Алсу Авелин
Неон под кожей

ЧАСТЬ 1

Сеул был чужим.

Чужим, огромным, и пугающе живым.

Когда самолёт начал снижаться, а под крылом вспыхнули огни мегаполиса, её пальцы сжали подлокотники кресла так, что побелели костяшки.

Она говорила себе, что это просто очередной город. Просто место на карте. Но сердце – не соглашалось. Оно било тревогу. Оно кричало: «А что, если и здесь ты не найдёшь себя?»

Сейчас она ехала в такси, молча, словно призрак между двумя мирами. Одна. За окном – бесконечный поток фар, вывесок, людей. Каждая улица казалась сценой, каждый прохожий – будто знал, куда идёт. Только она – не знала.

На сиденье рядом с ней – рюкзак. Внутри немного одежды, старая камера и блокнот с порванными страницами.

А в душе – дыра. Без дна. Без формы.

Такая, которую невозможно зашить никакими словами.

Её зовут Лина. Или звали?

Словно это имя стало просто звуком. Без веса. Без смысла. Как всё, что она оставила позади.

Она смотрела вперёд, не мигая, пока в ушах звучала музыка – медленная корейская баллада, слова которой она не понимала. Но боль в голосе певца – понимала до последнего тона.

«Почему я здесь?..» – шепнула она себе мысленно, не ожидая ответа.

Потому что не могла оставаться там, где всё напоминало о нём. О себе.

О той, кем она больше не была.

– Вон там, у кафе, пожалуйста, – произнесла она, неуверенно ткнув пальцем в окно.

Таксист кивнул.

Не спросил никуда, ни зачем. И слава богу.

Когда она вышла, она почувствовала запах уличной еды, лёгким дымом и каплями недавнего дождя. Воздух Сеула был густой – будто им нельзя было дышать, его нужно было проживать.

«Они даже не знают, кто я. И мне не надо притворяться», – мелькнула мысль. И впервые за долгое время ей стало чуть-чуть легче. Не легче – но дышать стало возможно.

Она шла вдоль улицы, мимо киосков, мимо ярких вывесок, мимо чужих разговоров.

Наушники снова зазвучали. Музыка тихая, но внутри – громче всех слов.

«Ты сбежала. Ты бросила всё. Ты предала себя?» – спрашивал голос в голове. Но другой, новый, тихий – шептал: «Ты просто выжила. Ты ещё здесь».

Она свернула за угол, остановилась перед витриной с надписью «Открыто».

Внутри кафе – девушка в фартуке улыбалась кому-то, разливая чай. Простая сцена. Но вдруг так сильно захотелось стать частью чего-то такого. Простого. Настоящего.

– Один клубничный фраппе, пожалуйста, – сказала она по-английски, с лёгкой дрожью в голосе.

Девушка за прилавком поняла. Улыбнулась. Кивнула.

И в этот момент Лина почувствовала – впервые за долгое время – себя живой. Незаметной. Настоящей.

Маленькой частью чего-то большого.

Позже, выйдя на улицу с холодным напитком в руке, она присела на ступени у входа. Город гудел вокруг. Люди проходили мимо. И никто не знал, что прямо здесь, под этим светом, сидит человек, который только что выбрал жизнь. Пусть и без плана. Без надежды. Но с болью, что стала двигателем.

И с музыкой.

И с неоном – под кожей.

ЧАСТЬ 2

Сеул ещё не знал, что в его многомиллионных улицах кто-то начал всё с чистого листа.

Но она уже чувствовала: город что-то видел в ней. Не узнавал – а замечал. По – своему. Без слов.

Фраппе почти растаял, но Лина всё ещё сидела на ступеньках у кафе. Холод от стакана успокаивал. Он якорил. Напоминал: ты здесь. Сейчас. Живёшь.

Прохожие сновали мимо, кто-то торопился, кто-то шёл медленно, с телефоном в руках. Уличный музыкант на другой стороне улицы играл что-то рваное, дерзкое – гитара и голос, хриплый, как сигареты в три ночи.

«Здесь не спрашивают, кем ты была. Только кто ты сейчас», – подумала Лина и впервые за долгое время улыбнулась. Тихо. Для себя.

Словно одобрила своё решение. Хотя бы наполовину.

Она достала телефон, включила камеру. Не для селф и. Просто снимала улицу. Свет, движения, музыку, звуки. Это не была туристическая съёмка – это было похоже на доказательство. «Я здесь. Это всё реально.»

Через несколько минут она встала, бросила пустой стакан в ближайшую урну и пошла вдоль улицы. Шаг за шагом. Без цели. Без маршрута. И в этом – была свобода.

На каждом углу – киоски с уличной едой: токпокки, рыбные пирожки, запах пряного бульона и острого перца. Её желудок болезненно напомнил о себе, но аппетита не было. У неё пока ещё болела душа – и это громче любых сигналов тела.

Она свернула в узкую аллею между двумя зданиями. Здесь было тише. Редкие лампы на стенах освещали граффити, выцветшие постеры и таблички на хангыле. Дворик впереди выглядел уютным – деревянные двери, пёстрые фонарики, слабый запах жасмина.

«Вот бы здесь жить…», – мелькнула мысль.

Словно в ответ на неё, впереди хлопнула дверь, и кто-то вышел – высокий, в тёмной рубашке и серой бейсболке, надетой задом наперёд. Он нёс в руках ящик с пустыми бутылками, а в наушнике – еле слышно играла рэп-композиция. Он не сразу заметил её.

Но она – заметила. И залипла.

В его движениях было что-то… честное. Простое. Настоящее. Без глянца, без позы. Такой тип людей не смотрит в камеру. Он не герой дорамы. Он просто живёт – и этим цепляет.

И тогда он повернулся. Встретился с ней взглядом. На секунду.

Но этой секунды хватило, чтобы в груди дрогнуло.

Он ничего не сказал. Просто чуть приподнял бровь, будто спросил: «Ты кто такая?»

Она ответила взглядом: «Ещё не знаю. Но, может быть… здесь узнаю.»

Он исчез за дверью. И Лина пошла дальше. Сердце грохотало, как в первый день лета, когда воздух пахнет переменами.

Позже, в арендованной комнате – маленькой, с низким потолком и одной лампой – она села на пол у окна. Сняла куртку. Смотрела на город, будто ждала, что он скажет ей что-то. Но город молчал. Шумел, мигал, пел на своём языке.

«Я начну с простого», – написала она в блокноте.

«Проснуться утром. Не плакать. Купить что-то вкусное. Не говорить “ прости ”

просто так. Улыбнуться себе в зеркале.» И внизу – почти невидимым почерком:

«Не бояться снова полюбить. Даже если сначала – только музыку.»

ЧАСТЬ 3

Ночь в Сеуле пахла воспоминаниями.

Не её – чужими. Словно город хранил в асфальте следы миллионов историй, чужих сердец, чужих слёз. А она шла по ним, наступая босиком по памяти.

Всё началось с одной фразы.

Простой. Повседневной. Без драмы. – Ты в порядке?

Он стоял, опираясь плечом о дверной косяк. На нём была та же рубашка, но теперь – расстёгнутая, поверх белой майки. Свет фонаря вырезал из темноты его черты: мягкий, усталый взгляд, чуть смятые волосы и пальцы, в которых зажата была бутылка с водой.

Просто парень. Просто голос. Но в его тоне – не равнодушие.

Она вздрогнула.

Наверное, не заметила, как остановилась прямо напротив его двери, вглядываясь в табличку с надписью на хангыле, не понимая, почему не может идти дальше.

– Я… Я нормально, – выдохнула она на английском. Голос сел, как будто пыль застряла в горле.

– Ты туристка? Или потерялась?

Он перешёл на английский почти без акцента. Это было неожиданно. И как будто… уютно.

Она покачала головой.

– Я здесь живу. С сегодняшнего дня. Где-то вон там… – она махнула рукой в сторону маленькой комнаты, которую сняла через приложение.

Он кивнул. Без лишних слов.

Смотрел. Не прожигал, не оценивал – просто смотрел, будто видел насквозь, но не осуждал.

И тогда Лина опустила взгляд. И вспыхнули воспоминания.

Они вернулись резко.

Как порез. Как рваная плёнка.

Квартира в другом городе. Другая страна. Он стоял в коридоре, держа чемодан.

– Ты снова убегаешь, Лина. Это всё, что ты умеешь. Она не ответила. Потому что он был прав.

Тот вечер – последний. Те слова – последние.

И больше не было ни звонков, ни писем. Только пустота. Только ощущение, что её сердце – чужое тело, что не подчиняется.

С тех пор она не любила. И, если честно, не жила. Только существовала.

– Я Чонву, – вдруг сказал он. Простой тон. Без напора. Без флирта.

– Лина, – ответила она, и впервые назвала своё имя вслух в этом городе. Оно прозвучало иначе. Чище. Почти как обещание.

Он кивнул.

– Добро пожаловать в самый шумный и самый одинокий город в мире.

Она улыбнулась – невольно. – Ты умеешь подбодрить.

– Я просто честный, – пожал плечами он.

Молчание повисло между ними. Но не тяжёлое – плотное, как музыка без слов. – Ты музыкант? – спросила она вдруг, кивнув на ящик с гитарными шнурами у его двери.

Он усмехнулся.

– Почти. Играю по выходным. Иногда ночью. Когда больно. Или когда не могу спать.

Лина опустила глаза.

– «Когда больно»… Знакомо.

– Можно как-нибудь послушать? – спросила она. Почти шёпотом. Неуверенно.

– Можно, – сказал он. Просто. Без обещаний.

Но в его голосе было что-то… настоящее.

Она вернулась в свою комнату в полночь. Долго стояла у окна. Пальцы касались стекла. Сеул шумел внизу. А в груди – впервые – не было пусто.

Она взяла блокнот и снова писала.

«Сегодня я услышала, как кто-то говорит правду. Это было непривычно. И страшно. Но мне понравилось. Я снова хочу говорить с кем-то. Даже если голос дрожит. Даже если боюсь верить.»

На следующей странице она нарисовала неон. Просто мазки. Розовый, синий, фиолетовый. И в центре – слово:

Честность.

ЧАСТЬ 4

Сеул просыпался медленно, как человек после бессонной ночи.

Город по-прежнему гудел, но в этом гуле стало что-то родное. Не ласковое – нет. Но привычное. Как старый плед, пахнущий чужими руками, в которые всё равно хочется завернуться.

Лина сидела на подоконнике, босая, в мягкой футболке и шортах. За окном – утренний свет пробивался сквозь щели в шторах, превращая всё в выцветшее фото. В руке – кружка с растворимым кофе. Слишком горький. Но сейчас – подходящий.

Вчерашняя встреча с Чонву не отпускала. Его голос. Его глаза. Простота, с которой он говорил.

И его фраза: «Когда больно – играю.»

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.