Кира Фарди
Моя чужая жизнь

Глава 1

– Лика, матрешка, а ну, вернись! Кому я сказал! – несся вслед девушке крик из распахнутой двери. Звук отскакивал от стен ночного дома и отдавался эхом в подъезде.

На ходу натягивая кроссовку, Лика мчалась вниз по лестнице и… хохотала. На следующем пролете она оглянулась: отец стоял, тяжело навалившись на косяк, и грозил ей кулаком. Взлохмаченные волосы, покрытый щетиной подбородок, желтые зубы в оскале рта – именно таким она знала его последние пять лет. Тонкие ноги выглядывали из широких семейных трусов, расстегнутая ширинка зияла темной прорехой. Лика сразу отвела взгляд: страшно. Нет, она знала, что находится между ног у мужчин, но увидеть это у отца не хотела.

– Если ругаться не будешь, вернусь, – огрызнулась она. – Опять с алкашами в баре нализался?

– Ах, ты! Мелкая! Отца поучаешь? – далее понеслась непереводимая брань, а следом в голову девушки полетел отцовский ботинок.

Лика ловко увернулась, поймала грязную обувь и аккуратно поставила в уголок площадки: утром, когда проспится, найдет. Сердце невольно сжалось: совсем отец опустился, после смерти мамы будто и жить перестал.

Она так и выбежала из подъезда, прихрамывая и постоянно наступая на незавязанные шнурки. С отцом шутки плохи, но сегодня он просто превзошел себя: так на нее набросился из‑за пустяшного проступка.

– Паду‑у‑у‑маешь, пришла утром с дискотеки! Сам молодой не был, что ли? А когда на них еще ходить? Когда песок из задницы посыплется? – весело спорила с отцом Лика, стоя на крыльце дома и не зная, куда пойти.

Она, конечно, поспала бы где‑нибудь в укромном местечке часок до работы, но такого на примете не было. Отец знает всех ее подруг и знакомых, а они – вредный характер папаши. И угораздило же ее прийти как раз в тот момент, когда драгоценный родитель выполз из спальни в туалет.

Лика опустилась на скамейку во дворе. Она зевнула во весь рот, потянулась и прилегла, сунув под голову кожаную куртку. Потом снова села: раннее утро мурашками пробежалось по голым рукам и заставило невольно задрожать. Лика натянула куртку на плечи и поискала глазами, чтобы положить под голову. Ничего не нашла, поэтому сняла еще не завязанную кроссовку и легла на нее. Не очень удобно, но лучше, чем голые доски.

Жесткое и узкое сиденье не позволяло расслабиться. Девушка ворочалась с боку на бок: то ноги провиснут, то голова провалится, то рука упадет. Так и не устроившись, Лика легла на спину, положив ладони под шею. Сон куда‑то пропал. Она смотрела на тускнеющие в бледном утреннем свете звезды и думала о своей никчемной судьбе.

* * *

Мама умерла, когда девушке было всего пятнадцать лет. А с мамой умерло и счастье, жившее в двухкомнатной квартире пятиэтажной хрущевки. Именно так, умерло! Сорок дней зеркала закрывали пестрые покрывала, сорок дней не раздвигались шторы. Сорок дней по квартире бродили какие‑то люди. Они ели, пили, расставляли и убирали тарелки, молились и плакали. Лика смотрела на все это распахнутыми глазами, но чаще сидела у себя в комнате, закрывшись одеялом с головой, чтобы не видеть, не слышать и вспоминать о маме. Казалось, взрослые люди, охваченные горем, вообще забыли о существовании девочки.

Когда закончились эти проклятые сорок дней, соседка, мамина подруга, случайно столкнувшись с Ликой в коридоре, удивленно распахнула красные от слез глаза. Она постояла секунду, глядя на нее, словно вспоминая, кто это, а потом взяла Лику за руку и повела в кухню.

– Анжелика, – официально начала тетя Марина, поджав губы (ей никогда не нравилось это имя, взятое из французского романа), но потом смягчилась, – девочка моя, ты помоги папе, пожалуйста. Ему сейчас невероятно трудно. Он Анюту очень любил. Такая любовь, как у твоих родителей, встречается раз в сто лет.

– Я тоже…

– Что ты? – тетя Марина подняла глаза, наполненные слезами.

– Я тоже… маму любила… люблю. Мне тоже… тяжело, – с трудом выговорила Лика и зажала полотенце между ног.

Она крутила и крутила концы вафельной ткани, наматывая их на пальцы и не чувствуя боли. Она больше не могла держаться. Ей хотелось встать и закричать во весь голос: «Мамочка, вернись. Я буду тебя слушаться! Я буду хорошо учиться. Я буду послушной дочкой», – но она оставалась на месте и крутила полотенце в цветочек.

Тетя Марина отрешенно смотрела в сторону и думала о своем. Слезы текли по ее лицу, она их не вытирала. Просто сидела, глядя в одну точку, погруженная в горькие мысли. Наконец она перестала плакать и сказала:

– Я верю, дорогая моя девочка, что тебе тоже тяжело, но ты женщина. Маленькая, а все же женщина. В тебе силы больше, и характера, и мужества. Ты молода. Быстро восстановишься. А Степа… он же пропадет.

Тетя Марина прижала к себе Лику и долго сидела так, поглаживая ее по светлой голове.

Когда она ушла, Лика вернулась к себе в комнату и отчаянно заплакала, зарывшись головой в подушку. Она слышала, как покидают темный дом, который отставило счастье, последние гости, но не вышла, не захотела видеть этих чужих людей. Потом на цыпочках выбралась в коридор, прислушалась к звукам: тишина, только сопение отца доносится из его комнаты.

Лика заглянула туда впервые за эти дни и отшатнулась. Бросилась к себе, потом на кухню, метнулась от плиты к окну и обратно, выскочила из квартиры. Постояла, прижавшись спиной к стене подъезда, отдышалась, высоко поднимая грудь, и вернулась домой.

Снова пошла к спальне родителей и со страхом открыла дверь. Уютное гнездышко влюбленных, где всегда звучал смех, превратилось в ад. На кровати не было ни подушки, ни одеяла. Смятая серая простыня одним краем свисала до пола. В ее центре красовалось желтое пятно. Неужели? Лика пригляделась, но закрытые плотные шторы не пропускали солнечный свет, и в комнате царил полумрак. Девушка закрыла рот, чтобы не закричать от отчаяния и ужаса, который охватил ее. Затхлый воздух пропитали стойкие ароматы алкоголя, мочи и грязи. В середине спальни на ковре лежал в трусах отец и обнимал бутылку.

Девушка убежала к себе в комнату и опять залезла под одеяло. Она достала телефон и, убрав звук, раз за разом смотрела маленькие видео, где мама смеется, подшучивает над отцом, провожает ее в школу, готовит торт на день рождение. С экрана Лике улыбалось красивое лицо с веселыми ямочками, и девушке казалось, что если она не вылезет наружу, то мама так и останется с ней навсегда рядом.

Эти проклятые дни Лика не общалась с подругами, не выходила в социальные сети, не проверяла почту, не читала смс. Взгляд небрежно скользил по посланиям, не останавливаясь ни на чем. И вдруг… Лика лихорадочно провела пальцем по экрану. Что это? Ей показалось, или на самом деле мелькнуло мамино лицо? Наконец она нашла видео, привлекшее ее внимание. На расплывчатой картинке, только приглядевшись, можно было узнать на изображении маму.

Лика дрожащим пальцем нажала на треугольник, запуская просмотр. На последнем видео мама серьезно смотрела на нее и что‑то говорила. Немного отекшее лицо, покрытое пигментными пятнами, выразительно смотрело на дочь. Лика со страхом включила звук.

– Доченька, я тебя люблю, – услышала она теплый, родной голос.

– Я тебя тоже, мамочка, – прошептала Лика и уже хотела отключиться, но следующие слова придавили ее к матрасу.

– Как бы ни сложилась твоя жизнь, всегда помни: мы с папой тебя очень любим. Я прошу тебя, перестань эгоистично нападать на отца, будь внимательнее. Я, и только я приняла решение оставить нашего ребенка. Папа умолял меня, на коленях просил не делать этого, но я так счастлива! Ты не поверишь! Когда‑нибудь и ты станешь мамой. Тогда ты поймешь это всепоглощающее чувство безмерного счастья дать жизнь новому человечку. Я так хочу подарить мужу сына, а тебе, моей красавице, Анжелике, братика. Представляешь, какую радость принесет малыш в нашу семью, доченька! Через несколько дней мы встретимся все вместе. Я тебя целую, обнимаю и люблю.

Лика, задыхаясь, ничего не понимая, сквозь слезы посмотрела на дату полученного письма: оно было отправлено в день смерти мамы. Она умерла от сильнейшего кровотечения во время родов. Врачи не смогли спасти ни ее, ни мальчика. Дико, невероятно нелепо, чтобы в наши дни женщина умерла во время родов. Лика отказывалась верить, отказывалась принимать правду, и вдруг, слушая это послание, она поняла, что мама предчувствовала свою преждевременную гибель.

Девушка выключила телефон, выбралась из‑под одеяла и пошла в комнату отца. Она на цыпочках приблизилась к нему и потрясла за плечо.

– Папа, вставай. Иди, умойся, а я пока приберусь немного.

– Отстань! – отмахнулся отец. – Уйди, ведьма!

– Папа! Папа! – Лика взяла отца за руку и потянула его на себя. Он выронил бутылку, которая закатилась под кровать, мутными глазами посмотрел на дочь, потом вырвал руку и пополз по ковру.

Девушка с криком выскочила из комнаты, а следом раздался дикий вой. Он звенел и дрожал, отталкивался от закрытых зеркал мебельного гарнитура и от стекол. Лика не знала, куда спрятаться от него. Она бросилась под одеяло, потом накинула на голову подушку, но вой не замолкал.

Лика вбежала в спальню родителей:

– Замолчи! Заткнись! П‑а‑а‑а‑па!

Но отец ничего не соображал. Он ползал по полу и выл, как волк, задрав голову к потолку. В ужасе девушка заскочила в ванную комнату, набрала ковшик ледяной воды и выплеснула с размаху на отца. Сама бросилась к входной двери, опасаясь, что он кинется за ней, и замерла. Вой прекратился. Что‑то с грохотом упало, потом еще раз. Девушка тряслась мелкой дрожью, зубы выбивали чечетку, но она не двигалась с места.

Из спальни показался отец. На него страшно было смотреть. Волосы стояли дыбом. На затылке снегом белела прядь. Он медленно качался из стороны в сторону, но взгляд был осмысленный.

– Ли‑ка, – заикаясь, произнес он, – прости меня.

С этими слова он сполз по стене коридора и с грохотом упал, ударившись затылком о плинтус. Лика бросилась к отцу. Она крепко обняла его и прижала к себе. Потом села на пол, положила его голову на колени и гладила белую прядь, пока он не забылся тяжелым сном.

С этого дня в доме установилось относительное спокойствие. Отец так и не оправился после смерти любимой. Когда‑то красивый и успешный человек уже через полгода превратился в ничтожество, соображающее на троих в соседней забегаловке. Деньги, скопленные за годы брака, быстро закончились. Ни увещевания родных и друзей, ни слезы дочери – ничего не помогало. Отец опускался все ниже.

Лика, которая до девятого класса была отличницей, с трудом окончила школу. Ей пришлось подрабатывать, так как денег не хватало на элементарные жизненные потребности. Она бросила и музыкальный кружок, где она пела в ансамбле, и танцевальную студию. Счастливая беззаботная жизнь в один миг превратилась постоянную борьбу с трудностями.

* * *

Лика зло смахнула непрошеную слезу. Она давно уже не плакала и не совершала глупых и безумных поступков, как тогда. Она вспомнила, как долго смотрела на семейную фотографию в красивой рамке, отделанной ракушками. Они привезли это произведение искусств из Сочи, куда ездили каждое лето в отпуск. В ожидании ребенка заказали фотосессию в дорогом салоне. Папа стоял рядом с креслом. Он улыбался во весь рот и сверху смотрел на маму и держал ее за руку, а она сидела, положив ладонь на большой живот, обтянутым красивым зеленым платьем. Лика стояла с другой стороны, наклонив к маме голову.

Девушка сама не понимала, почему ее тогда так разозлила эта фотография. Она яростно бросила ее на пол и разбила стекло. Потом вытащила снимок, ножницами вырезала мамин живот и наклеила простую зеленую бумажку.

Тетя Марина, увидев ее художество, пришла в ужас и отвела ее к знакомому психиатру. Тот покачал головой, выписал успокаивающие таблетки, и на этом лечение сломленной горем психики закончилось. Они с отцом выживали, как умели: папа заливал горе алкоголем, а Лика… просто вяло плыла по течению. Куда вынесет, там и хорошо.

Девушка перевернулась на скамейке и только сейчас заметила, что уже посветлело. Солнце поднималось над горизонтом. Его лучи побежали по окнам домов, преломляясь в них, отражаясь и озаряя все вокруг радужным сиянием. Наступил новый день, а с ним, как ночные тени, исчезли страхи, печальные воспоминания и плохое настроение.

Лика посмотрела в небо. Оно было такое пронзительно голубое, что казалось, будто эта синь через глаза попадает в ее душу и наполняет теплом. Облака комками ваты медленно проплывали над ней. Лика представила, как здорово, наверное, качаться на этом нежном пуху. Она несколько раз летала на самолетах и знала, что вблизи облака выглядят совершенно иначе, но это ее не волновало. Она представляла, что где‑то там ее мама.

– Мамочка, как тебе живется? У нас с папой все по‑прежнему. Он стал меньше пить. Не знаю, это хорошо или плохо. Когда он трезвый, то берется за мое воспитание. Мамочка, честное слово, в печенках сидит уже! Ты приди к нему во сне и попроси оставить меня в покое. Я помню, чему ты меня учила. Правда, правда! Я очень стараюсь жить правильно. Только папа не верит.

– Опять отец из дома выгнал? – услышала Лика грубый голос и резко села: перед ней стояла с метлой наперевес дворничиха Людмила Романовна.

– Нет, не выгнал. Сама убежала, чтобы не придирался.

– Ох, девка. Уехала бы ты куда‑нибудь. Пропадешь совсем с алкашом‑папашей.

– Да все нормально! – весело сказала Лика и наклонилась, чтобы надеть кроссовку. – Это он без меня пропадет.

– Так и замуж никогда не выйдешь.

– А я и не тороплюсь. Тетя Люда, ну, кто замуж в двадцать лет выходит? Не те времена сейчас. Люди карьеру строят.

– А у тебя какая карьера? Пиццу развозить по адресам?

– Это тоже кто‑то должен делать. Вдруг я потом свою пиццерию открою. Вот заживем тогда! Каждый день вам буду подарочки носить.

Лика вскочила, обняла дворничиху и побежала. Та отмахнулась:

– Откроет она, как же! Держи карман шире. Степка все пропьет, не задумываясь, – услышала она вслед.

Но Лика не расстроилась. Такие разговоры с дворничихой у них случались часто. В двадцать лет жизнь видится чередой приключений. А еще… Романы, романы, романы. Кавалеры меняются раз в месяц, ну, ладно раз в три месяца, не такая уж она и легкомысленная особа. Девушка потянулась, сунула в рот жвачку и вприпрыжку побежала через дорогу.

Первая подработка ее ждала в продовольственном ларьке на остановке. Здесь она принимала утреннюю продукцию: таскала лотки с хлебом и плюшками, сетки с молоком и кефиром, расписывалась в квитанциях. Хорошая работа. Всегда есть дырявые пакеты молока и упавший на пол хлеб. Можно бесплатно позавтракать и отцу прихватить.

В восемь часов она сдавала ларек продавщице и бежала дальше. В половине девятого ее ждала коробка с документами в небольшой адвокатской конторе и любимый скутер Хонда, который полагался для работы курьеру.

Лика любила, когда ветер в лицо. Он приносил давно забытое чувство свободы и счастья. Девушка заскочила в контору, расписалась в получении документов, посмотрела места доставки и, наконец, получила ключи от скутера.

– Смотри у меня, – предупредил охранник Димыч, здоровенный дядька в черной униформе и с полицейской дубинкой на поясе, – поезжай осторожно, но и поторопись: сегодня уже в девять первое заседание в суде. Не успеешь, Васильевна тебя с потрохами сожрет.

– Так и таскала бы свои бумажки сама, – весело огрызнулась Лика, надевая на голову шлем. Она никак не могла справиться с застежкой и все подхватывала ее пальцами под горлом и подхватывала.

– Эх, ты, неумеха. Давай я.

Охранник навис над маленькой Ликой и с первого раза защелкнул застежку. Девушке показалось, будто что‑то хрустнуло. Она неуверенно покачала головой, но шлем сидел крепко. «А, здесь недалеко, доеду без проблем. Не первый раз», – подумала она, махнула рукой Димычу и вскочила на своего коня красного цвета.

Здание суда находилось на соседней улице. Тамара Васильевна, суровая адвокатша, больше похожая на мужика своим громоподобным голосом, будет ждать ее в холле. Эта дама придерживалась неизменного принципа: истинные леди не должны носить тяжести. Она никогда не брала с собой документы для судебных заседаний, оформляла на них доставку. А то, что ее тяжеленные папки потащит хрупкая девушка, в которой весу пятьдесят килограммов вместе со шлемом, ее совершенно не волновало.

– Простите, но она еще не леди, – отвечала Васильевна, когда ее упрекали за использование рабочей силы в личных интересах. – Если выбрала такую работу, пусть ей соответствует.

Лика остановилась на светофоре. Она не любила этот перекресток. С четырех сторон стекались личные автомобили и городской транспорт. Маленькому и юркому скутеру не страшны пробки, но он терялся на фоне больших автобусов и троллейбусов. Серьезные водители могли просто не заметить красную машинку. Лика немного нервничала, когда останавливалась, зажатая с двух сторон стенами автобусов, поэтому она всегда старалась держаться ближе к бордюру. Чуть что, можно спасаться на тротуаре.

Но сегодня, видимо, был не ее день. Она не успела проскочить с первой волной движения и застряла на светофоре еще на несколько минут. Девушка посмотрела на экран телефона: время приближалось к девяти. Еще чуть‑чуть, и можно прощаться с любимой работой.

Она плавно объехала зеленый автобус, нырнула между двумя большими иномарками и оказалась прямо перед развилкой. Как только зажегся зеленый свет, Лика нажала на газ. Черный внедорожник появился из ниоткуда. Девушка подала вправо, желая увернуться, и в эту минуту раздался удар.

Лика пулей вылетела с сиденья, перевернулась в воздухе, и упала сначала на крышу автомобиля, а потом на дорогу. Соприкосновение с жестким асфальтом отдалось мгновенной болью по всему телу. Шлем хрустнул и слетел с головы. Девушка провалилась во тьму.

Когда она открыла глаза, то оказалась в центре звуков и запахов: скрип тормозов, крики людей, аромат резины от горячего колеса рядом. И еще густой и теплый запах с примесью железа под онемевшей щекой. Лика скосила глаза: в красной лужице отражался внедорожник.

– Вызовите скорую! – кричал рядом визгливый женский голос.

– Смотрите, она открыла глаза.

– Может, все обойдется?

– Откуда она вынырнула? – беспрестанно спрашивал мужчина.

– Девушка, вы слышите меня?

– Она не реагирует.

– Не трогайте ее, вдруг позвоночник сломан!

Она слышала эти голоса, но просто лежала и смотрела в небо, где на белоснежном облаке качалась невероятно красивая женщина. Вот она плавно стала спускаться и протянула Лике руку, и девушка вдруг узнала маму.

– Мама, – прошептали непослушные губы. Пальцы пошевелились, желая ухватиться за эту волшебную кисть. Угасающее сознание различало еще звуки улицы, крики людей, но Лика смотрела только на маму.

Глава 2

– Дорогая, я ушел, – мягкие губы прикоснулись к щеке, и Лика проснулась.

«Дорогая? Это он кому?» – еще ничего не понимая, спросонья подумала она.

– Постараюсь прийти вечером пораньше. Ты помнишь, какой сегодня день?

Она распахнула глаза и захлопала ресницами, потом проводила недоумевающим взглядом рельефную спину мужчины и его крепкие ягодицы, обтянутые брюками от делового костюма. В дверях этот жгучий перчик обернулся и послал ей воздушный поцелуй. Красивое лицо улыбалось. Глаза, опушенные длинными ресницами и освещенные лучами солнца, пробивавшимися сквозь неплотно закрытые шторы, сияли янтарем. Четко очерченные губы открывали ряд прекрасных крупных зубов. Черные волосы волной поднимались над высоким лбом и влажно блестели. В расстегнутом вороте белоснежной рубашки сияла золотая цепочка.

Мужчина махнул на прощание рукой и скрылся за дверью. Великолепный образец альфа‑самца, настоящий женский идеал.

«Кто это? – удивилась Лика. – И почему он назвал меня „дорогая“? А, наверное, сон», – подумала она и снова закрыла глаза. Хотелось еще немного продлить такое приятное видение, а не бежать на очередную подработку. Она повернулась на бок. Нежнейшее постельное белье приятно холодило щеку. Девушка снова задремала.

– Настя, не приставай к маме! – услышала она вдруг сердитый шепот.

– Она уже проснулась, папа сказал, – ответил звонкий голос девочки.

– Не проснулась. У нее закрыты глазки.

– Нет. Егор, смотри, у мамы дрожат реснички.

Чей‑то маленький пальчик прикоснулся к векам Лики, и она вздрогнула. Какой‑то чересчур реалистичный сон. Кто это? Она боялась открыть глаза и продолжала слушать милый диалог.

– Мамочка, вставай! – девочка толкнула ее в плечо, потом откинула одеяло и легла рядом. Маленькая рука обняла Лику за талию, а голова, пахнущая карамельками, пристроилась рядом с ее лицом. Другая сторона кровати тоже заколыхалась, и нежное тельце прижалось к Ликиному боку слева.

– Я тоже хочу к маме, – услышала она писклявый голос мальчика.

«И что делать? – думала Лика. – Откуда взялись эти дети? Я, кажется, няней на работу не устраивалась».

Она попыталась вспомнить, что с ней случилось в последнее время, но видела только красное пятно на асфальте и облака. Страха она не испытывала, так, любопытство, не более.

Она осторожно открыла глаза: пухлые мордашки были так близко от ее лица, что она невольно вжалась в подушку. Две пары глаз: янтарные, как у мужчины, и синие сияли от счастья.

– Я же говорила, что мамочка не спит! – воскликнула кареглазая девочка с темными кудрявыми волосами, торчащими во все стороны.

– Мамочка, ты пошутила? – радостно взвизгнул синеглазый милый блондинчик с такой бархатной кожей на лице, что хотелось прикоснуться.

Ничего не понимая, Лика села на кровати, потом встала. Дети смотрели на нее. Свет в их глазах постепенно угасал. На круглых мордашках застыло ожидание. Лика разглядывала детей и не понимала, кто они и что делают рядом с ней. А сама она где? Девушка подняла голову, чтобы осмотреться, и в этот момент раздался тоненький писк. Быстрый взгляд на детей: мальчик скривил губы и приготовился зареветь.

– Я пошутила! – крикнула Лика (надо же что‑то делать!) и раскинула руки.

Ребятишки с визгом бросились на нее и повалили на постель. Минут пять продолжалась эта счастливая возня, пока строгий голос у порога не остановил ее:

– Вероника Сергеевна, завтрак готов. Вам где накрыть стол: в гостиной, на веранде или в саду? Сегодня такой чудесный день!

Лика села и испуганно уставилась на вошедшую женщину в строгом переднике. Первое желание – бежать подальше. Она чувствовала себя, как вор, забравшийся в спальню хозяев. Чопорная дама неодобрительно смотрела на нее. Лика тоже растерянно оглядела себя. Действительно, сидит неизвестная девица в одежде хозяйки и глазами хлопает.

– Ой, простите, я сейчас, – засуетилась девушка и повернулась. – Я сейчас уйду. Я сама не знаю… я не знаю… простите… как я тут оказалась. А где моя одежда?

Женщина внимательно смотрела на нее и не двигалась с места. Дети тоже сделали пару шагов назад: конечно, безумная незнакомка может еще и толкнуть. «Сейчас вызовет полицию!» – ужаснулась Лика, поймав обеспокоенный взгляд дамы, и заметалась по комнате, разыскивая джинсы и футболку, в которых была вчера на дискотеке. Она то нервно сжимала шелковый подол, намериваясь снять рубашку, то отпускала: не хотела при детях оголяться.

– Вероника Сергеевна, – Лика вздрогнула и повернулась, – вам плохо?

Девушка застыла. «Она опять назвала меня чужим именем. Почему?» – только сейчас до нее стало доходить, что произошло что‑то из рук вон странное и непонятное.

– Простите госпожа…

– Тетя Фрекен Бок! – хором крикнули ребятишки и спрятались за спину Лики.

– Госпожа Фрекен Бок, простите… – начала Лика и осеклась: что за ерунда? Разве русскую женщину могут назвать именем литературного героя?

– Вероника Сергеевна, и вы туда же, – укоризненно покачала головой дама. – Дети, вы уже умывались?

– Мы с мамой! – опять хором пискнули малыши, выглядывая из‑под длинной шелковой юбки ночной рубашки Лики.

Фрекен Бок махнула рукой, мол, бесполезно бороться с недостатками этой семьи, и величественно покинула спальню.

– Ребята, а как на самом деле зовут вашу… домработницу? – осторожно спросила Лика, все еще не понимая, где находится и почему у нее другое имя.

– Мария Владимировна. Она не домработница, а домомучительница, – ответила девочка, лукаво блеснув янтарными глазками. – Егор, пошли зубы чистить! – приказала она брату, чмокнула в щеку Лику и побежала к выходу. Мальчик засеменил следом, сжимая в ладошке машинку. Чувствовалось, что в этой паре лидером является сестра.

«Малышам года четыре‑четыре с половиной, не больше, – прикинула Лика. – Интересно, они погодки или двойняшки?» На первый взгляд, девочка выше ростом и взрослее, что ли. В мальчике еще сохранилась молочная прелесть. Хотелось эти белоснежные пухлые щечки тискать и целовать беспрестанно.

Лика наконец осталась одна. Она немного посидела на кровати, приходя в себя. Что с ней случилось? Она помнила, как кричал отец, как она лежала на скамейке и разговаривала с дворничихой. Потом был ларек на остановке, адвокатская контора, шлем, который ей помог застегнуть Димыч, а дальше? Дальше – провал, чернота, которая заканчивалась красным пятном и облаками. Лика напрягла мозг, но кроме головной боли из его недр ничего не появилось. Она вздохнула: надо исследовать реальность. Может, что‑нибудь и поймет.

С опаской она подошла к зеркалу, стоявшему на ножках у стены: надо же разобраться, почему ее никто не гонит из этого дома. Взглянула и испуганно отпрянула. Резко повернулась: в комнате она была одна. Что за черт? Лика на цыпочках снова приблизилась к зеркалу. На нее смотрело чужое лицо. Красивое, ухоженное, чувствовалось, что эта женщина много времени проводила в дорогих салонах, но чужое.

Лика вгляделась в тонкие черты неизвестного отражения. Синие глаза с темным ободком вокруг радужки были красивы даже без макияжа. Прямой изящный нос, пухлые розовые губы с приподнятыми уголками, отчего казалось, что женщина улыбается, невероятно гладкая кожа – все это великолепие в упор смотрело сейчас на Лику.

Красивое лицо дополняла идеальная фигура. Лика, оглянувшись, (вдруг кто увидит!) сбросила рубашку. Шелковая ткань мягкими складками легла вокруг длинных ног, таких гладких и стройных, что Лика чуть не захлебнулась от зависти. Куда ей до этой красавицы! Нет, маленькая Лика тоже была хорошенькой. Просто то, что она сейчас видела в зеркале, находилось на грани реальности.

«Такими ногами только по подиуму вышагивать», – подумала девушка.

Она резко наклонилась, чтобы поднять рубашку, и почувствовала, как бешено колотится сердце. Ей стало плохо. Она, как рыба, вытащенная из воды, хватала раскрытым ртом воздух и не могла вдохнуть полной грудью. В панике Лика двумя руками оперлась на зеркало – оно неожиданно поехало по паркету. Потеряв равновесие, девушка с грохотом упала навзничь, больно ударившись локтем. Глупейшая ситуация! Голая незнакомка валяется на полу чужой спальни.

Полежав секунду и восстановив дыхание, Лика приподнялась на четвереньки. Она испуганно прислушалась: ей показалось, что вдали раздается топот ног. Девушка лихорадочно стала натягивать рубашку, и запуталась в тонких бретельках. Она перевернула шелковую ткань и уже подняла руки, чтобы проскользнуть головой в ворот декольте, как что‑то странное привлекло ее внимание. Лика пригляделась: по центру грудины, между двух идеальных полушарий, от горла до самого живота тянулся длинный тонкий шрам, похожий на белую нить.

Лика так и замерла с поднятыми руками. Она с ужасом смотрела на эту нить, потом встала и приблизилась к зеркалу. Что это? Шов от операции? Какой? Она передернула плечами, представив, как скальпель кромсает это прекрасное тело.

– Вероника Сергеевна, как же так? – в комнату забежала Фрекен Бок.

Лика смущенно обернулась. Видимо, домработница услышала грохот. «Угораздило же меня свалиться!» – с досадой плюнула про себя она.

В голосе Марии Владимировны уже не было назидательных интонаций. Искреннее беспокойство, написанное на лице, сделало его расстроенным.

– Ничего страшного, – тяжело и часто дыша, произнесла Лика: она по‑прежнему чувствовала стеснение в груди. – Я просто… запуталась в лямках и… оступилась.

Сказанное далось с трудом. Вдох – слово, вдох – слово. Лика чувствовала, как почти теряет сознание от нехватки кислорода.

– Говорила я Кириллу Андреевичу, убрать это зеркало надо в подвал, а он все отвечает: «Раз Вике нравится, пусть стоит», – ворчала женщина, помогая Лике добраться до постели. – Вы опять забыли принять лекарство? – домработница открыла ящик прикроватной тумбочки, достала пакетик, высыпала на тарелочку, стоявшую тут же, несколько пилюль и протянула Лике стакан воды. – Сказал же вам доктор, что сразу, как проснетесь, надо проглотить капсулы, а вы всегда забываете.

Лика осторожно взяла из рук Марии Владимировны стакан и сунула таблетки в рот. «Это не мое тело, – уговаривала она себя, – пока приму лекарство, а потом посмотрю, что дальше делать».

– Вот расскажу все Кириллу Андреевичу, будете знать, – ворчала домработница, открывая гардеробную комнату и подбирая Лике одежду. Ее голос звучал глухо, и Лика почти не различала слова. – Ваш муж души в вас не чает, пылинки сдувает, а вы…

Девушка закрыла глаза. Сердце постепенно успокаивалось, дышать тоже стало легче. Лика наконец смогла полностью расправить грудь и только сейчас поняла, какое это счастье: просто наслаждаться ровным и легким дыханием. Здоровому человеку проблемы больных кажутся надуманным. Нужно оказаться в немощном теле, чтобы понять истинные чувства.

А еще очень смущала ситуация, а которую она попала. Лика, конечно, читала книги, где героиня оказывается в чужом теле, но это было все из области фантастики, в которую неглупая девушка абсолютно не верила. «Всему есть разумное объяснение», – решила Лика и попыталась сесть в кровати. Это она легко сделала.

– Ой, вам уже лучше? – всполошилась Фрекен Бок. Она подбежала к ней, намереваясь помочь встать, но девушка отодвинула ее руку.

– Вы хотели стол для завтрака накрывать, – напомнила она домработнице. – Мне нравится на веранде.

Та взмахнула руками и побежала из спальни хозяев. Лика наконец осталась одна. Она посмотрела наряды, которые разложила на кровати Фрекен Бок, и выбрала бледно‑лиловое легкое платье. Оно было без рукавов, но с красивым отложным воротником, лежавшим на плечах, и кружевным пояском, который Лика обнаружила в кармашке широкой юбки, скрытом в шве. Она надела кружевной бюстгальтер, платье и подошла к зеркалу.

Выглядела девушка просто прелестно. На туалетном столике лежали разные гребни, расчески и массажные щетки. Лика взяла одну. Поднесла ее к глазам и удивленно свела брови: щетка была с натуральной щетиной. Девушка провела ею по роскошным светлым волосам, потом собрала их в хвост, не зная, как предпочитала носить хозяйка тела.

Легко касаясь пальцами, она пробежалась по красивым баночкам и бутылочкам. В красивой подставке в виде царицы Нефертити, державшей в руках пустой сосуд, стояли туши для ресниц и косметические карандаши разных цветов. здесь же лика заметила ручку с пушистым белым перышком на конце.

Идея возникла мгновенно. Лика поискала глазами листочки бумаги, но в пределах видимости их не обнаружила, а лазить по выдвижным шкафчикам и полочкам было неприлично. она сбегала в ванную, оторвала клочок от туалетной бумаги и крупно написала: «Я Лика! И я в чужом теле». Она сложила клочок и сунула в карман платья.

– Так, а где у них можно умыться? – огляделась она.

Соседняя с гардеробной дверь вела прямо в роскошную ванную комнату, отделанную кафелем персикового цвета с нежнейшим рисунком на пару тонов темнее. Потрясенная Лика остановилась у входа, не решаясь сделать шаг. Спасли ситуацию дети.

– Мама, Настя кусается! – захлебываясь от плача, прибежал к ней Егор.

Его голубые глазки сияли, наполненные слезами. Бровки соединились к переносице. Губы и опущенные плечи дрожали. Столько скорби и страдания было во всем его облике, что Лика невольно обняла малыша.

– Ну, что ты, что ты? Все хорошо, мой маленький ослик Иа, – причитала она, гладя его по голове. – Сейчас я умоюсь и разберусь с Настей. Вот она у меня… – как она накажет девочку, Лика еще не решила, да и какое право она имеет, чтобы обижать чужих детей?

Егорка вытер слезы рукавом, и побежал включать маме воду. Он повернул кран, но не рассчитал силы, и вода брызнула ему прямо в лицо и чуть не запачкала брызгами красивое платье.

– О боже! Ты почему такой бестолковый ребенок? – резко сказала Лика и вдруг увидела перепуганные глаза мальчика. «Все верно, я не мама. Она бы, наверное, успокоила, а не наорала», – мелькнула мысль. Сердце вдруг сжалось, и опять дышать стало трудно. Девушка испугалась, схватила полотенце и стала вытирать малышу руки и лицо. – Не переживай, сейчас все высохнет, а пол вымоем. Где тут у вас швабра.

Мальчик поднял на нее удивленные глаза. «Господи, ну, вылитый ослик Иа! Вот темперамент ребенку достался! Так нытиком и вырастет».

– Я не знаю, – ответил Егор и опять опустил уголки губ. Плечи тоже поехали вниз. Он наклонил голову и тихо вышел из ванной.

Но теперь уже Лика знала, как поступить. Только ласка могла успокоить этого ребенка. Она догнала его и взяла за руку.

– Пойдем завтракать, а то тетя Фрекен Бок будет нас ругать, – шепнула она, наклонившись, и почувствовала укол в грудь. «Да что с этим телом не так? Совсем больное, что ли?» – думала Лика, спускаясь по широким ступенькам на первый этаж.

– Вероника Сергеевна, зачем вы спустились? – всполошилась домработница. – Я принесла бы вам завтрак в комнату.

Она, не обращая внимания на детей, суетилась вокруг Лики, как будто та была стара или смертельно больна. Возраст женщины, в теле которой она неизвестно почему оказалась, определить было трудно. Ей можно было дать двадцать пять лет, а можно и все тридцать. Это тело отличалось такой утонченной и болезненной красотой, что на нем не оставляло свои отпечатки время.

Но Лика чувствовала, что каждое движение ей давалось с трудом, и удивлялась: это молодое тело не может быть настолько немощным. Просто легкое недомогание, и все.

На белой веранде, украшенной цветами в горшочках, на витых ножках стоял круглый стол. Края белой скатерти слегка шевелил ветер, на плетеных креслах лежали мягкие подушки, высокая береза, росшая рядом с домом, веселила яркой зеленью.

Лика подошла к перилам и украдкой стала осматривать местность. Вдали виднелся лес, к нему, извиваясь, бежала серая лента шоссе. Площадь вокруг дома окружала высокая резная ограда, а внутри расстилалась изумрудная лужайка, которая перемежалась с клумбами, подстриженным кустарником и с блюдцами бассейнов: большим и маленьким. И слева, и справа виднелись крыши больших домов, утопающие зелени садов.

«Лето. Интересно, какое сегодня число? И где я? В Подмосковье? Наверное, это дорогой коттеджный поселок. Тогда вообще непонятно, как я здесь оказалась».

Дети, смеясь, бегали друг за другом по веранде, то и дело бросаясь под ноги домработнице, та привычно обходила их стороной.

Лика подошла к столу и замерла, не зная, где ее место. Но проблема разрешилась сама: дети с визгом прыгнули в свои кресла, и Лика села на свободное. Она с удивлением разглядывала сервировку. Складывалось впечатление, что здесь жила королевская семья.

Белый с золотом чайный сервиз, казался прозрачным: из такого тонкого фарфора он был сделан. Серебряные столовые приборы лежали по обеим сторонам пустого белого блюда. «О, боже! Я же не знаю, как этим всем пользоваться!» Слева лежала вилка, а справа – нож, большая ложка и маленькая. Выше блюда стояла белая десертная тарелочка, поперек нее лежал еще один нож. А рядом – два стакана и чайная пара.

Как только Лика села, сложила дрожащие руки на коленях и приготовилась к позору, Мария Владимировна подошла к ней с подносом, на котором стояла тарелки с овсяной кашей, и какой‑то белой массой, похожей на омлет.

Лика непонимающе смотрела на нее и готова была сквозь землю провалиться от стыда. Но домработница выручила ее вопросом:

– Госпожа, что будете на завтрак: омлет или кашу?

Обрадовавшаяся Лика выбрала кашу, которую тут же поставили на блюдо. Эту белую штуку она просто не знала, как надо есть. Девушка взяла ложку и провела ей по краю тарелки, потом сунула набранную кашу в рот и чуть не подавилась: тягучая киселеобразная масса была без соли и сахара. Она с трудом проглотила кашу и схватила чашку, в которую домработница налила непонятный напиток бледно‑желтого цвета. «На нормальный чай денег не хватило, что ли?» Она уже поднесла его к губам, но уловила незнакомый аромат и подняла глаза на Марию Владимировну.

– Это ромашковый чай. Вам доктор рекомендовал.

– А булочек нет? – пискнула она, но Мария Владимировна одарила ее таким взглядом, что Лика опустила глаза в тарелку.

Она смотрела на это безобразие, которое и едой назвать сложно, и крутила в руках желтую салфетку. «В таком роскошном доме нет нормального завтрака?» – огорчилась она. – А где чай или кофе? О бутербродах с колбасой она и не мечтала: в их с отцом доме они редко водились. Она посмотрела на детей: в их тарелочках на каше золотилось масло. Девушка сглотнула и, зажмурив глаза, в три глотка выпила несладкий чай.

– Ой, мамочка! Ты молодец! Тетя Фрекен Бок, мама выпила чай, – закричала Настя. Она вскочила на кресло с ногами и запрыгала от радости. За ней и стал веселиться и Егор.

Лика переводила взгляд с одного на другого, ничего не понимая. Почему они смеются? Что она сделала не так?

– Вы первый раз выпили этот чай, госпожа. Значит, начали поправляться, – ответила на немой вопрос Мария Владимировна и ласково коснулась руки девушки. И столько любви и счастья было в этих простых словах, что Лика вскочила и со слезами на глазах обняла строгую домработницу.

Резкое движение выстрелило болью в грудь. Лика схватилась за сердце и стала заваливаться на перила. Утренний свет померк.

Глава 3

Лика медленно приходила в себя. Первое, что она услышала, был голос папы, который доносился глухо, будто отец сидел в бочке. Девушка хотела улыбнуться, но губы почему‑то не слушались.

– Вы мне можете сказать, что с моей дочерью? – кричал в бочке папа.

– Папочка, я здесь, – хотела ответить Лика, но из горла не донеслось ни звука.

– Мужчина, вы нам мешаете! – раздался грубый женский голос.

«Это кто так с моим папой разговаривает?» Лика попыталась шевельнуться – руки и ноги были тяжелыми и неподвижными, сколько она ни прилагала усилий. Еще не понимая, что с ней, она не прекращала попытки, но ничего не получалось. Паника захлестнула сознание. «Что со мной?» Память тут же услужливо подсказала: авария. В голове вспыхнула картинка. Она лежит на асфальте и смотрит на колесо, которое пахнет горячей резиной. Вокруг суетятся люди. Где‑то слышится детский смех, мальчик кричит: «Настя, иди сюда, мама проснулась!»

«Что за чушь? Я потеряла сознание? Но я уже пришла в себя. Почему же не могу шевелиться?» Лика напряглась, но тело осталось неподвижным. Внутри начинал рождаться крик. Она тяжело задышала.

– Доктор, посмотрите на монитор. Растет частота пульса!

– Ничего не понимаю. Что случилось?

Лика слушала звуки, раздававшиеся рядом с ее головой, чувствовала, как кто‑то приподнимает ей веки, расстегивает одежду, прикладывает что‑то прохладное к груди. Ей хотелось крикнуть: «Я здесь!», – но слова застревали в горле. Она опять попыталась пошевелиться.

– Доктор, у девушки только что двинулся палец. Я видела! – опять тот надоедливый грубый голос.

– Где? Шевельнулся? Дочка, Лика, это папа. Ты меня слышишь? Лика!

– Мужчина, выйдите за дверь! Вы нам мешаете.

– Я отец! Я не могу мешать.

– Идите уже! Кто‑нибудь, заберите отсюда этого ненормального! Мы вас позовем.

– Лика, ты меня слышишь? – спрашивал незнакомый мужской голос. – Можешь открыть глаза? Ничего пока не говори.

«Смешной человек, – Лика немного успокоилась. Вокруг люди, она их слышит, значит, живет. – Я ничего и не могу сказать. О, боже! Я парализована?»

Девушка попыталась открыть глаза, но сколько ни прилагала усилий, ни одна ресничка не шелохнулась. Ей казалось, что ее здоровое сознание находится в чужом теле и не может управлять им.

– Лика вы меня слышите? Попробуйте открыть глаза, – продолжал твердить доктор.

Девушка понимала, что он пытается привести ее в себя, и очень старалась, но… Она слышала только этот голос. Через минуту силы иссякли, и она прекратила попытки.

– Бесполезно. Видимо, еще не пришло время, – сказал кому‑то доктор.

– Александр Петрович, вы тогда сами побеседуйте с ее безумным папашей. Я его боюсь.

– Наташа, ты должна уже привыкнуть к любым пациентам и их расстроенным родственникам, – упрекнул женщину доктор.

– Но не к этому. Вы бы видели, как он здесь появился! Пьяный мужик в грязной футболке и трусах, в ботинках на босу ногу орал на всю больницу: «Отдайте мою дочь!» Волосы всклокочены, глаза красные, от самого разит, как из бутылки водки, а права качает. «Да, это мой папка!» – неожиданно с гордостью подумала Лика. – «Если ему что‑то надо, он всегда требует свое сразу и очень громко».

– Правда, а сейчас выглядит вполне прилично.

– Ну, это он за последние дни немного пообтесался. Постригся, переоделся, и взгляд стал осмысленным, а сначала, ух! Его просто перестали в таком виде пропускать к дочери, вот он затих. Не понимаю я жизнь! – эту фразу Лика уже едва расслышала, будто она доносилась издалека. – Как может быть у изящной и хорошенькой девушки такой папаша!

Хлопнула дверь, и наступила тишина.

«Да, я хорошенькая!» – покрасовалась про себя Лика. Нет, она не считала себя красавицей, просто некогда было особенно собой любоваться. Но от мамы ей досталась субтильная внешность: рост, про который говорят «метр с кепкой», вес сорок девять килограммов (подружки завидовали: парни на руках ее носить будут), и лучистые зеленые глаза. Густые светлые волосы она убирала в привычный хвост на затылке, а когда ходила на дискотеки и в клубы, распускала по плечам. Длинные не отращивала: возни и ухода за ними много.

Лика вообще не очень пока обращала внимания на свою внешность. Макияж, маникюр, дорогие салоны, наряды от кутюр – все это было настолько далеко от ее жизни, что она даже не задумывалась по этому поводу. Она жила одним днем: работа, отец, вечером по выходным дискотека, реже клуб. Вот и вся жизнь молоденькой девушки.

В голове зазвенело. Что там говорила женщина? О каких последних днях? Получается, она в больнице уже не один день? А сколько?

Ответа не было, а от напряжения заболела голова. Появился шум в ушах. Лика уже не слышала голосов из коридора, но зато где‑то внутри ее мозга родился тоненький детский плач. Он звенел и вибрировал, вгрызался в сознание и скоро заполнил его целиком. «Господи! Неужели так трудно успокоить ребенка!» – застонала мысленно она, но сразу вспомнила семейную фотографию с приклеенной зеленой бумажкой на животе мамы и ужаснулась: «Это мое наказание за тот детский поступок».

Плач не умолкал. Он пропитал всю комнату, где находилась Лика, а потом оттолкнулся от стен и вылетел в окно. Скоро Вселенная заполнилась детским голосами, которые звали маму. Девушка отключилась.

Когда она во второй раз очнулась, малыш хныкал прямо над ее ухом.

– Егорушка, мама болеет, – кто‑то рядом уговаривал ребенка. – Пойдем, мой мальчик, я тебе новую машинку купила.

– Я к маме хочу. Пусти! Ты плохая, ты домомучительница! – Лика услышала звонкий хлопок, будто кого‑то ударили по руке.

– Егор, так нельзя себя вести.

– А почему? – это уже голос девочки.

– Все в порядке, – неожиданно произнесла Лика и приоткрыла глаза, – пусть дети останутся.

Она смотрела на три лица, наклонившиеся над ней, и пыталась вспомнить, где она их видела. Сознание возвращалась медленно. А, это семья, которая живет в большом доме. Лика облегченно вздохнула: не совсем память отшибло, когда она ударилась об асфальт. Слева кольнуло – Лика замерла, прислушиваясь к себе – отпустило. А почему она ударилась? Но завершить цепочку воспоминаний не дали малыши.

– Мамочка!

К ней с двух сторон кинулись дети. Они кувыркались на кровати, целовали ее в щеки, щекотали волосами лицо, обнимали.

– Вероника Сергеевна, как вы нас напугали!

– Мамочка, ты чуть на землю не упала! – кареглазая девочка с восхищением смотрела на нее. – А чашки все полетели со стола и разбились. Представляешь! Ни одной не осталось!

– Правда? – Лика посмотрела на женщину, кажется, ее зовут Мария Владимировна.

– Да бог с ними, с чашками! Купим новую посуду, – домработница улыбалась во весь рот и выглядела абсолютно счастливой.

– Мамочка, у меня бо‑бо, смотри, – к носу Лики приблизилась пухлая ручка со смешной мордашкой детского лейкопластыря.

– Ага! Это кусочек чашки прямо в Егорку попал. Так интересно! – девочка потрясла кудряшками и развела руки. – А он, плакса, все плакал и плакал. – глаза малышки блестели от переполняемого ее восторга.

– Мне больно было! Ты ничего не понимаешь, Настя! – Егор размахнулся и ударил сестру по плечу.

– Бе‑бе‑бе! Мама, он дерется!

Мария Владимировна схватила их за руки и развела в разные стороны.

– Дети, быстро идите вниз! – приказала она. – К вам Юля пришла, заниматься пора. Уже пятнадцать минут ждет.

Малыши, тут же забыв о конфликте, наперегонки выбежали из комнаты. Еще какое‑то время звучали их звонкие голоса, потом наступила относительная тишина. Лика попыталась сесть, и у нее это неплохо получилось. «Странно, совсем недавно я даже не могла пошевелиться. Ах, да, это же не мое тело! Ничего не понимаю. Это больница мне приснилась, или, наоборот, я в данный момент сон вижу?»

Она посмотрела на Марию Владимировну, потом взяла ее за руку. Ладонь как ладонь. Живая, мягкая. Теплая и сухая. Лика поднесла ее к лицу и принюхалась: пахнет ванилью. Потом посмотрела на домработницу и поймала удивленный взгляд серых глаз, слегка подведенных бирюзовым карандашом. Обе женщины смутились. Лика отпустила руку, а Мария Владимировна спрятала ее за спину.

– Я могу встать?

– Конечно. Скоро Кирилл Андреевич с доктором приедет. Он тоже перепугался. Давно у вас обмороков не было.

– А раньше часто я так падала? – осторожно поинтересовалась девушка: надо же как‑то выяснить, что с ее телом происходит. Может, тогда она будет с ним обращаться осторожнее.

– А вы не помните? – Лика опять поймала странный взгляд. «Нет, с вопросами надо повременить», – решила она и осторожно встала.

Тело ее прекрасно слушалось. Она дышала полной грудью, боль исчезла. Лика оглядела мятое платье.

– А кто меня сюда принес? Вы?

– Ну, что вы, – засмеялась Мария Владимировна, – я не настолько сильна. У нас охрана есть для таких случаев. В ее кармане завибрировал телефон. домработница взяла его в руку. Посмотрела и заторопилась. – Кирилл Андреевич приехал. Слава богу!

Лика сразу напряглась: пережить общение с незнакомыми детьми и женщиной было возможно, если немного под них подстроиться. Но мужчина! Это уже совсем другое. Как ей себя вести? Что делать?

В груди застучало сердце. Лика уже поняла, что волноваться нельзя, иначе можно запросто опять оказаться в обмороке. А как тут не волноваться? Она осторожно вздохнула и прислушалась к себе: вроде бы все в порядке.

– Я хочу переодеться, – сказала она домработнице, и та засуетилась, побежала к гардеробной комнате. – Я сама хочу выбрать платье, Мария Владимировна.

Женщина остановилась, посмотрела на нее внимательно и пошла к выходу. Наконец Лика осталась одна. Она подошла к вешалкам с одеждой, прикидывая, что могло бы понравиться тому прекрасному мужчине, которого она видела раньше. Она уже поняла, что ее спортивный стиль здесь не подойдет, да и ни одной подобной вещи в этом роскошном гардеробе не было.

Справа на стене висели платья, юбки и блузки хозяйки, а слева – рубашки и костюмы мужа. Все из дорогих магазинов, а не с китайского рынка, на котором одевалась Лика. Конечно, она оценивала только то, что видела сейчас, не заглядывая в ящики и на скрытые полки, которых в комнате было множество. Девушка выбрала синие брюки из легкой ткани и белую блузку. Она бы предпочла шорты и футболку, но, увы…

Лика положила наряд на кровать и начала снимать платье, вдруг чьи‑то руки взяли ее за голую талию и прижали к крепкому телу.

– Ой! – вскрикнула она, чувствуя, как опять бешено колотится сердце.

– Прости, дорогая, я не хотел тебя напугать, – мужчина повернул ее к себе лицом. Девушка совсем близко увидела эти янтарные глаза, смотревшие на нее обеспокоенно. – Как сердечко? Не болит? – он поцеловал Лику в лоб, потом прижал к своей груди.

Сотни мыслей метались у нее в голове. Что делать? Как себя вести? А если он поймет, что сейчас перед ним не его любимая жена? «А, плевать! – неожиданно решила Лика. – Я не виновата, что так получилось. Что‑нибудь придумаю».

Она просто стояла, ощущая щекой гладкую ткань рубашки. Лика закрыла глаза и отдалась моменту. От Кирилла Андреевича пахло приятным мужским парфюмом и немного потом, но этот запах не раздражал, а наоборот, будил в ее душе тайные желания.

Через минуту пришло озарение: что она делает? Стоит в чужой спальне и обнимает незнакомого мужчину. «Совсем крыша поехала? Руки прочь! Это не пацан с дискотеки!» – приказала она себе и отодвинулась.

– Я хотела переодеться, – выдавила из себя она, подняла глаза и снова утонула в янтаре.

– Да, конечно, тебе помочь? – ладонь Кирилла игриво, как с горки, прокатилась с талии до попы Лики. Она с трудом сдержалась, чтобы не шлепнуть по бессовестным пальцам, но время сообразила, что такое поведение для жены было бы неестественным.

– Нет, спасибо. Вы…ты приехал один?

– Ох, совсем забыл? Ты такая соблазнительная, моя ягодка, что не удержался, – улыбнулся Кирилл, а Лика застонала про себя: «Какой он хорошенький! Держись, Лика, держись. Ты здесь временно. Нельзя поддаваться чувствам и желаниям». – Я привез твоего доктора. Он сейчас расспрашивает нашу Фрекен Бок о случившемся.

Кирилл бросил на кровать пиджак от костюма и вышел из комнаты. Через секунду Лика услышала смех, радостный визг детей. Она улыбнулась. Этот дом просто наполнен счастьем, почему бы ей немного в нем не искупаться? Она подняла пиджак, чтобы унести его в гардеробную, но не удержалась и понюхала: Hugo boss. Она узнала этот запах мгновенно, так как в прошлом году несколько месяцев подрабатывала в парфюмерном магазине. Потом хозяин разорился, и Лика нашла место курьера в адвокатской конторе. Она окинула глазами флаконы духов, стоявшие на туалетном столике, и сразу обнаружила знакомый дизайн.

Не успела она переодеться, как в дверь постучали. Вместе с мужем вошел молодой человек примерно его возраста, улыбчивый, живой, с ямочкой на подбородке, похожей на дырку. Лика почувствовала прямо непреодолимое желание засунуть туда палец и проверить ее глубину. Она смущенно отвернулась.

– Вероника Сергеевна, вы почему без моего разрешения в обморок падаете? – весело поинтересовался он, и в комнате будто больше света стало. Лика расслабилась.

– Я не знаю. Так получилось.

– Опять лекарства забыли выпить?

– Нет. Я выпила, – она укоризненно посмотрела на Марию Владимировну. Та сделала вид, что совершенно не имеет никакого отношения к осведомленности доктора.

– Тогда что случилось. Садитесь, я хочу вас осмотреть.

Лика с ужасом глядела на окружающих. Она что, должна раздеться? При посторонних мужиках? Нет, не мужиках. К мужикам она уже привыкла, когда вытаскивала отца из распивочных. Она не представляла, как сможет оголить грудь при этих великолепных мужчинах, от которых у любой девушки закружилась бы голова. Она сделала шаг к кровати и села. Врач деловито раскладывал свой чемоданчик, доставал медицинские инструменты, а Лике казалось – орудия пыток.

– Дорогая, ну что ты?

– Я… – Лика зажала ворот блузки, не решаясь расстегнуть пуговицы. – Я в порядке. Не надо осмотр.

– О чем ты говоришь? – Кирилл Андреевич сел рядом и взял ее пальцы в свои. – Нервничаешь? Это нормально. Я тоже перепугался. Ты уже почти год чувствовала себя хорошо после операции, а сегодня, Мария Владимировна сказала, задыхалась. А потом и вовсе в обморок упала.

Он осторожно отвел руки Лики в сторону и стал расстегивать ее блузку. «Спокойно! Без паники, – успокаивала она себя, – Он трогает не меня, а свою жену. Это нормально, не дергайся». Хотя ничего нормального не было. Именно она, а не посторонняя женщина, чувствовала его прикосновения. Это было волнительно и очень приятно. Лике казалось, будто по телу пробегают электрические искры. Она закрыла глаза и мужественно до конца выдержала экзекуцию.

Улыбчивый доктор приложил к ее груди прохладный фонендоскоп (Лика пару месяцев работала санитаркой в больнице и знала, как эта штука с трубочками называется) и долго слушал ее сердце. А оно будто сошло с ума: то дрожало, как заячий хвостик, и тогда Лике хотелось кашлять, и возникало чувство страха, то редко ударяло о ребра. Она чувствовала, что обнаженные соски напряглись от холода и вызывающе торчали вверх. Кожа покрылась мурашками. Лика задерживала дыхание, вместо того, чтобы расслабиться и следовать просьбам доктора.

– Дышать тяжело? – спросил врач Лику, при этом он почему‑то обеспокоенно смотрел на Кирилла Андреевича.

– Иногда. Когда резко встаю или поворачиваюсь. Что‑то не так?

– А усталость чувствуете?

Лика задумалась. Она находится в этом теле всего несколько часов. Двигается мало. В честь чего уставать? Она, покосившись на мужчин, протянула руку, чтобы взять бюстгальтер, но остановилась и просто накинула блузку. Она запахнула ее, все еще не решаясь застегнуть на все пуговицы.

– Не замечала.

– Покажите мне ноги, – приказал доктор и, не спрашивая разрешения, поднял края брюк. Лика рефлекторно дернулась, но муж положил ей на плечи руки, и тепло его ладоней принесло облегчение. Она не знала, что за болезнь у этой женщины, но инстинктивно понимала, что явно не простой насморк.

Доктор легко провел руками по ее икрам, потом надавил на кость – осталась неглубокая ямка.

– Отеки давно появились?

– Не знаю, не замечала. Она вспомнила, как пару часов назад любовалась идеальными ногами танцовщицы или манекенщицы.

А может быть, такую форму ей придали отеки? Лика наблюдала, как края ямки медленно выравниваются, и чувствовала, что страх уже зашевелился в душе. Она не хотела оставаться в этом больном теле, но не знала, как из него вырваться. «Сон! Сон! Заканчивайся уже!» – призывала она, но не помнила, что находится за его границей, и от этого еще больше боялась.

– Вероника Сергеевна, – Лика подняла голову (кажется, она уже привыкает к новому имени), уловив в голосе врача тревогу. – Мне вас надо тщательно обследовать.

– Зачем? – глупо спросила она.

– После операции прошел почти год. Наступает критическое время для вашего сердечка. Появились первые признаки отторжения трансплантата.

– Нет! Только не это! – раздался сзади стон. Лика испуганно посмотрела на мужа: он стоял, держась за стену. Его лицо выражало такое страдание, такую боль, что она встала и крепко обняла его.

Глава 4

Они стояли так, прижавшись, несколько минут в полной тишине. Мария Владимировна и доктор молчали. Наконец Кирилл аккуратно расцепил замок Ликиных рук и посадил ее на кровать. Его лицо стало жестким и сосредоточенным. Он сурово посмотрел на врача.

– Где ты хочешь ее обследовать, Руслан? Когда?

– Чем раньше, тем лучше. Мы можем поехать прямо сейчас. Нельзя терять время.

– Куда? – Лика растерянно переводила взгляд с одного мужчины на другого. Боковым зрением она видела, что домработница достала сумку и быстро складывала в нее какие‑то вещи.

Сейчас решалась ее судьба. Вернее, не ее, а незнакомой женщины, в теле которой она оказалась, но она воспринимала себя уже одним целым с ней. Еще неизвестно, чем закончится эта ситуация, если она быстро не выберется из тела. Радовал тот факт, что она получила хоть какую‑то информацию. Значит, год назад или примерно около года, Веронике была сделана пересадка сердца. Лика, конечно, слышала о таких операциях, но не думала, что когда‑нибудь встретит человека, перенесшего ее.

«Мне нужен компьютер!» – решила она и огляделась, но даже простого телефона не было в спальне. С удивлением она констатировала факт, что комната вообще не имеет никакой техники.

– Мы поедем в медицинский центр, где ты получала лечение раньше.

– Хорошо. Я готова.

Теперь уже мужчины удивленно смотрели на нее. «Я что‑то не так сделала? Может, надо было заплакать?» – растерялась Лика, увидев такую реакцию на ее согласие. Но она совершенно не чувствовала потребности в слезах. Наоборот, ее вдохновляла мысль, что появится возможность избавиться от тела. Прошлый раз она покинула Веронику, когда упала в обморок. Покинула и оказалась… Господи! А куда она попала потом? Лика напряглась, пытаясь вспомнить, где была, когда выбралась из тела, но в голове появлялись только отдельные фрагменты.

Вот голос папы. Потом кто‑то разговаривает у нее над головой и зовет ее. А еще она помнила, что не могла двигаться, и все. Что же получается? Находясь здесь, она мало что знает о прошлой жизни, а там – о нынешней. Фантастика, да и только!

– Дорогая, ты хочешь что‑нибудь с собой взять из личных вещей?

– А что, надо?

– Нет, у тебя в больнице отдельная палата, Мария Владимировна все приготовила. Я просто так спросил.

– Кирилл, ты не видел мой телефон?

– Телефон? – взгляд мужа, растерянный и больной, снова поразил ее. – Зачем тебе он? Ты давно не пользовалась сотовым.

«Здрасте! Приехали! Как может молодая женщина не пользоваться мобильником? А как же смс, переписка с подругами, просто поиск информации? В какой мир она попала?» Лика еще раз огляделась: вроде бы современная мебель, и люди одеты по последней моде.

– Кирилл Анд… – Лика смутилась: опять чуть не попала впросак, – дорогой, прости, прости. Я уже привыкла, что так к тебе обращается Мария Владимировна. Дорогой, я что‑то совсем потерялась.

Она добавила в голос плаксивую нотку, и муж бросился к ней с объятиями. Лике даже немного стыдно стало за свою хитрость.

– Помнишь, доктор советовал держаться подальше от электронных приборов, чтобы не нарушалось действие кардиостимулятора? А потом ты и сама привыкла обходиться без них.

– Да, да.

«Вот так новость. Теперь еще и кардиостимулятор! Как эта бедная женщина вообще родила детей?» Лика слышала, что сердечникам запрещают такие эксперименты над телом, если они хотят дольше жить. А тут еще и двое малышей сразу. «Ладно. Хватит ныть. Сейчас поедем в больницу, я смогу осмотреться, может и пойму, куда меня занесло».

Лика решительно встала и пошла к выходу из комнаты. Кирилл мгновенно догнал ее и обнял со спины. Она опять прижалась к крепкому телу и на секунду закрыла глаза. Может, в ее жизни больше не будет момента счастья.

– Дорогая, я тобою горжусь. Ты у меня такая мужественная малышка, – он нежно поцеловал Лику в шею. Она сначала хотела отодвинуться: щекотно, но потом передумала.

«Нашел малышку!» – усмехнулась девушка. Вот она настоящая малышка, а Вероника Сергеевна не меньше метра семидесяти ростом будет. Но для высокого Кирилла его жена тоже казалась малышкой.

Они вместе спустились вниз. Лика, кроме спальни и веранды, нигде не была, и, несмотря на драматичность ситуации, с любопытством оглядывала просторный холл. Сочетание белых и нежных лавандовых цветов создавало непередаваемый колорит обстановки. Белые диваны и кресла в центре комнаты окружали низкий прямоугольник прозрачного стола, стоявшего на кривых ножках. Портьеры в тон стен струились вдоль окон. Прозрачная органза не закрывала солнечный свет, и поэтому гостиная казалась пронизанной веселыми лучами, отражавшимися от всех ограненных поверхностей.

Лика не знала, как называются все эти красивые вещи, переливавшиеся на полочках и стеклянных горках, но чувствовала, что здесь живут богатые люди. В углу, рядом с высоким французским окном, стоял черный рояль – единственная темная вещь в этой красивой комнате. На крышке Лика увидела несколько фотографий в рамках и направилась к ним.

– Дорогая, ты хочешь взять фото с собой? – спросил Кирилл.

– Да, хочу, – ответила Лика, радуясь, что в его вопросе содержался ответ.

Она долго рассматривала снимки и наконец выбрала один, на котором вся семья сидела в плетеных креслах в саду и счастливо улыбалась. Рядом с детьми, задрав мордочку, лежала маленькая собачка. Лика удивилась, что нигде ее не видела, но спрашивать не стала: вдруг неправильно поймут вопрос. Дети на фото были примерно того же возраста, что и сейчас, поэтому Лика осторожно поднесла рамку к глазам, пытаясь разглядеть число.

Последней датой, которую она помнила, было двадцать первое июня. Она как раз пришла с дискотеки, посвященной летнему солнцестоянию. На снимке Лика разглядела пятнадцатое июня

– Это последнее наше фото. Помнишь, месяц назад я неожиданно приехал рано домой? Возьмешь его?

«Месяц? Он сказал месяц? Тогда какое сегодня число? Пятнадцатое июля? Не может быть! Что случилось за это время?», – Лика напряглась, надеясь вспомнить выпавшие дни, но последней картинкой было колесо, пахнущее резиной, и еще что‑то красное.

Лика, занятая своими мыслями, кивнула и повернулась, не зная, куда положить рамку, но домработница тут же забрала ее из рук и сунула в небольшую дорожную сумку, стоявшую на маленьком чемодане.

– Я надолго в больницу? – удивленно спросила девушка, показав на чемодан.

– Нет, что вы, на два дня, не больше. Рядовое обследование, – ответил доктор и первым пошел к выходу.

«Ну, да. Конечно. Богатые и на два дня собираются так, будто на месяц уезжают», – поерничала про себя Лика и направилась за ним, но остановилась. Что‑то она делает не так. Она нахмурила брови, вспоминая, что забыла, и тут ее словно ударило током: дети. Мать никогда не уйдет из дома, не поцеловав детей. «Чуть не попалась!» – ужаснулась девушка и остановилась.

– Мария Владимировна, вы не приведете детей?

– Конечно, конечно, – засуетилась та открыла французское окно и вышла в сад. Через минуту большая гостиная наполнилась топотом маленьких ног и криками, доносившимися из сада.

В комнате словно закружился смерч, когда влетела вихрастая Настенька. Она дернула по дороге штору, бросила на пол обезьянку, которая была у нее в руках, наткнулась на диван, ойкнула и с разбегу кинулась в колени Лике. За ней семенил Егорка. Он как всегда держался позади сестры. Мальчик чуть‑чуть опоздал. Малыши стали толкаться и ссориться, отвоевывая место рядом с матерью.

Лика медленно, чтобы не потревожить больное сердце, присела, обняла детей и вдохнула их упоительный аромат. Они пахли карамельками, сладкой кожей и солнцем. Девушка поцеловала малышей, пошептала ласковые слова на ушко и встала.

– Теперь я готова.

– Мамочка, ты куда? Я с тобой хочу, – дернула ее за руку дочка. Ее губы задрожали, а глаза наполнились слезами.

– Я тоже с тобой хочу, – вторил Егор и не желал отпускать ее ладонь.

– Дети, пойдемте в сад. Там нас Шарик уже заждался, – позвала малышей миловидная девушка, стоявшая у окна и молчавшая до сих пор.

Муж взял Лику под руку и повел к выходу. Через небольшой коридор они попали в гараж, в котором находились две огромные машины: черный внедорожник и горбатенькая Инфинити. Доктор направился к синему автомобилю, а возле джипа стоял шофер, сразу бросившийся к двери.

«Интересно, а где работает Кирилл? Наверное, свой бизнес ведет», – с уважением посмотрела на мужа Лика. Его материальное состояние впечатляло.

– Юра, я сам поведу, не беспокойся, – сказал муж водителю, а потом посмотрел на Лику. – Может быть, ты ляжешь сзади? – предложил он и открыл дверь.

– Нет! – воскликнула неожиданно громко Лика. Она испугалась, что ее заставят лечь, и тогда она не увидит окрестности. Надо же разобраться, куда она попала.

Кирилл засмеялся и помог Лике забраться внутрь. Он осторожно пристегнул ремень, а когда закрывал дверь, легко поцеловал ее в губы. Девушка вспыхнула и почувствовала, как бешено опять забилось сердце. Только сейчас она сообразила, что у этой несчастной пары, возможно, уже давно не было интимных отношений. С таким сердцем не до секса: так и коньки отбросить можно от наслаждения.

Она с жалостью посмотрела на Кирилла Андреевича, устраивавшегося рядом. Ей захотелось погладить его по руке, и она уже протянула ладонь, но в последнюю секунду передумала: испугалась неожиданных чувственных порывов. «Пусть все идет своим чередом», – подумала она и посмотрела в окно.

Они выехали из усадьбы, по‑другому Лика не могла назвать то место, где она находилась. Впереди мелькала Инфинити, а они потихоньку катили сзади. Ни доктор, ни Кирилл не превышали скорость. «За меня волнуются. Видимо, совсем состояние плохое, а мне не говорят, испугать боятся», – разговаривала с собой Лика. Ей нужно было кому‑то высказаться, но не здесь и не этим людям.

Дорога, змейкой вившаяся к лесу, была настолько гладкой, что девушка почти не ощущала движения. Она смотрела на пейзаж за окном, но практически не замечала его красоты и думала о том, что с ней приключилось.

«Так, – размышляла Лика, специально закрыв глаза, чтобы Кирилл ее не отвлекал, – последнее число, которое я помню, было двадцать первое июня. Дата фотографии, которую я взяла, – пятнадцатое июня. Но Кирилл сказал, что они семьей делали снимок месяц назад. Из простого подсчета следует, что сейчас примерно пятнадцатое июля, – девушка приоткрыла глаза и посмотрела сквозь сетку ресниц на чужого мужа. – Как бы спросить, какой сегодня день, и не выдать себя?» Она прикидывала и так и эдак, какой вопрос может задать и не вызвать удивления и наконец выпалила:

– Дорогой, я сижу дома практически в изоляции и совсем запуталась в датах. Напомни, какое сегодня число?

– Ох, ты моя ягодка! – засмеялся Кирилл и положил руку на ее колено. Лика вздрогнула и с трудом подавила желание высвободить ногу. – Сегодня тринадцатое июля. Скоро у тебя день рождения. Как хочешь его провести? Гостей будем приглашать?

– Еще не знаю, – ответила Лика, а сама подумала: «Дожить бы до этого дня, – но тут же отключилась от горьких мыслей: не до них сейчас. Главная задача – понять, как она оказалась в этом теле и есть ли возможность из него выбраться. – Ага, подсчитаем. Получается, что от последнего дня, сохранившегося в памяти, прошло три недели. Что за это время случилось?» Она напрягала мозг, но на поверхность не появлялось даже намека на обстоятельства, приведшие ее к такому состоянию. Ответа не было.

Машина въехала в хвойный лес, и вкусно повеяло сосновым запахом. Стройные деревья взмывали ввысь и терялись в прозрачном небе. Хотелось вдохнуть полной грудью и задержать воздух в себе, но Кирилл наглухо закрыл все окна. На удивленный взгляд Лики он ответил:

– Тебе нельзя слишком много кислорода вдыхать. Может закружиться голова, и опять упадешь в обморок.

– А что мне можно? – сердито проворчала она и обиженно уставилась на дорогу, которая как раз в этот момент поворачивала на трассу.

Вскоре они затерялись в потоке быстрых машин, направлявшихся к большому городу, реалии которого то там, то тут мелькали в дымке смога.

– Мы совсем рядом с Москвой? – вырвалось у Лики.

– Конечно. А ты уже и забыла? Так давно не выбиралась из леса? – засмеялся Кирилл. – Еще минут сорок, и мы приедем.

Лика теперь сосредоточилась на дороге, стараясь не пропустить ни одного указателя. «Так, – прикидывала она, – проехали Васильевку, Демидово. А теперь приближаемся к Химкам. Скоро и Москва» Зачем ей нужны были эти подсчеты, она и сама пока не догадывалась. Так, на всякий случай. Но осознание того, что она потом сможет найти это место самостоятельно, грело душу.

Улицы Москвы промелькнули быстро. Занятая своими мыслями, она не заметила, как машина припарковалась на стоянке больницы. Доктор приехал немного раньше и уже ждал их с креслом на колесиках, куда Лика категорически отказалась сесть.

– Я не инвалид, – заявила она, но Кирилл и Руслан переглянулись. Она поймала их взгляд и поправилась. – Ладно, согласна. Инвалид. Но чувствую себя хорошо и пойду своими ногами. Ок?

Мужчины молча кивнули, но не отходили от нее ни на шаг, пока они были на улице. «Вот пристали! – уже раздраженно подумала Лика. Я же могу пройти несколько шагов без приключений, – но уже через секунду ей стало стыдно, – бедная Вероника, что за жизнь у нее была? Врагу не пожелаешь».

Кирилл открыл входную дверь и пропустил вперед Лику. Они вошли в просторный холл роскошной больницы. Девушка даже остановилась от изумления. В стационаре, где она подрабатывала, были обшарпанные стены, дырявый линолеум и старая мебель. Медики раздраженно сновали туда‑сюда, больные сидели вдоль стен на убогих, обитых дерматином, кушетках и часами ждали свою очередь.

А здесь!

Ей показалось, что она находится в дорогом торговом центре. Посередине просторного холла на движущейся ленте эскалатора поднимались и спускались люди. Справа, у стойки, приветливые хорошенькие сотрудницы в униформе встречали больных, распределяли их по кабинетам, давали советы, принимали плату за лечение, словом, делали все, чтобы посетителям было максимально комфортно. Чуть поодаль бесшумно принимали людей в недра кабин лифты.

Слева находились две аптеки, кафе и магазинчики необходимых товаров. Там толпились пациенты стационара. Их легко можно было распознать по одинаковым пижамам и халатам. За столиками потягивали кофе и медики, и родственники больных и сами больные. Ни шума, ни крика, ни суеты. Четко спланированная работа и жизнь.

– Дорогая, пойдем. Нас уже ждут, – тронул Лику за рукав Кирилл. – Что тебя так удивило? Ты уже не первый раз здесь находишься.

– А разве так бывает? – девушка махнула рукой, показывая на все вокруг.

– Конечно. Это частная клиника. Пациенты платят большие деньги, поэтому им создали отличные условия. Здесь есть еще зимний и летний сады.

– А как же простые люди? – не успокаивалась Лика и упорно не желала идти дальше.

– Почему тебя так взволновал этот вопрос? – удивился Кирилл.

– У клиники есть приемные дни, – вмешался в разговор Руслан, – во время которых сюда поступают и пострадавшие с улицы. Но, как правило, мы оказываем помощь и, если больной нуждается в стационаре и не может заплатить за лечение, отправляем его в государственную больницу.

– По‑вашему, выходит, что за деньги и здоровье купить можно?

– Увы. Таковы реалии современной жизни, и не нам их менять. Хотя, если кто‑то заплатит за лечение, то безденежный больной может остаться и здесь. Например, три недели назад Кирилл привез сюда девушку после…

Но договорить Руслан не успел. Муж угрожающе вытаращил глаза, а когда, доктор, увлеченный беседой, сразу не отреагировал, так толкнул его в бок, что он сложился пополам.

– Не говори ерунды. Пойдем, дорогая.

– Какая девушка?

– Пойдем, пойдем. Потом расскажу.

Руслан отдал кресло подбежавшей сотруднице в кокетливой шапочке, и они направились к лифтам. Внезапно сзади раздался грохот, а следом до них донеслись крики людей. Кирилл невольно остановился. Они оглянулись, удивленные тем, что вызвало такой шум, но ничего не увидели: толпа любопытных мгновенно окружила место конфликта. Здесь стояли, вытягивая шеи, и больные, и посетители. Вдруг в голову одного из пациентов полетела книга. Человек вскрикнул и упал.

– Вы поезжайте к моему кабинету, а я посмотрю, что там случилось, – сказал Руслан и бросился в гущу людей.

Кирилл взял Лику за руку и уже нажал кнопку вызова, как что‑то привлекло его внимание. Он сосредоточенно вглядывался вдаль, а она смотрела на него. Муж хмурил брови, будто решая что‑то важное для себя, потом отпустил Ликину руку.

– Дорогая, я сейчас. Постой здесь минуточку, – он поцеловал ее в щеку и побежал к стойкам регистрации.

Лика неожиданно осталась одна. Она прижалась к стене и издалека напряженно наблюдала за происходящим. Она видела, как к месту скандала бегут охранники, слышала вой сирен приближавшихся автомобилей полиции. Внезапно толпа рассыпалась: в центре стоял высокий сутулый мужчина с взъерошенными волосами. Он выглядел безумцем. Его глаза яростно вращались, взмахи рук походили на крылья мельницы.

– Папка! – пискнула ошарашенная Лика и сделала шаг вперед.

– Я не дам отключить аппараты! Посмейте только подойти к моей дочери! Я вас…богатеи… я эту больницу… взорву к чертовой матери! Только посмейте!

Мужчину схватили охранники и, несмотря на его отчаянное сопротивление, потащили к выходу.

– Н‑е‑е‑е‑т! Па‑па! Я здесь! Па‑па! – закричала Лика и побежала.

Внезапно резкая боль прошила ее тело. Она сделала еще несколько шагов по инерции, потом стала заваливаться набок и… отключилась.

Глава 5

Лика прислушалась к гулу голосов над ее головой. Именно к гулу. Она не могла разобрать ни слова. Просто звук на разных нотах: то высоко, то низко, то визжит, то завывает, как ветер в трубе. Хотя, как завывает ветер в трубе, она совершенно не знала. Просто возник образ в голове: деревенский дом, белая труба на крыше, ветер.

«Кто это так шумит?» – попробовала открыть глаза Лика.

К ее великому удивлению это получилось легко. Она обвела мутным взглядом вокруг, но увидела только силуэты людей.

– Она очнулась! – раздался прямо над ухом взволнованный женский голос.

– Зачем так громко? – проворчала Лика, хотела провести рукой по глазам, чтобы сфокусироваться, но поняла, что на ее лице находится прозрачная кислородная маска, поэтому ее слова никто не услышал. А еще она увидела, что от локтевого сгиба тянется трубочка к штативу с бутылкой. Лика положила ладонь на постель.

– Дорогая! Как ты нас напугала! – встревоженное лицо Кирилла приблизилось к ней.

Он осторожно взял ее другую руку и прижал ее к своей щеке. Его глаза потемнели от тревоги и лихорадочно заблестели. Лике стало жалко этого человека. Он так заботится о своей жене, не зная, что ее в этом прекрасном теле нет. «Кстати, а куда пропала она?» – прибежала откуда‑то мысль и тут же скрылась за поворотом сознания: не до нее сейчас.

Руслан осторожно снял с ее лица маску.

– Где я? – спросила Лика. – Что случилось?

– В своей палате. Ты опять упала в обморок. Мне и Руслану это совсем не нравится. Получается, тебя ни на минуту нельзя оставить одну.

Лика снова закрыла глаза, но тут же распахнула их снова. Она уже пришла в себя и сообразила, что ее опущенные веки могут неправильно понять.

– Ты хочешь отдохнуть?

– Да, немного. И пить хочу.

– Сейчас я принесу воду.

Палата очистилась от людей, Кирилл побежал за водой, и в комнате осталась только Лика и женщина средних лет в костюме медсестры. Девушка осмотрелась. Ничего особенного: кровать с приподнятым изголовьем стояла у стены. Рядом – какая‑то аппаратура, тонкими проводочками протянутая к ее телу. Эти провода опоясывали ее грудь со всех сторон, а один тянулся к пальцу, на который было нацеплено что‑то вроде прищепки. Такие Лика видела только в кино. Еще в комнате был стол, парочка стульев и диван. Все сияло белизной и чистотой. Широкое окно закрывали жалюзи цвета слоновой кости, отчего в комнате не было яркого света.

Лика скосила глаза на себя: кто‑то ее переодел, потому что сейчас на ней красовалась шелковая ярко‑синяя пижама. Лика попыталась приподняться, но женщина кинулась к ней и положила руки на плечи, предлагая лечь.

– Вероника Сергеевна, вам сейчас нельзя много двигаться. Скоро придет Руслан Иванович и возьмет вас на обследование.

– Что мне будут делать?

– Обычные процедуры при вашем заболевании. Думаю, МРТ, узи сердца, анализы.

Лика понимающе кивнула и покачала головой по подушке. Если честно, даже такое незначительное усилие привело к учащенному сердцебиению. Поняв, что самостоятельно сесть не сможет, она закрыла глаза и сосредоточилась, пытаясь вспомнить, что спровоцировало приступ.

Перед глазами возник холл больницы, переполненный людьми. Потом она услышала крики, а потом… Что же было потом? Лика хмурила брови, качала головой, но ничего не помнила.

– Не знаете, где я упала в обморок? – спросила она у сиделки.

– Вы потеряли сознание у лифта. Наверное, вас испугал скандал.

– Какой скандал? – Лика чувствовала, что начинает волноваться, но неизвестность хуже незнания, поэтому она максимально сосредоточилась, чтобы не пропустить ни одного слова.

– О, там ругался какой‑то мужчина. Такое устроил безобразие!

– А в чем причина скандал?

– Да я и не знаю. Что‑то медицинское. Вроде бы у него кто‑то в больнице лежит в коме. Говорят, мозг уже умер, человек живет только на аппаратах, вот ему медики предложили отключить родственника от системы жизнеобеспечения.

– Какай ужас! Так жалко.

– Жалко. Не то слово. Только никаких денег не хватит, чтобы практически мертвого человека искусственно поддерживать. А этот мужчина явно не из богатых. Ой, – женщина испуганно посмотрела на Лику, – не слушайте меня. Я лишнее болтаю.

Но Лика и сама уже отключилась. Она не понимала, что происходит с ее организмом. Сердце колотилось так, будто хотело выскочить из грудной клетки и убежать подальше. Дыхание стало учащенным и прерывистым. Лика чувствовала, как где‑то в глубине ее сознания рождается крик. Вот он достиг языка, а потом сорвался и полетел по палате, сначала тоненький, слабый, но быстро набиравший силу и вес.

– А‑а‑а‑а! А‑а‑а‑а!

– Что случилось? Господи! Что случилось? – в комнату ворвался Кирилл, а следом за ним и Руслан. Мужчины бросились к кровати, пытаясь удержать Лику, которая металась из стороны в сторону и кричала.

– Я не знаю, – лепетала медсестра.

– А‑а‑а‑а! Спа‑си‑те!

– Дорогая! Вика! Руслан, сделай что‑нибудь! – взорвался Кирилл.

Лика видела суету вокруг, но не могла остановиться. Она сорвала с себя все провода и попыталась встать. Ей казалось, что сейчас она взорвется от боли, но не телесной, а душевной. Муж навалился сверху, чтобы удержать, а потом девушка почувствовала укол в плечо, и эта физическая боль неожиданно ее отрезвила. Она расслабилась и обессиленно откинулась на подушку, хватая воздух раскрытым ртом.

– Дорогая, милая, любимая, – целовал ее лицо Кирилл, оставляя соленые дорожки то на щеках, то на лбу, отчего кожа немного пощипывала. – Что с тобой? Я вышел на минутку за водой, а тут… такое… – он повернулся к медсестре, стоявшей у стены, схватил ее за плечи и хорошенько встряхнул, – говорите! Что вы сделали моей жене?

– Я? Ничего. Мы просто разговаривали.

– А ну, отойди! – приказал мужу доктор, и Кирилл сделал шаг в сторону кровати, – На тебе лица нет. Я сам разберусь. О чем вы разговаривали?

Лика переводила взгляд с одного на другого. Она уже успокоилась, но еще была не в состоянии разговаривать. Этот безумный крик и взрыв эмоций, казалось, отобрали у нее все силы. Тело будто одеревенело, Лика чувствовала, как из него по каплям уходит жизнь. Осознание того, что Веронике Сергеевне осталось недолго радовать этот свет, наполняло Лику ужасом. Она тяжело дышала. Огромное желание вырваться из больной оболочки и полететь, переполняло ее. Но куда лететь? Где ее тело? В глубине сознания начала рождаться догадка, и девушка прислушалась к разговору.

– Вероника Сергеевна не понимала, почему она у пала в обморок.

– И что?

– Я предположила, что ее испугал скандал, который случился в холле. Она спросила, какой скандал. Я и сама не знала, что произошло. Так и сказала. А потом это началось…

– Говорите точно, что вы наплели моей жене! – опять налетел на несчастную женщину Кирилл.

– Я боюсь, – шепотом ответила медсестра и показала глазами на Лику.

Муж резко обернулся. Они встретились взглядом. Руслан взял сиделку за локоть и вывел ее из комнаты.

– Дорогой, – начала Лика и закашлялась: крик пересушил горло так, что она не могла произнести ни слова.

Она показала рукой на бутылку с водой, которую Кирилл бросил на диван, когда влетел в комнату. Муж налил воду в стакан с трубочкой, которую и поднес к Ликиным губам.

– Ты что хотела сказать, любимая?

Лика с наслаждением пила прохладную жидкость и смотрела на его глаза, полные заботы, видела его отчаяние, но понимала, что ничего изменить не может, и помочь тоже.

– Скажи мне, почему я упала в обморок? – с силой спросила она, отдавая стакан, и сжала его руку. – И где в это время был ты?

– Прости! Я больше ни на мгновение не оставлю тебя одну, – красивое лицо перекосила боль.

Губы поехали вниз и задрожали. Брови будто жили своей жизнью: они то поднимались и складывались домиком, то собирались к переносице, то расслаблялись. Лика видела эту мучительную борьбу: сказать или нет, и давила, пытаясь узнать правду, которая была нужна ей как воздух.

– Куда ты убежал? Я спокойна. Не переживай, больше приступа не будет. Кто устроил скандал в холле?

– Дорогая, давай немного полечимся, потом я тебе обязательно все расскажу, – прятал глаза Кирилл, но сломить упрямство Лики было сложно.

– Я хочу знать сейчас.

– Ну…

– Рассказывай!

– Я не знаю, с чего начать, – Кирилл растерянно посмотрела на Руслана, только что вошедшего в палату. – Что делать?

– Расскажи ей все.

– А если моей жене станет опять плохо? – все еще не решался Кирилл и вместо того, чтобы начать свою историю, в упор смотрел на Руслана.

Эта игра взглядов надоела Лике. Она уже замерла от нетерпения, предчувствуя, что наконец‑то приоткроется завеса над теми моментами, о которых она ничего не помнит, а тут сомнения мужа.

– Кирилл, – раздраженно начала она, – ты хочешь, чтобы я узнала о скандале в холле от посторонних людей? Ты уверен, что для моего сердца это самый удачный выход?

– Дорогая, не сердись, – муж бросился к ней, вернее, к телу Вероники Сергеевны. Он стал перед кроватью на колени, чтобы его лицо оказалось на одном уровне с глазами жены. – Это сложная история. Я не могу вот так, просто, вывалить ее на твое больное сердечко. Будь уверена только в одном: это происшествие не имеет к тебе никакого отношения. Тут я целиком и полностью виноват.

– Тогда тем более! – воскликнула Лика. – Чего тебе бояться?

– Я буду рядом, – сказал доктор, придвинул стул к кровати и ткнул Кирилла пальцем в спину, чтобы привлечь внимание. – Садись. Ты, забыл, какая у нас Вероника Сергеевна любопытная? – он шутливо ткнул Кирилла в бок.

Но Кирилл Андреевич все еще сомневался. Он сидел, опустив вниз глаза, и поглаживал ладонь Лики. Желая его поддержать, она слегка пожала прохладные пальцы. Она и сама не понимала, почему ей так важно услышать эту историю. Что‑то пряталось в уголках ее памяти. Оно на секунду выныривало оттуда, а потом снова скрывалось. Это мучило Лику, мешало принять действительность.

– Хорошо, – выдавил из себя Кирилл, потом вздохнул и скороговоркой произнес, – три недели назад я сбил на дороге девушку.

Лика готова была услышать что угодно, но только не это. Она широко распахнула глаза и удивленно посмотрела на мужа. И вправду, это происшествие не имеет к ней никакого отношения, можно и успокоиться, но сердце опять сжалось, а потом выдало череду неравномерных стуков. Лика закашлялась. Кирилл испуганно бросился к ней, но его отодвинул в сторону Руслан. Он приложил к груди девушки фонендоскоп, несколько секунд сосредоточенно слушал, потом удовлетворенно кивнул:

– Экстрасистолы были. Сейчас все нормально.

– А эти… как там ты их назвал? – Кирилл замялся, не зная, чем грозит его жене неизвестное название.

– Экстрасистолы.

– Они опасны?

– Любое нарушение ритма сердца неприятно, но не смертельно. Все в порядке, правда, Вероника Сергеевна?

– Да. Я уже в норме. Продолжай. Просто это было неожиданно, вот мое сердце и отреагировало. Как произошла авария?

– Да, аварии практически и не было. Я стоял на светофоре, зажегся зеленый свет, я поехал, как все, и вдруг, прямо из воздуха, вынырнула эта девчонка на красном скутере. Я ударил по тормозам, но она уже налетела на машину. Ее подбросило в воздух прямо у меня перед глазами и кинуло на переднее стекло. А потом я услышал, как она упала на асфальт.

Кирилл говорил быстро, ни на кого не глядел. Он, видимо, надеялся выпалить информацию и избавиться от настойчивого любопытства жены. Он хорошо знал свою жену, но совершенно не знал, девушку, оказавшуюся в ее теле. Отвязаться от Лики было не так‑то просто.

Она опустила веки, и Кирилл замолчал. В наступившей тишине было слышно, как в коридоре ходят люди, переговариваются медсестры, где‑то шумит включенный электрический чайник. А она увидела перед глазами огонек светофора, вспомнила, что опаздывала с доставкой, поэтому попыталась первой проскочить перекресток, как только откроется движение. «Получается, это меня он сбил на дороге? Вот почему я помню красное пятно рядом со своей головой и запах машинной смазки! – озарило ее, но радость была преждевременной. Новая мысль сразу укрепилась в сознании. – Как я оказалась в теле его жены?»

– Что с девушкой случилось дальше? – глухо произнесла Лика.

– Если честно, я и сам не знаю, почему так случилось. Мы столкнулись несильно, но неудачно, как мне потом объяснили. На моей машине даже повреждений почти нет. Но у девушки оказалась сломана застежка шлема. Он от толчка сразу слетел с головы. В результате она ударилась затылком о крышу джипа, а потом об асфальт. Все произошло настолько быстро, что я опомниться не успел, а она уже лежит под колесами.

– И что дальше?

– Я выскочил из машины. Кто‑то вызвал скорую. Девушка была в сознании, смотрела прямо на меня, но потом отключилась. Когда приехала скорая, я позвонил Руслану и попросил устроить так, чтобы потерпевшую привезли сюда, в эту больницу. Я думал, что все обойдется. Оказалось, зря надеялся. У нее от удар возникла… Руслан, скажи, как это…

– Субдуральная гематома мозга. То есть, под оболочкой мозга образовался сгусток крови.

– Да, это самое, – Кирилл обреченно махнул рукой. – Короче. Девушке сделали операцию, но она впала в кому. Вот уже три недели лежит здесь.

– У нее есть шансы выйти из комы?

– В том‑то и дело, что нет. А сегодня это ее отец устроил в холле скандал. Ему сказали, что у дочери умер мозг, и бесполезно ее держать на аппаратах.

Лика опять закрыла глаз. Эта информация нуждалась в осмыслении, но непослушное сердце колотилось о грудную клетку, щекотало и раздражало ее и не желало успокаиваться. Она изо всех сил пыталась сдержать непроизвольно возникающий сердечный кашель, чтобы не выдать свое состояние мужчинам и дослушать всю историю до конца.

– И что ты собираешься делать? Кто оплачивает ее лечение? Алкоголик‑отец сделать это не в состоянии. Разве будут держать этой больнице для богатых простую девушку с улицы?

– Я готов платить сколько надо… Погоди, дорогая, а откуда ты узнала, что у этой несчастной девушки отец – пьяница? Я тебе это не говорил.

Лика растерялась. И правда, откуда она знает? Почему она вдруг решила, что именно ее сбил Кирилл? Это может быть совсем другой человек. Мало ли девушек ездят на красных скутерах!

– Я видела этого мужчину. Она показался мне безумцем. Может, поэтому я и грохнулась в обморок, – предположила она.

– Ты бы видела его в самом начале! Бомжи и то приличнее покажутся. Это сейчас он немного пообтесался, – вступил в разговор Руслан. – А как только его перестали пускать в клинику в непотребном виде, к нашему удивлению, он перестал пить. Это какая сила воли понадобилась, даже не знаю! Кто‑то из медсестер узнал, что у него пять лет назад умерла жена. А теперь вот и дочь… Несчастливая судьба.

– И что ты планируешь? – повернула голову к Кириллу Лика. Она высвободила ладонь из рук Кирилла и вытерла ее об одеяло. Этот жест – единственное, что позволила она себе, чтобы не выдать свое нетерпение и волнение мужчинам. Она даже дышать боялась часто – они сразу начнут суетиться вокруг, а она тогда умрет от недосказанности и незнания. – Позволишь девушку отключить? Надежды совсем нет?

– Надежды нет, – ответил за нее Руслан. – Уже несколько дней ее мозг не подает признаков жизни.

– А вдруг?

– Конечно, случаются в медицине чудеса, я об этом слышал, но сам ни разу не сталкивался, – ответил Руслан.

– Дорогой, – взмолилась Лика, – я очень хочу посмотреть на эту девушку. Ребята, вы можете меня к ней отвезти?

Она смотрела на мужчин умоляющими глазами и не знала, как объяснить, что, возможно, эта девушка, лежащая в коме, – она. И она еще жива, она здесь, рядом с ними. Из пустоты в голове проявился вопрос: если она в течение этого дня находится в теле Вероники Сергеевны, то куда пропала жена Кирилла? Ответ уже зрел в голове, но Лика гнала его подальше, надеясь, что то, о чем она подумала, неправда.

Глава 6

Лика решительно посмотрела на мужчин и попыталась сесть. Это сделать оказалось трудно: мешала капельница, провода, опутывавшие ее тело, и слабость. «Когда я такой беспомощной стала? – удивилась она. – Приехала сюда на своих ногах. Еще и дня не прошло, как я в этом теле, а уже будто состарилась».

– Дорогая, ты как? Не надо садиться. Лежи, лежи, – суетился рядом Кирилл.

– Я чувствую себя нормально. Руслан, привезите ваше кресло.

Руслан сразу вышел из палаты, да и муж упорствовать не стал. Лика опять изумилась силе воли Вероники Сергеевны: нетрудно догадаться, что эта красавица привыкла повелевать мужчинами. Лика как‑то прочитала сравнение людей с породами собак. Она тогда сразу представила себя беленькой болонкой, маленькой, ласковой, по‑пустому тявкающей собачкой. Вероника же Сергеевна в ее воображении важно вышагивала царственным пуделем с идеальной стрижкой. Такие женщины рождены, чтобы ими любовались, чтобы к их ногам бросали цветы.

Лика грустно вздохнула: «Зато маленькая собачка всегда щенок. Мне и так живется неплохо. Вернее… жилось».

Она посмотрела на мужа, который подошел к окну и о чем‑то сосредоточенно думал. Девушка наблюдала за его красивым профилем и понимала, что испытывает нежность и симпатию к этому человеку. Другой бы на его месте поручил заботу о жене врачам и сиделкам, а сам только по телефону справлялся бы о состоянии здоровья. А он… Лика по‑доброму позавидовала Веронике, отхватившей себе такого любящего и заботливого мужа.

Кирилл Андреевич достал телефон и посмотрел на нее:

– Любимая, я позвоню, предупрежу, что мы приедем. Я буду за дверью. Если станет плохо, сразу звони.

– А куда пропала та сиделка?

– Мне болтливые помощницы не нужны. Скоро придет другая.

– Другая так другая, – безразлично согласилась Лина.

Она осталась в палате одна. Из‑за двери доносился глухой голос мужа, на окне жужжала случайно залетевшая муха, солнечные лучи проникали сквозь закрытые жалюзи и оставляли полоски на светлом ламинате. Жизнь продолжалась, но, кажется, без нее и без Вероники Сергеевны. Эта горькая мысль поселилась в голове и никак не желала оттуда исчезать. Лика зло вытерла глаза: «Не буду плакать! Я еще жива! Не позволю отключить аппараты!» «А если это не ты лежишь в коме?» – шептал ей внутренний голос.

– Все равно не дам. Сколько надо, столько и будем поддерживать жизнь в пострадавшей. В конце концов, неважно, кто виноват в аварии. У Кирилла есть деньги, вот пусть и раскошеливается! – упрямо бормотала она.

Дверь тихо открылась, и показалось кресло на колесиках, которое толкал Руслан. Лика обрадовалась и мысленно поблагодарила Веронику Сергеевну, способную так влиять на мужчин.

Мужчины помогли ей подняться и сесть в кресло. Каждое движение сопровождалось приступом аритмии, от которого, казалось, сотрясалась грудь, но Лика не останавливалась: ей сейчас намного важнее было увидеть потерпевшую, лежавшую в коме, чем забота о здоровье этого тела. Эгоистично? Конечно. Неправильно? Естественно. Но она была уверена, что, чем скорее она разберется в ситуации, тем быстрее вернется к себе.

Лика видела, что ее поведение не нравится мужчинам, но только упрямо поджимала красивые губы.

– Подвезите меня к зеркалу, – приказала она, – я хочу привести себя в порядок.

– Дорогая, ты и так прек… – начал Кирилл, но поймал недовольный взгляд жены, быстро заглянул в шкаф и протянул ей сумочку с косметикой.

Пока она лежала без сознания, ее легкий утренний макияж размазался. Туш вокруг глаз оставила черные подтеки, губная помада практически исчезла, волосы походили на старый искусственный шиньон, такими казались тусклыми и свалявшимися. Лика быстро нашла в косметичке все необходимое. Пара движений по лицу дисками, смоченными мицеллярной водой, и кожа снова засияла чистотой. Два мазка кисточкой для ресниц, румяна на щеки, розовая помада для губ – и красота Вероники расцвела во всем блеске. Лика расчесала волосы, качнула головой, чтобы они распределились волнами по плечам, и торжественно обвела мужчин глазами: мол, смотрите на меня, любуйтесь

– Я готова.

Кирилл набросил ей на плечи шаль, Лика удивленно вскинулась, не понимая, зачем летом утепляться, но потом не стала возражать: в конце концов, он лучше знает привычки своей жены. Они быстро пересекли коридор и стали спускаться в лифте на третий этаж. Мужчины молчали. В зеркале, установленном на одной стене кабины, она видела их попытки обменяться взглядами, но они тут же отводили глаза.

Лика сосредоточилась на своих ощущениях. Ей совершенно не нравилось, как ведет себя тело Вероники Сергеевны. Она вдруг почувствовала такую апатию, будто наложение легкого макияжа отняло у нее все силы. Руки безвольно лежали на коленях. Лика сцепила их в замок, чтобы немного согреться. Она с благодарностью посмотрела на Кирилла, который угадал, что в коридоре может быть прохладно. Каково же было ее удивление, когда она увидела, как Руслан вытирает со лба пот. «Значит, это только мне холодно?» – горько подумала она.

Дышла она тяжело, но старалась скрыть это от мужа. Сердце то замедлялось, то начинало биться чаще. «Что‑то не так! Может, вернуться в палату?» – думала Лика, пока ее везли по длинному коридору. Они подъехали к высоким стеклянным дверям. Кирилл позвонил, и створки распахнулись. «Только бы не отключиться. Дорогая, Вероника, – умоляла она тело, в котором находилась, – продержись еще немножко».

Дежурная медсестра встретила их у входа в реанимацию. Она предложила всем надеть одноразовые синие халаты, волосы убрать под шапочку, а на лицо скрыть под маской. Руки тоже спрятали в резиновые перчатки. На удивленный взгляд Лики девушка ответила:

– Мы стараемся для пациентов создать наиболее стерильную атмосферу, чтобы избежать внутрибольничной инфекции.

Лику подвезли к кровати, на которой кто‑то лежал. Она с тревогой вглядывалась в черты, надеясь узнать в больной себя, но силуэт почему‑то расплывался. Да и как разглядишь что‑то, когда пол‑лица девушки закрывала кислородная маска, голова была скрыта под бинтами, одеяло, натянутое на грудь, прятало очертания тела.

– Как ее зовут? – спросила Лика и замерла, со страхом ожидая ответа. Она не знала, как реагировать, если здесь лежит ее тело.

– У девушки красивое имя – Анжелика.

– Почему у нее на голове это? – спросила шепотом она и показала рукой на бинты. Она вдруг почувствовала, что голос осип и отказывался ей повиноваться. Лика задрожала.

– Я тебе говорил, дорогая, – так же тихо ответил Кирилл и плотнее запахнул на ее груди шаль, – ей сделали операцию.

– У нее и волос теперь нет? – глупее вопрос придумать было сложно, но Лика не знала, что еще она должна спросить.

На глазах закипали слезы. Только что наложенная тушь щипала слизистую век. Лика едва сдерживалась, чтобы не завыть, как это случилось полчаса назад в палате. Она передернула плечами, сбрасывая с плеч руки мужа. Ничего не могла с собой поделать. Чувство отчаяния захлестнуло ее изнутри, не имея выхода.

– Да, но волосы вырастут, это не проблема, – сказала медсестра, – главное, чтобы она пришла в себя.

– А шансы есть?

– Увы, уже пару дней она не подает никаких признаков жизни.

– А раньше?

– До этого ее состояние походило на глубокий сон. Она самостоятельно дышала, у нее были рефлексы.

– А вдруг ее мозг еще жив? – не сдавалась Лика, еще сильнее сжимая трясущиеся ладони. Дрожь от рук передалась мышцам ног. Она видела, как ходуном ходили колени, и понимала, что долго не продержится. Ее спасала шаль, свободно лежавшая на плечах и скрывавшая от окружающих ее состояние.

– Мы провели все возможные тесты от электроэнцефалографии до контрастного исследования сосудов мозга. Кирилл Андреевич оплатил даже эту дорогостоящую процедуру, – ответил за медсестру Руслан.

– Но отец на‑на‑настаивает, что его дочь еще жива, – заикаясь от сотрясающей ее дрожи выдавила из себя Лика. – Я п‑п‑помню, как он кричал в коридоре, – она посмотрела на мужа, ища в его глазах понимание. – Сколько мы можем поддерживать девушку на этой штуке? – она показала сцепленными руками на аппарат искусственной вентиляции легких.

– Вероника, тебе плохо? – наконец заметил ее состояние муж, и в его глазах заплескалась тревога. Он кинулся к креслу.

– Нормально! Отойди! Не трогай меня! – вскрикнула Лика и увидела, как отпрянул ошарашенный такой реакцией Кирилл. – Долго? – повторила она вопрос.

– Можно долго, а какой смысл? Нейроны мозга уже умерли. Если отключить аппарат, девушка не сможет дышать самостоятельно.

Лике становилось все хуже. Она уже, как в тумане, слышала обеспокоенные голоса людей, но еще боролась с организмом, не давая ему погрузить ее в темноту. Она взялась рукой за колеса кресла и подкатила его вплотную к кровати. Потом начала стягивать перчатку с правой руки.

– Вероника Сергеевна, что вы делаете? – попытался остановить ее Руслан.

– Я хочу взять ее за руку.

– Нельзя!

– П‑п‑п‑очему? Она все равно умерла, – слезы вперемешку с тушью катились по щекам Лики, но она не обращала на них внимания. – Уже не заболеет.

Лика с трудом сняла перчатку и взяла холодной ладонью Вероники Сергеевны свои теплые пальцы, а потом поднесла их к лицу. Горячие слезы капали на белую безжизненную кожу.

«Пожалуйста, мамочка, помоги мне вернуться!» – молча взмолилась она.

Лика вдруг вспомнила себя, лежавшую на асфальте, и увидела, как опять, как и после аварии, к ней на облаке спускается мама. Девушка протянула ей навстречу руку, но мама, не успев прикоснуться, внезапно стала быстро удаляться.

– Н‑е‑е‑е‑т! – закричала Лика. – Н‑е‑е‑е‑т!

Предательское сердце пропустило серию ударов, замедлилось и остановилось…

Глава 7

Шум. Лика открыла глаза и тут же их захлопнула. Свет. Много света. Сознание опять утянуло ее в глубину.

* * *

– Анжелика, вы меня слышите? Моргните, если – да.

Раз‑два. Взмах ресниц. Расплывчатое пятно перед глазами. Оно то надвигается и становится огромным, то отдаляется.

Провал.

* * *

– Бедная девушка. Такая молоденькая, а уже столько пережила.

– Да. Говорят, чудом пришла в себя.

Лика слушала разговор, но глаза не открывала. «Это они о ком?»

Женщины говорят, а лодочка качается на волнах и убаюкивает Лику.

* * *

Лика проснулась и открыла глаза. Полумрак. Потрескивают какие‑то приборы, поблескивают металлические поверхности. «Где я?» Девушка перевела взгляд на себя: она лежит на кровати, руки поверх одеяла, провода опутали грудь. «Что со мной?» Страшно.

* * *

– Я же говорил, что моя доченька жива! Я вам говорил! Говорил! А вы хотели ее убить!

Будто из подземелья слышала Лика радостный голос отца и не понимала, о чем он кричит. Кто кого хотел убить? Опять напился, что ли? Ну что с этим человеком делать? Она приоткрыла веки – яркий свет ударил по глазам, отчего они сразу заслезились. Девушка снова зажмурилась. Она чувствовала себя хорошо, только горло саднило, и почему‑то все тело сковала такая слабость, что она не могла пошевелить ни руками, ни ногами.

* * *

– Доктор, почему она все время спит? Откроет глаза, похлопает и снова спит.

– Не так быстро. Ее организму надо адаптироваться к новому состоянию. Три недели комы не шутка.

– Так ведь уже несколько дней, как очнулась.

– Папка, не кричи, – просипела Лика и тихонько посмотрела на свет сквозь ресницы.

– Она заговорила! – закричал откуда‑то сбоку отец. – Лика меня позвала. Лика, ты меня слышишь? Я здесь. Твой бестолковый папка здесь.

На девушку надвинулось незнакомое лицо, говорящее голосом отца, с другой стороны появилось второе. Оба человека внимательно рассматривали ее и ждали. Лика слышала и обоняла их дыхание: от одного доносился табачный запах, а другой пах лекарствами.

Она слегка шевельнула веками – лица исчезли. Где‑то в стороне, вне поля зрения Лики, раздался непонятный шум, потом шорох, будто по линолеуму поехал стул.

– Николай Семенович, перестаньте дурить! Вы же взрослый человек, ей богу! А ведете себя, как малыш. Если вы не выйдите из палаты, я приглашу охрану, – произнес бархатный баритон человека слева от кровати.

Лика слушала возню двух взрослых людей и не понимала, что они не поделили. Любопытство пересилило, и она хотела повернуть голову и посмотреть, чем занимаются отец и доктор, но у нее ничего не получилось.

– Все, все, я понял, – примирительным жестом поднял руки отец и снова появился в ее поле зрения. Лика с удивлением увидела, что он совершенно не похож на того алкаша, с которым она рассталась. Этот мужчина выглядел вполне прилично. Лика испуганно опустила глаза – слава богу! Не в трусах с распахнутой ширинкой!

– Все, все, завтра придете.

Лика закрыла глаза. Устала.

* * *

– Спасибо вам, миленькие, родные! – опять она слышит взволнованный голос отца. – Я всю жизнь вас буду помнить. Да я сейчас… Да за мою доченьку… Я на коленях…

– Ладно вам, Николай Семенович, – тон голоса доктора показался Лике немного смущенным. – Не меня благодарите, а парня, который сбил вашу дочь, и его жену, пусть светлая ей будет память. Это она не дала отключить ИВЛ.

«Интересно, это о чем они говорят? О каком парне? Кто меня сбил? И кто не дал отключить что‑то?» – Лика попыталась вспомнить, как оказалась в больнице, и это ей удалось. Она сразу представила дорогу, красный скутер, с двух сторон зажатый автобусами, а потом удар. А дальше? Что было дальше? Здесь память отказывалась ей помогать, и Лика вздохнула: со временем узнает.

Она осторожно приоткрыла глаза и сразу наткнулась взглядом на крупного мужчину в белом халате, который ее внимательно рассматривал.

– О, наша Спящая царевна проснулась? – он наклонился еще ниже, и Лика уловила запах лекарств и дезинфекции, а потом резкий свет ударил в глаза. Она дернулась и зажмурилась. – Не бойся, не бойся! Я тебе только посвечу вот таким медицинским фонариком, – он показал девушке серебристую ручку, которую достал из нагрудного кармана. – Мне нужно проверить реакцию значков на свет.

Лика молча вытерпела процедуру. Доктор приподнял изголовье кровати и вышел. Теперь она полусидела и могла осмотреться. В маленькой палате она была одна, но за стеклянной стеной видела и стол медсестры, где сейчас стоял доктор и отдавал распоряжения, и такие же закутки других больных. Лика нахмурила брови, пытаясь понять, где оказалась, но потом сообразила: помещение на самом деле большое, только разделено оно на несколько отсеков, в каждом свой хозяин.

Она опустила глаза и увидела, что одета в розовую пижаму в цветочек.

– Пить хочу, – сказала она пересохшими губами, повела глазами и заметила тумбочку, но на ней не увидела ни чашки, ни стакана с водой. – Пить, – жалобно повторила она. Говорить громче не получалось. В горло, казалось, при каждом слове, впивались острые шипы.

– Подожди немножко, – в ее отсек зашла медсестра – симпатичная черноглазая девушка с кудряшками, выбивавшимися из‑под белой шапочки. – Ты долго была без сознания, тебя кормили через зонд. Недавно удалили. Я тебе пока смочу губы водой, а через полчасика приду и напою.

Почувствовав на гудах влагу, Лика облегченно вздохнула. Она собрала кончиком языка вкусные капли и подержала их во рту. Девушка хотела поднять руку, чтобы проверить, все ли в порядке с ее лицом, но к удивлению не смогла это сделать.

– Пожалуйста, подойдите ко мне, – в панике просипела она, умоляющим взглядом приглашая медсестру, успевшую убежать к другому больному.

– Не переживайте, я сейчас, – весело крикнула девушка.

Действительно, она вернулась через пару минут и стала осторожно поправлять постель.

– Почему я не могу двигать руками? – прошептала Лика дрожащими губами. Ее глаза наполнились слезами. Она изо всех сил старалась сдержаться и не разреветься глупо перед посторонним человеком.

– Анжелика, ты только неделю, как вышла из комы. Естественно, что мышцы ослабли. Это не страшно, не переживай. Постепенно все функции организма восстановятся. Да и спонсор у тебя замечательный. На все готов, чтобы ты встала на ноги.

– Какой спонсор?

– Парень, который тебя сбил. Он все больничные расходы оплачивает. И вообще, девушка, старайся пока поменьше разговаривать. У тебя в горле три недели стоял зонд. Бедные связки. Им надо тоже прийти в себя.

– Так я шепотом, – сопротивлялась Лика.

– Голосовой режим – это не тогда, когда говорят шепотом, это когда полностью молчат. А тебе доктор прописал именно его.

Разговаривая с Ликой, девушка не останавливалась ни на минуту. После заправки постели пришла очередь больной. Медсестра принесла тазик с водой и салфетки, быстро задернула шторку на стеклянной перегородке и стала протирать Лике лицо, руки и ноги.

– А с ним можно увидеться?

– С кем?

– Со спонсором.

– Не знаю. Сам он в больнице не появляется. Я ни разу его не видела. Счета только регулярно переводит. Вроде он и виноват косвенно. Ты сама вылетела ему под колеса, но он молодец, ответственный.

– А папка где? Я его слышала.

– О, твой папка – это еще тот кадр. Знаешь, сколько мы с ним воевали! Он в коридоре, как бомж, ночевал, боялся, что тебя отключат от ИВЛ.

– Да, мой папка такой, – с гордостью пробормотала Лика, понимая, что монотонные движения девушки усыпляют ее.

– А теперь раздвинем ножки и займемся интимной гигиеной, – весело пропела медсестра, и Лика не успела опомниться, как теплые руки согнули ей ноги в коленях и провели влажной салфеткой по всем тайным местам.

После водных процедур Лика почувствовала себя легкой и чистой. Она закрыла глаза и сразу погрузилась в дремоту.

Отца пропустили к ней на следующий день. Лика смотрела на него с удивлением и не узнавала. Волосы подстрижены и аккуратно расчесаны, подбородок гладко выбрит, старые джинсы выстираны, а футболка (тут девушка сделала круглые глаза) даже выглажена.

– Папка, – ласково приговаривала она, с любовью разглядывая отца. Нет, он и сейчас был вполне ничего, но годы беспробудного пьянства наложили отпечаток в виде сетки морщин на когда‑то красивое лицо.

– А со мной не хочешь поздороваться? – выглянула из‑за шторы тетя Марина, их соседка по подъезду и мамина подруга.

Она была единственным человеком, который поддерживал их все эти годы. Отец, конечно, не желал поддаваться женскому влиянию. Лике иногда даже казалось, что он, увидев на пороге соседку, удивлялся, не понимая, кто пришел в их дом. Зато Лика всегда могла поужинать в квартире тети Марины или даже переночевать, когда отец был особенно невыносим.

– Тетя Марина, я так рада вас видеть! – прошептала Лика, у которой голос еще не восстановился.

– И я тебя, моя девочка, и я, – женщина отвернулась и всхлипнула, потом помахала перед лицом ладошкой и засмеялась, – что это я, тоску разводить вздумала. Теперь все будет хорошо. Господи, – она подняла голову и посмотрела в окно, – спасибо, что совершил чудо!

– Какое чудо? – не понимая, почему так себя ведут взрослые, Лика только удивленно смотрела на них.

– То, что ты проснулась, врачи назвали чудом. Они хотели тебя отключить от аппаратов, а я не дал, – гордо ответил отец, – а потом приехала эта святая женщина и спасла тебя.

– Как?

– А никто толком не знает. Она просто взяла твою ладонь, приложила к своему лицу и что‑то прошептала, а потом потеряла сознание сама.

– Она больна? – сделала круглые глаза Лика.

– Даже не успели реанимацию провести. Вот только прошептала тебе что‑то и отключилась. Будто свою жизнь тебе передала.

– А что с ней было?

– Тяжелая болезнь сердца. Я даже не знаю толком, что за болячка. Так ее жалко, до слез. А муж, говорят, как убивался! Ужас.

– Давно это было?

– Неделю назад. Ты тогда впервые пальцем шевельнула. Думали, судороги, но твой отец настоял на проверке. Знаешь, какие лица у врачей были, когда они сказали, что твой мозг жив! Они сами не понимали, что произошло.

Лика уже не слушала слова тети Марины. Она думала о женщине, которая передала ей свою жизнь, и о ее несчастном муже, вынужденном заботиться о последствиях аварии.

«Я его найду, – твердо решила она. – Как встану на ноги, так обязательно найду».

Глава 8

Еще три месяца Лика находилась в клинике.

Процесс реабилитации шел хорошо, но врачи советовали отцу не торопиться, тем более, что пребывание девушки в больнице полностью оплачивал водитель, сбивший ее на дороге. Кто этот человек, Лика так и не узнала. Не потому, что от нее что‑то скрывали, а потому, что отец и сам не догадывался, кто это. Он видел его только один раз, когда случился скандал в холле больницы, но не запомнил, так как был зол на врачей и обстоятельства, отбиравшие у него дочь.

Каждый день был заполнен различными процедурами. Лика училась заново говорить, ходить, есть, выполнять мелкую работу руками. Оказалось это невероятно трудно. Нужно было заново научиться застегивать пуговицы, завязывать шнурки и даже писать. Ручка просто вываливалась из ее пальцев, не желая слушаться. Лика чувствовала себя ребенком, с которым носятся и которого опекают без меры.

Повязку сняли, и в зеркало на нее смотрел худенький мальчишка с огромными глазами, которые казались бездонными из‑за провалившихся щек. Обритая голова начала покрываться легким светлым пушком. Тетя Марина, видя, что Лика, глядя на себя в зеркало, едва сдерживает слезы, принесла ей несколько ярких косыночек и научила завязывать.

Непослушные пальцы с трудом делали узел, но Лика никого не просила о помощи: она мечтала скорее встать на ноги и найти таинственного спонсора.

Один день был похож на другой. Занятия с логопедом, психологом, неврологом, физиотерапевтом и трудотерапевтом, ставящим различные задачи по улучшению моторики, вскоре стали приносить ощутимые результаты. Каждый день ее навещал отец. Он помогал ей сесть в кресло и вывозил на прогулку в зимний сад, так как на улице уже стояла середина осени, и каждый день шли затяжные дожди. Постепенно Лика и сама начала передвигаться. К моменту выписки она чувствовала себя уже очень хорошо и с волнением ждала тот день, когда поедет домой.

Плохо восстанавливалась только память. Лика помнила, что произошло с ней до аварии, но само столкновение начисто вылетело из памяти.

Каждую ночь она видела сны. Сначала ей казалось, что они разные, но постепенно она вдруг поняла, что видит фрагменты одного и того же сна. Каждый раз она просыпалась с криком и в холодном поту.

Вот она смотрит на красивую спину мужчины. Он поворачивается, а вместо лица у него белое пятно. На следующую ночь она играет с детьми на широкой кровати. Она знает, что это девочка и мальчик, но вспомнить, как они выглядят, не может. Иногда ветер раскачивал шторы, и открывалось большое, в пол, окно в сад. Она слышала звонкий смех, и кого‑то зовут Фрекен Бок. А иногда она ощущала аромат Hugo boss и потом целый день принюхивалась к врачам и посетителям, надеясь понять, кто заходил к ней в палату.

Однажды ночью Лика проснулась и не поняла, что ее разбудило. Вот уже месяц она жила в отдельной палате. В комнате было тихо. Не доносилось ни звука и из коридора. Лика посмотрела на часы: три тридцать – время, когда даже самые стойкие оловянные солдатики утомляются и спят.

Вдруг ей показалось, что у окна кто‑то стоит. Сердце бешено заколотилось. Страх комком собрался в горле. Лика протянула руку, чтобы включить свет, но так и замерла в изумлении. Она увидела потрясающе красивую женщину. Ветер закручивал легкую белую ткань ее платья, когда незнакомка шла к Ликиной кровати. Девушка от ужаса вжалась в подушку. Она хотела закричать, но голос ей не повиновался. Бежать? Но слабые ноги в лучшем случае помогли бы ей добраться до двери.

Женщина наклонилась, и Лика близко увидела ее горящие голубым огнем глаза.

– Позаботься о моих любимых, – услышала она слабый, похожий на шелест листьев голос.

Лика выгнулась на кровати, хватая ртом воздух, и, зажмурившись, тоненько закричала.

– Что случилось? Тебе плохо? – в палату вбежала медсестра и включила свет.

– Там… Там… – шептала Лика, не раскрывая глаз и показывая рукой в пространство, – там…

– Лика, – медсестра потрясла ее за плечо, – в палате никого нет. Тебе сон приснился.

Лика осмелилась посмотреть. Действительно, пусто. Окно закрыто, жалюзи тоже. Видимо, ей показалось. Но картинка была настолько реальной, что она до утра не могла заснуть. Просто лежала с включенным светом и думала, что случилось с ее памятью и восприятием мира.

Осень пролетела незаметно, и наконец Лику выписали. Отец торжественно вывел ее из палаты в коридор, где столпился весь медицинский персонал, кто был на работе. Увидев девушку, уверенно стоявшую на своих ногах, люди захлопали. Лике и самой было непривычно без больничной пижамы. Любимые джинсы, которые принес отец, провисали на ножках‑карандашиках. Свитер казался с чужого плеча, куртка болталась.

– Ничего, доченька, не переживай, – успокаивал девушку отец. – Было бы здоровье, а мясо нарастим. Откормим.

– Я же не свинка, – сквозь слезы улыбалась Лика.

– Ты моя самая любимая розовая хрюшка, – отшучивался отец.

Лика тепло попрощалась со всеми медиками, так трепетно относившимися к ней и ее папке. Когда пришла очередь пожать руку доктору, занимавшемуся ее лечением, она не сдержалась и крепко его обняла.

– Спасибо вам! Спасибо большое. Я никогда не забуду вашу заботу, – бормотала она. – Я обязательно приду к вам в гости.

– О, нет! Не надо. Держись подальше от больниц, даже лучших. Тебе небо подарило чудо, значит, ты здесь еще кому‑то нужна. Никогда об этом не забывай.

– Пожалуйста, скажите мне, кто оплачивал мое лечение. Я хочу поблагодарить этого человека, – Лика посмотрела умоляющими глазами на доктора.

– Он просил тебе не говорить. Доброе дело не требует благодарностей. Оно или делается или нет. Удачи тебе, Анжелика, в жизни. И помни, ты получила второй шанс. Потрать его с пользой.

Лика взяла под руку отца, и они медленно пошли к лифту. Уже в кабине она еще раз оглянулась, помахала рукой сотрудникам, а когда двери закрылись, заплакала.

– Ну, чего ты плачешь, глупышка, – прижал ее к себе отец и поцеловал в стриженую макушку, спрятанную под белой шапочкой. – Все хорошо. Знаешь, как мы сейчас заживем с тобой! Тебя дома ждет сюрприз.

– Правда? – Лика вытерла глаза и улыбнулась. – А какой?

– Ну, что это за сюрприз, если я тебе заранее расскажу.

– Так нечестно!

Двери лифта открылись, и они вышли в холл.

– О, боже! Какая красота! Я даже не предполагала, что лежала в такой роскошной больнице, – воскликнула Лика. – Папочка, знаешь, чего я сейчас больше всего хочу?

– Ну?

– Кофе. Ты чувствуешь, какой аромат? Пойдем вон в то кафе, посидим немножко.

– Лика, мне эта клиника осточертела. Я каждый день сюда, как челнок, мотался. Даже на работу устроился рядом, чтобы ближе к тебе быть.

– Папочка! Сегодня наш праздник. Пойдем, – Лика потянула отца, и тот неохотно, но уступил дочери.

Они сели за столик так, чтобы видеть одновременно и улицу за окном, и людей в холле. Отец принес Лике латте, а себе эспрессо и тарелочку с пирожными.

– Гулять, так гулять, – засмеялась Лика и сунула в рот восхитительно‑жирный эклер. – М‑м‑м, папка, я на седьмом небе от счастья! Ты правда на работу устроился? По специальности?

– Нет, доченька. Пока просто охранником. Сама знаешь, не так‑то просто работу найти. А теперь придется уходить.

– Почему?

– Слишком далеко. Надо ближе к дому искать. Я не могу тебя оставить.

– Но у меня тоже работа есть.

– Забудь. Слышишь, забудь! Ты учиться пойдешь.

– Пап, я давно все школьные знания потеряла. Я же не сдам экзамены. Тем более, после болезни.

– Ничего не знаю. Ни о какой работе слышать не хочу, – горячился отец.

– Ладно. Не волнуйся, – успокоила его Лика. – На чем поедем домой? На метро?

– Нет. Я уже договорился со знакомым таксистом. Он ждет нас на стоянке.

Лика встала и под руку с отцом пошла через холл. Она видела, как поглядывают на ее симпатичного папку посторонние женщины и шла, гордо подняв голову. На улице шел легкий снежок. Лика подняла голову, ловя ртом снежинки, как в детстве. Отец отошел в сторону, чтобы позвонить водителю.

Девушка резко повернулась и угодила прямо в живот высокому мужчине, только что вышедшему из дверей клиники. Он осторожно взял ее за плечи, отодвинул и быстро зашагал на стоянку. Следом за ним выбежала медсестра в униформе.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.