Ульяна Соболева
Шейх. Добыча Жестокого

ШЕЙХ. ДОБЫЧА ЖЕСТОКОГО

Ульяна Соболева

Аннотация:

Я сбежала от отца и матери с парнем из сайта знакомств. Мечтала о свободе, новых городах, о жизни, где никто не будет держать меня за горло. А оказалась на аукционе. С номером на шее. В другой стране. В другом мире. Он купил меня, как вещь. Асад ан-Нахар. Лев. Шейх. Маньяк в шелках. У него гарем, камеры, охрана, ошейник и правила. И я – его новая игрушка.

Глава 1

Я сидела рядом с ним в такси. С самым красивым мужчиной в моей жизни. Никогда еще не была настолько счастлива – безгранично, безрассудно. Сердце билось о ребра, словно раненая птица, а дух захватывало от любви и от того, что я натворила.

Сбежала из дома. От этих религиозных фанатиков, которые держали меня взаперти, считая своей собственностью. Отбирали заработанные деньги, отнимали телефон. Но я купила новый втайне – отложила и купила. С него зарегистрировалась на сайте знакомств.

Абдул написал первым. После него я уже ни с кем не хотела общаться. Увидела его фото – замерло сердце. Черноволосый, смуглый, кареглазый. Меня не смутило, что он араб. Наоборот, это подхлестывало, вызывало дрожь предвкушения. Особенно когда он писал нежные словечки на арабском, а я переводила их и краснела.

Влюбилась почти мгновенно. За пару дней попала в этот сладкий капкан с головой, с каким-то безумием, дикостью чувств.

Когда он сделал предложение, я согласилась не раздумывая. Мы продумали план побега, он отправил деньги. Я должна была прилететь к нему в Эмираты, где он встретит меня и привезет в свой сказочный дом на берегу Индийского океана. Из нищеты – в невесты миллионера.

Я никому ничего не рассказывала, даже лучшей подруге. Это была моя тайна. "Никому и ни за что", – сказал Абдул. "Никто не должен знать".

Сбежала прямо с уроков – автобус до центра, потом поезд. Через сутки была в столице. Мне казалось, что меня уже ищут, преследуют, что родители подняли всех на уши. Но я знала – восемнадцатилетнюю меня никто не станет искать сразу. Трое суток вроде дают.

Почему восемнадцать и школа? Меня отдали в первый класс с семи с половиной лет – так решила мать, чтобы я помогала ей с младшими детьми.

Я посмотрела на руки Абдула и положила свою ладонь на его смуглые пальцы. Он сжал мое запястье, и по телу разлился жар.

В аэропорту он оказался намного лучше фотографий. Черная рубашка, дорогие рваные джинсы, белозубая усмешка.

– Красавица, Злата… какая же красавица.

Родители назвали меня этим именем за волосы – с рождения они были чисто золотого цвета. Не рыжие, не льняные, а именно золото. Лично мне имя не нравилось. Как и волосы, которые вечно хотелось обрезать. Они густые, огромные и если расчесаться то вокруг лица будет кудрявое золотое облако.

Такси мчалось по красивым улицам, пока не остановилось у отеля. Невысокое здание, явно не пятизвездочное. Первая тревожная нотка – почему не роскошный отель? Но Абдул улыбнулся так обворожительно, объясняя что-то про конспирацию, что я тут же забыла о сомнениях.

Мы зарегистрировались на ресепшене – он назвал другое имя и показал свой паспорт. Я украдкой заглянула, но на арабском ничего не поняла. Наверное, действительно конспирация, чтобы нас не нашли.

Поднялись в номер. Как же я мечтала оказаться с ним наедине. Чтобы он сжал меня сильными руками, прижался губами к моим губам… Потом мы упадем на постель, и он станет моим первым.

Номер был недорогим, но мне было все равно. Я потянулась к Абдулу, он усмехнулся и щелкнул меня по носу.

– Моя нетерпеливая девочка хочет, чтоб я сделал с ней все, что обещал?

Лицо вспыхнуло.

– Сделаю. Сходи в душ, я спущусь в ресторан, возьму нам перекусить.

Я кивнула и с радостью пошла в ванную.

***

Я мылась под горячей водой и пела дурацкие песни, капли стекали по спине, попадали в рот. Меня трясло от предвкушения. Сегодня я впервые познаю мужчину, сегодня мой Абдул сделает меня своей… О Боже, это будет волшебно. Он не причинит боли – он же такой нежный.

Обмоталась полотенцем, вышла из ванной и замерла.

В номере стояло четверо мужчин в черных костюмах. Мой мир рухнул в одно мгновение.

– Вы ошиблись номером. – сказала я на ломаном английском.

– Переодевайся и пойдешь с нами. Только попробуй завизжать – трусы в глотку затолкаю, поняла? – один из них говорил по-русски с акцентом.

– Где Абдул? Что вы с ним сделали?

– Рот закрыла, шармута. Оделась и тихо пошла с нами. – у него были страшные глаза, чуть навыкате, черные. Лицо темное, лоснящееся от пота.

– Куда?

– Куда надо. Одевайся.

– Я никуда не пойду.

Самый низкий схватил меня, нагнул за затылок. Полотенце соскользнуло.

– Сука. Я сказал одеваться. Иначе сейчас мне ботинки лизать будешь, а парни тебя во все дыры отымеют. Поняла?

Кто-то с ухмылкой сказал что-то по-арабски, и они рассмеялись.

– Абдул вернется и заплатит вам… он…

– Рот закрыла.

Меня толкнули, и я голая упала на ковер, судорожно схватилась за полотенце.

– Я сам тебя одену.

Я быстро начала одеваться, прикрываясь полотенцем. С волос текла вода, руки дрожали. Стараюсь, но пуговицы не застегиваются от страха.

Внезапно заходит Абдул. Я радостно хочу кинуться к нему, но меня хватают за волосы, а он… он пожимает руку одному из них. Второй дает ему конверт.

Время остановилось. Я молчу… меня парализовало. Смотрю и понимаю – это конец. Прямо сейчас меня продали. Продал тот, кому я доверилась всем сердцем. Продал этим жутким людям. Все тело стало холодным как лед, сердце билось дико, прямо в горле. Не было сил закричать, не было сил что-то сказать.

Вот почему "никому не говорить"… вот почему другое имя на ресепшене и дешевый отель. Все было спланировано.

Абдул подмигнул мне и вышел. Вот и все. Быстро, равнодушно, как лезвием по самым заветным мечтам. Мечты звонко разлетелись на куски и порезали меня изнутри первыми рваными полосами разочарования.

– Ну что, сама пойдешь или вынесем?

Меня можно было вынести, но я пошла сама. На ресепшене никто даже не посмотрел – сделали вид, что ничего не видят. Меня вывели и затолкали в зеленый фургон с заляпанными номерами.

Я сидела в темноте, смотрела в никуда. Еще позавчера завтракала дома вместе с восьмью сестрами и братьями – нас в семье десятеро, родители баптисты. Вдруг показалось, что тем утром хлеб с маслом и сыром был особенно вкусным… а мать не такая жестокая, как мне казалось.

Что я наделала… Меня же никогда не найдут, никто даже не станет искать.

Слезы покатились по щекам, глаза обожгло солью. Меня лихорадило как при температуре, пока я слушала приглушенные голоса похитителей.

***

По звуку мы приехали в какое-то шумное место. Меня выволокли из машины, толкнули в моторную лодку. Там были еще две девушки – такие же перепуганные, с загнанным взглядом. Кажется, мечты сбываются по-издевательски страшно. Я таки увидела океан. Вдохнула морской воздух.

– Наташки. Молчать, сучки. Будете много пиздеть – вылетите за борт акулам на корм. Ахахаха. – пошутил один из них, толкнул полненькую девушку в плечо, потом ущипнул за грудь.

Все молчали. Лодка понеслась, дребезжа мотором. Соленые брызги опалили лицо. Было страшно настолько, что кишки завязывались в узел. А что если прыгнуть в воду?

– Даже не смотри туда. Поняла? Достанут и могут изуродовать, – сказала одна из девушек.

Я вздрогнула и посмотрела на нее. Только теперь увидела у нее на щеке синяк. Тяжело дыша, посмотрела на берег, потом вперед. Впереди виднелся корабль – большой, белоснежный, красивый. Кажется, мы плывем именно туда.

И что там? Что эти твари с нами сделают? Я боялась даже предположить. Но мозг уже подкидывал истории про идиоток, проданных в рабство.

И я стала одной из них.

Глава 2

Нас согнали в роскошную комнату, обитую бархатом с золотом. По одной засовывали в ванную, приказывали мыться, сушить волосы и выходить голыми.

Никто не смел ослушаться – самый главный стоял с ножом. Не направлял его на нас, но никто не хотел испытать, что будет при отказе. Нас было восемь. Когда очередь дошла до меня, я судорожно вдохнула и вошла в ванную.

– Десять минут. Через десять минут к тебе войдут и помогут.

Я не хотела их помощи. Уже слышала и видела, что это такое. Вторую девушку, которая заперлась изнутри и долго не выходила, очень жестко мыли наши надзиратели. Они выломали дверь и вошли вдвоем. Не знаю, что с ней делали, но она дико кричала и плакала. После этого все мылись быстро – я тоже.

Вымыла тело душистым мылом, голову шикарным шампунем. Мельком взглянула в зеркало – глаза испуганные, вся бледная до синевы. Промокнулась полотенцем и вышла наружу. Полотенце тут же содрали, по телу пошли мурашки, затвердели соски. От стыда пылало лицо.

– Эту и эту в сторону.

От ужаса замерло сердце. Почему нас в сторону? Нас убьют? Мы не подходим?

Они осматривали девушек как скот. Проверяли зубы, ощупывали грудь, живот, смотрели подмышки, раздвигали мерзкими пальцами половые губы. Это было невыносимо унизительно. Такого я еще не испытывала.

– Ты девственница?

Киваю, закусывая губу. Он отмечает что-то в блокноте.

– Сколько лет?

– Восемнадцать.

– Болезни есть?

– Нет.

– Месячные регулярные?

– Да.

Заставил открыть рот, потрогал зубы, я показала язык. Потом помял груди и ущипнул за соски. Сказал что-то на своем языке, все заржали. Потом раздвинул половые губы и потрогал пальцами. Меня передернуло от отвращения, затошнило.

– Встала направо.

Нас в стороне оказалось двое – я и другая девушка, не та, что была вначале. Судорожно выдохнув, я обняла себя руками. Остальных увели. Нам выдали одежду – прозрачные шаровары и блестящие ожерелья, едва прикрывающие грудь.

– Наташки, танцевать будете и улыбаться, поняли?

Мы кивнули. Они ушли, заперев нас в каюте.

– Меня Света зовут, – сказала моя подруга по несчастью.

– Я Злата.

– Случайно попала?

– Да…

– А я намеренно. – В ее голосе не было ни капли сожаления. – Нищета достала. Денег хочу, много. Одежду красивую, хорошую еду. Специально никому не давала. Девственницы дорого ценятся у них. Высший сорт. Значит, продадут богатеньким. Купит тебя какой-то миллионер – в роскоши будешь купаться.

– Я домой хочу… Мне не нужна роскошь.

– Ну и дура. – Она пожала плечами и отвернулась. – А что дома? Учеба в универе, и то если поступлю на бюджет. Потом работа за гроши. Муж какой-то алкаш или нищеброд, дети вечно сопливые.

Я молчала. Мне нечего было сказать. Я бы променяла этот кошмар на свой шумный дом, на мамины руки, на смех сестер и даже на суровость отца. Правы они были…

– Сейчас аукцион будет. – Света заговорила деловито, словно объясняла правила игры. – Улыбайся, танцуй, двигайся. Заманивай. Чтоб выбрал самый лучший и ставки росли.

– А что, если никто не выберет?

– В бордель отправят. Будешь затраты отрабатывать. По двадцать мужиков в день через себя пропускать.

Стало тошно. Голодный желудок взметнулся к горлу, перехватило дыхание.

За дверью послышались голоса. За нами пришли. Повели по темным коридорам, втолкнули в какую-то дверь. Внутри полумрак, костюмы, пудреницы, палетки, помады.

Света тут же принялась краситься. Я не притронулась ни к чему. Потом ее увели. Я осталась одна. Захотелось реветь, просто орать от боли и обиды, от этой безысходности. Абдул, ублюдок. Какой же ублюдок. Он заманил меня. Все было ложью. Меня провели как последнюю дуру.

– Пошли. Чтоб старалась. Поняла? Иначе забью до смерти, и взгляд свой упрямый спрячь.

Я танцевала вяло, просто двигалась. Но то, что на меня смотрели, я чувствовала кожей. До меня доносился голос ведущего.

– Номер пять ведет. Сто тысяч раз, сто тысяч два… О, номер семь. Новая ставка. Сто двадцать раз, сто двадцать… номер пять перехватил… ох ты ж. Пятьсот тысяч раз, пятьсот тысяч два, пятьсот тысяч три. Продана.

В голове это слово отбивалось пульсацией. "Продана, продана, продана…"

Меня увели со сцены, переодели в платье, красивые туфли, расчесали волосы.

Тот, что всегда разговаривал с нами, ходил довольный. Схватил меня за подбородок.

– Самородок ты, Наташка. Молодец.

– Я Злата.

– О да, ты Злата. Самая настоящая. Не наделай глупостей. Тебя шейх купил.

Шейх. Слово отозвалось эхом в голове. Какой-то араб. Богатый. Купил меня как вещь. Как украшение для своего дома.

Глава 3

Меня повели дальше по коридорам. Запах дорогих духов, кожи, денег – все здесь пропитано властью и богатством. Дверь распахнулась – каюта-кабинет, роскошный до неприличия. Золото, мрамор, персидские ковры. За массивным столом сидел мужчина лет сорока. Смуглый, с аккуратной бородкой, в дорогом костюме. Глаза темные, внимательные. Рядом стояла европейка – блондинка с короткой стрижкой. Симпатичная.

– Вот она, – сказал мой конвоир. – Злата. Восемнадцать лет. Девственница. Здоровая.

Мужчина за столом встал. Высокий, статный. Подошел медленно, неторопливо. Я стояла, опустив глаза. Сердце билось так сильно, что казалось, его слышно всем в комнате.

– Подними голову.

Голос обманчиво мягкий, с легким акцентом. Я подняла глаза. Он смотрел внимательно, изучал каждую черточку лица. Потом обошел вокруг. Я чувствовала этот взгляд на спине, на волосах, на фигуре.

– Красивая, – произнес он наконец. – Очень красивая. Имя тебе подходит. Злата. Золотая.

Он что-то сказал на арабском моему конвоиру. Тот кивнул и вышел. Женщина осталась.

– Меня зовут Ибрагим, – сказал он, садясь за стол. – Я советник и друг шейха Асада. А это Элен, она будет твоей… наставницей.

Указал на кресло напротив. Я села, сжав руки в замок.

– Ты боишься?

Я молчала. Конечно боюсь. До дрожи в коленках, до холодного пота.

– Это нормально, – сказал он спокойно. – Как тебя сюда привели?

– Обманули, – выдавила я.

– Понятно. Работу предложили? Или любовь?

Я не хотела рассказывать об Абдуле и просто кивнула.

– Классика, – усмехнулся он. – Каждый год сотни девочек ведутся на эту удочку. Откуда ты?

– Из России.

– Город?

– Воронеж.

– Семья есть?

– Есть.

– Ищут тебя?

– Не знаю.

Он налил себе воды из графина, сделал глоток. В его движениях была неторопливая уверенность хищника, который знает – добыча никуда не денется.

– Слушай внимательно, сука. – Голос Ибрагима стал холодным как лед, но лицо сохранило вежливое выражение. – Ты теперь собственность шейха Асада. Он заплатил за тебя большие деньги. Ты – вещь. Игрушка для его развлечений. Будешь жить в его доме в Эмиратах. У тебя будет комната, одежда, еда. Все, что он сочтет нужным дать.

Контраст между спокойным тоном и чудовищными словами парализовал.

– Взамен ты будешь выполнять желания хозяина. Любые. Без вопросов, без возражений. Когда скажет лаять – будешь лаять. Когда скажет ползать – будешь ползать. Когда захочет трахнуть – раздвинешь ноги и будешь благодарить. Понятно, шлюха?

Я сглотнула. Горло пересохло. Слезы жгли глаза.

– А если я откажусь?

Он засмеялся. Смех злой, презрительный.

– Откажешься? – резко ударил ладонью по столу. – Ты ничтожество. Ты никто. У тебя нет права отказываться.

Встал, подошел вплотную. Схватил за волосы, дернул назад. Больно.

– Видишь ли, дрянь, у шейха есть люди в России. Найти твою семью – минутное дело. Адрес, работа, школа твоих сестренок. Все известно.

Кровь застыла в жилах. Он знает про семью. Про сестер.

– Ты же не хочешь, чтобы они сдохли в канаве?

– Нет, – прошептала я.

– То-то же, сука. Кстати, о сестрах. Младшей сколько лет?

– Пятнадцать.

– А-а-а, – протянул он с усмешкой. – Пятнадцать. Самый сок. И наверное хорошенькая, раз ты такая красивая получилась.

Я не ответила. Он дернул за волосы сильнее.

– Я спрашиваю, тварь.

– Да… красивая.

– Вот и славно. Запомни накрепко, мразь. Одно неповиновение – и шейх прикажет привезти ее сюда. Молоденьких здесь берут нарасхват.

Слезы потекли по щекам. Я зажала рот ладонью, чтобы не зарыдать в голос. Сестренка. Моя маленькая Ленка. Я не хочу ей такой участи.

– Плачешь, дрянь? – он отпустил волосы и отошел. – Хорошо. Слезы тебе пригодятся. Шейх Асад любит, когда его игрушки плачут.

Сел обратно за стол, налил воды. Как будто ничего не произошло.

– Если будешь послушной шлюхой, с семьей ничего не случится. Шейх даже будет переводить им деньги. Тысячу долларов в месяц. За твои услуги.

Тысяча долларов. Большие деньги для моей семьи. Цена моего тела и души.

– Видишь, как просто. Ты служишь шейху, семья получает деньги и остается живой. Всем хорошо.

Он встал, подошел к окну. За стеклом море.

– Шейха зовут Асад, – сказал он, не оборачиваясь. – Обращаться к нему только "мой господин" или "хозяин". Никаких имен. Завтра утром полетишь в свой новый дом на частном самолете. Персонал объяснит остальные правила. Их много, и за нарушение любого – наказание.

Обернулся ко мне. Глаза холодные, жестокие.

– Есть вопросы, сука?

– Я смогу связаться с семьей?

– Нет. Никаких связей с прошлой жизнью. Ты умерла для них. Теперь ты собственность шейха Асада.

Элен что-то записала в блокнот, не поднимая глаз. Как будто обсуждали покупку мебели.

– Отвезите эту в отель, пусть готовится, – приказал Ибрагим. – Номер готов. Завтра в восемь утра вылет.

– Хорошо.

Ибрагим подошел вплотную. Схватил за подбородок, сжал пальцы. Больно.

– Запомни главное, шлюха. Шейх Асад – твой хозяин и бог. Ты – его вещь. Будешь послушной сукой – проживешь дольше. Будешь упрямиться – сдохнешь в муках. И семейка твоя следом отправится в землю.

Я стояла на подкашивающихся ногах. Меня било ознобом, вдоль позвоночника тянулись искры ужаса. Элен взяла меня под руку.

– Пойдем, девочка.

Мы вышли из кабинета. В коридоре меня сразу окружили охранники – молчаливые, мрачные мужчины в черных костюмах. Повели вверх на палубу.

– А где Света? – спросила я у Элен.

– Ее тоже забирают. Будет с тобой.

На палубе нас ждала Света. Стояла рядом с охранником, выглядела довольной, даже счастливой. Увидела меня и подмигнула.

– Ну что, подружка, едем к новой жизни.

Глава 4

Я ничего не ответила. Как она может радоваться? Мы же рабыни теперь. Вещи. Как в наше время такое может происходить. Рабство. Из свободного человека ты вдруг становишься чьей-то собственностью.

Нас ждала быстроходная лодка. Белая, дорогая, с мощными моторами. Сели все вместе – я, Света, Элен и два охранника.

Лодка помчалась по морю на большой скорости. Ветер хлестал по лицу, волосы развевались. Света смеялась, подставляла лицо брызгам.

– Круто. Как в фильме. – кричала она мне через шум мотора.

Я молчала. Смотрела как удаляется корабль.

Через полчаса показался берег.

– Вау. – присвистнула Света. – Вот это размах. А ты что кислая такая, Златка? Радоваться надо.

– Чему радоваться? – прошипела я. – Нас продали как скот.

– Ну и что? Зато теперь мы будем жить как принцессы.

Она нисколько не переживала. Наоборот, была в восторге. Как будто на курорт едет, а не в рабство.

Отель оказался шикарным небоскребом с балконами аквариумами-бассейнами. Зеркальными окнами. Нас встретил администратор в синем костюме с позолотой. Его улыбка растянулась до ушей.

– Ахмед, покажи девочкам номера. – сказала Элен.

Нас повели по коридорам. Отель внутри роскошный как дворец. Мрамор, золото, дорогие картины на стенах.

– А мы вместе будем? – спросила Света.

– Да, – ответила Элен. – Вас обеих купил шейх Асад.

Я посмотрела на Свету. Она улыбнулась довольно.

– Вот и хорошо. Веселее будет.

Мне стало не по себе. Света явно считала это игрой. А что если она попытается понравиться хозяину больше чем я? Что если станет любимицей? Что будет со мной? Я все еще помнила как Света сказала, что могут отправить в бордель. А еще ужасное обращение того мужчины на корабле. Ибрагима. Хорошо что его нет здесь. Он говорил про мою семью, про Лену. Пусть лучше я, чем моя сестра.

Нас поселили в соседние номера. Света сразу принялась изучать свой гардероб, примерять платья.

– Смотри какая красота. – заглянула ко мне, держа в руках прозрачное платье с камнями. – Наверное для танцев. Будем развлекать шейха.

– Ты серьезно этому радуешься?

– А чему тут грустить? Мне двадцать лет, я красивая, попала к богатому мужику. Буду стараться ему нравиться, авось в любимицы выйду.

Света пожала плечами.

– А ты как хочешь. Можешь дуться и страдать. Только помни – хозяин один, а нас двое. Кто больше понравится, та и будет жить лучше.

Она ушла к себе. Я поняла – Света не подруга мне. Она соперница. И очень опасная.

Она постоянно что-то планировала, репетировала походку, изучала восточные танцы по видео в планшете.

– Надо быть готовой произвести впечатление, – говорила она. – Первое впечатление самое важное.

Я молчала. Не хотела соревноваться за внимание хозяина. Но понимала – придется. Иначе Света затмит меня полностью.

Завтра новая жизнь. Жизнь рабыни богатого арабского шейха. Жизнь игрушки в золотой клетке.

В голове крутились картинки сегодняшнего дня. Аукцион. Этот осмотр как скотины. Руки мерзкие на моем теле. Голос ведущего. Продана.

Как я хочу быть сейчас дома. В своей маленькой комнатке, которую делила с Ленкой. Слышать ее тихое сопение во сне. Мамин голос из кухни. Папино ворчание на телевизор.

А они даже не знают где я. Что я. Живая ли вообще.

В животе заурчало. Не ела со вчерашнего дня. На столике стояла ваза с фруктами. Взяла яблоко, надкусила. Сладкое, сочное. Но глотать не хотелось. Тошнота подкатывала к горлу.

Зазвонил телефон в номере. Подняла трубку.

– Злата? Это Элен. Как дела?

– Нормально.

– Поела?

– Нет.

– Нужно поесть. Завтра долгий перелет. Закажи что-нибудь из меню. Или спустись в ресторан.

– Не хочется.

– Понимаю. Но надо. Асад не любит слабых девочек. Ему нравятся здоровые, красивые женщины. А больная ты ему не нужна.

Положила трубку. Взяла меню. Все на английском и арабском. Ничего не понятно. Набрала номер ресепшн.

– Можно заказать что-нибудь поесть?

– Конечно. Что желаете?

– Не знаю. Что-нибудь простое.

Принесли куриный суп и салат. Ела через силу. Каждая ложка давалась с трудом. Но доела. Элен права. Надо быть сильной. Выжить любой ценой.

Пошла в ванную. Включила воду в джакузи. Горячая вода успокаивала. Закрыла глаза, попыталась ни о чем не думать. Но мысли лезли сами вызывая легкие приступы панической тошноты.

Эмираты. Никогда там не была. Видела только в фильмах. Небоскребы, пустыня, богатство немыслимое. И там мой новый дом. Дом хозяина.

Хозяина. Я теперь чья-то вещь. Собственность. Тот подонок Ибрагим сказал, что за меня много заплатили. Дорогая игрушка. Что он будет со мной делать? Когда это случится в первый раз?

Затряслась мелкой дрожью. Вылезла из ванны, завернулась в полотенце. В зеркале отражение бледное, испуганное. Глаза красные от слез.

Открыла шкаф. Там висели платья, костюмы, белье. Все дорогое, красивое. Размеры мои. Они заранее все подготовили. Значит знали что я соглашусь. А куда деваться то.

Надела ночную рубашку. Шелковую, нежную. На теле приятно. Легла на кровать. Постель мягкая, пахнет дорогим бельем.

За окном шумел прибой. Монотонно, убаюкивающе. Глаза начали слипаться. Но как только задремала – снились кошмары. Аукцион. Эти взгляды. Руки на теле. Просыпалась в холодном поту.

Так и промучилась до утра. В семь утра позвонила Элен.

– Подъем, спящая красавица. Через час вылет.

– Я не спала.

– Понятно. Ничего, в самолете выспишься. Душ, завтрак и на выход.

Встала как разбитая. Голова кружилась от недосыпа. Приняла душ, почистила зубы. Накрасилась немного. В зеркале все равно вид неважный.

Одежда в шкафу была подобрана со вкусом. Выбрала простое черное платье и туфли на небольшом каблуке. Выглядела прилично.

Позавтракала в номере. Кофе, круассаны, фрукты. Аппетита не было, но заставила себя съесть. Сил понадобится много.

В восемь утра за мной пришла Элен. Выглядела она свежо, отдохнувшей. Волосы аккуратно уложены, макияж безупречный.

– Хорошо выглядишь, – оценила она. – Шейху Асаду понравится.

Света переоделась в самое красивое платье, тщательно накрасилась. Выглядела сногсшибательно.

– Ну что, Златка, готова встретить хозяина? Да расслабься ты. – крикнула она мне. – Посмотри как красиво.

Нас ждала машина. Черный джип с тонированными стеклами. Возле него стоял водитель – молодой араб в дорогом костюме.

– Шейх Асад велел отвезти вас в аэропорт, – сказал он Элен по-английски.

Мы сели в джип – я, Света, Элен и охранник. Машина была роскошная внутри. Кожаные сиденья, кондиционер, тихая музыка. Только мне все это не нравилось. По коже то и дело ползли мурашки. А вдруг он жуткий этот Асад. Вдруг я увижу его и меня стошнит.

Света вертела головой, рассматривала город через тонированные стекла.

– Вау. Реально как в кино. Златка, ты видишь эти небоскребы?

– Вижу.

– А ты все кислая. Мы же в раю оказались.

Элен смотрела на нас с интересом.

– Девочки, запомните. Шейх Асад не любит ссор между своими женщинами. Будете драться – обеих накажет. Лучше дружите.

– Мы и дружим, – сказала Света сладко. – Правда, Златка?

Я кивнула молча. Но понимала – настоящей дружбы между нами не будет. Мы соперницы теперь. И только одна из нас может стать любимицей хозяина.

Глава 5

Частный самолет оказался роскошнее, чем я могла себе представить в самых диких фантазиях. Белая кожа кресел, золотые детали, тишина дорогих механизмов. Но вся эта красота не могла скрыть главного – я была в клетке. Пусть золотой, пусть летящей в облаках, но клетке.

Боже мой, что самое страшное? В этот момент осознаешь, насколько ценными были самые обычные вещи в твоей жизни. Насколько искренней была любовь родителей – пусть и несовершенных, – которые оберегали от внешнего мира. А еще сильнее бьет по мозгам осознание того, какая же ты идиотка. Какая кретинка. Как могла поверить незнакомцу из интернета?

Света устроилась в кресле напротив и с восторгом крутила головой, рассматривая интерьер. На ее лице играла улыбка предвкушения, словно мы летели не к хозяину-рабовладельцу, а на медовый месяц. Меня от этой улыбки просто выворачивало наизнанку.

– Златка, ты только посмотри. – щебетала она, поглаживая подлокотник кресла. – Настоящая кожа. А эти бокалы. Хрусталь, наверное. Мы же теперь VIP-персоны.

VIP-товар, хотелось поправить, но я промолчала. Зачем портить ей радость? Пусть живет в своих иллюзиях до тех пор, пока реальность не ударит по лицу железной рукавицей. Стрекоза… а зима уже у порога. Только я тоже, увы, не муравей.

Элен сидела через проход, изучая какие-то документы. Время от времени поднимала глаза и оценивающе смотрела на нас. Особенно на меня. В ее взгляде читалась жалость, смешанная с профессиональным любопытством. Интересно, сколько таких, как я, прошло через ее руки? Сколько жизней она помогла сломать?

– Элен, – позвала я дрожащим голосом. – Расскажите нам про… про него. Про шейха.

Женщина отложила бумаги и внимательно посмотрела на меня. В ее глазах мелькнула тень.

– Что именно хочешь знать?

– Все. Какой он? Жестокий? Старый? Страшный?

Света оживилась и придвинулась ближе. Даже ей было любопытно, какая судьба нас ждет.

Элен помолчала, словно взвешивая, сколько правды можно нам открыть.

– Шейху Асаду ан-Нахару тридцать два года, – начала она медленно. – Он красив, умен и абсолютно беспощаден. Управляет одним из самых влиятельных кланов и контролирует значительную часть торговых путей через пустыню.

– А жены у него есть? – спросила Света, в ее голосе послышались нотки ревности.

– Есть. Официальная жена – Самира бинт Фаисал, мать его сына. Плюс гарем из шести наложниц.

Гарем. Слово упало в салон самолета как бомба. Я почувствовала, как сердце провалилось куда-то в пятки. Значит, мы будем не единственными. Нас ждет жизнь среди других женщин, таких же пленниц, как и мы. Конкуренция. Борьба за внимание. Интриги.

– И мы будем… седьмой и восьмой? – уточнила я, едва сдерживая панику.

– Нет. Вы замените двух, которые… не оправдали ожиданий.

Что значит "не оправдали"? Куда девались предыдущие? Вопросы жгли язык, но я не решилась их задать. Кое-что лучше не знать заранее. Но я даже не догадывалась, что именно с ними произошло… Узнаю потом, когда станет поздно о чем-то сожалеть.

– А какие они, эти наложницы? – полюбопытствовала Света, и в ее тоне я услышала нездоровый интерес.

Элен снова помедлила с ответом.

– Разные. Самира – первая жена, неприкосновенная. У нее есть сын, семилетний Халид, наследник. Амира – была фавориткой последние два года. Красивая, но… капризная. Шахина – тихая, покорная, из Ирана. Умеет лечить травами. Нурия – совсем юная, шестнадцать лет, недавнее приобретение. Джанет – досталась шейху от отца, знает много секретов. И Мара… – Элен запнулась. – Мара особенная. Она советница при гареме.

– Советница? – не поняла я, но уже предчувствовала что-то ужасное.

– Она следит за порядком, разрешает конфликты. Назира организует наказания. Мара старше всех, и она уже давно не посещает покои шейха.

Звучало зловеще. Я представила этих женщин – своих будущих соперниц, подруг или врагов. Пока непонятно, кем они для меня станут. Но интуиция подсказывала – ничего хорошего меня не ждет.

– А что мы должны будем делать? – спросила я, и голос предательски дрогнул.

– Быть красивыми. Быть послушными. Развлекать хозяина, когда он того захочет. Рожать ему детей, если повезет. – Элен говорила сухо, деловито, словно зачитывала прайс-лист услуг.

– А если не захотим? – вырвалось у меня.

Элен посмотрела на меня долгим взглядом. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на сочувствие.

– Тогда будет очень плохо. Шейх Асад не привык к отказам. И методы принуждения у него… весьма эффективные.

Света вдруг засмеялась – звонко, почти истерично.

– Да ладно тебе, Златка. Ну что ты все боишься? Мы же попали в сказку. Дворцы, богатство, красивый мужчина. Да еще и молодой. А ты все ноешь.

Я посмотрела на нее с изумлением. Неужели она действительно не понимает? Или просто старается не думать о реальности?

– Света, мы рабыни. Нас купили. Мы теперь собственность.

– Дорогая собственность. – парировала она с горящими глазами. – За нас полмиллиона заплатили. Это же невероятный комплимент.

Элен наблюдала за нашим разговором с интересом ученого, изучающего поведение подопытных животных.

– Вы очень разные, – заметила она с едва заметной улыбкой. – Это хорошо. Шейх любит разнообразие.

– А что он любит еще? – спросила Света, настроившись на откровенно кокетливый лад.

– Красоту. Ум. Характер. Он не любит безвольных кукол. – Элен многозначительно посмотрела на меня. – Но и чересчур строптивых тоже не жалует.

– То есть золотая середина? – уточнила я.

– Нет. То есть умение чувствовать момент. Знать, когда подчиниться, а когда показать характер. Это искусство, которому не все женщины способны научиться.

Самолет начал снижение. За иллюминаторами показались бескрайние пески, перемежающиеся редкими оазисами. Где-то там, в этой золотистой бесконечности, меня ждала новая жизнь. Или то, что должно было ею стать.

– Скоро прилетим, – сообщила Элен. – В аэропорту нас встретят люди шейха. Ведите себя спокойно, не привлекайте внимания. Помните – с этого момента вы под защитой дома ан-Нахар. Но эта же защита означает, что бежать некуда.

Самолет коснулся взлетной полосы. Дубай встретил нас жарой, которая ударила в лицо, стоило только выйти из кондиционированного салона. Воздух дрожал от зноя, солнце слепило нещадно. Я задыхалась не только от жары, но и от ужаса.

Нас ждали машины – черные джипы с тонированными стеклами. Возле одного стоял молодой араб в дорогом костюме. Увидев Элен, он почтительно поклонился.

– Ас-салям алейкум, устаза Элен.

– Ва алейкум ас-салям, Юсуф. Как дела в доме?

– Все спокойно. Господин велел передать, что он встретится с новыми приобретениями завтра вечером.

Новые приобретения. Вот так просто и буднично он назвал нас. Товар, который нужно доставить и правильно оформить.

Мы выехали из города и помчались по шоссе через пустыню. По обеим сторонам дороги простирались бескрайние дюны, переливающиеся на солнце всеми оттенками золота и охры. Красота завораживала и пугала одновременно. Здесь можно было затеряться навсегда.

– Света, – позвала я дрожащим голосом. – Ты правда не боишься?

Она повернулась ко мне. В ее глазах я увидела страх, который она так старательно прятала за напускной бравадой.

– Боюсь, – призналась она тихо. – Очень боюсь. Но что толку? Назад дороги нет. Значит, надо играть по новым правилам.

– А если не получится?

– Получится. – она сжала кулаки. – У меня нет другого выбора.

Впереди показались крепостные стены – высокие, светло-песочного цвета, увенчанные башнями. За ними виднелись купола и минареты. Дворец шейха выглядел как декорация к "Тысяче и одной ночи" – сказочно и недосягаемо красиво. И абсолютно нереально.

– Приехали, – объявила Элен торжественно. – Добро пожаловать в дом ан-Нахар.

Ворота беззвучно раскрылись перед нами. Джип въехал во двор, вымощенный цветным мрамором. Фонтаны били серебристыми струями, пальмы склоняли резные листья. Воздух был напоен ароматом жасмина и розового масла.

Мы вышли из машины. Жара обрушилась на нас, как физический удар. Света ахнула от восторга, рассматривая роскошь вокруг. Я же чувствовала, как красота этого места давит на меня, словно хочет подчинить, сломать мою волю.

К нам подошел высокий мужчина в белых одеждах. Лицо смуглое, красивое, но с печальными глазами. Двигался он плавно, бесшумно.

– Это Закария, – представила Элен. – Главный евнух гарема. Он покажет вам дорогу.

Евнух. В наше время. Я чуть не рассмеялась истерически. Гарем, евнухи, рабыни… Что дальше? Слово "наложница" красиво прикрывало безвольных кукол. Игрушек шейха. Которых он менял как перчатки.

– Элен, – окликнула я женщину перед тем, как мы разойдемся. – А что случилось с теми двумя? С теми, кого мы заменяем?

Элен остановилась и посмотрела на меня серьезно. В ее глазах мелькнул ужас.

– Одна пыталась бежать. Ее нашли в пустыне через три дня. Вторая… вторая влюбилась. В охранника. – Она помолчала. – Любовь в гареме – смертельно опасная роскошь, Злата. Запомни это.

И она ушла, оставив меня наедине с пониманием того, что игра, в которую нас втянули, смертельна. Здесь ошибки не прощают. Здесь слабость равна гибели.

Но я не собиралась быть слабой. Я собиралась выжить. Любой ценой.

Глава 6

Я не спала всю ночь. Лежала на шелковых простынях, слушала, как за окном шумит ветер в пальмах, и думала о завтрашнем дне. О встрече с человеком, который купил меня как вещь. Как игрушку для своих извращенных развлечений.

За эти несколько дней – с момента аукциона до прилета сюда – я успела понять многое. О том, что свобода, которую я считала само собой разумеющейся, оказалась иллюзией. О том, что мир гораздо жестче, чем я думала. И о том, что единственное, на что я могу рассчитывать в этом месте – это собственная сила воли.

Утром меня разбудили служанки. Молчаливые девушки в белых одеждах, которые появились в моей комнате, как призраки из потустороннего мира. Они не говорили – только жестами показывали, что мне нужно делать. Одна принесла завтрак на золотом подносе, другая подготовила ванну, третья выложила одежду.

Завтрак я почти не тронула. Желудок сжимался от нервов в болезненный узел. Но в ванну погрузилась с отчаянным удовольствием – вода была теплой, ароматизированной маслами жасмина и розы. Служанки мыли мои волосы каким-то волшебным травяным составом, от которого они стали шелковистыми и блестящими. Кожу натирали скрабом из измельченного жемчуга и меда.

Готовили меня, как жертву для ритуального жертвоприношения.

Потом началось облачение. Платье из тончайшего шелка цвета слоновой кости, почти прозрачного. Оно облегало фигуру, как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб моего тела. Поверх – тонкая накидка из серебристой ткани, расшитой мелким жемчугом. На шею надели ожерелье из крупных изумрудов, в уши – серьги-капли того же драгоценного камня.

Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Передо мной стояла восточная красавица, созданная для гарема. Волосы уложены в сложную прическу, глаза подведены черной подводкой, губы накрашены кроваво-алой помадой. Я была прекрасна и чувствовала себя абсолютно чужой.

– Готова? – спросила Элен, появившись в дверях как вестник судьбы.

Я кивнула, не доверяя голосу.

– Помни главное: не смотри ему в глаза, пока он не разрешит. Отвечай только на прямые вопросы. И не делай резких движений.

– Он что, дикий зверь?

– Хуже. Он мужчина, привыкший к абсолютной власти.

Мы шли по коридорам дворца. Навстречу попадались слуги, которые низко кланялись Элен и с нездоровым любопытством поглядывали на меня. Я была новинкой, свежим развлечением для господина.

Мы остановились перед массивными дверями из темного дерева, украшенными зловещими резными узорами. Охранники в белых одеждах стояли по обеим сторонам, неподвижные как каменные статуи.

– Заходи, – сказала Элен роковым голосом. – Я буду ждать здесь.

Двери беззвучно открылись. Я сделала глубокий вдох и переступила порог в свою новую жизнь.

Кабинет поражал невероятной роскошью. Высокие потолки, колонны из черного мрамора, ковры ручной работы. Стены украшали картины и оружие – кинжалы, сабли, древние щиты. У окна стоял массивный стол из красного дерева, на котором лежали планшеты, документы и несколько дорогих телефонов.

А за столом сидел он.

Шейх Асад ан-Нахар.

Дыхание перехватило так, что я чуть не задохнулась. Боже мой, каким же он был невероятно красивым. Не просто красивым – божественным. Словно дьявол во плоти, словно какое-то адское божество. Порочное, как смертный грех, и прекрасное, как падший ангел. От его красоты слепило глаза и мурашками покрывалось все тело.

Первое, что поразило меня до глубины души – он был молод. Тридцать два года, как говорила Элен, но выглядел еще моложе. Черные волосы – коротко и аккуратно пострижены.

Лицо… О Боже, это лицо можно было изучать часами, как бесценное произведение искусства. Точеные скулы, прямой нос с аристократической горбинкой, придающей благородство профилю. Губы чувственные, полные, но твердые – рот человека, привыкшего отдавать приказы и никогда не объяснять их дважды. Подбородок волевой, с едва заметной ямочкой. И кожа – смуглая, словно золотистая, гладкая, без единого изъяна.

Но глаза… Глаза были настоящим откровением. Черные, как бездонная ночь пустыни, обрамленные густыми ресницами. В них плескался дикий огонь – опасный, гипнотический, завораживающий. Это были глаза хищника, но хищника утонченного, интеллектуального, развратного. Глаза, которые видели насквозь, читали мысли, оценивали и выносили беспощадный приговор.

Фигура… Даже сидя он производил впечатление невероятной силы. Широкие плечи под белоснежной рубашкой, мускулистая грудь, длинные пальцы с безупречным маникюром. На запястье поблескивали дорогие часы, на безымянном пальце – печатка с родовым гербом. Каждое движение было точным, исполненным врожденной грации.

Но больше всего поражала аура абсолютной власти, которая его окружала, как невидимый плащ. Он сидел за столом расслабленно, небрежно откинувшись в кресле, но от него исходила такая концентрированная сила, что воздух в комнате, казалось, сгустился. Это была власть абсолютная, не терпящая возражений, власть человека, родившегося повелевать.

Несколько мучительных секунд он изучал меня молча. Взгляд скользил по лицу, по фигуре, оценивая свою дорогую покупку. Я стояла неподвижно, опустив глаза, как учила Элен, но чувствовала этот взгляд физически.

– Подойди ближе, – приказал он.

Голос низкий, бархатистый, с легким акцентом. Я сделала несколько дрожащих шагов и остановилась в трех шагах от стола.

– Ближе.

Еще шаг. Теперь между нами было меньше метра. Я чувствовала его мужской запах – дорогие духи, кожа, что-то еще, чисто мужское и опьяняющее.

– Подними голову.

Я подняла. Наши взгляды встретились, и мир на мгновение остановился. Боже, какие у него глаза. Черные, бездонные, с золотистыми искорками в глубине. Они смотрели на меня с холодной заинтересованностью, словно я была редким экспонатом в его коллекции. И в то же время в них плескался дикий огонь – опасный, первобытный, мужской.

– Злата, – произнес он, и мое имя на его губах прозвучало как самая прекрасная музыка. Голос низкий, бархатистый, с едва уловимым акцентом, который только усиливал его дьявольское очарование. – Золотая. Имя тебе подходит. Хотя… – он наклонил голову, изучая меня с циничной усмешкой, – золото должно блестеть. А ты выглядишь довольно тускло.

Первый удар. Точный, болезненный, нанесенный с изящной жестокостью.

Я молчала, не зная, нужно ли отвечать.

– Расскажи о себе. Откуда ты? Как попала сюда?

– Я из России, – начала я едва слышным голосом. – Из небольшого города. Попала сюда… по глупости. Поверила обещаниям.

– Каким обещаниям?

– Мне пообещали работу в Европе. Хорошую жизнь. Любовь.

Он усмехнулся.

– Любовь? – Его губы изогнулись в улыбке, которая была одновременно прекрасной и жестокой – И ты поверила незнакомцу в интернете? Как… трогательно. Русские девушки, видимо, и правда такие романтичные дурочки, как я слышал.

Слова прозвучали мягко, почти ласково, но каждое было как удар кнута. Он умел ранить словами, превращая оскорбления в изящные комплименты наоборот.

– Да, – призналась я, чувствуя, как щеки заливаются краской стыда и унижения.

– Прелестно. – протянул он, и в его голосе слышался сарказм, острый как лезвие кинжала. – Юная идеалистка, поверившая в любовь с первого взгляда в интернете. Сколько таких проходит через мои руки… Впрочем, каждая думает, что она особенная.

Он говорил с той небрежной жестокостью, которая была хуже самого дикого крика. Словно я была не человеком, а забавной безделушкой, достойной только снисходительного интереса.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– Девственница?

Я кивнула, не в силах произнести это вслух.

– Превосходно. Образование есть?

– Школу закончила. Поступила в университет, но… не успела доучиться.

– Умеешь читать, писать?

– Да.

– Языки знаешь?

– Английский немного.

– Танцевать умеешь?

– Не восточные танцы.

– Научишься. – Он откинулся в кресле, продолжая меня рассматривать. – Семья есть?

– Да. Родители, и семь братьев и сестер.

– Скучаешь?

Вопрос прозвучал неожиданно мягко. Я кивнула, чувствуя, как на глаза наворачиваются предательские слезы.

– Слезы не помогут. – сказал он беспощадно. – Ты здесь навсегда. Чем быстрее примешь это, тем легче будет.

– А если я не хочу принимать?

Вопрос вырвался сам собой. Элен предупреждала не дерзить, но я не смогла сдержаться.

Он наклонился вперед, глаза сузились до щелочек.

– Что ты сказала?

– Я… я спросила, что если я не хочу принимать это.

– Интересно. – Он встал и обошел стол, и я впервые увидела его во весь рост. Высокий – под метр девяносто, – с фигурой, которая выдавала в нем не только аристократа, но и опасного бойца. Он явно привык к физической нагрузке, тренировкам. Широкие плечи, узкие бедра, длинные ноги. Он двигался с грацией хищной пантеры – мягко, бесшумно, готовый в любой момент прыгнуть.

Белая рубашка из тончайшего шелка была расстегнута у горла, открывая смуглую кожу груди и черные волоски, убегающие под ткань. Черные брюки безупречного кроя подчеркивали его атлетическое сложение. На ногах – дорогие туфли из кожи, которая, наверное, стоила больше, чем моя семья зарабатывала за целый год.

Теперь мы стояли лицом к лицу, и я ощутила исходящий от него жар, услышала его дыхание.

– Большинство девушек в твоем положении рыдают, молят о пощаде или пытаются соблазнить меня жалкими попытками кокетства. – Его голос стал тише, интимнее, но от этого еще опаснее. – А ты спрашиваешь о своих желаниях. Либо ты очень наивна, либо очень глупа. Впрочем… – он наклонился ближе, и я почувствовала аромат его дорогого парфюма, смешанный с чисто мужским запахом, – возможно, ты просто не понимаешь, в каком положении находишься.

– Я не такая, как большинство.

– Вижу. – Он протянул руку и коснулся пальцами моей щеки. Кожа обожгла. – Ты красивая, Злата. Очень красивая. Но красота здесь не редкость. У меня в гареме шесть женщин, и каждая прекрасна по-своему.

– Тогда зачем вам седьмая?

– Потому что мне захотелось. – Он произнес это с такой простотой, словно объяснял очевидное. – А я, видишь ли, привык получать то, что хочу. Всегда. Без исключений. И я захотел тебя…

Его рука поднялась и коснулась моей щеки. Он резко поднял мое лицо за подбородок.

– К тому же, – продолжил он, и в его голосе зазвучали насмешливые нотки, – мне стало любопытно. Что же это за русская красавица, за которую мои люди заплатили полмиллиона? Дорогая цена за девственницу из провинции. Надеюсь, ты оправдаешь вложения.

Цинизм в его словах был абсолютным. Он говорил обо мне как об инвестиции, которая должна принести прибыль. И при этом улыбался той ослепительной улыбкой, от которой у любой женщины помутился бы разум.

– Знаешь ли ты, что такое гарем, Злата?

– Да.

– Сомневаюсь. Гарем – это не просто дом, где живут наложницы. Это особый мир со своими беспощадными законами. Здесь есть иерархия, традиции, правила. И главное правило – абсолютное подчинение хозяину.

– Я не собираюсь подчиняться.

Слова сорвались с губ прежде, чем я успела их обдумать. Он замер, рука остановилась на моем плече.

– Что ты сказала? – голос стал опасно тихим, в нем появились стальные нотки. Улыбка не сошла с его губ, но глаза стали холодными как арктический лед. – Повтори.

– Я сказала, что не собираюсь подчиняться. Вы можете купить мое тело, но не душу.

Его лицо изменилось мгновенно. Улыбка исчезла, челюсти сжались. Он сделал шаг ко мне, и я почувствовала исходящую от него смертельную опасность.

– Тело? – он медленно произнес это слово, смакуя каждый звук. – Да, я купил твое тело. И знаешь, что я с ним буду делать?

Его рука резко схватила мой подбородок, заставляя смотреть ему в глаза.

– Я буду ласкать его, когда захочу. Буду трахать тебя, где захочу и как захочу. Ты будешь стонать под моими руками, умолять о большем, забудешь свое имя от удовольствия. – Голос стал хриплым, интимным. – И когда я войду в тебя в первый раз, ты поймешь, что значит принадлежать мужчине.

Я попыталась отстраниться, но его хватка только усилилась.

– А твоя душа… – он наклонился ближе, его губы почти касались моего уха. – Душа последует за телом. Рано или поздно.

Он отпустил меня так резко, что я покачнулась.

– А теперь иди… У меня много дел. Через неделю я трахну тебя так, что ты забудешь свое имя… Или же с твоей спины снимут кожу. А потом ты все равно ляжешь под меня. Решай сама. У тебя теперь есть выбор.

От ужаса у меня потемнело перед глазами. Я не сомневалась, что это не просто угрозы.

***

Я не спала всю ночь. Лежала на шелковых простынях, слушала, как за окном шумит ветер в пальмах, и думала о завтрашнем дне. О встрече с человеком, который купил меня как вещь. Как игрушку для своих извращенных развлечений.

За эти несколько дней – с момента аукциона до прилета сюда – я успела понять многое. О том, что свобода, которую я считала само собой разумеющейся, оказалась иллюзией. О том, что мир гораздо жестче, чем я думала. И о том, что единственное, на что я могу рассчитывать в этом месте – это собственная сила воли.

Утром меня разбудили служанки. Молчаливые девушки в белых одеждах, которые появились в моей комнате, как призраки из потустороннего мира. Они не говорили – только жестами показывали, что мне нужно делать. Одна принесла завтрак на золотом подносе, другая подготовила ванну, третья выложила одежду.

Завтрак я почти не тронула. Желудок сжимался от нервов в болезненный узел. Но в ванну погрузилась с отчаянным удовольствием – вода была теплой, ароматизированной маслами жасмина и розы. Служанки мыли мои волосы каким-то волшебным травяным составом, от которого они стали шелковистыми и блестящими. Кожу натирали скрабом из измельченного жемчуга и меда.

Готовили меня, как жертву для ритуального жертвоприношения.

Потом началось облачение. Платье из тончайшего шелка цвета слоновой кости, почти прозрачного. Оно облегало фигуру, как вторая кожа, подчеркивая каждый изгиб моего тела. Поверх – тонкая накидка из серебристой ткани, расшитой мелким жемчугом. На шею надели ожерелье из крупных изумрудов, в уши – серьги-капли того же драгоценного камня.

Я смотрела на себя в зеркало и не узнавала. Передо мной стояла восточная красавица, созданная для гарема. Волосы уложены в сложную прическу, глаза подведены черной подводкой, губы накрашены кроваво-алой помадой. Я была прекрасна и чувствовала себя абсолютно чужой.

– Готова? – спросила Элен, появившись в дверях как вестник судьбы.

Я кивнула, не доверяя голосу.

– Помни главное: не смотри ему в глаза, пока он не разрешит. Отвечай только на прямые вопросы. И не делай резких движений.

– Он что, дикий зверь?

– Хуже. Он мужчина, привыкший к абсолютной власти.

Мы шли по коридорам дворца. Навстречу попадались слуги, которые низко кланялись Элен и с нездоровым любопытством поглядывали на меня. Я была новинкой, свежим развлечением для господина.

Мы остановились перед массивными дверями из темного дерева, украшенными зловещими резными узорами. Охранники в белых одеждах стояли по обеим сторонам, неподвижные как каменные статуи.

– Заходи, – сказала Элен роковым голосом. – Я буду ждать здесь.

Двери беззвучно открылись. Я сделала глубокий вдох и переступила порог в свою новую жизнь.

Кабинет поражал невероятной роскошью. Высокие потолки, колонны из черного мрамора, ковры ручной работы. Стены украшали картины и оружие – кинжалы, сабли, древние щиты. У окна стоял массивный стол из красного дерева, на котором лежали планшеты, документы и несколько дорогих телефонов.

А за столом сидел он.

Шейх Асад ан-Нахар.

Лицо… О Боже, это лицо можно было изучать часами, как бесценное произведение искусства. Точеные скулы, прямой нос с аристократической горбинкой, придающей благородство профилю. Губы чувственные, полные, но твердые – рот человека, привыкшего отдавать приказы и никогда не объяснять их дважды. Подбородок волевой, с едва заметной ямочкой. И кожа – смуглая, словно золотистая, гладкая, без единого изъяна.

Но глаза… Глаза были настоящим откровением. Черные, как бездонная ночь пустыни, обрамленные густыми ресницами. В них плескался дикий огонь – опасный, гипнотический, завораживающий. Это были глаза хищника, но хищника утонченного, интеллектуального, развратного. Глаза, которые видели насквозь, читали мысли, оценивали и выносили беспощадный приговор.

Фигура… Даже сидя он производил впечатление невероятной силы. Широкие плечи под белоснежной рубашкой, мускулистая грудь, длинные пальцы с безупречным маникюром. На запястье поблескивали дорогие часы, на безымянном пальце – печатка с родовым гербом. Каждое движение было точным, исполненным врожденной грации.

Но больше всего поражала аура абсолютной власти, которая его окружала, как невидимый плащ. Он сидел за столом расслабленно, небрежно откинувшись в кресле, но от него исходила такая концентрированная сила, что воздух в комнате, казалось, сгустился. Это была власть абсолютная, не терпящая возражений, власть человека, родившегося повелевать.

Несколько мучительных секунд он изучал меня молча. Взгляд скользил по лицу, по фигуре, оценивая свою дорогую покупку. Я стояла неподвижно, опустив глаза, как учила Элен, но чувствовала этот взгляд физически.

– Подойди ближе, – приказал он.

Голос низкий, бархатистый, с легким акцентом. Я сделала несколько дрожащих шагов.

– Ближе.

Теперь между нами было меньше метра. Я чувствовала его запах – дорогие духи, кожа, что-то чисто мужское.

– Подними голову.

Я подняла. Наши взгляды встретились, и мир на мгновение остановился. Темные как ночное небо пустыни глаза смотрели на меня с холодной заинтересованностью, словно я была редким экспонатом. И в то же время в них плескался дикий огонь – опасный, первобытный.

– Злата, – произнес он, и мое имя на его губах прозвучало как музыка. – Золотая. Имя тебе подходит. Хотя… – он наклонил голову с циничной усмешкой, – золото должно блестеть. А ты выглядишь довольно тускло.

Первый удар. Точный, болезненный.

– Расскажи о себе. Откуда ты? Как попала сюда?

– Я из России, – начала я едва слышно. – Попала сюда… по глупости. Поверила обещаниям.

– Каким обещаниям?

– Мне пообещали работу в Европе. Хорошую жизнь. Любовь.

Он усмехнулся.

– Любовь? – Его губы изогнулись в жестокой улыбке. – И ты поверила незнакомцу в интернете? Русские девушки, видимо, и правда такие романтичные дурочки.

– Да, – призналась я, чувствуя стыд.

– Прелестно. – в его голосе слышался сарказм. – Юная идеалистка. Сколько таких проходит через мои руки… Впрочем, каждая думает, что она особенная.

– Сколько тебе лет?

– Восемнадцать.

– Девственница?

Я кивнула.

– Превосходно. Образование есть?

– Школу закончила. Поступила в университет.

– Семья есть?

– Да. Родители, и восемь братьев и сестер.

Что-то изменилось в его взгляде. Он слегка подался вперед, и атмосфера стала плотнее, опаснее.

– Восемь? – переспросил он, и в голосе появились новые нотки. – Интересно. Расскажи о них подробнее.

– Что именно вы хотите знать? – я почувствовала холодок по спине.

– Все. Имена. Возраст. Где учатся, где работают. – Он встал и медленно обошел стол. – Понимаешь, Злата, я всегда интересуюсь… корнями своих приобретений.

Я попятилась, но он продолжал приближаться.

– Старший брат… как его зовут?

– Витя, – прошептала я, уже понимая, к чему он клонит.

– Витя. И где он работает?

Я молчала, сжав губы.

– Я спросил, где он работает? – голос стал ледяным.

– В автосервисе, – выдавила я.

– Автосервис… – он протянул это слово, словно смакуя. – А младшие? Учатся в школе, наверное?

Он достал из кармана телефон, провел пальцем по экрану. Затем повернул его ко мне.

На экране была фотография нашего дома. Качество снимка было отличным – видно было даже номер на калитке. А во дворе… во дворе играли мои младшие братья и сестры.

– Красивый дом, – произнес он спокойно. – Улица Садовая, 15, не так ли? И дети действительно хорошенькие.

Ноги подкосились. Я схватилась за край стола.

– Вы… как…

– У меня повсюду глаза и уши, дорогая. – Он убрал телефон. – Твоя семья под наблюдением с того дня, как ты ступила на корабль. Каждый их шаг. Каждый вздох.

– Нет… – прошептала я.

– О да. – В его голосе появились стальные нотки. – И знаешь, что самое интересное? Твой брат работает в автосервисе, где иногда ремонтируют машины… подозрительных людей. Было бы прискорбно, если бы там нашли наркотики.

Он снова подошел к столу, открыл ящик и достал несколько фотографий. Разложил их передо мной.

Это были фотографии моих братьев и сестер. Витя на работе. Маша в университете. Родители у дома. Все они были сфотографированы в разное время, в разных местах.

– Скучаешь? – спросил он, но теперь голос звучал совершенно по-другому.

Я кивнула, чувствуя, как слезы подступают к глазам. Но теперь это были слезы ужаса.

– Слезы не помогут, – сказал он, собирая фотографии. – Ты здесь навсегда. Чем быстрее примешь это, тем лучше… для всех.

– А если я не хочу принимать?

– Что ты сказала? – он наклонился вперед.

– Я спросила, что если я не хочу принимать это.

– Интересно. – Он встал, и я увидела его во весь рост. Высокий, с фигурой опасного бойца. Широкие плечи, узкие бедра. Он двигался с грацией хищника.

– Большинство девушек в твоем положении рыдают или молят о пощаде. – Голос стал тише, но опаснее. – А ты спрашиваешь о своих желаниях. Возможно, ты просто не понимаешь, какую власть я имею над твоей жизнью. И над жизнями тех, кто тебе дорог.

– Я не такая, как большинство.

– Вижу. – Он коснулся моей щеки. – Ты красивая, Злата. Но красота здесь не редкость.

– Тогда зачем вам седьмая?

– Потому что мне захотелось. – Он произнес это с простотой. – А я привык получать то, что хочу. Всегда. И я захотел тебя…

– К тому же, – продолжил он, – мне стало любопытно. Что же это за русская красавица, за которую заплатили полмиллиона? Надеюсь, ты оправдаешь вложения.

– Знаешь ли ты, что такое гарем, Злата?

– Да.

– Сомневаюсь. Это особый мир со своими законами. И главное правило – абсолютное подчинение хозяину.

– Я не собираюсь подчиняться.

– Что ты сказала? – голос стал опасно тихим. – Повтори.

– Я сказала, что не собираюсь подчиняться. Вы можете купить мое тело, но не душу.

Его лицо изменилось мгновенно. Он сделал шаг ко мне.

– Тело? – он медленно произнес это слово. – Да, я купил твое тело.

Его рука схватила мой подбородок.

– Но сначала позволь напомнить тебе о твоем положении, – голос стал ледяным. – Одно мое слово – и завтра твоего брата обвинят в торговле наркотиками. Его найдут мертвым в тюремной камере через неделю.

Я задохнулась от ужаса. Он продолжал:

– Твои родители могут попасть в автокатастрофу. Трагическая случайность. Или пожар? В старых деревянных домах огонь распространяется так быстро…

– Остановитесь. – прошептала я, чувствуя слезы.

– А может, я прикажу забрать кого-то из младших? – он наклонился ближе. – В детских домах такие несчастные случаи… Дети просто исчезают.

– Нет… пожалуйста… – я вцепилась в его рубашку. – Не трогайте их. Они ни в чем не виноваты.

– Конечно, не виноваты, – он отстранился с холодным удовлетворением. – Виновата только ты. Своим упрямством.

Он отошел к окну.

– А теперь подумай хорошенько. – Голос стал спокойным. – Что важнее – твоя гордость или жизни восьми человек, которых ты любишь?

Я стояла, дрожа всем телом. Он знал все о моей семье. И мог уничтожить их одним движением пальца.

– Я буду ласкать твое тело, когда захочу. – продолжил он. – Буду трахать тебя, где захочу и как захочу. Ты будешь стонать под моими руками. И когда я войду в тебя в первый раз, ты поймешь, что значит принадлежать мужчине.

– А твоя душа… – он повернулся ко мне, – душа последует за телом. Особенно когда ты поймешь, что каждый твой вздох покорности – это еще один день жизни для твоей семьи.

Он подошел, взял мое лицо в ладони – неожиданно нежно.

– Но я не монстр, Злата. Я даю тебе выбор. Подчинись мне добровольно – и твоя семья будет жить в безопасности. Я буду переводить им деньги каждый месяц. Твои братья получат хорошую работу. Сестры смогут учиться в университетах.

– А если я откажусь? – прошептала я.

– Тогда я все равно получу то, что хочу, – он улыбнулся без тепла. – Только цена будет гораздо выше. И платить будут не только ты.

Он отпустил мое лицо и отошел к столу.

– А теперь иди… У меня много дел. – Голос стал равнодушным. – Через неделю я возьму тебя. И ты сама решишь – будет ли это началом нашего сотрудничества или… началом конца для всех, кого ты любишь.

Он сел за стол, взял документы, словно я перестала существовать.

– Иди, – повторил он. – Неделя – это не так много времени. Используй его с умом.

Я пошла к двери на подкашивающихся ногах. У порога обернулась. Он сидел за столом, невероятно красивый и абсолютно безжалостный. Человек, который держал в руках судьбы всех, кого я любила.

Дверь закрылась с тихим щелчком, и я осталась наедине с пониманием того, что выбора у меня нет. И никогда не было.

От ужаса потемнело перед глазами.

Глава 7

Элен ждала в коридоре. По ее напряженному лицу, по тому, как она нервно сжимала руки, я поняла – она боялась за меня. Панически боялась.

– Как прошло? – спросила она дрожащим, надломленным голосом.

– Не знаю. – честно ответила я. Голос мой звучал абсолютно чужим, хриплым, словно меня душили. – Он сказал… через неделю или… или возьмет меня, или снимет кожу с моей спины. Он настоящее чудовище. Садист.

Лицо Элен побледнело до мертвенной синевы.

– Боже мой. – прошептала она, как молитву отчаяния. – Неделя… Он дает тебе всего неделю.

– На что? – хотя я уже знала ужасающий ответ.

– На то, чтобы стать его наложницей. – Элен схватила меня за руки, и я почувствовала, как они дрожат мелкой дрожью. – Злата, ты понимаешь, что это значит?

Сердце провалилось в бездонную пропасть. Конечно, я понимала. Через неделю этот прекрасный и страшный мужчина заберет мою девственность. Сделает меня своей. Полностью и навсегда. А если я не соглашусь – меня изобьют до полусмерти.

– А если я не буду готова?

– Тогда он возьмет тебя неготовой. – ответила Элен, и в ее голосе звучал животный ужас. – Асад не привык ждать. И не привык быть нежным с теми, кто его разочаровал. И, да, он не пошутил насчет спины. Он наказывает очень жестоко. Насколько щедр, настолько же и беспощадно нетерпим.

Мы шли по коридорам, и с каждым шагом реальность становилась все более кошмарно осязаемой. Элен говорила, но ее голос доносился словно сквозь удушающий туман.

– Слушай меня очень внимательно, Злата. У тебя есть неделя, чтобы подготовиться. Завтра начнутся уроки – ты узнаешь, как нужно двигаться, чтобы свести мужчину с ума. Как касаться, чтобы он забыл обо всем на свете. Как стонать так, чтобы он терял всякий контроль.

Я почувствовала, как щеки заливаются пламенем стыда. Стыд, ужас и что-то еще – что-то темное и неопределенное – боролись в моей груди, разрывая ее на части.

– Ты будешь учиться танцам, которые возбуждают мужчин до безумия. Искусству доставлять удовольствие языком, руками, всем телом. – продолжала Элен безжалостно. – Асад не любит неумех в постели. Он хочет, чтобы женщина знала, что делать.

Я чувствовала, как подкашиваются ноги. Элен подхватила меня под руку.

– Но ты умная девочка. – продолжила она уже мягче. – Ты поймешь, что сопротивляться абсолютно бессмысленно. И тогда… тогда ты откроешь для себя удовольствие, о котором даже не подозревала.

– О чем вы говорите? – выдохнула я.

– О том, что Асад умеет доставлять женщинам невероятное наслаждение. Когда он захочет. – Глаза Элен стали мечтательными, словно она вспоминала что-то сокровенно личное. – Он знает женское тело лучше, чем сами женщины. Ты будешь приходить к нему, когда он позовет. Днем, ночью – не важно. Будешь раздеваться, когда он прикажет. Станешь на колени, если он велит. И будешь благодарить его за каждое прикосновение.

Мы подошли к покоям гарема. Элен остановилась у входа.

– Помни главное, Злата. – сказала она на прощание, и в ее голосе звучало что-то похожее на материнскую нежность. – Асад не привык быть нежным с теми, кто его разочаровал. У него очень специфические вкусы, и он не терпит посредственности. Не разочаровывай его. Твоя жизнь зависит от этого.

Когда я осталась одна в своей комнате, меня настигло отложенное потрясение. Я рухнула на кровать и впервые за все это время разрыдалась по-настоящему. Слезы лились бурным ручьем, я всхлипывала и дрожала, как напуганный ребенок. Мне было так страшно и противно. Я не о таком мечтала. Совсем не о таком.

Я думала о встрече, о его словах, о том ужасе, что меня ждет. Он был совершенно другим. Не старым развратником, не жестоким тираном. Он был умным, сильным мужчиной, привыкшим к абсолютной власти. Красивым до греховности. И это делало его еще опаснее.

Потому что такому мужчине можно не только подчиниться. Такого мужчину можно полюбить. А я не хотела любить. Я его ненавидела всей душой. И полюбить значило изменить самой себе. По всему телу пробежали крошечные мурашки, они коснулись своими ледяными лапками моих нервных окончаний, заставляя содрогнуться от панического ужаса.

Такие, как этот тиран, не умеют любить. А получают садистское удовольствие от боли.

Когда слезы иссякли, я подошла к окну. Внизу, в саду, сидели женщины гарема. Мои новые "сестры". Каждая из них когда-то была на моем месте. Каждая прошла через то, что предстоит пройти мне.

– Элен. – позвала я отчаянно, когда она проходила мимо моей двери. – А что случилось с теми, кто влюбился?

– Они забыли главное правило гарема. – ответила она с безграничной печалью. – Здесь нельзя любить никого, кроме хозяина. И то – только если он позволит.

– А если хозяин влюбится?

– Этого еще не случалось. – она покачала головой. – Асад не из тех мужчин, кто позволяет эмоциям управлять собой. Он управляет ими.

От этих слов мне стало еще страшнее. Я была обречена. Обречена на жизнь с человеком, который никогда не полюбит. Который видит во мне только красивую игрушку для своих извращенных удовольствий.

Но самое ужасное – я чувствовала, как что-то темное и предательское начинает просыпаться во мне. Что-то, что отзывалось на его красоту, на его власть. И это пугало меня больше всего.

Глава 8

Утром меня разбудил звук льющейся воды. Я открыла глаза и увидела служанку, которая готовила ванну. Вчерашний день казался кошмарным сном, но шелковые простыни под спиной и золотые узоры на потолке напоминали – это ужасающая реальность.

Моя новая, проклятая реальность. Странное дело – как быстро человек привыкает к невозможному. Еще три дня назад я засыпала в своей узкой кровати в родном доме, а теперь лежу на шелке, стоящем больше маминой зарплаты. Адаптация – самый циничный дар эволюции. Мы можем привыкнуть к чему угодно, если это означает выживание.

После купания меня одели в легкое платье из голубого шелка – скромное по меркам гарема, но все равно слишком откровенное для моего вкуса. Служанка заплела волосы в простую косу и повела завтракать.

Трапезная гарема оказалась просторной комнатой с низкими диванами, расставленными вокруг мраморного фонтана. Воздух был напоен ароматом жасмина и кардамона. За столиками сидели женщины – мои новые "сестры".

Все разговоры смолкли, когда я вошла. Десять пар глаз впились в меня с различными выражениями – любопытства, зависти, презрения, сочувствия.

– А вот и наша северная красавица. – звонко воскликнула Амира, поднимаясь со своего места. Сегодня она была одета в платье цвета изумруда, которое подчеркивало ее пышные формы и зеленые глаза. – Как спалось в первую ночь в нашем раю?

Сарказм в ее голосе можно было резать ножом. У меня внутри все сжалось в тугой узел – от солнечного сплетения до горла пробежал ледяной холод. Вот оно, лицо моего личного ада. Прекрасное, ухоженное, источающее смертоносный яд.

– Нормально, – коротко ответила я.

– Ах, какая трогательная скромность. – Амира подошла ближе, ее духи били в нос приторной сладостью. – А я вот всю ночь не спала. Все думала о вчерашнем дне. Господин ведь вызывал тебя к себе, не так ли?

Я кивнула, чувствуя, как напряглись все присутствующие.

– И каковы ощущения? – Амира обошла меня кругом, словно хищница, оценивающая добычу. – Наш повелитель потряс тебя?

– Очень сильно потряс, – осторожно ответила я.

– Держу пари. – засмеялась Амира, но смех ее был лишен веселья. – Господин имеет такой эффект на неопытных девочек. Они сразу влюбляются в него по уши.

– Я не влюблена.

– Конечно, конечно. – Амира махнула рукой. – Просто предупреждаю: здесь есть очередь. И я в ней первая.

Из-за стола поднялась высокая женщина в темно-синем платье. Самира. Первая жена. Она двигалась с королевским достоинством, и все женщины почтительно склонили головы.

– Амира, не утомляй девочку. – сказала Самира голосом, не терпящим возражений. – У нее впереди трудная неделя.

Подошла ко мне и внимательно осмотрела с головы до ног.

– Злата, не так ли? – Ее голос был холоден как лед пустыни. – Я Самира бинт Фаисал, первая жена шейха Асада и мать его наследника. В гареме я главная после господина.

– Понятно.

– Надеюсь. – Ее темные глаза сверлили меня насквозь. – Здесь есть правила, которые ты должна знать. Первое – абсолютное уважение к старшим. Я здесь дольше всех, значит, мое слово – непререкаемый закон.

– А если я не согласна?

Воцарилась мертвая тишина. Даже журчание фонтана казалось оглушительным.

– Ты не согласна? – Самира медленно произнесла каждое слово. – Интересно. Очень и очень интересно.

Мои слова повисли в воздухе как смертный приговор. Есть моменты, когда понимаешь – вот сейчас ты переступил черту, после которой дороги назад нет никогда. Когда каждая клеточка тела кричит "беги", но ноги словно вросли в землю. Позвоночник будто превратился в ледяную иглу – мурашки бежали от затылка до копчика, а во рту пересохло так, что язык прилип к небу.

Она обернулась к остальным женщинам.

– Девочки, у нас бунтарка. Русская революционерка решила устроить переворот в гареме.

Несколько женщин нервно засмеялись. Амира откровенно злорадствовала.

– Дорогая моя. – Самира снова повернулась ко мне. – Позволь объяснить тебе кое-что. Я мать единственного сына господина. Мальчика, который станет наследником всех земель и богатств ан-Нахар. Это дает мне власть, о которой ты можешь только мечтать.

Она подошла вплотную, и я почувствовала исходящую от нее смертельную угрозу.

– Ты – очередная игрушка. Красивая, молодая, но всего лишь игрушка. Как сотни до тебя. И если ты думаешь, что можешь изменить порядок вещей… – она улыбнулась ледяной улыбкой, – ты жестоко ошибаешься.

Игрушка. Слово ударило по нервам как электрический разряд. Я бы согласилась на многое – быть служанкой, рабыней, даже наложницей. Но не игрушкой. Игрушки не имеют души. Игрушки не чувствуют боли. Игрушки не мечтают о свободе.

– Мне все равно, кто здесь главный. – сказала я, стараясь, чтобы голос не дрожал. – Я не собираюсь ни с кем конкурировать.

– Ах, не собираешься? – вмешалась Амира. – А зачем тогда господин дал тебе целую неделю на подготовку? Обычно новеньких приводят к нему в первую же ночь.

Я почувствовала, как щеки заливаются пламенем. Значит, все уже знают.

– Неделя – это много. – продолжила Амира с ядовитой усмешкой. – Очень много. Это значит, что господин видит в тебе особый потенциал.

– Или она его не зажгла. – добавила Самира с презрением.

– Самира, Амира, оставьте девочку в покое.

Голос прозвучал мягко, но все немедленно замолчали. К нам подошла женщина средних лет в простом сером платье. Лицо спокойное, добрые карие глаза, седые пряди в темных волосах.

– Шахина. – представилась она, протягивая мне руку. – Добро пожаловать.

– Шахина, не вмешивайся. – резко сказала Самира.

– Девочка только приехала. – спокойно ответила Шахина. – Дайте ей хотя бы позавтракать спокойно.

Она взяла меня под руку и отвела к свободному столику в углу.

– Не обращай внимания. – тихо сказала она, усаживая меня на диван. – Самира и Амира всегда так встречают новеньких. Это их способ показать, кто здесь хозяйка.

– А кто?

– Формально – Самира. У нее статус первой жены. Фактически… – Шахина пожала плечами. – Фактически хозяин здесь только один. И это не мы.

Она налила мне чай из изящного фарфорового чайника.

– Пей. Это мой собственный сбор – успокаивает нервы.

Чай оказался ароматным, с нотками мяты и меда. Я действительно почувствовала, как напряжение отпускает.

– Спасибо. – Я посмотрела на Шахину внимательнее. – Элен говорила, что вы из Ирана?

– Да. Уже восемь лет здесь. – В ее глазах мелькнула мрачная тень. – Привезли совсем девочкой. Четырнадцать лет было.

– Боже мой.

– Ничего, привыкла. Здесь неплохо, если знать свое место и не высовываться.

Четырнадцать лет. Цифра отдалась мучительной болью в висках, а потом прокатилась волной тошноты до самых кончиков пальцев. Я представила себя в четырнадцать – еще ребенка, который верил в справедливость мира. Какую чудовищную боль нужно пережить, чтобы в двадцать два говорить "привыкла" таким спокойным голосом? Человеческая психика – удивительная вещь. Она может переварить любой ужас, превратив его в обыденность.

– А вы знаете свое место?

– Стараюсь. – Шахина улыбнулась грустно. – Я лечу женщин травами, принимаю роды, ухаживаю за больными. Это дает мне некоторую защиту.

К нашему столику подошла совсем юная девушка. Хрупкая, как фарфоровая кукла, с огромными испуганными глазами.

– Это Нурия. – представила ее Шахина. – Наша младшенькая.

– Можно я присяду? – робко спросила Нурия.

– Конечно.

Девочка села рядом, постоянно оглядываясь на Самиру и Амиру.

– Как дела, малышка? – мягко спросила Шахина.

– Нормально. – тихо ответила Нурия, но по ее виду было ясно – дела далеко не нормально.

– Нурия здесь уже месяц. – пояснила Шахина. – Пока господин ее не вызывал.

– И хорошо. – выпалила девочка, потом испуганно прикрыла рот рукой.

– Не бойся. – успокоила ее Шахина. – Здесь можно говорить честно.

– Вы не хотите… быть с ним? – осторожно спросила я у Нурии.

Девочка покачала головой.

– Я боюсь. Очень боюсь. Дома мне рассказывали страшные истории про то, что мужчины делают с женщинами. А здесь… здесь еще страшнее.

– Нурия из очень религиозной семьи. – тихо объяснила Шахина. – Ее продали за долги. Для нее все это особенно тяжело.

Внезапно все разговоры в трапезной смолкли. В дверях появился Закария.

– Дамы. – произнес он своим мягким голосом. – Господин приказал начать подготовку Златы. Первый урок – через час в танцевальном зале.

Мое сердце провалилось в бездну. Началось.

– Что за уроки? – спросила Нурия.

– Не твоего ума дело. – отрезала Амира, подходя к нашему столику. – Златочка будет учиться искусству соблазнения. Очень полезные навыки.

– Амира. – предостерегающе произнесла Шахина.

– Что "Амира"? Пусть знает, что ее ждет. – Зеленые глаза сверкали злобой. – Будет учиться танцевать танец семи вуалей. Изучать кама-сутру. Осваивать техники, которые сводят мужчин с ума.

Нурия побледнела до синевы.

– И все для того. – продолжила Амира, наслаждаясь произведенным эффектом. – Чтобы через неделю достойно встретить своего господина в его покоях. В его постели.

– Замолчи. – тихо, но властно сказала я.

– Что? – Амира не поверила своим ушам.

– Я сказала – замолчи. Ты пугаешь ребенка.

– Пугаю? – Амира расхохоталась истерически. – Дорогая, это не я пугаю. Это жизнь пугает. Наша проклятая жизнь.

Она наклонилась ко мне, и я почувствовала запах ее дыхания – мята, смешанная с горечью.

– Хочешь знать правду? Вот правда: через неделю господин разденет тебя и сделает все, что захочет. И ты будешь лежать под ним и молить богов, чтобы ему понравилось. Потому что если не понравится…

Каждое ее слово било по нервам, заставляя корчиться внутри от ужаса и унижения. Тело подчинилось древнему инстинкту – мышцы сжались, готовясь к бегству, сердце забилось о самые ребра, словно пробивая в них дыру и желая упорхнуть отсюда, а кости ныли от напряжения, словно их выкручивали изнутри раскаленными клещами. Но бежать было некуда. В клетке бегство – это иллюзия движения.

– Амира. – резко окрикнула ее Самира. – Хватит.

– Почему хватит? Пусть знает, во что ввязалась.

– Она и так знает. – Самира подошла к нашему столику. – Не так ли, Злата?

Я встретила ее взгляд прямо.

– Да. Я знаю.

– Хорошо. Тогда вопрос: ты готова принять это?

Все смотрели на меня в ожидании ответа. Шахина – с сочувствием, Нурия – с ужасом, Амира – с злорадством, Самира – с холодным расчетом.

– Не знаю. – честно ответила я. – Но я попробую выжить.

– Выжить? – переспросила Самира. – Здесь мало выжить, дорогая. Здесь нужно научиться жить. А это совсем другое.

Жить и выживать. Какая тонкая грань между этими словами, и какая огромная пропасть между их значениями. Выживание – это про завтра. Жизнь – это про сегодня. Выживание – это функция. Жизнь – это искусство. И я вдруг поняла: все эти женщины вокруг меня давно перестали жить. Они выживают. Красиво, изящно, в шелках и драгоценностях, но выживают.

Она развернулась и направилась к выходу, но у дверей остановилась.

– Кстати, Злата. Сегодня вечером мы все ужинаем вместе. Познакомишься с остальными обитательницами. Будет… интересно.

Когда она ушла, Амира фыркнула.

– Ужин – это отдельное шоу. Самира любит устраивать представления для новеньких.

– Какие представления? – спросила я.

– Увидишь. – загадочно ответила Амира и тоже ушла.

Мы остались втроем – я, Шахина и Нурия.

– Не бойся. – сказала Шахина. – Самира любит драматизировать, но она не злая. Просто защищает свое положение.

– А Амира?

– Амира… – Шахина помедлила. – Амира действительно опасна. Она теряет власть и не знает, как с этим справиться. Будь с ней осторожна.

– Шахина. – тихо позвала Нурия. – А что будет со мной? Когда господин меня вызовет?

Шахина погладила девочку по голове.

– Не думай об этом сейчас. Может, он забудет о тебе. Иногда так бывает.

– А если не забудет?

– Тогда я дам тебе травы, которые помогут расслабиться. И буду рядом до и после.

Нурия кивнула, но слезы уже текли по ее щекам.

Я смотрела на эту испуганную девочку и чувствовала, как внутри поднимается дикая ярость. Ярость на систему, которая превращает детей в игрушки для взрослых мужчин. На мир, где женщины – товар. На себя за то, что ничего не могу изменить.

Что самое страшное в несправедливости? Не то, что она существует. А то, что мы к ней привыкаем. Превращаем в норму. Находим оправдания. И в какой-то момент начинаем воспроизводить ее сами, потому что это единственный способ не сойти с ума. Нурия боится стать жертвой, Амира боится потерять власть, Самира боится потерять статус. А я? Я боюсь стать такой же, как они.

– Златочка, пора. – раздался голос Закарии.

Час пролетел незаметно. Время моего первого урока.

– Удачи. – шепнула Шахина.

– Спасибо.

Я встала и направилась к Закарии. Впереди меня ждал новый этап подготовки к встрече с шейхом. Этап, который должен был научить меня быть тем, чем я никогда не хотела становиться.

Но у меня не было выбора.

В этой игре правила устанавливал только один человек. И это был не я.

– Идем. – сказал Закария. – Мастер танцев не любит опозданий.

Мы вышли из трапезной, и я в последний раз обернулась. Нурия сидела, обхватив колени руками, и плакала. Шахина гладила ее по спине и что-то тихо говорила.

Две женщины в золотой клетке, утешающие друг друга. Картина, достойная кисти великого художника. "Скорбь в райских садах". Сколько таких картин висит в музеях мира? Сколько веков мужчины любуются красотой женского страдания, называя это искусством?

Завтра одной из них могу стать я. Или, что еще страшнее, – через месяц я буду той, кто утешает новенькую, объясняя ей правила игры, в которую никто не хотел играть.

Глава 9

После занятий танцами я отдыхала в своей комнате и даже задремала, а потом меня разбудили крики. Пронзительные, животные, полные такой нечеловеческой боли, что кровь в жилах превратилась в ледяную кашу. Я вскочила с постели, как ошпаренная, босыми ногами подбежала к окну и замерла в ужасе.

Во дворе, у фонтана, где вчера мирно сидели наложницы, разворачивалась сцена из самой глубокой преисподней.

Молодая служанка – не старше шестнадцати. – была привязана к мраморной колонне. Ее спина представляла собой кровавое месиво из разорванной плоти. А рядом с ней стоял ОН.

Шейх Асад ан-Нахар.

В руках у него была плеть – не декоративная, а настоящая, рабочая, со зловещим свистом рассекающая воздух. Каждый удар отдавался в моем теле, словно это меня секли, а не несчастную девочку.

– Воровство в моем доме. – произнес он голосом, холодным как могильный камень. – Карается по закону пустыни.

Еще удар. Девушка уже не кричала – только тихо всхлипывала, повисая на веревках как окровавленная кукла.

Есть моменты, когда реальность бьет тебя так, что мир буквально переворачивается. Когда понимаешь – детские сказки закончились навсегда. Я стояла у окна, и меня трясло так, что зубы стучали друг о друга. Мурашки бежали от затылка до пяток волна за волной, а во рту пересохло настолько, что язык прилип к небу.

Это был мой хозяин. Красивый, утонченный мужчина, который вчера говорил со мной о поэзии пустыни. И этот же человек хладнокровно превращал человеческую спину в кровавое месиво.

– Пусть это будет уроком для всех. – сказал он, отбрасывая плеть. – В доме ан-Нахар воруют только жизни. И то – не всегда успешно.

Он развернулся и пошел прочь, не оглядываясь на свое чудовищное дело. Слуги кинулись развязывать девушку. Я не знала, жива ли она. Иногда я жалела, что выучила арабский язык за те полгода, что готовилась к побегу с Абдулом… Как и Света, которая была готова к тому, что ее купит такой как шейх. Лучше бы я ничего не понимала – от этого не было бы так мерзко.

В дверь моей комнаты постучали.

– Войдите. – прохрипела я.

Вошла служанка с подносом. Лицо у нее было мертвенно-бледное, руки дрожали как осиновый лист.

– Что украла та девушка? – спросила я.

– Кольцо, госпожа. Маленькое серебряное кольцо у одной из наложниц.

Кольцо. За жалкое кольцо человека едва не забили насмерть.

Я не могла есть. Желудок скрутило в такой тугой узел, что казалось – еще чуть-чуть и меня вывернет наизнанку. А перед глазами стояла эта кошмарная картина. Представьте – вы просыпаетесь в раю, а он оказывается адом с золотыми решетками.

Спустившись в трапезную, я увидела, что атмосфера там была похожа на поминки по живым. Женщины сидели молча, ковыряя еду в тарелках. Только Света выглядела… как бы это сказать… возбужденно заинтересованно.

– Ну что, Златочка. – сказала она, подсаживаясь ко мне с горящими глазами. – Увидела утреннее шоу? Потрясает до глубины души, правда?

– Как ты можешь так говорить? – я посмотрела на нее с нечеловеческим ужасом. – Человека чуть не убили.

– Воровку наказали. – пожала плечами Света равнодушно. – По-моему, абсолютно справедливо. Нечего было красть.

Справедливо. Это слово ударило меня как удар молнии. Света назвала справедливым то зверство, что я видела полчаса назад.

– Света, ее могли убить за кольцо.

– Ну и что? – Света наклонилась ко мне, глаза сверкали нездоровым возбуждением. – Тут свои законы, Злата. И чем быстрее ты это поймешь, тем лучше для твоей шкуры.

Она говорила тихо, но каждое слово было как капля концентрированного яда.

– Знаешь, что мне в этом больше всего нравится? – продолжила она с садистским наслаждением. – То, как он это делал. Спокойно, без эмоций. Как настоящий повелитель. Вот это власть, Златка. Настоящая, абсолютная власть.

Меня буквально выворачивало от ее слов. Света не просто не ужасалась увиденному – она восхищалась им. Она получала удовольствие от чужой боли.

– Ты психически больная. – прошептала я с отвращением.

– Нет, я реалистка. – Света улыбнулась ледяной улыбкой. – А ты все еще живешь розовыми иллюзиями. Думаешь, что тут должны действовать какие-то твои северные законы? Забудь навсегда. Здесь один закон – железная воля шейха.

К нашему столику подошла Амира. Сегодня она выглядела смертельно бледной, напуганной до полусмерти.

– Девочки. – сказала она дрожащим шепотом. – Лучше вам знать правила сразу. То, что случилось утром… это еще цветочки. Детский сад.

– Что вы имеете в виду? – спросила я, и в голосе звучала истерика.

– Шейх Асад не просто жестокий. Он… особенный. – Амира оглянулась, убеждаясь, что нас никто не слышит. – Он может быть нежным как весенний ветер. А может превратиться в песчаную бурю, которая сотрет тебя в порошок. Сметет без следа.

– И что нас ждет? – голос мой надрывался от ужаса.

– Это зависит от вас. – Амира посмотрела сначала на меня, потом на Свету. – Он любит игры. Любит ломать людей, а потом собирать заново. Как пазл. Кого-то ломает быстро, кого-то медленно. А кого-то… – она замолчала, и в ее глазах мелькнул животный ужас.

– Кого-то что? – не выдержала Света.

– Кого-то не ломает вообще. И вот эти – самые несчастные. Самые проклятые.

Почему-то эти слова напугали меня больше всего остального. Холод пробежал по позвоночнику ледяными иголками.

Внезапно все разговоры в трапезной смолкли. В дверях появилась Самира. При ее появлении все женщины вскочили с мест и низко поклонились, как перед королевой.

– Садитесь. – разрешила она голосом, холодным как арктический лед.

Подошла к нашему столику и внимательно осмотрела меня и Свету хищными глазами.

– Ну что? Как новая жизнь, новые игрушки господина? – сказала она с нескрываемым презрением. – Русские варварки.

– Мы не варварки. – не выдержала я.

– Ах, она еще и говорить умеет. – Самира рассмеялась, но смех этот был как скрежет металла по стеклу. – Послушай меня, северная дрянь. Здесь я главная. А ты… – она наклонилась ко мне, и я почувствовала запах хищника, – ты просто свежее мясо для его развлечений.

Мясо. Это слово ударило по нервам как раскаленное железо. Во рту стало горько, а кости заныли, словно их выкручивали раскаленными клещами.

– Но я великодушна. – продолжила Самира сладким, как отравленный мед, голосом. – Поэтому дам тебе совет. Не противься. Не спорь. Не думай, что ты особенная. Просто лежи и терпи. Может быть, тогда проживешь дольше недели.

– А если я не хочу просто лежать и терпеть?

Слова сорвались с губ сами собой. Самира застыла, глаза ее сузились до щелочек.

– Что ты сказала?

– Я сказала – а если я не хочу просто лежать и терпеть?

Мои слова повисли в воздухе как смертный приговор. И ты понимаешь – вот сейчас переступил черту, после которой дороги назад нет никогда.

– Интересно. – медленно произнесла Самира, растягивая каждый слог. – Очень и очень интересно.

Она обернулась к остальным женщинам.

– Девочки, кажется, у нас появилась наглая сука, которая решила устроить переворот в нашем тихом болоте.

Несколько наложниц нервно засмеялись. Света смотрела на меня с плохо скрываемым злорадством, предвкушая мое падение.

– Дорогая моя. – Самира снова повернулась ко мне. – Знаешь, что случается с наглыми суками в нашем райском доме?

Я молчала, но сердце колотилось как отбойный молоток.

– Их ломают. Медленно, тщательно, с художественным удовольствием. – Самира наклонилась ко мне так близко, что я почувствовала ее горячее дыхание. – И знаешь, кто это делает лучше всех? Наш божественный господин. Он настоящий художник в этом деле. Виртуоз.

Я стою на краю бездонной пропасти, а ураганный ветер пытается столкнуть вас в черную бездну. Каждое слово Самиры было порывом этого смертоносного ветра.

– Но я не жестокая. – продолжила она голосом, сладким как цианистый калий. – Поэтому дам тебе последний шанс. Сейчас же, при всех, встань на колени и попроси прощения за свою дерзость.

Я почувствовала, как все взгляды впились в меня, словно раскаленные иглы. Света ухмылялась, наслаждаясь моим унижением. Амира смотрела с ужасом и сочувствием. Остальные – с любопытством палачей, как смотрят на жертву перед казнью.

В голове проносились мысли со скоростью света. Я могла встать на колени. Попросить прощения. Смириться. И тогда, возможно, меня оставили бы в покое. На время.

Но что-то внутри меня взорвалось. Может быть, это была глупость. Может быть, самоубийство. Но я поняла – если сдамся сейчас, то сдамся навсегда.

– Нет. – сказала я тихо, но ясно.

– Что? – Самира не поверила своим ушам.

– Я сказала – нет. Не встану на колени.

Воцарилась мертвая тишина. Даже журчание фонтана казалось оглушительным.

– Ну что ж. – проговорила Самира после долгой паузы. – Тогда посмотрим, как долго продержится твоя дурацкая гордость.

Она развернулась и направилась к выходу, но у дверей остановилась.

– Кстати, дорогая. Сегодня вечером господин захочет видеть тебя в своих покоях. Для… особой беседы.

Последнее слово она произнесла с такой зловещей интонацией, что у меня мурашки побежали по коже ледяными лапками.

Когда Самира ушла, все женщины разом выдохнули.

– Ты сошла с ума. – прошептала Амира. – Совсем сошла с ума.

– Согласна. – кивнула Света. – Зачем было связываться с Самирой? Она теперь тебя уничтожит.

– Пусть попробует. – ответила я, хотя внутри все дрожало от дикого страха.

– Попробует? – Света рассмеялась истерически. – Дорогая, она уже это сделала. Ты же слышала – сегодня вечером тебя вызовет господин. И после разговора с Самирой, думаешь, он будет с тобой нежен?

Света была права. Самира не просто рассказала шейху о моей дерзости – она подготовила почву для моего жестокого наказания.

– Знаешь, что меня больше всего удивляет? – продолжила Света, наслаждаясь моим страхом. – То, что ты до сих пор не понимаешь, где находишься.

Она встала и обошла меня кругом, как хищница.

– Ты думаешь, что здесь можно сохранить свою гордость? Свои принципы? – Света засмеялась. – Дорогая моя, через неделю ты будешь ползать перед господином на коленях и молить его о пощаде. И знаешь что? Мне будет приятно на это смотреть.

Ее слова били по нервам как кнут. Каждое попадание отдавалось болью где-то в области сердца.

– А знаешь, что я сделаю, пока ты будешь страдать? – Света наклонилась к моему уху. – Я буду очаровывать господина. Показывать ему, какой должна быть настоящая наложница. Покорной, благодарной, умеющей доставлять удовольствие.

– Ты отвратительна. – прошептала я.

– Нет, дорогая. Я умна. – Света выпрямилась. – И пока ты будешь биться головой о стену, я стану его любимицей.

Но самое ужасное – я чувствовала, как что-то темное и предательское шевелится во мне. Ожидание встречи с шейхом пугало и… возбуждало одновременно. И это открытие ужасало меня больше всего.

Глава 10

Утреннее солнце заливало молельный зал гарема янтарным светом, просачиваясь сквозь резные окна с цветными стеклами. В другой ситуации я, возможно, залюбовалась бы этой игрой света на мраморном полу, но не сегодня. Сегодня внутри меня бушевала настоящая буря.

Три недели. Три проклятые недели в этой золотой клетке. Три недели притворства, подчинения, попыток выжить. Каждый день – новое унижение, каждый час – напоминание о том, что теперь я чья-то собственность. И с каждым днем внутри меня нарастало сопротивление, копилась ярость, которая требовала выхода.

Самира выстроила наложниц в ряд для утренней молитвы. Меня поставили в конец, как самую новую и неопытную. Ненавижу эту церемонию. Ненавижу эту показную набожность, за которой скрывается рабство и унижение.

– Пора приветствовать новый день и вознести хвалу Аллаху. – произнесла Самира, обходя ряд женщин с чашей благовоний. – И помолиться за благополучие нашего господина.

Я смотрела на нее, не скрывая презрения. За благополучие "господина"? Человека, который покупает женщин на аукционе, как породистых лошадей? Человека, который держит нас взаперти, чтобы использовать для своего извращенного удовольствия?

Справа от меня стояла Света, с таким благочестивым видом, словно всю жизнь только и делала, что молилась арабским богам. Она бросила на меня короткий взгляд и чуть заметно улыбнулась, словно говоря: "Смирись, так легче". Но я не хотела смиряться. Я не могла. Что-то внутри меня восставало против этой мысли.

Самира остановилась передо мной, протягивая чашу с тлеющими благовониями. Запах сандала и мускуса ударил в ноздри – слишком сильный, слишком навязчивый. Как всё в этом месте – чрезмерное, показное, лишенное истинной красоты.

– Возьми благовония и поклонись перед святыней. – приказала Самира.

Я посмотрела на нее, и внезапно вся абсурдность моего положения обрушилась на меня, как лавина. Я, Злата Северова, дочь проповедника, стою в гареме арабского шейха и должна молиться чужому богу. Меня купили, как вещь, привезли в золотую клетку и теперь ожидают, что я буду благодарна?

– Нет. – слово вырвалось само собой, громче, чем я ожидала.

Самира замерла, её глаза расширились от удивления.

– Что ты сказала? – переспросила она тихо, словно давая мне шанс исправиться.

Но внутри меня словно прорвало плотину. Вся боль, всё унижение, весь страх последних недель превратились в ярость, которая хлынула через край.

– Я сказала – нет. – мой голос звенел в тишине зала. – Это не моя вера. Я не буду кланяться вашему богу и молиться за благополучие человека, который купил меня, как вещь.

Наложницы ахнули в унисон. Лицо Самиры исказилось от гнева и шока.

– Ты оскорбляешь святыню. – прошипела она. – Ты оскорбляешь нашего господина.

– Господина? – я рассмеялась, и мой смех звучал пронзительно в гробовой тишине зала. – Он мне не господин. Я никогда не покорюсь вашему шейху, никогда.

Я шагнула вперед, к Самире, с вызовом глядя ей в глаза. На её лице читался животный страх – она не привыкла к сопротивлению, к тому, что кто-то осмеливается бросать вызов установленному порядку.

– Ты поплатишься за свои слова. – прошептала она.

– Лучше умереть стоя, чем жить на коленях. – ответила я, цитируя фразу, которую часто повторял мой отец.

В порыве эмоций я взмахнула рукой, и моя ладонь задела чашу с благовониями. Я не хотела этого делать, это был случайный жест, но результат оказался катастрофическим. Чаша взлетела в воздух, описала дугу и с грохотом упала на мраморный пол, рассыпая тлеющие угли и ароматические травы. Несколько углей попали на край молитвенного ковра, и тонкая шерсть начала тлеть, испуская сизый дымок.

– Пожар. – закричала кто-то из наложниц.

– Она осквернила святыню. – вторила другая.

Самира смотрела на меня глазами, полными ненависти.

– Ты заплатишь за это, русская дрянь.

Я замерла, глядя на тлеющий ковер. Я не хотела этого. Я хотела лишь отстоять свое право не участвовать в ритуале, но теперь я перешла черту, за которой не было возврата.

Я перевела взгляд на Свету. Она единственная не выглядела испуганной или возмущенной. В её глазах читалось… удовлетворение? Она поймала мой взгляд и едва заметно улыбнулась, словно радуясь моему падению.

Двери зала распахнулись, и вбежали двое евнухов, привлеченные шумом.

– Что здесь происходит? – спросил старший из них, оглядывая сцену разгрома.

– Она осквернила святыню. – закричала Самира, указывая на меня дрожащим пальцем. – Она оскорбила нашего господина и отказалась молиться за него.

Евнухи переглянулись. Старший кивнул младшему, и тот быстро вышел из зала.

– Схватите её. – приказал старший, и двое стражников, дежуривших у входа, двинулись ко мне.

Я попыталась отступить, но путь к отступлению был отрезан. Стражники схватили меня за плечи, заломили руки за спину. Боль пронзила плечевые суставы, но я стиснула зубы, не желая показывать слабость.

– Я не сделала ничего плохого. – крикнула я, глядя прямо в глаза Самире. – Я лишь отказалась участвовать в ритуале, который противоречит моей вере. Это был несчастный случай.

Но мой голос потонул в возмущенных криках наложниц. Никто не хотел меня слушать. Света стояла с опущенными глазами, воплощение покорности и невинности. Лицемерка. Она наслаждалась моим падением.

– Уведите её. – скомандовал евнух. – Господин сам решит, какое наказание она заслуживает.

Меня выволокли из зала, протащили по коридорам гарема. Женщины выглядывали из своих комнат, провожая меня взглядами – кто-то с ужасом, кто-то с сочувствием, кто-то с плохо скрываемым злорадством. Я держала голову высоко, несмотря на боль и страх. Они могли сломать мое тело, но не мой дух.

Стражники привели меня в маленькую комнату без окон, с голыми каменными стенами. Здесь не было ничего, кроме низкой деревянной скамьи. Меня грубо толкнули внутрь и заперли дверь.

Я осталась одна в полумраке, с бурей эмоций внутри. Адреналин схлынул, оставив после себя опустошение и дикий страх. Что я наделала? Что теперь со мной будет?

Первый порыв бунта прошел, и теперь я начинала осознавать ужасающие последствия своих действий. Я слышала истории о жестокости Асада, о том, как он наказывает непокорных. Будет ли он пытать меня? Убьет? Или есть наказания похуже смерти?

Но даже сейчас, сидя в этой каменной клетке, я не могла заставить себя пожалеть о своем поступке. Да, я испугалась последствий, но не самого акта сопротивления. В тот момент, когда я сказала "нет", я впервые за долгие недели почувствовала себя собой – Златой Северовой, а не безымянной наложницей.

Я не знаю, сколько времени провела в этой комнате. Час? Два? Пять? Без окон, без часов время растягивалось, как резина. Я сидела на скамье, обхватив колени руками, и пыталась собраться с мыслями, придумать, что сказать, как объяснить свое поведение.

Наконец, дверь открылась. На пороге стоял Закария, лицо его было бесстрастным, но в глазах читалось что-то похожее на сожаление.

– Повелитель требует тебя к себе. – сказал он тихо.

– Закария. – я поднялась со скамьи. – Ты должен мне поверить. Я не хотела осквернять святыню. Это был несчастный случай.

Он опустил глаза.

– Это не имеет значения. Ты нарушила законы дома. Ты оскорбила веру. Повелитель будет судить тебя.

Меня снова схватили стражники. Вывели из маленькой комнаты, повели по другим коридорам – более широким, более богато украшенным. Мы покинули женскую половину дворца и вошли в мужскую, где я ещё ни разу не была.

Мое сердце колотилось так сильно, что, казалось, вот-вот проломит ребра. Страх сжимал горло ледяной рукой. Что сделает со мной Асад? Я слышала истории о его жестокости, видела следы плети на спинах служанок.

Наконец, мы остановились перед массивными дверями из темного дерева, инкрустированными серебром и слоновой костью. Закария коротко постучал, и двери открылись словно сами собой.

Сейчас я увижу его снова. Сейчас узнаю свою судьбу. И внутри меня боролись два чувства – смертельный ужас и какое-то странное, предательское возбуждение от предстоящей встречи.

Глава 11

Существует тонкая грань между человеком и животным. Говорят, что цивилизация – это всего лишь тонкий слой лака на диком дереве наших инстинктов. И достаточно одной царапины, чтобы проступила настоящая сущность. Я никогда не думала, что узнаю, насколько это чудовищная правда.

Я стояла посреди его покоев, и мои ноги дрожали. Не от страха – от бешеной ярости. Я расплачивалась за преступление, которого не совершала.

– Подойди. – его голос не был громким, но прозвучал как удар хлыста.

Я подняла глаза на Асада. Он сидел в низком кресле, закинув ногу на ногу, будто речь шла о деловых переговорах, а не о моем наказании. Его длинные пальцы поглаживали рукоять плети, лежавшей на подлокотнике. Сердце колотилось так сильно, что отдавалось мучительной болью в висках.

– Я не нарушала правил. – мой голос предательски дрогнул. – Это всё подстроено.

Уголок его рта дёрнулся в подобии улыбки, но глаза остались холодными, как осколки обсидиана.

– Ты публично оскорбила первую наложницу. Ты опрокинула благовония во время молитвы. Ты осквернила святыню моего дома. – он говорил размеренно, словно зачитывал смертный приговор. – И теперь ты лжёшь мне в лицо.

Мой язык приклеился к нёбу.

– Хозяин, пожалуйста… – прошептала я, но он уже поднялся.

В два шага он оказался рядом. Его присутствие обрушилось на меня своей непередаваемой грубой мужской силой, тестостероном, от которого у меня кружилась голова. Он как ураган – нечто неотвратимое, сокрушительное. От него пахло сандалом и чем-то животным, первобытным. Моё тело предательски откликнулось на этот запах, и я возненавидела себя за это.

– К колонне. – приказал он, и я услышала в его голосе что-то новое. Жуткое предвкушение.

Колонна из белого мрамора возвышалась в центре комнаты. На ней были вбиты кольца на уровне головы человека. Я знала, для чего они предназначены. Слышала ужасающий шёпот других наложниц.

– Я не подчинюсь. – мой голос звучал жалко даже для меня самой.

Он рассмеялся, и в этом смехе не было ни капли веселья.

– Ты думаешь, у тебя есть выбор?

Его рука внезапно оказалась на моём горле, и мир сузился до этой точки контакта. Он не сжимал сильно – просто давал понять, что может. В его глазах плескалось что-то тёмное, голодное. Я задыхалась не от нехватки воздуха, а от осознания своей абсолютной беспомощности.

– Я могу сломать тебя множеством способов, маленькая русская. Но я предпочитаю видеть, как ты сломаешься сама.

Он подтолкнул меня к колонне, и моё тело подчинилось, хотя разум кричал о сопротивлении. Мои руки подняли над головой, закрепили в железных браслетах. Холод металла обжёг запястья. Я стояла, прижавшись щекой к прохладному мрамору, и чувствовала, как по позвоночнику пробегает электрический ток страха.

Вы когда-нибудь задумывались, почему во всех древних культурах был ритуал жертвоприношения? Потому что глубоко внутри мы все знаем – за свободу всегда нужно платить кровью.

– Знаешь, Злата. – его голос звучал почти ласково, пока он ходил вокруг меня. – У тебя удивительная кожа. Такая светлая. На ней всё будет видно так ярко.

Мои лёгкие шёлковые одежды сорвали одним резким движением. Ткань с шелестом упала к ногам. Воздух комнаты касался обнажённой кожи, и мурашки бежали по всему телу. Стыд обжигал сильнее, чем могла бы обжечь плеть.

– Пожалуйста. – прошептала я, ненавидя себя за мольбу, но не в силах сдержаться. – Я не делала этого.

– Одного урока должно хватить. – сказал он. – Чтобы ты запомнила, кому принадлежишь.

Удар обрушился без предупреждения. Острая боль рассекла спину от правого плеча до левого бедра. Я закусила губу, чтобы не закричать. Металлический привкус крови заполнил рот. Одного удара хватило, чтобы мои ноги подкосились, и только оковы удерживали меня в вертикальном положении.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.