Иван Бобрышев
Зендар

Вторая книга. континент Зендар

Торвальд, Лира и Кира, покинув разрушенный храм, оказались на плодородных землях континента Зендар. Теперь этот континент был передовой линией обороны. Здесь раскинулись поля, где фермеры выращивали урожай, а ремесленники создавали свои шедевры. Воздух был наполнен ароматами свежей травы и цветов, а вдали виднелись деревни, окружённые садами. Но как только они вышли из пещеры их встретил не свет а тьма.

Тьма окутала их, словно живое существо, едва они вышли из храма. Воздух стал густым и вязким, будто смола, затрудняя дыхание. Кира, Лира и Торвальд двигались вперёд, но с каждым шагом мгла становилась всё плотнее, поглощая свет их магических огней.

Тьма, словно живое существо, обволокла их, едва они переступили порог храма. Она была не просто отсутствием света – это была густая, вязкая масса, которая, казалось, дышала и шевелилась вокруг. Каждый вдох давался с трудом, будто воздух превратился в липкую смолу, которая забивала лёгкие.

Кира, Лира и Торвальд двигались вперёд, но с каждым шагом мгла становилась всё плотнее. Она поглощала любой свет, словно голодный зверь, и вскоре даже самые яркие лучи безграничного солнца начали угасать. Тьма шептала что-то на непонятном языке похожее на колыбель смерти, её голос проникал в сознание, пробуждая страхи и сомнения.

Лира, дрожа, подняла руку вверх, пытаясь создать магический источник света, но тьма тут же поглотила его, оставив лишь слабое мерцание. Торвальд, нахмурившись, активировал свой новый щит пропитанный магией, но даже его сила казалась бессильной перед этой древней сущностью.

Кира, чувствуя, как её сердце сжимается от ужаса, закрыла глаза и схватила Торвальда за всю руку от предплечья до кончиков пальц упираясь грудью. Она знала, что тьма питается страхами, и попыталась найти в себе свет, который мог бы противостоять ей.

– Мы не можем просто стоять здесь, – сказала Лира, её голос дрожал. – Нам нужно двигаться дальше. – сказала она но тьма начала поглощать даже слова.

– Но куда? – спросил Торвальд. – Эта тьма пожирает всё.

Лира, собравшись с силами, подняла руку, и её свет начал расти, разгоняя мрак вокруг. Но тьма не отступала – она лишь отходила, чтобы снова поглатить. И тогда Лира поняла: чтобы победить её, нужно не просто сражаться, а найти её источник.

– Мы должны идти туда, где тьма самая густая, – сказала она, указывая вперёд. – Там мы найдём ответ.

И они двинулись вперёд, оставляя за собой лишь слабый отблеск света, который, казалось, был их единственной надеждой в этом мире вечной ночи.

(Они шли сквозь царство вечной ночи. Свет Лиры был крошечным маяком в бескрайнем море тьмы, отвоевывающим у неё лишь пару шагов пространства. Воздух был густым и тяжёлым, им было трудно дышать. Каждый шаг давался с невероятным усилием, как будто они шли против ураганного ветра.

Внезапно тьма вокруг сгустилась, стала почти осязаемой, вязкой, как смола. Свет Лиры начал меркнуть, сжиматься, несмотря на все её усилия.)

Торвальд (голос напряжённый, глухой из-за давления):

Она пытается задавить нас. Сжать… как будто мы в желудке у какого-то чудовища.

Лира (сквозь стиснутые зубы, её руки дрожат от усилия удерживать свет):

Нет… не давит. Она… поёт. Слышишь?

(И правда, в кромешной тишине начал звучать едва уловимый, монотонный гул – низкий, убаюкивающий, полный пустоты. Он проникал прямо в сознание, вызывая невыразимую тоску и апатию. Веки стали тяжелыми.)

Кира (зевая, её слова заплетаются):

Так… холодно… и так… хочется спать… Лира… я не могу…

Лира (с последним усилием воли, понимая происходящее):

Это не сон… Это ловушка! Она усыпляет нас… Не поддавайся, Кира! Кира… Торвальд… Держитесь…

(Но её собственный голос прозвучал слабо и безнадёжно. Её свет погас окончательно. Абсолютная тьма, густая и бархатная, обволакивала их. Гул становился всё громче, превращаясь в колыбельную небытия.)

(Торвальд стоит на коленях, его могучие мышцы дрожат от невыносимой тяжести, давящей на разум и душу. Он видит, как гаснет свет Лиры, как рука Киры бессильно опускается на холодную землю. Его собственное сознание уплывает, но ярость и отчаяние на миг прорываются сквозь барьер наступающего небытия. Его монолог – не крик, а низкий, хриплый рык, обращённый к самой тьме, которая его поглощает.)

(внутренний, срывающийся на глухой шёпот):

Вот и всё? После всего… это наш конец? Не в яростной схватке, не с мечом в руке… а в этом… в этом удушающем сне? Как последние огни… поддавшись ночи…

Нет. НЕТ. Это не может быть концом. Не здесь. Не так.

Смотри на них. Лежат… беззащитные. Дитя надежды и дитя ярости… и оба сильнее меня сейчас. Они сражались, пока могли. А я… что сделал я? Допустил это. Допустил, чтобы тьма добралась до них.

Я должен был быть щитом. А стал их могильщиком. Ведомый слепой яростью… привёл их прямо в пасть к твари.

Эта тишина… она хуже тысячи демоньих криков. Она забирает всё. Даже гнев. Даже боль. Оставляет только… пустоту. И стыд.

Не смог защитить… опять…

(Его взгляд заволакивается пеленой, тело медленно клонится к земле. Последняя мысль пронзительна и горька:)

Пусть это будет ловушка. Пусть это сон. Но если он ведёт к тебе… к источнику всей этой гнили… то я пойду. Я найду тебя даже во сне. И когда найду… я разорву тебя изнутри. Я уничтожу тебя… даже если это станет моим последним вздохом.

Обещаю…

(Тьма накрывает его с головой. Сознание гаснет. Но в самой глубине его души, под толщей магического сна, тлеет одна единственная искра – обетование мести, столь же непоколебимое, как и он сам.)

(Воздух, и без того спёртый, вдруг наполнился запахом озона и серы. Тьма в двадцати шагах от неподвижных тел взорвалась алым пламенем. Оно не рассеивало мрак, а приручало его, заставляя кружиться воронкой, из которой на шаг вышла Мельтора.

Её кожа отливала цветом воронёной стали, а рога, подобные изогнутым клинкам, пронзалитяжёлый воздух. Вокруг её запястий и лодыжек медленно вращались руны, испускающие багровое свечение. Она была воплощением изящной, смертоносной порчи.

Ещё не видя Торвальда, она склонилась над телом Лиры, её губы растянулись в голодной ухмылке. Длинный заострённый ноготь протянулся, чтобы коснуться лица жрицы.

Мельтора (шёпотом, полным сладкой ядовитости):

Какая нежная плоть… Какая сильная душа. Она станет отличным топливом…

В этот момент Торвальд поднялся.

Это не было медленным пробуждением. Это был взрыв. Его тело напряглось, как тетива лука, и он рванулся вперёд с рыком, в котором выплеснулись вся его ярость, боль и накопившаяся ярость. Он не искал оружия – его оружием стало его новый щит,тяжёлое и светлый как само солнце.

Он не бежал – он врезался в неё, как таран, всем своим весом, вышибая её прочь от Лиры. Удар был настолько неожиданным и свирепым, что демонесса, уверенная в своей победе, отлетела на несколько шагов, едва удержав равновесие. На её лице мелькнуло сначала удивление, а затем – дикое, неподдельное любопытство.

Торвальд (его голос – низкий рёв, сотканный из хрипа и ярости):

НЕ ПРИКАСАЙСЯ К НИМ!

Он встал между демонессой и телами спящих, его щит вздымался, кулаки были сжаты. Он был похож на разъярённого медведя, загнанного в угол, но готового разорвать любого.

Мельтора (выпрямилась, с лёгким недоумением, переходящим в насмешку):

Ну-ну… Кто это тут такой шумный? Проснулся, зверёк? И думаешь, твои кулачки могут что-то сделать против меня?

Она лениво повела рукой, ичёрное пламя, со свитом вырвавшись из её пальцев, ударила Торвальда в щит. Он отшатнулся с подавленным стоном, на его защите остался дымящийся след. Его глаза, полные ненависти, даже не моргнули.

Торвальд (плюнул на землю, стиснул зубы):

Могу попробовать. Снова и снова. Пока не перестанешь дышать.

И он снова пошёл на неё, не обращая внимания на боль, готовый снова биться о её магию своей плотью и волей.

Ее удары ознаменовались появление вспышекчёрного пламени света, который поглощал саму тьму. Мельтора была воплощением древней магии, ее глаза горели алым пламенем, а кожа переливалась обсидианом, как атласная ткань развиваясь по ветру. Ее голос, глубокий и гипнотический, звучал, как шепот древних заклинаний, проникая в самые глубины сознания. В этот момент взгляд Торвальда упал на меч, лежащий рядом со спящей Кирой. Не раздумывая, он схватил оружие и почувствовал, как по рукояти пробежала волна энергии. Меч словно ожил в его руках, его лезвие начало светиться мягким голубым светом.

Торвальд, единственный, ринулся в атаку.

– Ты думаешь, что сможешь победить меня, смертный? ахаха – раздался голос демона, эхом отражаясь от стен тьмы. – Моя тьма древнее твоих мечт.

Торвальд не ответил, лишь крепче сжал меч. Его глаза горели решимостью. Он сделал выпад, но демон ловко уклонился, оставив за собой шлейф черного дыма.

– Твоя сила – это лишь искра, – продолжал демон, его голос был полон насмешки. – А моя – океан.

Но Торвальд не сдавался. Он чувствовал, как внутри него разгорается пламя, которое не могло погасить даже тьма. С каждым ударом он приближался к цели, и демон начал терять самообладание.

– Ты не понимаешь, с чем связался! – взревел демон, его глаза вспыхнули алым светом. – Я – воплощение хаоса!

Торвальд сделал последний рывок. Его меч, словно молния, пронзил тьму, и демон закричал, исчезая в вихре черного пламени.

Когда Торвальд, казалось, одержал верх, демон вновь возник из того же черного пламени, что пожирало само себя. Его тело, сотканное из тьмы и ярости, было еще более устрашающим, чем прежде.

(Воздух затрещал от энергии, и черного пламя, пожирающее само себя. Из его сердца, как феникс из пепла, но рождённый для разрушения, восстала Мельтора. Её форма стала больше, монструознее. Тени клубились вокруг нее, как живые, а в руках её пылал молот из расплавленного адаманта, испускающий жар, от которого плавился камень под ногами. Она не просто появилась – она явилась, и каждый её вздох был обещанием боли.)

Мельтора (его голос, теперь усиленный эхом самой Бездны, гремит, насмехаясь над каждым усилием Торвальда):

«Смотри-ка! Букашка всё ещё бьётся! Ты думал, что одержал победу? Как мило! Ты всего лишь развлекал меня, человечишка!»

(Молот обрушивается на Торвальда. Тот едва успевает отскочить, но ударная волна швыряет его против стены. Камни осыпаются за его спиной.)

Мельтора (идет на него, каждый шаг заставляет землю трещать, её голос сладок, как яд):

«Что случилось, герой? Кончились слова? Или, наконец, понял, сколь ничтожны твои усилия против моей мощи? Ты – прах у моих ног. И я сейчас втопчу тебя в него!»

(Вихри чёрного пламени вырываются из её свободной руки, пытаясь окружить Торвальда, сжечь его дотла. Он молча рубит их своим клинком, но каждый взмах даётся всё тяжелее.)

Мельтора (смеётся, и этот смех – словно скрежет металла по стеклу):

«Молчишь? Умно! Зачем тратить дыхание, которого тебе осталось всего на пару вздохов? Я слышу, как стучит твоё сердечко… такой быстрый, испуганный перезвон! Скоро он замолкнет. Навсегда.»

(Молот снова вздымается, обрушиваясь градом ударов. Торвальд парирует, отступает, его мышцы горят от напряжения, но глаза молча полны непоколебимой решимости. Его молчание злит её больше любых слов.)

Мельтора (её голос срывается в свирепый шип, насмешка исчезает, сменяясь лютой яростью):

«СЛОВА! Я ХОЧУ СЛЫШАТЬ ТВОЙ КРИК! ТВОИ МОЛЬБЫ! ЗАРЫДАЙ! УМОЛЯЙ О ПОЩАДЕ! ДАЙ МНЕ УСЛЫШАТЬ ТВОЁ НИЧТОЖЕСТВО ПЕРЕД ТЕМ, КАК Я РАЗМАЖУ ТЕБЯ ПО ЭТИМ СТЕНАМ!»

Но Торвальд не издавал ни звука. Только его тяжёлое дыхание и лязг оружия отвечали на каждое её слово. Его молчание было его последним бастионом, его единственным оружием против её ядовитых речей. И это сводило её с ума.

– ДУМАЕШЬ, ЧТО СВЕТ МОЖЕТ ПОБЕДИТЬ ТЬМУ?

Торвальд стоял неподвижно, его доспехи сияли, словно маленькие солнца.

Мельтора взмахнула рукой, и тьма хлынула на Торвальда, словно волна. Но его щит из словно маленькое солнце отразил атаку, заставив тьму отступить.

Каждый удар Торвальда был точным и расчётливым, но Мельтора была быстра и непредсказуема.

– Ты думаешь, что защищаешь мир? – спросила она, её голос звучал почти нежно. – Ты лишь удерживаешь его в цепях иллюзий.

– Иллюзии – это то, во что ты веришь, – ответил Торвальд, парируя её атаку. – Правда в том, что свет всегда найдёт путь сквозь тьму.

Мельтора усмехнулась:

– Посмотрим, насколько силён твой свет, когда он столкнётся с истинной тьмой.

Она создала вокруг себя вихрь из мрака и тьмы, который поглотил маленькое солнце Торвальда, но не его щит. Он сопротивлялся, но тьма становилась всё гуще, всё плотнее.

– ТЫ НЕ МОЖЕШЬ ПОБЕДИТЬ, ТОРВАЛЬД, – прокричала Мельтора, её голос звучал как сама смерти. – Тьма, ТЬМА – ЭТО БУДУЩЕЕ!.

Торвальд собрал всю свою силу. Но Мельтора была готова. Она ударила, и её тьма поглотила его, заставив его колени подогнуться.

– Даже боги падают перед тьмой, – произнесла она, склоняясь над ним. – ПРИМИ ЭТО!.– Мельтора рассмеялась, и тьма поглотила его полностью.

Торвальд упал на колени, его свет угасал, но в его глазах всё ещё горел огонь борьбы. Несмотря на усталость, продолжал бороться. Его меч, сияющий голубым светом, отражался от ударов молота, а его тело, словно выкованное из стали, выдерживало магические атаки. Но с каждым мгновением силы покидали его, а демон становился все сильнее.

(Торвальд тяжело опёрся на меч, его грудь вздымалась, каждый вдох давался с хрипом. Свет клинка мерцал, как последняя искра в грозу. Мельтора медленно кружила вокруг него, её молот волочился по земле, оставляя за собой раскалённую борозду. Её смех, громкий и пронзительный, эхом разносился под сводами тьмы.)

Мельтора (игриво, растягивая слова):

Ну что, великий воин? Куда делась твоя мощь? Громыхать будешь? Или уже не можешь? А ведь ты так грозно начинал!

(Она ленивым взмахом руки отправляет в него сгусток чёрной энергии. Торвальд с трудом отбивает его мечом, и отдача заставляет его споткнуться.)

Мельтора (прикладывает палец к подбородку, притворно задумчиво):

Скажи мне, человечишка… О чём ты думаешь сейчас? Может, о том, как глупо было бросаться на помощь? Как твои друзьяшки сладко спят, а ты тут… исходишь кровью? Какой трогательный конец!

(Она внезапно взмахивает молотом, и ударная волна сбивает Торвальда с ног. Он падает на спину, роняя меч. Звон стали о камень звучит похоронным звоном.)

Мельтора (подходит почти вплотную, нависая над ним, её голос становится сладким, ядовитым шёпотом):

Лежишь? Как жалко… Я ведь ещё не наигралась! Вставай! ВСТАВАЙ! НУ ЖЕ! Разве твоё доброе сердце не даёт тебе сил? Разве твоя ПРАВЕДНАЯ ЯРОСТЬ не зовёт в бой?

(Она тычет его молотом в бок, не чтобы ударить, а чтобы унизить, как тыкают палкой в загнанного зверя.)

Мельтора (заливается хохотом, полным абсолютной, не скрываемой более жестокости):

Смотрите все! СМОТРИТЕ НА НЕГО ВСЕ! НА ГЕРОЯ! Он думал, что сможет что-то изменить! Думал, что его силёнки хватит! А всё, чего он добился – это стал отличным ковриком у моих ног!

(Она заносит молот для последнего, решающего удара, её глаза горят ликующим безумием.)

Мельтора (кричит на пике торжества):

НИЧТОЖЕСТВО! ТЫ НИЧТО! И ТВОЯ СМЕРТЬ БУДЕТ ТАКОЙ ЖЕ НИЧТОЖНОЙ! ЗАПОМНИ ЭТО, ПРЕЖДЕ ЧЕМ Я СТИРУ ТЕБЯ В ПРАХ!

Его молчание лишь распаляло её, заставляя кричать всё громче, яростнее, пытаясь любым способом вырвать у него хоть стон, хоть признание поражения. Но Торвальд лишь поднимал на неё взгляд, полный немой, не сломленной ненависти. И это сводило её с ума окончательно.

(Торвальд с хрипом оттолкнулся от земли. Его меч лежал вне досягаемости, свет окончательно угас. Но его рука нащупала край щита – потрёпанного, изрешечённого, но всё ещё целого. С нечеловеческим усилием, на котором держалась вся его воля, он поднялся на одно колено, а затем встал во весь рост, подняв щит навстречу занесённому молоту. Это был не жест защиты. Это был жест принятия. Он встречал свой конец, не склоняя головы.

Мельтора замерла на мгновение, её безумная ухмылка стала ещё шире. Она увидела последний акт отчаяния и это привело её в восторг.)

Мельтора (притворно восхищённо, с пафосом):

О-о-о! Какое зрелище! Поднялся! С одним щитом! Какая отвага! Какое… НЕТ, ПОДОЖДИ… какая ГЛУПОСТЬ!

(Она медленно, наслаждаясь моментом, приближается, раскачивая свой молот.)

Мельтора (игривым, сладким тоном):

Ты что, решил, что я просто пощекочу твой щитик? Милый мой… Это не молоток для отбивных! Это – КУВАЛДА! Которая превратит тебя и твою игрушку в блин!

(Она заливается пронзительным смехом, который эхом отражается от стен.)

Мельтора (передразнивая):

"Встретить смертельный удар как герой!" Как трогательно! Знаешь, что будет на самом деле? Будет очень громко. Очень мокро. И очень-ОЧЕНЬ больно! А потом – ТИШИНА. И никто, НИКТО и никогда не вспомнит, как ты тут стоял со своим щитом. НИКТО!

(Она заносит молот ещё выше, её мышцы напрягаются, готовые излить всю мощь в один сокрушительный удар.)

Мельтора (кричит в экстазе):

ТАК ВСТРЕЧАЙ ЖЕ СВОЮ СУДЬБУ, "ГЕРОЙ"! СТАНЬ ТЕМ, ЧЕМ ТЫ И БЫЛ ВСЮ ЖИЗНЬ – ПЯТНОМ НА ЗЕМЛЕ! НИЧТОЖЕСТОВОМ!

Удар обрушился. Несокрушимая тяжесть, неумолимая мощь, призванная не просто убить, а уничтожить, стереть, аннулировать. Воздух завизжал. Щит Торвальда, верный спутник сотен битв, издал предсмертный стон. Но Торвальд не отвёл глаз. Он смотрел в лицо своей гибели – и не просил пощады.

Земля содрогнулась от мощи столкновения. Мельтора нанесла решающий удар, и Торвальд, несмотря на все свои усилия, не смог полностью его блокировать.

Мельтора взревела, ее искажённое лицо исказилось в ужасающей улыбке. Демон взмахнул огромным молотом, выкованным из теней и древних проклятий. Удар был настолько мощным, что сам воздух застонал от боли. Щит Торвальда, который до этого момента выдерживал все атаки, содрогнулся и раскололся, словно хрупкое стекло.

Торвальд отшатнулся, но не упал. Его челюсть хрустнула от удара, из рассечённой губы хлынула кровь и глаза помутнели. Молот Мельтори пронзил его защиту и уничтожил щит Торвальда. Торвальд отшатнуло но на пару сантиметров, его доспехи треснули. Он застыл, тяжело дыша.

– Ты проиграл, Торвальд, – произнесла Мельтора, приближаясь.

Торвальд не поднимая головы отключился стоя. Мельтора, приближаясь к Торвальду, произнесла слова, которые эхом разнеслись по тьме. Её голос был полон холодной решимости, но в нём звучала и тень сожаления. Она знала, что её слова могут стать последними, что она скажет.

– ТЫ ПРОИГРАЛ! ПРОИГРАЛ! ПРОИГРАЛ!

Торвальд стоял неподвижно, его тело словно превратилось в статую. В этот момент в его глазах исчезла жизнь, но не сознание. Он был жив, но это был уже не Торвальд. Его душа, казалось, покинула тело, оставив лишь оболочку, наполненную чем-то иным, тёмным и древним.

(Воздух застыл, тяжёлый и густой, словно пропитанный свинцом. Гул от удара молота всё ещё вибрировал в костях, но теперь его сменила оглушительная тишина. Мельтора смотрела на неподвижную фигуру Торвальда, и её демоническая ярость начала уступать место холодному, пронизывающему озарению.)

Мысли Мельторы (внутренний монолог, нарастающая тревога):

Стоит… Почему он всё ещё стоит? Щит разлетелся на осколки. Доспехи треснули. Кость должна была превратиться в пыль… Но он стоит. Как монолит. Это не упрямство. Это… что-то иное. Что-то пустое.

Он не дышит. Не моргает. Кровь на губе не стекает… будто время остановилось только для него. Или… будто его время истекло, но что-то другое не даёт телу пасть.

(Она делает осторожный шаг вперёд, её пальцы бессознательно сжимают рукоять молота крепче. Её голос, когда она говорит, уже не гремит победным кличем. Он звучит глухо, с вынужденной жестокостью, скрывающей внезапный страх.)

Мельтора (её слова падают, как камни, в колодец тишины):

Ты проиграл, Торвальд. Всё твоё сопротивление… вся твоя ярость… вся твоя боль… всё это привело тебя сюда. К этому моменту. Ко мне. К твоему концу.

(Она вглядывается в его глаза. В них нет жизни. Нет ненависти. Нет отчаяния. Только мутная, бездонная пустота, в которую проваливаешься. И в этой пустоте она ощущает нечто, от чего демоническая сущность внутри неё сжимается в первобытном ужасе.)

Мысли Мельторы (с нарастающей паникой):

Это не он. Это не воин. Это… сосуд. И я только что разбила печать. Я выбила из него всё, что было им – душу, волю, боль. И открыла дверь. Для того, что дремало глубже. Для того, что старше демонов, старше богов. Для Тихого Голода, что ждёт в конце всех вещей.

Он не падает, потому что его уже нет. Тело – просто оболочка. А то, что смотрит на меня теперь… это не смерть. Это то, что идёт ПОСЛЕ смерти.

(Её рука с молотом дрожит. Вся её мощь suddenly кажется детской игрушкой перед этим безмолвным, пустым взглядом. Инстинкт вопит, чтобы она бежала. Но долг и гордость приказывают добить, уничтожить сосуд, пока не стало слишком поздно.)

Мельтора (шёпотом, полным неожиданного для неё самой ужаса, делая последний шаг):

Я… я должна стереть это. Стереть в ничто. Пока оно не вышло наружу.

Она заносит молот, собираясь с силой обрушить его на голову Торвальда, чтобы разбить эту пустую оболочку в пыль. Но в глубине души она уже знает – этот удар ничего не изменит. Она не просто победила врага. Она совершила ошибку, последствия которой не сможет предугадать. Её победа пахнет пеплом и грядущим забвением.

Мельтора, не теряя времени, нанесла удар своим молотом. Молот, выкованные из звёздного металла, с грохотом ударились о тело Торвальда, но вместо того чтобы нанести урон ему, он разлетелся на тысячи мелких кусочков, как стекло. Мельтора отшатнулась, её лицо исказилось ужасом.

(Мельтора отскакивает назад, её руки пусты и обожжены странным холодом. Она смотрит на осколки своего молота, которые тают в воздухе, словно льдинки на раскалённой сковороде. Её дыхание прерывается, а демоническое сердце, привыкшее к ярости и злорадству, вдруг замирает в ледяном ужасе. Внутренний голос вырывается наружу – тихий, срывающийся, полный животного страха.)

Монолог Мельторы (внутренний, прерывистый, полный нарастающей паники):

Нет… Нет-нет-нет-нет-нет… Это невозможно… Звёздный металл… он не может… он не должен…

Он разлетелся… как стекло… Как будто ударил не о плоть, а о… о саму непробиваемую суть бытия. О то, что лежит в основе всего и не поддаётся ничему.

Что… ЧТО ОН ТАКОЕ? Что я разбудила? Это не воин… это не демон… это даже не бог…

Он просто стоит. Смотрит этими пустыми глазами. И моя мощь… моя ярость… всё, что я есть… для него ничего не значит. Меньше, чем пыль. Меньше, чем пустое место.

Это конец. Не его… Мой. Я подняла руку на то, чего нельзя касаться. На то, что должно было спать вечно.

Он даже не злится. Он не делает ничего. И в этом – весь ужас. Я для него настолько ничтожна, что даже не заслуживаю ответного удара. Я просто… недостойна внимания.

Бежать. Надо бежать. Сейчас же. Пока он не… пока ОНО не обратило на меня взгляд. Не осознало, что я здесь есть.

Но куда бежать от того, что, возможно, старше самого понятия пространства? От того, что просто ЕСТЬ?

Я… я была слепа. Я думала, что сражаюсь с воином. Я хвасталась, издевалась… а на самом деле я была муравьём, ползающим по спящему льву. И я его разбудила.

И теперь лев проснулся.

(Мельтора, отброшенная шоком, делает несколько неуверенных шагов назад. Её демонический разум, отравленный страхом, отказывается верить в произошедшее. Ярость, всегда бывшая её щитом, прорывается сквозь ужас – слепой, панической, животной яростью существа, загнанного в угол.)

Мысли Мельторы (внутренний, быстрые, отрывистые):

Не может быть! Должен быть способ! Должен! Ничто не может быть совершенно неуязвимо! Нужно больше силы! БОЛЬШЕ!

(Её руки, всё ещё помнящие осколки молота, дёргаются. Багровая энергия, клубящаяся вокруг её запястий, вспыхивает ярче, призывая самую густую, самую разъедающую тьму, что только есть в её распоряжении.)

Мельтора (кричит, и в её голосе уже не триумф, а истерика):

СГОРИ! ИСЧЕЗНИ! ВЕРНИСЬ В НЕБЫТИЕ, ИЗ КОТОРОГО ТЫ ЯВИЛОСЬ!

Она швыряет в неподвижную фигуру Торвальда сгусток чёрного пламени, в котором вопли проклятых душ сливаются с рёвом чистой энтропии. Затем – второй. Третий. Она не целясь, в безумном угаре, бросает в него всё, что у неё осталось, пытаясь не уничтожить, а просто заставить исчезнуть это невозможное, это немыслимое существо перед ней.

Но сгустки тьмы не достигают цели. Они не поглощаются и не отражаются. Они просто… перестают существовать, едва приблизившись к Торвальду. Исчезают без вспышки, без звука, как капли воды, упавшие на раскалённую плиту. Они аннулируются самим фактом его присутствия.

И с каждым исчезнувшим сгустком пламени ужас в глазах Мельторы растёт, ведь она понимает: она не атакует. Она просто впустую тратит то, что составляет её суть, на то, что даже не замечает её усилий.

– Я УНИЧТОЖУ ТЕБЯ!.

После черного пламени было первым Заклинание Разрыва Ткани. Её руки окутались в багровые нити, которые она метнула в Торвальда. Эти нити начали рвать саму реальность вокруг него – пустота во тьме покрылись трещинами, земля вспучился, а воздух наполнился скрежетом разрываемых измерений. Предметы вокруг начали исчезать, появляясь в других местах, но Торвальд стоял непоколебимо, словно якорь в бушующем море хаоса. Его тело, казалось, стало неуязвимым, окружённым невидимым барьером, который поглощал любую атаку.

В какой-то момент Торвальд поднял голову. Его глаза, пустые и холодные, словно смотрели сквозь Мельтору. Он сделал шаг, затем другой, направляясь к ней. Каждый его шаг был тяжёлым, как удар молота, и земля под ним трескалась, оставляя за собой следы, похожие на руны древнего проклятия.

Мельтора почувствовала, как её сердце сжимается от страха. Она поняла, что перед ней уже не её враг, не её добыча. Перед ней стояло нечто иное – существо, которое она не могла победить. Охваченная страхом, не могла сдвинуться с места. Её руки дрожали, но она продолжала направлять магические удары в сторону Торвальда.

(Её сознание разрывается на два голоса: один – панический шёпот демона, другой – леденящий шёпот мага, осознающего своё поражение. Мысли путаются, накладываются друг на друга.)

Голос Демона (Свирепый, но с проступающей трещиной):

–Жги! Рви! Ещё! Почему заклинания гаснут? Он должен быть пеплом! Я выпотрошу его! ДАЙТЕ МНЕ БОЛЬШЕ СИЛЫ!

Голос Мага (Тихий, прерывистый, полный ужаса):

–Нет… Нет-нет-нет… Смотри. Смотри на него. Ледяная вспышка Аш'гала – испарилась, не коснувшись. Копья тьмы… они рассыпались в пыль у его ног. Это… это невозможно…

Голос Демона:

–ЗАМОЛЧИ! Он просто щит! У всего есть предел! Мы сокрушим его! Мы…

(Торвальд делает ещё один тяжёлый шаг. Земля вздымается, и треск кажется Мельторе прямо в ушах. Её руки дёргаются в немом, бесполезном жесте.)

Голос Мага (Почти шёпот, задыхаясь):

–Он не отражает их… Он их… стирает. Моя магия… её просто перестаёт существовать. Как будто её никогда и не было. ЧТО ОН ТАКОЕ?!

Голос Демона (Уже без ярости, с чистой животной паникой):

–Двигайся! ДВИГАЙСЯ! ЗАСТАВЬ НОГИ ДВИГАТЬСЯ! Почему мы не отступаем?! Беги! БЕГИ! БЕГИ ОТ НЕГО!

Голос Мага (Оцепеневший, с абсолютным отчаянием):

–Не могу. НЕ МОГУ ПОШЕВЕЛИТСЯ. Это не чары… Это… вес его воли. Он давит на саму реальность, и она застывает вокруг нас. Мы в ловушке. В ЛОВУШКЕ! Мы зажаты в тисках его пустоты.

Голос Демона:

–Тогда пропади! РАСТВОРИСЬ! Унеси нас в тень!

Голос Мага (С горьким, безумным смешком):

–Куда? Он же смотрит сквозь меня. Он видит меня везде. Тени молчат при его приближении. Они его боятся. Я его боюсь.

(Она видит, как его рука медленно поднимается. Не для удара. Как будто он собирается стереть пыль с картины.)

Вместе (в унисон, полный чистого ужаса):

–НЕТ. ОН ПРОСТО ТЯНЕТСЯ. ОТСТУПИТЬ. ЗАЩИТИТЬСЯ. ЛЮБОЙ ЦЕНОЙ. НО ЧТО МОЖЕТ ЗАЩИТИТЬ ОТ НИЧТО?

Голос Мага (Последний, обречённый шёпот):

–Он даже не злится… Это конец. Это просто… конец.

Затем последовал Танец Теней. Мельтора взмахнула руками, и тени от всего в пространстве тьмы ожили, превратившись в когтистых существ. Они бросились на Торвальда, пытаясь разорвать его на части. Тени извивались вокруг него, как змеи, но каждый раз, когда они касались его доспехов, они рассеивались, словно дым на ветру.

Пламя Проклятий – следующее заклинание, которое она использовала. Огненная клетка из черного пламени, наполненные древней магией, обрушились на Торвальда. Каждая сторона клетки оставлял после себя след из проклятой земли, на которой ничего не могло расти. Эта клетка горела с такой силой, что земля под ней плавилась, но Торвальд лишь шел вперед с поднятой рукой.

Сеть Душ – последнее заклинание, которое она использовала. Мельтора вытянула руки, и из её ладоней вырвались нити, сотканные из душ павших воинов. Эти нити обвивали всё вокруг, высасывая жизнь из всего живого. Они пытались опутать Торвальда, но он, используя свою силу, разорвал их, освобождая захваченные души.

Заклинания, которые она знала, были разрушительными, но ни одно из них не оставляло на его теле даже царапины. Он двигался с грацией хищника, словно знал, что она не сможет причинить ему вреда.

Каждый её удар разбивался о невидимую стену, окружающую Торвальда. Его глаза, холодные и сосредоточенные, не отрывались от неё. Мельтора чувствовала, как её силы иссякают, а магия становится всё слабее. Она понимала, что её страх делает её уязвимой, но не могла справиться с ним.

Когда Торвальд подошёл к ней на расстояние вытянутой руки, её сердце замерло. Она попыталась отступить, но ноги словно приросли к земле.

(Её сознание, разорванное страхом, уже не шипит, а стонет. Голоса сплетаются в единый поток паники и отчаяния.)

Голос Инстинкта (Дикий, животный):

–Двигайся! Шаг! ХОТЯ БЫ ШАГ НАЗАД! Почему земля держит? Это он! Он приковал нас! Ледяные оковы без льда… Разбей их! Рви!

Голос Мага (Слабеющий, прерывистый):

–Нет сил… Багровый Клинок рассыпался… Щит Теней истончился до дымки… Он всё поглощает. Выкачивает из меня магию, как воду из колодца. Я пуста… Я высохший родник.

Голос Инстинкта:

–ВРЕШЬ! ЛОЖИСЬ! УПОЛЗИ! Схватись за землю, если не можешь бежать! ВЫЖИВАТЬ!

Голос Мага (С отвращением и ужасом):

–Смотреть… Заставь себя смотреть на него. В эти глаза. В них нет гнева. Нет ненависти. Только… констатация. Как будто он уже сделал то, за чем пришёл. Как будто я уже мертва, и он просто ждёт, когда мое тело это поймёт.

(Его рука приближается. Медленно. Неотвратимо.)

Голос Инстинкта (Визгливо):

–ЗАКРОЙСЯ! БРОСЬ ВСЁ! ВСЮ СИЛУ В ЕДИНЫЙ ЩИТ! ОН КАСАЕТСЯ!

Голос Мага (Абсолютно безучастный, опустошённый):

–Бесполезно. Он разобьёт его. Как и всё остальное. Он не пробивает защиту. Он её… перестаёт учитывать. Она перестаёт для него существовать. Как и я.

Вместе (Шёпотом, в котором тонет даже визг):

–Вот и всё. Он просто протянул руку. Не для удара. Чтобы… прикоснуться. Нет. Нет. НЕТ. НЕ-Е-Е-ЕТ.

Голос Мага (Последняя мысль, перед тем как пальцы коснутся её шеи):

И почему он смотрит с такой… печалью?

Он протянул руку, и в этот момент Мельтора почувствовала, как её магия исчезает, словно её никогда и не было.

– Ты не можешь победить, если боишься, – сказал он тихо, но его голос эхом разнёсся по пустоте. – Страх – это твоя слабость.

Торвальд, охваченный яростью, схватил Мельтору за горло. Его пальцы, словно стальные тиски, сомкнулись на её шее, поднимая её над землёй. Мельтора извивалась в его хватке, её глаза расширились от ужаса и удивления. Она не ожидала, что кто-то сможет так легко одолеть её.

В отчаянии Мельтора выпустила своё чёрное пламя – то самое пламя, которое когда-то казалось ей непобедимым оружием. Огненные потоки, пропитанные тьмой, окутали обоих, выжгли всю одежду, уничтожило всю броню, но Торвальд даже не дрогнул.

(Её сознание больше не разделено. Оно едино в своём животном, примитивном ужасе. Мысли больше не голоса, а обрывочные вспышки паники, рвущиеся сквозь боль и нехватку воздуха.)

Мысли-вспышки (Ужас, Боль, Неверие):

–Не дышит! Не может дышать! Воздух! Нужен воздух! Его пальцы… камень… ломают… шея…

(Её собственные руки, слабые и беспомощные, царапают его предплечье, не оставляя и царапины.)

Мысли-вспышки (Ярость, Отчаяние):

–Вырваться! Должна вырваться! ВСЯ СИЛА! Почему он не отпускает? Как он может быть таким сильным? Это же просто человек! ПРОСТО ЧЕЛОВЕК!

(Она бьёт его ногами, но это словно ломиться о скалу. Всё её тело онемело от боли.)

Мысли-вспышки (Последняя надежда):

–Пламя! Адское пламя! Сжечь его дотла! Пусть горит вместе со мной! ВСЁ ИЛИ НИЧЕГО!

(Чёрный огонь вырывается из неё, поглощая мир. Она чувствует его всепожирающую силу, ту самую, что обращала в пепел целые армии. И… ничего.)

Мысли-вспышки (Шок, Растерянность):

–Горит… Всё горит… Но он… Почему он не кричит? Почему он не отпустил? Его кожа… даже не краснеет… Моё пламя… оно его не видит? Он для него… не существует?

(Она видит его глаза сквозь завесу чёрного огня. Холодные. Не моргающие. Невидящие. Её пламя лижет его лицо, и он даже не щурится.)

Мысли-вспышки (Крах, Абсолютная безнадёжность):

–Нет… Нет… Это невозможно… Моё величайшее оружие… Моя суть… Оно для него… ничего? Ничего!

(Пламя гаснет, высосав её досуха. Остаётся только давящая тьма и стальные пальцы на её горле. Сознание начинает мутиться от нехватки воздуха.)

Последняя ясная мысль (Осознание):

–Он не злится… Он даже не борется… Он… просто держит… Как держат вредное насекомое… перед тем как раздавить… Это не битва… Это… казнь…

Пламя извивалось вокруг них, словно пытаясь поглотить, но ее сила была бессильна против мощи воина. Торвальд остался без всей одежды и оброни, одежда сгорела в черном пламени а броня расплавилась от жара.

Мельтора, понимая, что её магия не действует, начала отчаянно бить Торвальда руками. Её удары, обычно способные сокрушать камни, теперь казались не сильнее прикосновений младенца. Торвальд лишь усмехнулся, чувствуя, как её силы тают под его железной хваткой.

– Это конец, – прошептал он не своим голосом, сжимая пальцы сильнее.

(Её сознание затуманено болью и нехваткой воздуха. Мысли рвутся, путаются, тонут в нарастающем гуле. Это уже не диалог, а предсмертный бред и агония.)

Последние обрывки воли (Ярость, Отчаяние):

–БЕЙ! ЛУПИ ЕГО! Сломай эти пальцы! Почему кулаки не слушаются? Как ватой бью… Силы нет… Куда она делась? Вернитесь! Я ПРИКАЗЫВАЮ!

(Её запястья онемели от бесплодных ударов по граниту его плоти. Каждый удар отдаётся болью в её же костях.)

Осознание бессилия (Ступор, Ужас):

–Он усмехается… Слышишь? Он усмехается. Над моими ударами. Как над комариными укусами… Я… комар… Для него…

(Его голос, чужой и металлический, прорезает шум в ушах. Слова «Это конец» падают, как надгробная плита.)

Последняя атака (Паника, Агония):

–НЕТ! Ещё не всё! Есть ещё сила! Где-то глубоко! ДАЙТЕ МНЕ СИЛУ! ХОТЯ БЫ ИСКРУ! Магия… ответь… пожалуйста… Пожалуйста…

(Она пытается сжать внутри себя угасающую искру, собрать хоть крупицу энергии. Но её душа пуста. Высушена его хваткой, выжжена своим же пламенем. Ничего не происходит.)

Крах (Принятие, Мука):

–Ничего… Совсем ничего… Он выпил всё. Всю магию. Всю злобу. Всю меня… Осталась только… боль…

(Её тело предательски обмякает. Воля к сопротивлению угасает последней. Мышцы повисают, становясь тяжёлыми и чужими.)

Предсмертный взгляд (Пустота):

Глаза… не видят. Свет меркнет. Только его рука… и эти глаза… холодные… Всё… Кончено…

(Последнее, что она чувствует – это тишина. Ни ярости, ни страха. Только всепоглощающая, безразличная пустота. И нарастающее давление в висках, пока мир не растворяется в ничто.)

Мельтора, осознав своё полное поражение, попыталась использовать последние крупицы своей магии, но всё было тщетно. Её тело обмякло в руках Торвальда, а глаза потускнели. Она была повержена – не силой магии, а грубой физической мощью и решимостью воина.

Торвальд медленно опустил её на землю, его дыхание было тяжёлым, но спокойным. Мельтора лежала без движения, её магическая аура угасла, а тёмные силы, которые она так долго питала, рассеялись, словно дым на ветру. В тот момент, когда казалось, что Торвальд окончательно потерян в пространстве, что тьма поглотила его навсегда, произошло нечто невероятное. Его глаза, до этого момента пустые и безжизненные, внезапно вспыхнули внутренним светом. Это было не обычное пламя – это было пламя воли, стойкости и жизни.

Торвальд медленно опустился на колени, его тело содрогалось от напряжения. Каждая клеточка его существа кричала от истощения, но он держался. Его дыхание было прерывистым, а руки дрожали от усилий, которые он прикладывал, чтобы просто оставаться в сознании.

–Свет… Что это за свет глаз? Я… вижу. Но не помню. Где я? Кто… Я – Торвальд. Это имя… оно моё. А что было до этого? Тьма. Только тьма и гул… как в глубокой пещере после обвала.

–Тело… не моё. Чужая ноша из боли. Каждый мускул рвётся. Кости переломаны внутри, я чувствую… каждую трещину. Дышу… стеклом. Это цена? За что? Что я совершил?.. Или что со мной совершили?

(Торвальд стоит над поверженной демонессой. Его грудь тяжело вздымается, но не от усталости, а от странного, давящего ощущения вновь обретённой плоти. Он смотрит на свои руки, сжатые в кулаки, видит кровь на костяшках, чувствует адскую боль в каждом мускуле. Его взгляд медленно опускается на Мельтору, и в глубине потухших глаз вспыхивает искра чего-то… знакомого.)

(внутренний, прерывистый, полный боли и confusion):

–Кто… Кто эта тварь? Она лежит… сломанная. Я… я сделал это? Но я не помню… не помню боя. Не помню её крови на своих руках.

–В голове – шум. Гул… и осколки. Осколки воспоминаний, которые впиваются в мозг.

–Щит… Я чувствую его отсутствие. Как фантомную боль. На моём предплечье должна быть тяжесть… упругость дерева и металла… а теперь только пустота. И ярость.

–Она… она разбила его. Да. Я слышу этот звук. Сквозь гул в ушах… отвратительный хруст. Звон осколков. Её смех.

–Она смеялась. Когда мой щит… мой последний оплот… рассыпался в пыль. Она смеялась надо мной. Над моим поражением.

–И теперь… теперь она лежит здесь. И я не знаю, как это произошло. Я не помню своей победы. Я помню только её преступление. Помню унижение. И пустоту на месте того, что было частью меня.

–Что ты со мной сделала, тварь? Ты отняла у меня больше, чем щит. Ты отняла память. Ты отняла… меня. И за это…

(Его кулаки сжимаются так, что кости трещат. Туман в глазах на миг рассеивается, сменяясь ледяным, бездушным огнём.)

–я должен тебя благодарить? Или… стереть с лица земли?

–Память… выжжена. Остался только пепел. И этот… холодный огонь внутри. Он греет и жжёт одновременно. Он не даёт уснуть. Уснуть – значит не проснуться.

–Шорохи. Шаги на пепле. Они идут. Чуют добычу. Чуют слабость. Я пахну… смертью. Своей собственной.

–Двигаться. Надо встать. Поднять руку. Хотя бы на локти опереться… Не слушается. Ничего не слушается. Воля есть… а тела нет. Оно выплатило за моё возвращение всю цену. До последней капли.

–Они приближаются. Чувствую их дыхание. Холодное. Липкое. Как в той тьме, из которой я только что выполз.

–Так вот каково это – быть беспомощным. Смотреть, как подползает твоя гибель, и не иметь сил даже на последний вздох ярости. Только… наблюдать. И помнить, что ты что-то стóил всего миг назад. А теперь… ничто.

–Простите меня те, кто верил. Я заплатил за это пробуждение всем, что у меня было. И теперь… теперь мне нечем за него сражаться.

Демоны в тенях, почувствовав его ослабление, начали выползать из своих укрытий.

(Голоса демонов доносятся из сгущающейся тени, шипящие, скрипучие, полные голода и злорадства. Они говорят друг с другом, но их слова – это обращение к добыче, насмешка над её беспомощностью.)

Демон 1 (Шепот, похожий на скрип сухих крыльев):

–Смотри-ка… Герой нашёлся. А где же твой щит, крушитель? Где твой стальной взгляд? Сидит, как червь на жаре…

Демон 2 (Ворчливый, хриплый голос, словно камни трутся друг о друга):

–Пахнет… о-хо-хо… как пахнет! Болью и пустотой. Сладковатый дымок души, что сама себя сожгла. Я этот запах издалека почуял.

Демон 1:

–Тише… Он ещё может слышать. Смотри, как грудь дышит – прерывисто, жадно. Жизнь ещё тлеет. Надо потушить. Аккуратно.

Демон 2:

–Осторожно? Нет. Хозяин сказал – принести голову. Остальное… можно погонять. Поиграть. Он же сильный был, да? Долго не сломается.

Демон 1 (Приближаясь, шелестя по пеплу):

–Слышишь нас, человек? Мы тут. Мы пришли поприветствовать. Ты ведь так далеко зашёл, чтобы нас найти. Вот и нашли тебя.

Демон 2 (Сардонически):

–Он ничего не слышит. Внутри пусто. Свет в глазах – последняя искра перед тем, как мы её… выключим.

Демон 1:

–Не торопись. Давай посмотрим… что осталось от того, кто не боялся Тьмы. Обломок. Трещина. Ничто.

Демон 2 (С приближающимся рычанием):

–Хватит слов. Хозяин ждёт. Дай-ка я оторву эту руку… на память. Пусть попробует оттолкнуть.

Они двигались медленно, предвкушая лёгкую добычу. Их глаза горели жаждой победы, а когтистые лапы тянулись к обессиленному воину. Они видели в нём не противника, а лишь беззащитную жертву, которую можно было легко поглотить.

(Воздух застывает, становится густым и ледяным. Тени демонов вдруг съёживаются, их голодное уверенное шипение обрывается, сменяясь настороженным ворчанием. Из-за них, не спеша, проявляются другие фигуры. Они не идут, а плывут, искажая пространство вокруг себя. Это не просто тьма, это сама Бездна, обретшая форму.)

Тень Бездны (Голос подобен скрежету миров, сталкивающихся в пустоте, обращается не к Торвальду, а к демонам):

–Отойди. Он принадлежит Пустоте. Его падение… наш жертвенный алтарь. Его душа… наш выдох.

Демон 2 (Рычит, но уже с меньшей уверенностью, отступая на шаг):

–МЫ ЕГО НАШЛИ! НАША ДОБЫЧА! Наша заслуга перед Владыкой! Убирайтесь в свою пропасть!

Призрак Пустоты (Его слова звучат как эхо в заброшенном склепе, тихо, но перекрывая всё):

–Вы – лишь крысы, копошащиеся у края бездны. Вы питаетесь крохами. Мы же… мы поглощаем светила. Он не ваша заслуга. Он – наше предназначение.

Демон 1 (Шипит, выставляя когти, но его форма дрожит):

–Мы служим Тёмному Владыке! Мы…

Пожиратель Душ (Его появление – это всплеск абсолютного холода. Его голос – это голод, воплощённый в звук):

–ВАШ ВЛАДЫКА – ДИТЯ ПЕРЕД ТЕМ, ЧТО МЫ ЕСТЬ. ОН ПРЯЧЕТСЯ В ТЕНИ, КОТОРУЮ МЫ СОТВОРИЛИ. ОТСТУПИТЕ. ИЛИ СТАНЕТЕ ТОПЛИВОМ ДЛЯ ЕГО ВОЗВРАЩЕНИЯ.

(Пожиратель не делает ни единого жеста, но пространство вокруг демонов сжимается. Тени, из которых они состоят, начинают рваться и втягиваться в невидимую воронку.)

Демон 2 (Визгливо, в агонии):

–АААРГХ! Нет! Мы уходим! Он ваш! ЗАБЕРИТЕ ЕГО!

Демон 1 (Кричит, разваливаясь на части):

–Владыке будет известно об этом! Это предательство!

Тень Бездны (Безразличным тоном, наблюдая, как демоны растворяются, поглощённые собственной тьмой):

–Мы – и есть его первое предательство. Мы – то, что он отринул, чтобы обрести силу. А теперь… мы пришли за долгом.

(Демонов больше нет. Рассеивается лишь тихий, затухающий крик. Три Сущности поворачиваются к Торвальду. Тишина, что воцаряется, страшнее любого демонического шипения. Они просто смотрят на него. И этого взгляда достаточно, чтобы душа замерла.)

И всё же в его глазах не было страха. Только решимость и понимание того, что даже в самый тёмный час можно найти свет. Но сейчас этот свет был настолько слаб, что едва ли мог отпугнуть приближающихся сущностей…

Торвальд находился в состоянии, которое можно было бы назвать пограничным. Его глаза, обычно полные жизни и решимости, теперь отражали лишь холодный блеск, словно он уже видел за пределами этого мира. Но в них не было страха – только глубокая сосредоточенность и осознание неизбежности. Он понимал, что тьма, окружающая его, не просто враг.

Его тело, израненное и истощённое, казалось, больше не принадлежало ему. Каждый вдох давался с трудом, но он продолжал, опираясь на остатки своей силы. Свет, который когда-то горел в его душе, теперь был едва заметен, как последний отблеск свечи перед тем, как она погаснет. Но даже этот слабый свет был для него маяком, напоминанием о том, ради чего он сражался.

Когда Мельтора была повержена, магия сна начала рассеиваться, словно туман под лучами восходящего солнца. Кира очнулась первой – её сознание, словно птица, вырвалось из оков магического сна. Первое, что предстало перед её глазами, заставило сердце пропустить удар.

Торвальд стоял на коленях, его могучее тело было обнажено, доспехи и оружие исчезли, словно их никогда и не было. Его дыхание было тяжёлым, прерывистым, а в глазах читалась такая усталость, что казалось, будто он выжал из себя все силы до последней капли.

В этот момент из теней начали появляться сущности – их очертания были размытыми, словно дым, а глаза горели холодным синим пламенем. Они двигались бесшумно, окружая Торвальда полукругом, их когтистые руки тянулись к нему, будто желая поглотить его истощённую сущность.

Кира, не раздумывая, бросилась вперёд. Её тело ещё было слабым после долгого сна, но страх за Торвальда придал ей сил.

– Торвальд! – закричала она, пытаясь привлечь его внимание. – Держись! Я здесь!

Но он лишь поднял голову, его взгляд был пустым, лишённым всякой надежды.

Кира бежала посреди хаоса, подобрав свой семейный меч. Её сердце колотилось как безумное – она знала, что не может сравниться с сущностями в их силе, но отступать было некуда. Торвальд сидел без движения, а это означало, что она должна была действовать.

С яростным криком она бросилась в атаку, её меч сверкал в тусклом свете, рассекая воздух. Но сущности были быстрее, сильнее, их когти оставляли глубокие раны на её броне. Каждый удар отзывался в её теле острой болью, но Кира не отступала. Вихрь стали и тени. С яростным, отчаянным криком, в котором было больше ужаса, чем гнева, Кира ворвалась в смертоносный круг. Её меч – добротный, но семейный клинок – сверкнул, рассекая мрак, но не плоть.

Она была слишком медленной. Слишком хрупкой.

Её первый удар, направленный в спину ближайшей сущности, тот парировал, даже не обернувшись. Просто откинул руку с когтистой лапой, и меч со скрежетом отскочил, едва не вырвавшись из её захвата.

– Смотри-ка! – просипел тень бездны, его голос похож на скрип ржавых врат. – Малышка пришла спасать своего героя! Как трогательно!

Они забыли на мгновение о Торвальде. Новая игрушка была куда забавнее.

Сущности, похожий на сгусток тени с рогами, метнулся к ней. Кира едва успела поднять меч что бы отбить удар. Удар когтя пришелся по металлу с оглушительным грохотом, отбросившим её на несколько метров. Боль, острая и жгучая, пронзила руку до самого плеча – не от раны, а от чудовищной силы.

– Держись, девченка! – засмеялся призрак пустоты, пускаясь в пляс вокруг неё. – Мы ведь только начинаем!

Она атаковала снова. Отчаянный выпад вперёд. Но тень бездны легко уклонился, будто двигаясь не в пространстве, а во времени, предвосхищая каждый её жест. Ответный удар нанес пожиратель душ – быстрый, как змеиный язык, – прошёл под её щитом и впился когтями в бедро.

Кира вскрикнула, споткнулась. Тёплая кровь тут же залила ногу, а боль принялась немилосердно пульсировать.

Они играли с ней кружа вокруг, как стервятники. Её меч метался из стороны в сторону, но попадал в пустоту. Каждый её взмах был предсказуем, каждое движение – усилием воли через нарастающую боль и усталость.

Меч от тяжести и ударов стал неподъёмной ношей. Доспех был иссечён глубокими царапинами, в некоторых местах когти пробили металл, оставив кровавые полосы на коже под ним.

– Уже устала? – шипели они, их смех сливался в один жуткий хор. – А мы только разогрелись!

Призрак пустоты рванулся вперёд, симулируя атаку. Кира инстинктивно отпрянула, подставив спину пожирателю душ. Острая боль в плече и спине заставила её выронить меч. Клинок с глухим стуком упал на землю.

Она отшатнулась, прижимая раненую руку, дыша прерывисто и часто. Глаза широко распахнуты от боли и осознания полного, абсолютного поражения. Она видела, как демоны смыкают круг, их пустые глазницы сияли голодным светом. Она кинулась на них, чтобы отвлечь, чтобы дать Торвальду шанс… и не добилась ничего. Кроме собственной гибели.

Её ноги подкосились. Она рухнула на колени, уставившись на свою кровь, тёмными каплями падающую на почву. Сущности замедлили шаг, наслаждаясь моментом.

– Игрушка сломана. Теперь можно приступать к трапезе.

Когда один из демонов занёс когтистую лапу для смертельного удара, Кира, собрав остатки сил, бросилась к Торвальду. Её голос сорвался в отчаянном крике:

(Мир сузился до боли, гула в ушах и кровавого тумана перед глазами. Последние силы покидали Киру. Тень демона нависла над ней, его когтистая лапа занесена для последнего, смертельного удара. Не было мысли о спасении себя – лишь один инстинкт, одно имя, вырвавшееся хриплым, отчаянным криком, в котором была вся её иссякшая надежда:)

Кира (голос срывается в предсмертном хрипе):

ЛИРА!

Её тело содрогнулось от удара, который должен был стать последним. Но вместо того чтобы принять смерть, она, повинуясь слепому порыву, рванулась прочь – не к спасению, а к темной, неподвижной фигуре Торвальда. Она ползла, цепляясь окровавленными пальцами за камни, оставляя за собой алое пятно.

Кира (шёпотом, уже почти беззвучно, теряя сознание):

Лира… Пожалуйста…

Её мир погружался во тьму. Звуки битвы стихали, сменяясь нарастающим звоном в ушах. Последнее, что она ощутила – леденящий холод земли и невыносимую тяжесть собственного изуродованного тела.

В этот самый миг

Там, где лежала Лира, пространство вздрогнуло. Не звук, не свет – чистое возмущение реальности. Пепел, устилавший землю, взметнулся вверх, завихрившись в немом вихре.

Её глаза – не глаза жрицы, а глаза архивариуса древней силы – вновь открылись.

В них не было ни боли, ни страха, ни растерянности. Только ясность. Холодная, бездонная, ужасающая ясность. Магический сон не просто закончился. Он переродил её. Боль от утраты Каэрриса была сожжена в горниле этого пробуждения, оставив после себя лишь шлак – холодную, обжигающую жажду действия.

Она чувствовала, как древняя магия, та, что была записана в самой пыли этого мира, течёт в её венах вместо крови. Пепел подчинялся малейшему движению её мысли, становясь продолжением её воли.

Её взгляд, острый как бритва, мгновенно нашёл на поле боя два ключевых места: тело Киры, бездыханное у ног Торвальда, и демона, заносившего над ней коготь для добивающего удара.

Мысли не последовало. Был лишь приказ, отданный самой реальности.

Пепельный вихрь между ней и сущностью сжался в мгновение ока, превратившись в твердый, как адамант, клинок из спрессованной пепла и воли. Он пронзил демона насквозь, не дав тому понять, что произошло. Чудовище не успело даже вскрикнуть – его тело рассыпалось в прах, идентичный тому, что его и убил.

Лира уже стояла. Её движения были плавными, точными, лишёнными всякой суеты. Она не проснулась в новом мире. Она пробудилась, чтобы его переделать. И первым делом – забрать своих у самой смерти. С каждым вдохом её мощь росла. Она чувствовала, как связь с землёй становится крепче, как магия пепла откликается на её зов. Демоны, окружившие Торвальда и Киру, торжествовали, но их радость была преждевременной.

Воздух взревел. Не гул, а предсмертный вопль самой пустоты. Лира не стала играть с фундаментальными понятиями. У неё не было времени. У неё были друзья, истекающие кровью. И это сделало её магию не утончённой, но молниеносной и абсолютно беспощадной. Призрак двинулся на неё, и мир вокруг начал рассыпаться в серую, безжизненную пыль. Лира не стала его переопределять. Она сравняла его с той пылью, которой он был.

Её рука взметнулась вперёд, не для жеста, а как копьё. Весь пепел в радиусе мили схлопнулся в одну точку перед ней, сжатую до плотности нейтронной звезды. Он не формировал сложные структуры – он стал сверхмассивным снарядом, несущим в себе всю ярость, всю боль и всю память о всём уничтоженном.

Снаряд из спрессованной памяти мироздания прошил Призрака Пустоты. Не было взрыва. Было мгновенное замещение. Туманная форма Призрака была не разорвана, а наполнена до абсолюта. Каждая его молекула, каждая частица небытия была вытеснена, перезаписана, погребена под невыносимой тяжестью бытия.

Призрак Пустоты не просто исчез. Он категорически перестал существовать. На его месте на мгновение повисло сияющее облако из триллионов искр – отпечатков всех когда-либо живших душ, – которое тут же угасло, оставив после себя лишь чистейший, невозмутимый воздух.

Тень, видя гибель собрата, ринулась на Лиру, пытаясь поглотить её в себя, в своё вечное ничто. Лира встретила её не защитой, а ослепительной контр-атакой.

Лира не отступила ни на шаг. Она вскинула обе руки, и навстречу надвигающейся пустоте из-под её ног, из самых недр земли, из её собственного сердца хлынул поток. Но не света. Это был палящий вихрь из звёздного пепла. Пепла сгоревших солнц, прах умерших богов, пыль уничтоженных реальностей. Он горел яростным белым пламенем – не света, а памяти, столь же всесокрушающей, как и сама тьма.

Вихрь столкнулся с Тенью лоб в лоб. И где он касался её, там небытие сгорало. Оно не могло поглотить этот пепел, ибо тот уже был поглощён когда-то. Он был концом, который уже наступил, и потому был сильнее ещё не наступившего конца. Тень Бездны не была рассеяна – она была сожжена дотла, яростным, очищающим пламенем пеплом прошлого.

Раздался звук, подобный треску гигантской ткани. Тень Бездны испустила беззвучный вой и распалась, не на части, а на элементарные частицы, которые тут же были сметены и уничтожены всепоглощающим вихрем. От неё не осталось и следа, лишь слабый запах озона и пыли.

Гул стих. Давление ушло. Лира стояла, слегка дымясь от остаточной энергии, её руки медленно опускались. Глаза, полные звёздного пепла, были устремлены не на место гибели титанов, а на тела её друзей.

Она не смотрела на поверженных врагов. Её битва была выиграна. Теперь начиналось самое важное – битва за жизни тех, ради кого она это сделала. Она сделала шаг вперёд, и пепел у её ног затих, готовый к новой работе – не разрушения, но исцеления. Воздух, только что очищенный яростным пламенем звёздного пепла, снова стал густым и тяжёлым. Но на этот раз это была не просто тьма. Это было отсутствие всего. Свет не гас – он никогда и не существовал здесь. Звук не смолк – его не могло быть. Сама реальность истончилась, стала хрупкой, как стекло под гигантским давлением.

И из этого абсолютного ничто ОНА явилась.

Не шагом. Не материализацией. Она всегда была здесь. Просто теперь позволила себя осознать. У неё не было формы, лишь ощущение бесконечной, безвозрастной, безразличной массы, затмевающей всё. Она была не источником тьмы. Она была матерью самой идеи небытия. Тень Бездны и Призрак Пустоты были всего лишь её бледными тенями, случайными мыслями.

Её «взгляд» упал на Лиру. Не с ненавистью. С любопытством, с каким смотрят на муравья, сумевшего сдвинуть песчинку на дороге вечности.

Голос зазвучал не в ушах, а в самой душе, в самых основах памяти. Он был тихим, но абсолютным, вытесняющим всё остальное.

–Сущность: Ты сломала мои игрушки. Они были несовершенны. Мимолётны. Но они были мои. Ты привнесла шум… в вечную тишину.

Лира почувствовала, как её воля, только что сокрушавшая титанов, угасает перед этим присутствием. Её пепел терял сияние, тяжелел. Она от тяжести чуть не падая, не в силах пошевелить рукой, подавленная чистым, неразбавленным ничто.

–Сущность: Ты – хранительница праха. Памяти о том, чего нет. Я – хранительница «после». Того, что будет, когда не останется даже памяти. Ты борешься с самой неизбежностью. Это… трогательно.

Лира сжала зубы. Из её губ вырвалась капля крови, тут же исчезнувшая в абсолютной пустоте. Она не могла победить это. Не могла уничтожить. Она могла лишь… купить время.

И тогда она совершила невероятное. Она не стала атаковать Сущность. Она оттолкнула её.

Не силой, а идеей. Всей мощью своего существа она на мгновение утвердила в эпицентре небытия простую, ясную мысль: «ЗДЕСЬ ЕСТЬ ДРУГИЕ. ИМ БОЛЬНО. ИХ НУЖНО ЗАЩИТИТЬ».

Это было как кричать в безвоздушном пространстве. Но на долю микросекунды бесконечное давление ослабло.

Этого хватило.

Лира (срывающимся, окровавленным шёпотом, обращённым не к Сущности, а к самому пеплу мироздания):

–НЕТ! НЕ ИМ! ЗАЩИТИ ИХ!

Пепел, её верный солдат, послушался её воле, отозвался не на приказ, а на её боль. Он ринулся не на Сущность, а к телам Киры и Торвальда, создав вокруг них не барьер, а кокон. Кокон из спрессованной памяти, надежды и ярости, сквозь который не могло просочиться даже абсолютное ничто. Он сиял тусклым, но непоколебимым светом последнего сопротивления.

Лира рухнула на колени, истощённая этим титаническим усилием. Она не победила. Она лишь отгородила маленький кусочек реальности от вечности забвения. И теперь смотрела на непроницаемую Сущность, зная, что её защита – временна. Но это было время, купленное для них.

Теперь Сущность смотрела уже не на муравья. Она смотрела на странную, упрямую песчинку, сумевшую на мгновение притянуть к себе всю её бесконечную тяжесть. И в её бездонном «взгляде» впервые зародился не интерес, а нечто иное…

Лира начала творить. Её губы двигались в древнем танце, известном только хранителям пепла. Стена, сотканная из миллиардов частиц, воздвигалась перед ней – не просто барьер, а живое существо, способное поглощать тьму, ничто и превращать её в ещё большую силу.

Когда стена достигла полной высоты, Лира направила её вперёд. Волна пепла ударила по сущности, отбрасывая ее, словно тряпичную куклы и обволокла пространство в котором находились Кира и Торвальд. Сгущённая тьма, которая окутывала поле боя, начала рассеиваться под натиском этой силы.

Свежий воздух хлынул в образовавшуюся брешь, принося с собой запах свободы и надежды. Солнечные лучи, пробившиеся сквозь тьму, осветили поле битвы, превращая частицы пепла в сверкающие искры.

Лира стояла на коленях облокотившись руками об землю посреди этого хаоса, её глаза сияли силой, а вокруг неё кружились вихри пепла, который облеплял ее для защиты. Она знала, что это только начало, но впервые за долгое время почувствовала, что свет действительно может победить тьму. Но радость закончилась когда тьма снова окутала барьер.

(Воздух выл, разрываемый между абсолютным ничто Сущности и яростным утверждением бытия, которым был барьер Лиры. Пепельный кокон вокруг Киры и Торвальда трещал под невыразимым давлением, и его свет мерк с каждой секундой. Лира стояла на коленях, её тело было напряжено до предела, каждая жила горела огнём, удерживая две реальности от столкновения. Она чувствовала, как её собственная жизнь истекает в эту стену, как свеча на ветру.

Она не могла победить. Она могла лишь выбрать.

И её выбор был сделан.

Лира не ослабила барьер. Она перенаправила его. На микроскопическое мгновение, меньшее, чем время вспышки нейтронной звезды, вся мощь пепельной стены сконцентрировалась не на сдерживании Сущности, а на исцелении.

Её сознание раздвоилось с чудовищной болью. Одна часть, как титан, продолжала упираться в натиск вечности, чувствуя, как её кости трещат под невыносимой тяжестью. Другая – ринулась внутрь кокона.

Внутри кокона царила тишина, купленная ценной невероятной боли. Здесь не было ничего, кроме светящегося пепла и двух угасающих жизней.

Пепел вокруг Киры не просто затягивал раны. Он становился продолжением её тела. Мельчайшие частицы, несущие в себе память о тысячах живых существ, вплетались в разорванную плоть, заменяя собой уничтоженные клетки, воссоздавая сосуды, нервы, кости. Это не было изящным исцелением – это была стремительная, яростная реконструкция. Пепел становился плотью, плоть становилась пеплом в едином коктейле жизни и памяти. Цвет возвращался к лицу Киры, но её кожа на мгновение приобрела призрачный, пепельный оттенок, а в глазах, ещё не открывшихся, промелькнули отсветы чужих, давно утраченных жизней.

Лира вскрикнула. Кровь хлынула у неё из носа и ушей. Удерживать барьер и творить жизнь одновременно было равно самоубийству. Она чувствовала, как её собственная душа трещит по швам, как её воспоминания стираются, уходя на подпитку этого титанического акта.

Мгновение, растянутое в вечность

Для внешнего мира это длилось одно мгновение. Для Лиры – целую вечность агонии. Она видела, как затягиваются смертельные раны на теле Киры, как её грудь делает первый, судорожный, но живой вдох.

И в тот же миг барьер рухнул.

Небытие снова обрушилось на них, но работа была сделана. Кира была жива. Сознание Лиры помутнело, её тело отказалось повиноваться. Она не пала в бездну, но рухнула на землю, как разбитый куколь. Дыхание её было поверхностным и хриплым, каждое движение отзывалось огненной болью во всём существе. Она не видела, не слышала, лишь чувствовала холод камня под щекой и смутно осознавала, что где-то рядом дышит ещё один человек, кроме неё.

Она купила им жизнь. И заплатила за это всей своей силой, всей своей волей, всем, что у неё оставалось. Теперь она была пуста, как выгоревший уголь, и так же хрупка. Но внутри, под слоями изнеможения и боли, тлела одна-единственная искра – знание, что она сделала это. Она не сдалась.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.