто они давние подруги.

– Ты кто? – спросила девочка, не останавливаясь. – Туристка? Учительница? Или просто заблудилась в шторм?

– Я… Стюша. Я… не знаю, как сюда попала.

– Отлично! – воскликнула женщина у костра, помешивая уху деревянной ложкой. – Значит, пришла вовремя. Уха почти готова. А шторм – это просто фон. Как музыка в кафе. Только громче. И мокрее.

– Шторм? – Стюша обернулась.

На горизонте туча валила на берег, как серый танк. Волны хлестали по скалам, будто пытались их снести. Где-то вдалеке качалась лодка – маленькая, одинокая, как игрушка в ванне после детской истерики.

– Папа? – спросила Стюша, чувствуя, как сердце уходит в пятки.

– Ага, – кивнула девочка. – Он сказал: «Если к шести не вернусь – начинайте без меня, но оставьте мне ложку поглубже». Он всегда так говорит. Даже когда уезжает на два дня. Даже когда шторм – как сейчас.

– А вы не боитесь?

Бабушка – высокая, седая, с лицом, будто вырезанным из дерева ветрами – подошла и похлопала Стюшу по плечу:

– Боимся? Конечно. Каждый раз. Но если начнёшь бояться вслух – шторм услышит и обидится. А если смеяться – он думает: «Ну, раз смеются, значит, я им не страшен». И уходит. Так что – смеёмся громче!

И тут – как по заказу – лодка вынырнула из волны, и мужчина в жёлтом плаще замахал рукой.

– Папа! – закричали дети, как один.

– Живой! – радостно воскликнула мама. – Значит, уху не зря варила!

Когда папа подошёл – мокрый, уставший, с солью на бровях и запахом моря в волосах – первое, что он сделал, – не пошёл греться, не стал жаловаться, не спросил, где сухие носки. Он сел на пенёк, взял у бабушки кружку чая и спросил:

– Ну, и что медведь в этом году украл?

Бабушка захохотала – так, что чай чуть не выплеснулся:

– В этом? Сапоги у Митрофана! Представляешь? Украл, надел – и теперь по лесу хромает. Лесник говорит – следы такие: один глубокий, другой – еле касается земли. Дети вчера смеялись до колик.

Все заржали. Даже Стюша.

Хотя пять минут назад думала, что сейчас заплачет от страха.

Папа снял куртку, повесил на забор, как трофей, и взял первую тарелку ухи.

– Ну что, девочка? – спросил он, глядя на Стюшу. – Как тебе наш шторм?

– Я… думала, вы все… в панике.

– Паника – для города, – усмехнулся он. – Здесь паника – это когда медведь в холодильник полез. А шторм – это просто сосед. Грубоватый. Но свой.

Они ели. Смеялись. Рассказывали истории.

Стюша слушала – и чувствовала, как что-то внутри неё… меняется.

Не ломается. Не латаеется.

А… расширяется.

Как будто её сердце вдруг стало больше – чтобы вместить этот смех. Этот океан. Эти солёные лица.

Когда она «вернулась» в свою комнату – у неё до сих пор в ушах звенел этот смех.

Смех сквозь шторм.

Смех сквозь страх.

Смех – как крепость.

«А если бы я там жила? – думала Стюша, укрываясь одеялом. – Я бы орала. Плакала. Требовала вертолёт. Но… потом бы тоже смеялась. Потому что с ними даже шторм – как приключение. А у нас? У нас шторм – это когда папа забыл купить молоко. И все ворчат. Может, нам тоже надо смеяться громче? Может, наша ценность – это не идеальный порядок. А… умение смеяться, когда всё идёт не так?».

#ГЛАВА 2. МОСКВА. ГОЛУБЕВЫ. БЛИНЧИКИ В 23:00

Она моргнула – и оказалась в лифте.

Не в обычном. В таком, где зеркала с трёх сторон, пол – как лёд, и пахнет дорогим парфюмом, от которого слегка кружится голова.

– 42 этаж, – произнёс голос, мягкий, как шёлк. – Добро пожаловать домой, Алиса Голубева.

Двери открылись бесшумно.

Просторная прихожая. Белый мрамор. Картина – абстракция, но, наверное, стоит как машина. Из кухни доносится запах… блинчиков? И шоколада. И ванили.

– Алис? – позвала женщина в шёлковом халате цвета шампанского. – Ты же не в театре? Ты дома?

– Мам, я дома, – ответила девушка лет пятнадцати, бросая сумку на пушистый ковёр, который, казалось, специально ждал, чтобы её поймать. – Папа опять не идёт?

– Он сказал – через час.

– Он «всегда» говорит «через час». А потом – «через полчаса». А потом – «я уже в лифте». А потом – «спите, я поем на кухне». У него часы, наверное, на другом континенте.

Мама вздохнула. Тяжело. Но не сердито.

– Ну что ж… тогда будем печь. Как раньше. Помнишь? По воскресеньям – ты, я, мука по полу, папа прибегает с работы и ест прямо со сковородки, пока мы кричим «горячо!».

Алиса улыбнулась – впервые за вечер.

– Помню. Он тогда ещё не был CEO. А был… папой.

Они начали.

Мука летела, как снег в феврале. Яйца прыгали, будто хотели сбежать. Молоко пролилось – и никто не заорал.

Стюша стояла в углу – невидимка – и смотрела, как две женщины, одетые как с обложки журнала, ржут, как школьницы, потому что Алиса умудрилась испачкать нос шоколадной пастой, а мама – нарисовать усы из теста.

– Ты как клоун! – хохотала мама.

– А ты как повар из мультика! – отвечала Алиса.

И тут – в 23:17 – в дверь влетел мужчина.

В пижамных штанах.

В пиджаке от Armani.

С цветами.

С коробкой конфет.

И с лицом, на котором было написано: «Я опоздал. Я виноват. Но я здесь».

– Привет! Я не опоздал? Я взял подарок! И цветы! И… о, блинчики! – Он снял пиджак, бросил его на диван (как будто это был спасательный круг), сел на барный стул и взял первый блин со сковородки – холодный, мятый, с дыркой.

– Вкуснее, чем в «Мишлене», – сказал он с набитым ртом.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.