Кира Фарди
Ловушка для Боба

Глава 1. Олеся

Я поднимаю тяжелые веки – темнота, туман. Сквозь его густую пелену едва пробивается свет. Закрываю глаза, распахиваю снова, и так несколько раз. Голова звенит, как пустой котел, малейшее движение отдается болью в висках. Мыслей нет, понимаю только, что лежу на чем‑то мягком. Провожу ладонью, чувствую бархатистую поверхность ткани.

Замираю, выравниваю дыхание: глубокий вдох‑выдох, вдох‑выдох. Еще одна попытка оценить ситуацию.

Наконец взгляд немного прояснивается.

Я нахожусь в большой комнате, кажется, лежу на диване. У стены напротив – кухня. Она сияет металлическими деталями, идеально чистыми столешницами, на которых стоят разные приспособления и приборы, в самом углу, как гигант‑охранник, торчит двухкамерный холодильник стального цвета. Везде чувствуется вкус и богатство.

– Где я? – голос не подчиняется, хрипит.

Откашливаюсь и сажусь, тру глаза.

– У меня в гостях.

Вздрагиваю, испуганно поворачиваюсь на голос и вскакиваю. Меня ведет в сторону, с трудом удерживаю равновесие. А рядом с диваном стоит Богдан Колесников – мой заклятый враг с некоторых пор. Хватаю в руку косу, так делаю с детства, когда напугана или волнуюсь. Но пальцы проскальзывают в пустоту. Мгновенный удар сознания: нет косы, только волосы чуть длиннее плеч.

– Где я? – повторяю вопрос, пытаясь подавить истерику и хотя бы что‑то вспомнить. – Что со мной?

– Ну, папарацци, допрыгалась?

Колесников так близко, что я вижу, как пульсирует венка на его шее, слышу дыхание и чувствую ненависть, волнами накатывающуюся на меня.

Он делает шаг вперед – я назад, натыкаюсь на кресло, отпрыгиваю, озираюсь в поисках пути к отступлению. Взгляд наталкивается на панорамное окно от пола до потолка. А за ним…

О боже! От ужаса хочется выть, зажимаю рот скрещенными ладонями. Крик получается сдержанным, глухим. Там, за огромными стеклами, сплошной стеной стоит густой и темный лес. Ни просвета не видно среди густых ветвей, ни щелочки.

Взгляд мечется по комнате, натыкается на распахнутую дверь. Вот оно, спасение! Дергаюсь к выходу и застываю на одной ноге.

Куда бежать? Вдали, за высоким забором виднеется все та же мрачная чаща, где наверняка бродят дикие звери.

Где я? Как здесь оказалась? Сколько километров до первого жилья? Одни вопросы, на которые нет ответов.

Зябко повожу плечами, унимаю дрожь и вскидываю голову. Смотрю прямо в глаза врагу.

– До чего я допрыгалась?

– Хотела получить меня? Пожалуйста! – Колесников широко разводит руки. – Я весь к твоим услугам.

– Зачем ты мне нужен? – выдавливаю из себя и снова с тоской оглядываюсь.

– Ах, не н‑у‑у‑у‑жен! – тянет он. – Тогда почему преследовала меня?

– Я не преследовала. Просто хотела взять интервью. Издательское задание…

– И? Вот он, я! Ты меня получила. Пользуйся, – кривая усмешка искажает лицо Богдана, превращая его в маску злобного паяца. – Спрашивай, на все вопросы отвечу. Хочешь знать о моей семье?

– Н‑нет.

– Правильно, папарацци. Все, что нужно, уже написали задолго до тебя. Мой папаша – олигарх, владелец дворцов, заводов и пароходов.

– Сейчас пароходов нет! – вырывается у меня.

На всякий случай делаю шаг назад: там замечаю лестницу на второй этаж, можно попробовать спрятаться наверху.

– Ути‑пути! Девочка грамотная у нас, – радостно аплодирует Богдан. – А еще в девяностые отец сидел в тюрьме.

Мой глаз дергается, этот факт я не знала, но пересиливаю себя и фыркаю:

– А мне, какое дело?

– И правда. Семейных тайн больше нет. Вы, папарацци, уже каждую мелочь разведали и разнесли по всему миру, приправив густым соусом вранья.

– Мне не нужна твоя семья.

– Тогда что ты хочешь узнать? Не купил ли мне батя место в команде?

– Ясно, что не купил.

– Неужели ясно? Да, бегаю по полю только я, двойника нет. И мячи забиваю тоже. И звание лучшего бомбардира сезона за красивые глаза не дают.

Он начинает расстегивать рубашку, медленно, словно на подиуме, пуговицу за пуговицей. Я с ужасом смотрю на длинные пальцы, на голую грудь, все больше появляющуюся в просвете, на первые кубики живота, и невольно сглатываю.

– Ты что делаешь? – сиплым голосом спрашиваю его, борясь с просыпающейся паникой.

– Глаза раскрой! Раздеваюсь. Можешь даже икроножные мышцы проверить на предмет качества тренировки.

Протяжный вой проносится над лесом, с деревьев шумно срывается стая ворон, я вскрикиваю и сжимаюсь.

– Я‑я в‑верю, – язык во рту заплетается от страха. – Что это?

Взглядом показываю на дверь. «Мамочки мои! В какую ловушку я попала!» – причитаю про себя.

– Дикие зв‑е‑е‑е‑ри идут за тобой, – замогильным голосом говорит Колесников, скрючивает пальцы и делает резкий выпад ко мне.

Бросаюсь к выходу, на пороге разворачиваюсь, начинаю метаться по комнате. Мозги работают на предельном напряжении. «Надо бежать. Бежать. Но куда? Кругом лес. Как я оказалась в такой жуткой ситуации? За что?» – меняют мысли одна другую.

И тут резким движением Богдан освобождается от рубашки и махом скидывает спортивные брюки. Теперь он стоит передо мной в одних боксерах. Чувствую, как щеки заливает краска. Несмотря на патовую ситуацию, я не знаю, куда деться от смущения. Успеваю заметить мощный торс, сильные ноги и даже длинный шрам на голени – след операции. Сердце колотится в груди, и эти удары затрудняют дыхание.

А еще взгляд невольно притягивает татуировка головы тигра на плече. СМИ не говорили и не писали о ней. Интересно, когда Богдан ее сделал? Напрягаю мозги и на миг забываю об опасности: во мне просыпается репортер.

– Оденься, пожалуйста, – молю безжалостного футболиста. – Я верю, что ты играешь сам. Верю в твой талант!

– Тогда какого черта тебе от меня надо? А, понял! – вскрикивает Колесников и хлопает в ладоши так оглушительно, что я подпрыгиваю. Не зря говорят о его мерзком характере, сама воочию убеждаюсь каждую секунду, какая он сволочь. – Пипл хочет знать, какой величины мой дружок, – враг трогает свои причиндалы и встряхивает их. – В какую сторону он смотрит, кривой или лежит прямо по серединке. Показать?

– Прекрати! – кричу я, уже чуть не плача. – Мне твой член не нужен!

– Неужели? – Богдан берется за резинку трусов, я зажмуриваюсь и готовлюсь провалиться сквозь землю. – А вот глазки открой, девочка, – вкрадчиво продолжает он. – Больше у тебя такого шанса не будет.

Он вдруг прыгает ко мне, хватает за подбородок, и тут я не выдерживаю: взвизгиваю, вырываюсь и взлетаю по ступенькам лестницы. Ногой толкаю створку, вваливаюсь в комнату, захлопываю дверь и поворачиваю рукоятку замка. Как нашла ее, не глядя, даже не понимаю. И только оказавшись в безопасности, сползаю по стене на пол. Слезы катятся из глаз, я не вытираю их, рыдания разрывают грудь.

Лишь спустя несколько минут соображаю, что за дверью тишина. Ужас буквально парализует. Неужели бросил меня одну здесь, в лесу? Мгновенно вскакиваю на ноги, дрожащими пальцами нащупываю замок.

– Что, испугалась? – спрашивает тихий голос, похожий на шелест: Богдан сидит под дверью.

– Оставь меня в покое! Иначе…

– Что иначе?

– Я тебя на весь мир ославлю! – выпаливаю сгоряча и прикусываю язык.

Дура! Дура! Разве можно злить похитителя?

– О как? Еще не наигралась в разоблачения? Мало тебе тех неприятностей, что ты устроила моей команде?

– Я ничего не устраивала! Это обычные спортивные новости. Работа. А вот теперь за тебя по‑настоящему возьмусь!

– Не получится, девочка! В этом доме есть все: газ, чтобы приготовить еду, генератор, чтобы был свет, полные шкафы и подвалы продуктов. Нет только одного: связи.

Я вытаскиваю телефон из кармана: он светится пустым экраном, сигнала нет.

– Да‑да. Убедилась? – испуганно смотрю на закрытую дверь. Этот гад экстрасенс, что ли? Как узнал, что я полезла проверять его слова? – Твой мобильник бесполезен, не сможешь передать новости редактору, как ни старайся.

– Сволочь! – вырывается изо рта стон. – Какая же ты сволочь, Колесников! Да ты хуже фашиста!

Я вдруг осознаю, что оказалась в руках чудовища.

– А за эти слова ответишь! Дай подумать, может, газ отключить? Или генератор сломать?

– Не смей!

– Н‑да, дилемма! Или оставить тебя одну?

Слышу скрип ступенек: Богдан спускается, сопровождая каждый шаг бормотанием. Открываю дверь: он стоит в холле и смотрит на меня снизу.

– Делай, что хочешь! – кричу ему в спину. – Я все равно здесь не останусь.

– А я тебя и не держу. Иди, путь свободен.

Широким жестом он показывает на выход. Невольно слежу за его рукой и сжимаюсь: пока мы разбирались, наступил вечер. Яркий свет померк, ветер усилился, и теперь деревья, с трудом различимые в полумраке, зашумели как‑то зловеще.

Я запираю дверь на замок и опускаюсь на пол. Этот спор забрал остатки моих сил, выжал эмоции до конца. В душе разливается пустота. Волна какого‑то равнодушия накатывается на голову. Прижимаю колени к подбородку, обнимаю их руками. Мысленно пытаюсь восстановить цепочку событий, из‑за которых я оказалась в этой ситуации.

А все начиналось так просто: я летела в Испанию с важным издательским заданием…

Глава 2. Олеся

Барселона встречает духотой, жарким воздухом и… полицией.

Но мне все равно!

Абсолютно!

Весь полёт я провела, вцепившись пальцами в кресло и закрыв глаза. На коленях лежал бумажный пакет, а крики трёх пьяных девиц за спиной не пробивались к моему сознанию.

Я молилась. Исступленно взывала к богу, просила защитить меня от авиакатастрофы и послать удачу.

И создатель меня услышал.

Как только голос командира экипажа объявляет, что самолет совершил посадку в городе Барселона, я срываюсь с места, хватаю в багажном отделении сумку и бросаюсь в проход.

Скорее на свободу, к свежему воздуху и жаркому солнцу.

Я с детских лет испытываю страх перед высотой, и никакими пряниками или кнутами не заманить меня на борт. Но главный редактор спортивного интернет‑канала, куда я попала на практику, все же сумел. Он вызвал меня к себе в кабинет, долго рылся в бумажках, разложенных на столе, пока я обливалась потом от страха и перебирала в голове провинности, за которыми следует наказание, потом посмотрел из‑под насупленных бровей.

– Так, хм… как там тебя?

– Морозова. Олеся. Можно, Леся.

– Да, Морозова. Дам тебе ответственное поручение.

Ого! С какой радости?

Но мое сердце уже замирает от предвкушения задания. Я на практике торчу целый месяц. И что? Только тексты набираю да документы ксерокопирую, живую работу видела издалека. А тут специальное задание.

Ух! Это же такое счастье!

– Слушаю вас, Ефим Иванович.

– Загранпаспорт есть?

– Е‑есть, – голос сипит от волнения.

– Полетишь завтра в Барселону.

– З‑зачем? – в голове растет паника.

– Надо взять интервью у Богдана Колесникова.

– А‑а‑а?

Больше ничего не могу сказать, в горле пересохло от ужаса. Два слова: «полетишь» и «Колесников» – мгновенно вводят меня в ступор. Ни то, ни другое мне не под силу.

О сволочном характере футболиста в журналистской среде ходят легенды. Он постоянно попадает в передряги. То устраивает на стадионе пикник с выпивкой и подружками, то дерётся во время матча с судьей, то топит в бассейне противника во время товарищеской встречи.

Команда давно избавилась бы от скандального парня, вот только играет он как бог. Никто не может противостоять ему, когда он несется с мячом по полю. Ему нет равных ни в скорости, ни в наглости, ни в жажде победы.

Также быстро расправляется футболист и с репортерами. Он никому не даёт интервью, от самых настырных журналистов избавляется с помощью юристов, а камеры разбивает об асфальт.

Жизненный парадокс: чем больше Колесников сопротивляется, тем сильнее все хотят его достать.

– Б‑э‑э‑э! Чего застыла, Морозова?

– Я не могу, – шепчу омертвевшими губами. – Где Колесников, а где я? Небо и земля.

– А что тебя смущает? Все договоренности есть. Билет купим, отправь секретарю скан паспорта. Деньги на поездку получишь в бухгалтерии.

– Но… Колесников… никому…

– Вот ты и постарайся!

– Я не умею работать с камерой, – нахожу удачную отговорку.

– И кто тебе ее даст? Телефон – смертельное оружие в твоих руках. И вообще, хочешь попасть в штат канала?

– Ну…

– Тогда вперёд! И счастье тебе улыбнётся.

«Ага, как же! Так я тебе и поверила!» – крутится в голове мысль, пока я иду в свой отдел, прикидывая, на кого перекинуть опасное задание.

Но отвертеться от командировки не удается, и вот я в полуобморочный состоянии вываливаюсь из самолета и спускаюсь, шатаясь, на полусогнутых ногах по трапу, ничего не видя от слепящего в глаза солнца.

Как только ступаю на горячую землю Испании, ко мне бросаются несколько человек.

– Seсora, venges con nosotros (госпожа, пройдемте с нами – исп.).

Я и слова вставить не успеваю, как оказываюсь в крепком захвате доблестных полисменов. Они берут меня под руки и тащат к чёрной машине.

– Эй! Hombres! Mнsters! Я ничего не сделала! Отпустите! – воплю я во всю силу легких, мешая от страха русские, английские и испанские слова.

Естественно, этот нездоровый микс не приходится по вкусу смуглым до черноты парням. Я получаю один пинок, два тычка в бока и несколько горячих словечек вдогонку.

Слава богам, что я ничего не понимаю!

Разбирательство занимает несколько часов.

С тоской поглядываю на циферблат и от нетерпения подпрыгиваю. Скоро закончится матч, ради которого я прилетела в Барселону. После него мне нужно было поймать футболиста и взять у него интервью. Потом команда уедет на базу для отдыха, и возможность встретиться с Колесниковым уплывет в далекие дали.

Как возвращаться в Москву без выполненной работы, я не знаю. Вернее, вообще не представляю, как снова сяду в самолёт. Наверное, потопаю ножками. Пытаюсь подсчитать в уме, сколько времени у меня займёт такая прогулка, и вздыхаю: куда ни кинь, везде клин.

Пока в отделении удостоверились, что это не я устроила пьяный дебош на борту, пока проверили документы и сделали все записи, наступил вечер. Я выхожу из здания аэропорта и растерянно оглядываюсь по сторонам.

Куда дальше?

Телефон звонит, когда я наконец‑то нахожу стоянку аэробуса.

– Леська, ну, как? Получилось? – звенит в ухе возбужденный голос подружки Нинки, с которой мы вместе проходим практику.

– Ага! С первого раза!

– А‑а‑а! Морозова, ты топчик! – орет Нинка. – Настоящая звезда. Звездюлька! Никто не смог, а ты раз, и сделала! И как он?

– Никак.

Рассказываю о своём приключении, Нина охает, и хорошо слышно, как она передает кому‑то информацию. Мужской голос фоном рычит в трубке.

– Короче, Лесь, – звук голоса падает до шепота, – босс матерится. Требует, чтобы ты без интервью не возвращалась. Он уже анонсировал его в блоге. Зрители ждут трансляцию.

– Фима спятил? Пусть сам выкручивается, как может!

– Спасай ситуацию, Леська! Найди инвесторов футболистов, их тренеров, менеджеров. Уборщиков, наконец. Уж те наверняка ещё на месте. В конце концов, сами спортсмены живут на базе недалеко от стадиона.

– Уборщиков? Ты смеёшься? Что они мне расскажут? Какие трусы у Колесникова или каким шампунем он моется? Не смеши!

– А может, у него на теле много шрамов, он редкий засранец и кидает мусор куда попало или дрочит в душе. Хоть что‑то!

– Ты дура, Нинка? Кто такими подробностями делиться со студенткой станет.

– Лес‑я‑я‑я… Умоляю! Иначе… босс…

– Да пошёл он в зад! Что он сделает? Уволит? Плевать! Позвонит декану? Розгами отстегает? Папарацци я не планировала становиться!

– Лучше бы розгами, – вздыхает Нинка. – Он сказал, что вычтет с тебя за подъемные и билеты в тройном размере.

– Ух, сволочь!

Со злостью свапаю по экрану и бегу к подъехавшему аэробусу. Хоть какое‑то движение вперёд. Но водитель качает головой и трещит, как попугай:

– Su boleto? Su boleto? (Ваш билет – исп.).

– Нет билета, – я протягиваю шоферу деньги, но он отрицательно качает головой выгоняет меня из салона.

Спрыгиваю на асфальт. Ненавижу мужиков! Все козлы! Ещё и ничего не понимаю! Что не так с этими испанцами? Я же не пытаюсь проехать зайцем!

Решительно иду на абордаж и пытаюсь протиснуться внутрь с другими пассажирами, но дверь захлопывается у меня перед носом.

Сажусь на скамейку. Просовываю руку под косу и впускаю слабый приток воздуха к влажной шее. Духота. Обрежу к чертовой матери волосы! Точно обрежу! Сделаю себе каре. Надо было поднять их вверх, не так бы мучилась сейчас от жары.

А, все едино! Если не везет, то по полной программе.

Набежавшие слезы закрывают радужной пленкой глаза. Везде облом. С тоской слушаю, как взлетают самолеты. Где‑то там, далеко, мой дом.

Всхлипываю, так становится жалко себя, и отшатываюсь: чужая рука сует мне под нос салфетку.

– Возьмите, – на чистом русском языке говорит мужской голос.

– Спасибо, – бормочу, не поднимая головы: никому неинтересно смотреть на красный нос, из которого капают слёзы и не только…

Зато хорошо вижу волосатые ноги с мощными икрами, обтянутые джинсовыми шортами.

– Это был последний автобус.

– Как?

Задираю голову. Слёзы мгновенно высыхают, а мокрый нос меня уже не смущает.

– Вот так. Следующий рейс – в шесть часов утра.

– Но почему меня не пустили в автобус?

– Нужно было в автомате купить билет. Водитель их не продаёт. Смотрите туда…

Мужчина показывает рукой на агрегат, похожий на банкомат, прилепленный к колонне.

– А‑а‑а… И как я должна была об этом догадаться?

– На нем же написано, – улыбается парень, и сразу становится очень милым.

Светлые волосы стоят торчком, в уголках глаз – веер морщинок, а между передними зубами – щербинка. Черт, знакомое лицо! Я где‑то его уже видела.

Тут же отбрасываю эту мысль. Невозможно случайно встретить в чужой стране знакомого человека. Это из разряда очевидное‑невероятное.

Заканчиваю с созерцанием красавчика и перевожу взгляд на автомат. Точно! Где были мои глаза? Слово «билеты» написано крупно и на нескольких языках.

– Вас подвезти до города?

Мгновенно напрягаюсь: «Что ему от меня надо? Принимает за проститутку? Думает, я охотница за легкой наживой?»

– Да… Н‑нет… Н‑наверное…

– Как это по‑русски! – смеётся мужчина и смотрит на часы. – Вы уж определитесь: да или нет?

Точно где‑то его видела! Именно в такой позе. Голова запрокинута, рука поднята, улыбка до ушей. Но где? Перебираю в памяти знакомые и чужие образы.

Озарение накатывает уже в машине.

Эврика!

Это же Михаил Громов из той же футбольной команды, что и Колесников. Капитан, снимается в рекламе часов. Выдыхаю от облегчения. Все же свой человек, не бросит.

Раз судьба даёт мне шанс, грех не воспользоваться.

– Вы в каком отеле остановились? – спрашивает мой спаситель.

– «Villanueva» – заглядываю в свои бумажки. – Две звезды.

– Не слишком вас балует начальник, – усмехается он.

– Совсем плохо, да?

– Приедем, увидим.

В принципе мне все равно. Номер забронирован только на одну ночь. А дальше… билеты на обратный рейс. Нет, кровь из носу, а нужно взять интервью у засранца‑футболиста.

– Простите, а вы тоже прилетели из России? – осторожно спрашиваю попутчика.

– Провожал родителей.

– А сами живете здесь?

– И здесь, и в Москве.

– Вы же Громов. Правда?

– Узнали? – Михаил косится на меня. – Приятно, что такая красивая девушка увлекается футболом.

«Эх, знал бы ты, насколько я от него далека! Но за красивую – спасибо!» – думаю про себя, а в голове уже крутится идея.

– Скажите, вы сейчас направляетесь на базу? – сразу беру быка за рога.

– Д‑да, – немного удивленно говорит он, но уже не улыбается.

– А могу я поехать с вами?

– Зачем?

– Дело в том…

Рассказываю ему вкратце о цели своего появления в Барселоне. Он качает головой, потом несколько минут молчит, о чем‑то думает и вдруг говорит:

– Оставьте Боба в покое. Ему и так несладко приходится.

Я тут же цепляюсь за эти слова.

– А что случилось, расскажите?

Переполненная деловым энтузиазмом, вытаскиваю телефон, ставлю на запись и замираю, готовая впитывать каждое слово.

– А вот это лишнее, – Михаил резко оборачивается и выдергивает мобильник из пальцев. – Хотите, я вам дам интервью?

– Увы, каналу нужен Колесников. Телефончик на базу.

Протягиваю ладонь, но Громов ее игнорирует. На сердце становится тревожно. Что буду делать, если он не вернет мне рабочий инструмент? Операция провалится, не успев даже начаться. Из короткого знакомства с Михаилом репортаж не состряпаешь.

– Тогда ничем не могу помочь. Сегодня Боб промахнулся, и команда проиграла. Он в бешенстве. Скорее всего, пошлёт вас далеко и надолго.

– Я все же попробую.

– Нет, не хочу, чтобы красивая девушка испачкалась в дерьме. Приехали.

Он останавливается, обегает авто и распахивает для меня дверь и только потом возвращает телефон. Уже легче, но приходится убираться восвояси. Я вытаскиваю чемодан из багажника и бреду к входу в отель. Уже в холле соображаю: тройной возврат подъемных буду выплачивать целый год. Нельзя этого допустить.

Бросаю чемодан и несусь на улицу. Белоснежный автомобиль Громова по‑прежнему стоит на месте с раскрытой дверью, а хозяин, опираясь на крышу, разговаривает по мобильнику. Вытаскиваю телефон и подкрадываюсь ближе. Пристраиваюсь за колонной. Теперь мне хорошо виден футболист, поэтому включаю съемку. С паршивой овцы хоть шерсти клок!

– Да, где вы? – слышу громкий голос Михаила. – А понял. Сейчас приеду. Скинь мне адрес на навигатор.

«Как интересно! И куда он собрался? Хотя… какая мне разница?»

Только готовлюсь отключиться, как следующие слова пригвождают меня к тротуару.

– Что Колесников? Напился? Вот Дьявол! Как говоришь называется бар? «Morena baja»? Что вы делаете в этой забегаловке? А, ждите! Сейчас буду.

Едва успеваю спрятаться за колонной, как машина проносится мимо. Схватить удачу за хвост – первоочередная моя задача. Влетаю в отель и несусь к ресепшн.

– Такси! Вызовите мне такси! – прошу дежурную по‑английски.

– Окей, – мило улыбается девушка, и через несколько минут я уже еду к бару.

Мимо мелькают нарядно украшенные вечерней иллюминацией улицы, запах близкого моря щекочет ноздри, но я смотрю только вперёд, выискивая незнакомое название. Удивительно, мое первое путешествие за границу, а мне совсем неинтересно, что происходит за окнами такси.

В душе бушует ураган. Неужели получится? Неужели встречу Колесникова? Пытаюсь вспомнить, как он выглядит, но в голове всплывает только образ потного, красного футболиста в перепачканной одежде. Его лоб перехватывает белая лента с синей окантовкой в тон формы, волосы мокрыми прядями падают на неё. А ещё у него рот распахнут в крике, и рука в татуировках. И так на всех фотографиях.

Встряхиваюсь. Неприятный мужик. Слишком злой и азартный. От такого лучше держаться подальше, целее будешь. Не зря босс отправил в командировку меня, а не топ‑ведущую Алину Новикову. Решил сберечь нервы этой фифы, а я пушечное мясо, не получится взять интервью – сразу в расход.

Может, и хорошо, что Колесников напился. Разговорчивее будет. Лишнее редактор вырежет, нужное оставит.

На место мы приезжаем через полчаса. Из‑за поворота выплывает длинное здание, на первом этаже которого располагается бар. Высокие панорамные окна сияют огнями. Рекламные тумбы по обеим сторонам от входа крутятся непрерывно, зазывая посетителей. А их и звать не надо. Они выстроились в очередь на тротуаре, ожидая, когда освободится столик.

Ничего себе забегаловка!

Таксист что‑то говорит на своём языке, но я не понимаю испанский. Отвечаю по‑английски, по‑русски, жестами. Наконец удаётся договориться, чтобы водитель забрал меня на этом же месте через час.

Расплачиваюсь и бегу к входу в бар, по дороге выискивая глазами белую красавицу Громова. Она прячется в тени здания и подмигивает мне зелёным огоньком навигатора, как давней подруге. Становится легче, словно соотечественницу встретила.

Миную очередь, не обращая на ворчание толпы, но у входа дорогу преграждают здоровенные амбалы.

– Нельзя, – показывают на мои джинсы. – Дресс‑код.

– Чтобы вам пусто было! – в сердцах брякаю я и тут же делаю страдальческое лицо. – Мальчики, миленькие, у меня чемодан в отеле, не могу переодеться.

Но мальчики меня не понимают. Качают бритыми головами, как китайские болванчики, и твердят:

– No se puede! (нельзя – исп.).

– Пуеде, пуеде! – передразниваю их и отхожу в сторону.

Оглядываюсь себя. Так, если сниму джинсы, останусь в футболке, буду сверкать трусиками не первой свежести.

Черт! Примут за эксгибиционистку. Ещё в полицию сдадут.

И тут удача опять поворачивается ко мне лицом.

Глава 3. Олеся

Из бара с шумом вываливается компания. Точнее, один парень несётся впереди, а остальные пытаются его догнать и кричат по‑русски:

– Стой!

– Боб, вернись!

– Вот ненормальный!

Возбужденная толпа проносится мимо, а мои мозги закипают от усиленной работы. Боб? Богдан? Неужели это наши футболисты?

Испуганно оглядываюсь и прячусь за столб: а вдруг Громов меня заметит! Но Михаила среди преследователей нет.

Ура!

– Говорите, я промазал? – орет беглец. – Выкусите!

Он подцепляет ногой какую‑то коробочку, подбрасывает ее в воздух и точным ударом с разворотом запускает в крутящуюся тумбу. Бумажный мяч с всхлипом врезается в лампу, и реклама гаснет.

Кто‑то вскрикивает, в очереди раздаются редкие хлопки, а потом она взрывается аплодисментами.

А я стою, разинув рот, забыв, что держу в руке смертоносное оружие папарацци – телефон.

Футболист торжествующе хмыкает, подпрыгивает, как юный козлик, и бежит обратно к бару. Решение принимаю мгновенно. Бросаюсь ему наперерез. Миг – и мы сталкиваемся. Головой врезаюсь в твёрдую грудь, из глаз сыплются искры, а огни фонарей кружатся, как в лихорадке.

– Ой! Как больно! – кричу и хватаюсь за лоб.

– Какого лешего! – вопит парень и смахивает меня, словно муху со стола. – Убирайся!

Запах алкоголя бьет в нос, я задыхаюсь он ядовитых паров и делаю вид, что падаю. Меня тут же подхватывают сильные руки и ставят на ноги. Картинка перед глазами появляется презабавная. Двое футболистов держат пьяного хама, а тот машет руками, словно мельница, ничего не видя перед собой.

– Колесников, опомнись! Куда несёшься, балбес!

«Опаньки! Так это и есть знаменитый Колесников? Ну, и рожа!» – мелькает мысль.

Друзья встряхивают друга.

– А… что? – вращает глазами скандалист. – Видели, как я попал? Видели? Я не могу промазать!

– Ты, дурак, девушку чуть не сбил с ног.

К моему удивлению, члены команды разговаривают с нападающим ласково и терпеливо, словно заботятся о нем больше, чем о себе. Только один парень с короткой стрижкой и фигурно выбритыми висками оглядывается по сторонам. Командная солидарность? Надо же! И такое бывает?

– Девушку? Где? Какую? – активируется Колесников.

Он замирает. Мутный взгляд медленно плывет по напряженным лицам и застывает на мне. Богдан встряхивает головой, взор становится осмысленным. Он скользит по моему носу, подбородку, опускается к груди. Я невольно вздрагиваю и закрываю декольте ладонями.

Но футболист уже теряет интерес, он смотрит на мои ноги и молчит. Я тоже опускаю глаза. Что он там увидел? А‑а‑а, белые кроссовки, покрытые пылью! Ещё бы! Я в них целый день болтаюсь.

– Меня ты сбил, – отвлекаю его от созерцания моей персоны. Не стоит она такого внимания. – Извиниться не хочешь?

– За что? – вижу искреннее удивление в широко распахнутых глазах.

Теперь я вижу, что они очень красивые, большие, миндалевидной формы, опушенные длинными загнутыми ресницами. Эх! Нам, девушкам, только в элитном салоне удается достичь такой формы и густоты, а тут свое, природное.

Вздыхаю, а сердечко пропускает один удар, даже смущаюсь немного.

– Ты меня чуть не сбил.

– Правда? Сорян! Пошли с нами!

Богдан хватает меня за руку и тащит к бару. Телефон, совершенно бесполезный, болтается в руке на уровне бёдер. Черт, так и не включила его!

Здоровенные амбалы даже глазом не ведут, когда я гордо прохожу мимо. Сердце заходится от радости бешеным стуком: «Вот так удача! Вот это повезло!»

Футболисты ведут меня к богато накрытому столу в полутемном углу бара. От вида еды мой желудок заходится жалобным плачем. Я хватаюсь за урчащий, как дикий зверь, живот.

– Голодная? – спрашивает кто‑то.

– Ага.

– Рубай, сколько влезет.

Я придвигаю тарелку и цепляю обжаренную креветку. Такую вкуснотищу сто лет не пробовала, даже забываю, зачем прилетела сюда. Накладываю еду и случайно смахиваю со стола салфетки. Сую их в карман, потом выброшу, и забиваюсь в уголок дивана, рядом с которым стоит кадка с зеленью. Длинные ветки свисают над головой, а с потолка кондиционер гоняет потоки прохладного воздуха.

Хорошо! Нет меня! Я в домике.

Колесников внезапно вскакивает. Все несутся опять за ним, но он не убегает: плюхается на соседний диван, как раз недалеко от меня.

– Боб, хватит дурить! – раздаётся знакомый голос.

Высовываю нос: Громов. Вот его как раз видеть совершенно не хочу, но работа прежде всего. Включаю камеру и пристраиваю телефон в кадке, между листьями дерева, сама замираю, боясь выдать себя футболистам.

– Капитан, ты не понимаешь! – опрокидывает рюмку в рот Колесников.

Он сидит, развалившись, закинув ногу на ногу, и качает головой.

– Ребята, оставьте нас, – просит Михаил друзей. – идите, отдыхайте. – Он поворачивается к Богдану. – И что ты истеришь, словно кисейная барышня? Ещё не все потеряно. Это первая отборочная игра в группе. Сегодня проиграли, завтра выиграем. Такова жизнь!

– Миха, на фило… фило… софию потянуло? Проехали! Ты не понимаешь!

Я превращаюсь в камень, в пыль под ногами, в клеща, которого никто не замечает, пока он не напьётся крови. Вот сейчас услышу что‑то важное. Вот‑вот! Даже уши шевелятся от усердия.

– Я все понимаю, бро, но…

– Нет, не понимаешь! Представляешь, я один был перед воротами. Один! Пять метров – и мяч внутри. Как я мог промазать?

– Теоретически не мог, – соглашается Михаил. – Но всякое на поле бывает.

– У меня не бывает! Никогда! Но тут этот…

Чувствую себя полной дурой. Матч не смотрела, поэтому вообще не в курсе, что происходит, и телефон занят съемкой, не могу сейчас залезть в интернет. Но мне, сам того не подозревая, помогает Громов.

– Кто этот? За тобой бежал Паскевич, но не сумел достать мяч. Вы столкнулись…

– Ты ничего не видел! Этот гад и не пытался… по мячу. Он бутсой ударил меня по ноге, а там… смотри!

Колесников задирает белые брюки. Я изо всех сил тяну шею, но ничего не вижу: проклятая кадка заслоняет обзор. От любопытства теряю бдительность, приподнимаюсь, и мои любимые обжаренные креветки с шорохом падают на пол.

Громов поворачивается на шум, и мы встречаемся взглядами.

Ек‑макарек!

И почему я не клещ? Сейчас заползла бы в щель и… прощайте друзья‑товарищи? Или можно мухой… под потолок, и оттуда: «З‑з‑з…». Или комариком…

– А ты как здесь оказалась? – поднимается с дивана Михаил, прерывая мои мечты о жизни насекомых.

– Кто? Я? Ужинаю, – показываю ему полупустую тарелку. – Вот… В тени…

Иначе, как объяснить ему, что я делаю под ветками дерева в кадке.

– В тени, говоришь, ну‑ну…

И тут Колесников оборачивается, простреливает меня равнодушным взглядом и спрашивает неожиданно совершенно трезвым голосом:

– Кто это?

– Журналистка.

– Какого лешего? – в его голосе появляются первые эмоции. – Что делает у нас в команде?

– Приехала взять у тебя интервью.

Перевожу взгляд с одного на другого и только разеваю рот, но не могу вставить ни слова. Друзья, не сговариваясь, бросаются ко мне.

Я – от них! Что‑то жареным запахло!

Но успеваю только подпрыгнуть, как они перехватывают меня и ставят перед собой. Громов удерживает на месте, а этот гад, Колесников, обшаривает карманы.

О боже! Какое счастье, что телефон пристроен в кадке!

Снимай, миленький, снимай!

Пальцы футболиста бегут снизу вверх, ощупывают бедра, талию. Я терплю. Но, когда они ложатся на грудь, взбрыкиваю и вмазываю ему носком кроссовки по голени.

– Руки убери, чмо!

– Кто?

Колесников хватается за ногу и смотрит на меня растерянно, видимо, никто с ним так не разговаривал. И тут я делаю решительное лицо и иду ва‑банк.

– Богдан Владимирович, ответьте, пожалуйста, на два вопроса. Только на два!

– На два, говоришь? – синие глаза ничего не выражают.

Вполне приятный человек, и почему о нем ходят такие слухи? Довольно улыбаюсь. Ура! Сейчас задание выполню и – домой!

– Ага! Скажите, а почему…

– Ах, ты, тварь!

Я вдруг взлетаю в воздух. Колесников перекидывает меня через плечо и несет по залу. Мои руки и ноги болтаются, как у сломанной куклы, волосы висят на лице, еще и коса бьет по носу, ничего не вижу.

– Пусти! Поставь на место! Козел!

– А за козла ответишь!

Тяжелая ладонь больно припечатывается к моему заду.

– Идиот!! Да ты… да я тебя…

Веселые испанцы оглядываются, показывают на нас пальцем и хохочут.

Футболисты выкидывают меня на улицу. Я больно приземляюсь попой на асфальт.

– Это не по‑джентльменски! – воплю во всю глотку.

– Где ты видела здесь джентльменов? – усмехается Громов.

Колесников наклоняется и шипит в ухо:

– Вон, издательская ищейка!

– Если ещё раз появишься рядом с командой, – добавляет Громов, – поплатишься удостоверением журналиста.

– Ребята, ничего личного! – возмущаюсь я. – Это просто работа!

– Убирайся!

Пипец! Мое первое задание, и такой оглушительный провал!

– Ну, погоди, Колесников! – показываю кулак удаляющейся спине. – Ты у меня еще умоешься кровавыми слезами!

– Что ты там вякаешь?

Черт! И как услышал? Богдан легко слетает по ступенькам крыльца.

– Ничего‑ничего, не волнуйтесь за меня, друзья, – со стоном поднимаюсь на ноги, может, мои страдания тронут каменное сердце? – Уже ухожу, – и под нос добавляю, – ухожу, но не прощаюсь…

Футболисты исчезают в глубине бара, а охранники у входа смыкают мощные торсы. Мимо этих ребят пробраться уже не получится. Бреду в соседний скверик и сажусь на скамейку. Подведём итоги.

Я нахожусь в чужой стране, в незнакомом городе, не зная местных обычаев и языка.

Мой несовершенный английский не доведёт даже до отеля, где я бросила свои вещи.

Улететь домой не могу, позвонить боссу или Нинке тоже: телефон остался в баре, и добраться до него нет никакой возможности. В сумочке немного мелочи, остальная наличка спрятана в потайном кармане чемодана. Карточки там же.

Пипец! Финита ля комедия!

От нечего делать проверяю карманы, вдруг завалялись какие‑нибудь монетки. Вытаскиваю чеки, талоны, салфетки. Не джинсы, а настоящая помойка. Чего только нет! Вон, даже пропуск в офис канала болтается.

Стоп!

Хватаю бейджик на шнурке. Что это? Свой пропуск я оставила дома. А это чей? Вскакиваю, бросаюсь в круг света у соседнего столба и разглядываю карточку. На ней мутное фото какого‑то парня. Читаю надпись, и меня прошибает насквозь удар тока.

Вот оно! То, что надо!

– Спасибо, спасибо! – задираю голову к ночному небу. – Шанс! Это шанс!

На моей ладони лежит пропуск на стадион Богдана Колесникова. Теперь точно получится взять интервью. Как миленький прибежит за пропуском.

Но как найти неуловимого футболиста?

Сразу хочется действовать, но не бездумно, а тщательно взвесив возможности. Точно, сначала надо забрать телефон из кадки. Надеюсь, он ещё на месте.

Короткий гудок привлекает внимание. Оглядываюсь: у крыльца стоит такси. Черт! Я совсем забыла о водителе. Подбегаю к нему и жестами прошу меня подождать. Сама ни за что не найду отель, где оставила вещи.

Теперь нужно попасть в бар, и сделать это так, чтобы меня не заметили. Бочком проскальзываю вдоль стен здания, заворачиваю за угол и оказываюсь на заднем дворе. Сюда выходит несколько дверей. Наверняка одна из них из кухни. Должны же повара выносить мусор и отходы, бегать на перекур.

Интуиция меня не подводит. Сразу натыкаюсь на парочку официантов, узнаю их по униформе. Они сидят на стульях по бокам от двери и смотрят в телефоны.

– Педро! Карлос!

Крик из глубин заведения мгновенно подбрасывает парней. Они, не сговариваясь, кидаются к двери. Я выжидаю минутку и подбираюсь к ней тоже. Дергаю за ручку.

Ура! Открыто!

Тенью скольжу по коридору до развилки и замираю: куда дальше? Но раздумывать некогда: сворачиваю в первый пролёт – зря: здесь расположены туалеты. Бегу во второй, пока меня не заметили, и оказываюсь в зале. Можно выдохнуть. Первый этап испытания на выживаемость пройден, надо прокачаться до следующего.

Задачка не из легких.

Можно, конечно, попросить официанта принести мой телефон, вот только как объяснить, почему он прячется в кадке? Моего знания языка на такую сложную речь не хватит. Результат закономерен: буду оправдываться в полиции.

Прячусь за любимым деревом, благо кадки стоят на каждом углу, и надеюсь, что в полумраке меня никто не заметит. До компании футболистов далеко, подобраться ближе нет шансов.

А что если…

Несусь на всех порах обратно, ищу кухню. Где‑то здесь должны быть раздевалки. Распахиваю одну дверь за другой и наконец оказываюсь в нужном месте. Нацепить на себя белую куртку и чёрный фартук несложно, вот только вся одежда гигантского размера и пахнет потом и жиром, но мне плевать! Волосы прячу под колпаком и вылетаю в коридор.

Пробегая мимо кухни, я вижу, как повара ставят приготовленные блюда на раздачу и называют номер стола, куда нужно отнести еду. Дожидаюсь, пока появляется тарелка, хватаю ее и бегу к залу. На меня никто не обращает внимания. Вокруг суета, официанты бегают туда‑сюда, и человек в униформе ни у кого не вызывает вопросов.

От напряжения и страха все внутри дрожит, адреналин шумит в ушах, а в голове бьется только одна мысль: «Любой ценой добыть телефон».

Глава 4. Богдан

Упражнения со скакалкой все ещё причиняют боль, но я упрямо прыгаю, не останавливаясь, вот уже пятнадцать минут. Радуюсь тому, что дыхание ровное, прыжки хотя и невысокие, но пружинистые, тело слушается хозяина, а это здорово!

– Заканчивай скипинг! – приказывает наш тренер, Сергей Иванович, или попросту – Иваныч. – Переходи к растяжке мышц.

– Иваныч, может, я в «квадрат»[1] встану? – прошу заискивающе его, с тоской поглядывая на поле, где мои друзья передают друг другу мяч.

– Боб, не спеши. Завтра ответственная игра. Я хочу, чтобы ты был в форме. Иначе…

– Что иначе? – подавляю внутри раздражение.

– Будешь сидеть на скамейке запасных до пенсии.

– Но… я готов, смотрите!

Хватаю запасной мяч, подбрасываю его в воздух. Волнение сжимает грудь, когда бью по нему ногой. Мяч принимает заданную траекторию и летит через все поле. Футболисты замирают, провожая его взглядами. Он ударяется о штангу противоположных ворот, и рикошетит в угол, точно туда, куда я и планировал.

– Г‑о‑о‑о‑л! – вопят друзья и срываются с места.

Они подбегают ко мне, хлопают по плечу, обнимают и радостно вопят:

– Боб, ты вернулся!

Меня распирает от гордости за себя и команду, с которой я тренируюсь вот уже пять лет. Мы прошли вместе многое. Но радости побед не вызвали пока привыкания, мы по‑прежнему волнуемся перед каждым матчем, а горечь разочарований не сломила боевой дух.

– Видите, Сергей Иванович? – кричу тренеру. – Видите!

Он кивает и показывает на мои ноги.

– Колесников, пять минут – растяжка мышц. И ещё раз пнешь мяч, удалю с поля, – Иваныч смотрит на капитана. – Громов, твои квадрат уже завершили?

– Понял, – отвечает Мишка. – Парни, за мной!

Разочарованные, футболисты плетутся на поле, а я начинаю растяжку.

С Иванычем не поспоришь. Хороший мужик, грамотный, спокойный, знающий своё дело. С ним комфортно тренироваться и участвовать в соревнованиях. Не давит на нас, не кричит, как резаный, с пеной у рта, все вопросы решает дипломатично. Но его слово – закон. Если что‑то сказал, ни за что не отступит.

Кошусь на тренера, который разговаривает с менеджером команды. Вот этот живчик – пренеприятнейший человек. Для Максима Звездочкина (повесился бы, имея такую фамилию) существуют только деньги. Он умеет их считать, а главное, добывать для команды. За это его терпит начальство, мы и Иваныч.

Макс похож на батарейку энерджайзер: постоянно в движении, всегда на подъеме, на подхвате. После удачных матчей он тащит команду на различные встречи к рекламщикам, фанатам, на мероприятия, где мы выступаем в роли приглашённых звёзд. А после поражений заставляет оправдываться перед журналистами, выступать в юмористических ток‑шоу и терпеть унижение.

Мерзкий человек и опасный. Никому не прощает обид, долго выжидает, а потом мстит, тонко и исподтишка. Особенно часто отыгрывается на мне после одного случая.

* * *

Это событие произошло два года назад.

По указке менеджера, который отвечал в команде за связи с общественностью, я, как послушный болванчик, дал интервью репортеру желтой газетенки. Маленький человечек с бегающими глазками хитро подглядывал на меня и шуршал листочками, выискивая нужный вопрос. Наконец он посмотрел прямо и спросил:

– Правда, что ваш отец сидел в тюрьме?

Вопрос ударил по голове, как молот по наковальне. Я растерялся, занервничал: это больная тема для нашей семьи, о которой родители вспоминать не любят. Этот момент и поймала камера. На фото я получился с перекошенным от злости лицом, оскаленным ртом и пальцами, сжатыми в кулак.

Дикий зверь, да и только. Нет, я, конечно, не пай‑мальчик, но границы знаю. Не трогайте меня, и я никого трогать не стану.

Но не в этом случае.

– Какое это имеет отношение ко мне? – вопросом на вопрос ответил я, едва сдержав желание плюнуть и уйти, не прощаясь.

– Самое прямое. Пока вы играли в России, никому не было дело до вашей семьи. Но теперь команда попала в профессиональную лигу и очень хорошо поднимается. Репутация игроков – важный аспект коммуникации с зарубежными партнерами и прессой.

– Я всегда думал, что самое важное для спортсмена – его мастерство и навыки.

– Да‑да, безусловно, но все же, не подскажите, за что ваш отец сидел в тюрьме?

Я покосился на менеджера, не зная, что ответить, но тот усиленно разглядывал свой маникюр. «Вот сволочь!» – мелькнула и пропала мысль. Складывалось впечатление спектакля, подготовленного заранее. Зачем Максу это надо? Чего добивается?

– Я не знаю, тогда был ещё ребёнком.

Ответил и отвернулся от репортера, показывая, что разговор окончен. Но тот не собирался сдаваться. Он забежал вперёд и снова встал передо мной, включив камеру.

– Куда же вы, Богдан? Мы не закончили. Я слышал, что из‑за вашего отца в девяностые обанкротился металлургический завод. Папаша переждал в тюрьме лихие годы, а как вышел, сразу пошёл в гору. Неужели он перед арестом прибрал к рукам активы завода, а потом сделал их стартовым капиталом для своего богатства?

– Слушай ты, – злость, закипавшая в груди, уже рвалась наружу, я с трудом сдерживался, чтобы не вмазать этому журналистику. – Ты глухой? Мне в девяносто пятом было полгода. Я не знаю, что произошло в моей семье!

Выпалил и сразу понял: ошибка. Та ошибка, за которую потом расплачиваются всю жизнь.

– А‑а‑а, – торжественный вопль заставил меня вздрогнуть. – Вы говорите о девяносто пятом! Значит, все же в курсе дел своей семьи!

– Ты… не цепляйся к словам! – пошёл на репортера грудью.

Но тот не сбежал, а крикнул кому‑то:

– Снимай!

Я оглянулся и тут сорвался. Меня едва оттащили от говнюка с камерой, который бежал так, что пятки сверкали.

– Спятил, Боб! – заорал на меня на следующий день менеджер.

Мы были в раздевалке, где задерживались перед игрой на последний инструктаж Иваныча. Тренер вышел, вот Макс и воспользовался моментом.

– Я спятил? А чего этот пидор с личными вопросами лезет? Мы так не договаривались!

– Дела прошлые. Трудно было ответить? А теперь о тебе говорят как о скандалисте!

– Я ещё и виноват? – схватил Макса за отвороты пиджака. – Ты думай, что говоришь!

– А кто же?

Но ко мне присоединились остальные футболисты, и менеджер начал отступать к двери.

– Ты же сказал, что проверил вопросы писаки, – я шёл на него. – Стоял рядом и ноготочки рассматривал. Что ты за менеджер, если позволил втоптать меня в грязь?

– Ты ничего не понимаешь, Колесников, в бизнесе. Скандальная слава тоже слава! Теперь о вашей команде знают в Европе! И даже боятся.

Он вдруг швырнул в меня газетой и проскользнул в дверь. Я сразу увидел своё зверское лицо и пальцы, сжатые в кулаки, на титульной странице. Можно было даже не читать статью. Газета вывернула слова о моей семье наизнанку.

Репортёр жонглировал фактами по собственному усмотрению. Представил моего отца как олигарха, нажившего капитал воровством государственной собственности. А меня показал неуравновешенным мажором, получившим место в команде благодаря деньгам отца, а не спортивным заслугам.

Вот это проклятое интервью чуть не положило конец моей карьере футболиста.

Глава 5. Богдан

Взвинченный после стычки с менеджером, я выбежал на поле, но чуть не испортил всю игру. Мне казалось, что вокруг одни враги. Судья раздает карточки налево и направо за малейшую провинность, соперники путаются под ногами, и приходится пробиваться к воротам чуть ли не с боем.

В результате этой бешеной гонки я едва не забил гол в свои ворота. Просто закружился и побежал в другую сторону. На лицо Иваныча было страшно смотреть, а чувство вины сжигало мою душу изнутри почище огня.

– Что делаешь, сукин ты сын? – прошипел тренер в перерыве между таймами.

Он сверлил меня взглядом, а мне хотелось забраться под скамейку и спрятаться там.

– Да ему в раздевалке наша Звездочка гадостей напела, – защитил меня Мишка и мотнул головой в сторону менеджера.

– Если нервная система сдает, лечиться надо, – вставил свои пять копеек Максим и быстро стал двигаться из тренерской зоны к выходу.

– Ах ты…

Я кинулся за ним, но меня удержали ребята.

– Посиди на скамейке запасных! – приказал Иваныч и заменил меня на второго нападающего.

Дружеский матч мы проиграли, несмотря на отличную подготовку. Мне надо было выплеснуть злость и отчаяние, поэтому я нашёл репортера, накостылял ему хорошенько и разбил камеру.

В результате оправдал созданную заочно дрянную репутацию и поднял целую волну негатива, направленного на российский футбол. В выигрыше остался менеджер и, как ни удивительно, команда.

О нас заговорили, нами стали интересоваться. Зарубежные газеты запестрели заголовками: «Колесо Красной машины раздавит любого!», «Берегись, Red wheel!», «Боб – Красное Колесо летит на вас».

На различных ток‑шоу и пресс‑конференциях задавали вопрос о моем поступке спортсменам, ведущим и даже психологам, и все дружно осуждали его.

Я стал такой же знаменитостью, как когда‑та французский нападающий Зидан. Несколько лет назад капитан сборной Франции ударил головой соперника‑итальянца в грудь на последних минутах финала чемпионата мира. Этим поступком он поднял трибуны в едином порыве и остановил игру, шокировав всех: болельщиков, тренеров, судей.

Но в ту минуту никто не знал, что азартный Марко Матерацци не раз до этого столкновения цеплял Зизу за майку и отпускал оскорбления в адрес его матери и сестры. Мир до сих пор не понимает, как ярчайший футболист своего времени в самый важный момент карьеры мог поддаться секундным эмоциям.

Никто, кроме меня.

«Красное колесо», или «Red wheel» – так прозвали меня репортеры. Эта кличка до сих пор следует за мной повсюду. Я даже привык к ней, и когда кто‑нибудь окликает так, оборачиваюсь.

Мой отец тоже не стоял в стороне.

Он сделал все, чтобы закрыть лживую газетенку, а потом принялся за меня. Его звонок и короткие два слова: «Немедленно домой!» – до сих пор звучат в ушах, хотя уже прошло два года после скандала.

С той статьи моя жизнь превратилась в ад, в борьбу за выживание. С одной стороны, давление тренерского штаба и менеджеров, которые требовали исключить меня из команды, с другой – отец.

Соперники относились к нам, как к прокаженным, всячески норовили задеть, называли читерами (мошенниками). Некоторые футболисты увидели во мне злейшего врага и стали открыто возмущаться. Только Иваныч и такие друзья, как Мишка Громов, Леха и Рыжий по‑прежнему защищали меня.

А я тренировался, как бешеный, хотел доказать, что деньги отца ко мне никакого отношения не имеют. Колотил и колотил по мячу до седьмого пота и постепенно вышел на такой уровень мастерства, что обо мне заговорили как о самом талантливом футболисте в лиге.

Но это, увы, не принесло мне счастья. Если тренеры и менеджеры сменили гнев на милость, то упрямство отца сломать оказалось невозможно.

Поняв, что угрозами и уговорами от меня ничего не добиться, полгода назад он перешёл к решительным действиям.

– Вырвись на недельку в отпуск, – как всегда приказным тоном велел он и отключился.

– Что делать, Сергей Иванович? – пришел я с проблемой к тренеру.

– Если надо, поезжай. Новогодние каникулы проведи дома, отец успокоится.

– А если нет?

– Тогда подключусь я.

– Не хочу, я не маленький, сам наломал дров, сам и расхлебывать буду.

– Удачи.

Иваныч похлопал меня по плечу и ушел в кабинет, а я побрел собирать вещи.

– Ты чего такой хмурый? – спросил Мишка, который тоже уезжал домой.

Выслушав меня, он покачал головой и предложил составить компанию. Я с радостью согласился. Нет, я не боялся отца, хотя в гневе он мог быть суровым и неуступчивым. Я переживал за друзей, команду и тренеров, потому что папаша имел власть и деньги, чтобы навсегда закрыть мне дорогу в футбол, а заодно испортить жизнь окружающим.

Но он поступил еще более жестоко.

Дома нас ждали.

– Богдан, сынок, – бросилась ко мне мама. – О боже, как ты похудел и вытянулся!

Она положила руки мне на плечи и, встав на цыпочки, крепко поцеловала в щеки, потом засмеялась, вытирая губы.

– Прости, колючий, – погладил подбородок я. – Не успел побриться.

– Тебя в футбольном центре совсем не кормят? – из кабинета вышел отец.

Он всегда работал, потому что бизнес требовал внимания и сосредоточенности. Вот и сейчас он держал в руках какие‑то бумаги, а за его спиной виднелась голова секретарши.

– Это мышцы, пап, мускулы, – я задираю рукава свитера и напрягаю трицепсы. – Видишь?

– А я думал, футболисты ногами работают, – пожимает он плечами и передает папку секретарю.

– И руками, и головой тоже.

– Разве в игре мозги нужны? Бегаете и бегаете, бездельники.

Вот и поговорили с любящим родителем!

Отец уже потерял к нам интерес, а у меня пропало радужное настроение. Вот так всегда: мое занятие он считает пустяшным и никчемным, бессмысленной тратой времени. И никакие доводы, что профессиональные футболисты хорошо зарабатывают, на него не действуют.

– Да, крутой мужик у тебя папаня! – успокаивает меня Мишка, когда я провожаю его в гостевую комнату. – Не обращай внимания, несколько дней потерпи.

– Я не выдержу дома неделю. Не выдержу! Он начнет возить меня по офисам и заводам, рассказывать и показывать, какой он молодец.

– Давай, я буду его слушать, охать, ахать, а еще восхищаться им, а ты просто ходи следом.

– Ну, не знаю…

– Бобка! – с визгом в комнату врывается младшая сестра, Полинка, и бросается на шею.

Она обхватывает мой торс ногами, а носом трется о мой нос, как в детстве. Тепло разливается в груди, словно неуемная энергия сестренки заряжает меня силой.

– Слазь, дуреха! Что делаешь? Ты же взрослая. И я не один.

– Ой! – взвизгивает сестра и тут замечает Мишку. – Простите, простите! – она кокетливо наклоняет светлую головку, делает круглыми синие глаза и протягивает Громову руку. – Я Полина Колесникова, студентка, комсомолка, а еще настоящая красавица. А вы кто?

Ошарашенный Мишка пожимает ее пальцы, потом стреляет в меня вопросительным взглядом: «Что делать‑то?»

– Целуй, – одними губами говорю я и глазами показываю на ладонь сестры.

«Спятил?» – также глазами спрашивает он, но наклоняется и прикладывается губами к коже.

– Ай! Зачем вы так? – вскрикивает Полинка и выдергивает пальцы. – Я же не девица девятнадцатого века. У нас не принято.

Мишка краснеет до ушей и показывает из‑за спины кулак, а я держусь за живот от смеха. Сестра, которая никогда не смущается, вдруг тоже вспыхивает, как мак, и сбегает.

За ужином отец объявляет:

– Завтра встаем рано, едем на наше зимовье!

– К‑куда? – заикается Мишка.

После моих слов об офисах и заводах он не может принять такой поворот.

– На охоту пойдем. В тех краях видели матерого кабана.

Мы с Мишкой растерянно переглядываемся: отдых в заснеженном лесу мы не планировали. Совсем.

Глава 6. Богдан

После слов отца мы с Мишкой какое‑то время молчим. Да и что делать? Собирать вещи и сматываться? Как‑то не по‑мужски прятаться от проблем. Да и сестренка весь день смотрела сияющими глазами на Громова и готова была слушать его россказни футболистов сутки. А этот дурак таял от ее томных взглядов и вздохов и заливался соловьем.

Нет, я конечно, не против сближения моего лучшего друга с сестрой, но все же… Полинка, хотя и шустрая девчонка, но молоко на губах не обсохло, жизни не видела, проблем не знала, а тут крутой парень, не чета ее хлюпикам из универа. Есть от чего потерять голову.

– Что делать будем? – приходит поздно вечером ко мне в комнату друг.

– Ну, не сбегать же! – я стою у шкафа, разглядывая одежду и прикидывая, что можно дать Мишке.

– Странно все это. Я даже стрелять не умею. И потом…

– Говори уже, чего замолчал.

– А вдруг твой отец что‑то задумал?

Смотрю на Мишку и смех разбирает: вот кого отец ввёл в ступор, а я уже привык к его непредсказуемым решениям. Чего‑то подобного ожидал.

– Не бойся. Он человек разумный, на открытое вредительство сыну и чужому ребёнку не пойдёт.

– И все равно, я же видел за столом, что он недоволен моим визитом.

– Миха, успокойся! Все будет хорошо! У нас зимовка современная. Есть дом, баня, своя котельная, рация для связи. И семья для обслуживания тоже есть. Дядя Ваня живет там постоянно. Если не захочешь, в лес не пойдём.

– А мы поедем одни?

– Ты что! С сопровождением кучи народа, так что не волнуйся, вернёмся вовремя.

Я успокаиваю друга, а сам все равно волнуюсь. Не нравится мне эта ситуация, и поведение отца не нравится. Спускаюсь вниз, где мама помогает кухарке убирать со стола.

– Мам…

– Что? – она оборачивается и улыбается, потом вытирает руки о фартук.

Мама – домохозяйка, не работает, но я ни разу не видел, чтобы она сидела без дела. Совершенно не похожа на других жён олигархов, которые занимаются собой. Хотя не удивлюсь, если у бати есть любовница и не одна. Большие деньги притягивают к себе всякую шушеру.

– Как думаешь, отец ничего не затевает, чтобы меня удержать дома?

– Зря ты о нем такого невысокого мнения, Богдан, – мама укоризненно качает головой. – Он, конечно, хотел бы, чтобы ты был рядом и участвовал в работе компании, но принимает твоё упрямство. Говорит, что перебесишься, сам к нему придёшь.

Слова мамы не успокоили, я полночи ворочался, прикидывая, что может сделать отец, но так ничего и не придумал. Утром выехали рано на двух машинах. Мы с Мишкой сидели в вездеходе отца, во второй ехали охранники. В посёлке, расположенном в нескольких километрах от зимовки, пересели на снегоходы.

Солнце весело освещало верхушки елей, на синем небе не было ни облачка, от белоснежной равнины слепило глаза, и настроение постепенно поднималось.

– Эх, хорошо! – кричит Мишка.

– Ага! Здорово! – отвечаю я.

В доме ярко пылает камин, над баней вьётся струйка дыма, чувствуется, что загодя сторож готовился к приезду хозяина.

– Владимир Викторович, – суетится вокруг отца дядя Ваня, – сразу в лес пойдём или сначала чайку пофурындуем?

Отец привёз сторожа из карельской глубинки, и тот иногда вставлял в речь местные словечки.

– Пофурындуем, Иван Михайлович, обязательно пофурындуем, но позже. Душа горит, хочется разрядки.

Через полчаса мы выезжаем на охоту. Пробираемся лесными тропами на специальных лыжах, стараемся не зацепить ветки кустов и деревьев, чтобы не спугнуть зверя.

– Слушай, Боб, – догоняет меня Мишка. – Я вчера читал, что охота на матёрого кабана разрешена только до тридцать первого декабря, а сегодня уже третье января. Твоему отцу ничего за это нарушение не будет?

– Смеёшься? – кошусь на него взглядом. – Батя из тех людей, что сам устанавливает правила. Я потому и спорить с ним не стал. Накосячил с журналюгой, теперь вот расхлебываю.

Но все завершилось довольно быстро. Лесник привёл нас к лежбищу кабана, охотники встретили свирепого зверя дружным залпом из ружей. На обратном пути подстрелили еще несколько глухарей.

От вида крови на снегу мне стало дурно, и я отвернулся. Не понимаю уничтожения ради забавы животных и птиц. Такие развлечения не приемлю, поэтому батя считает меня слабаком и помыкает, как хочет. Из‑за него я когда‑то сбежал из дома в спортивный интернат, да и сейчас появляюсь в родительском особняке по особому случаю.

И все равно возвращаемся на зимовку довольные и возбужденные. От переизбытка кислорода закрываются глаза и шумит в голове. После сытного обеда, который приготовила жена сторожа, Лидия Фёдоровна, маленькая, но очень шустрая женщина, нас вообще разморило.

– Отдохните, – приказывает нам отец. – Я же вижу, как вы морщитесь от вида крови. Михайлович свежевать кабана будет.

Мы с Мишкой сбегаем на второй этаж. Он вытаскивает телефон и разочарованно бросает его на кровать.

– Связи нет.

– Конечно, мы далеко от вышки.

– А сколько километров до посёлка? Может, сгоняет туда по‑быстрому.

– И что тебе приспичило? – смотрю на него подозрительно. – Темнеет уже. По лесу пробираться в такое время – так себе удовольствие.

– Жаль. И что делать будем?

– С кем вдруг поболтать захотелось? С Полиной? Ты смотри, с ней надо быть осторожнее. Сеструха – красотка, но совсем безбашенная. Не заметишь, как голову потеряешь и в ручного питомца превратишься. Тяв‑тяв!

– Да ладно тебе! – друг смущенно отводит глаза.

Мы немного поболтали и не заметили, как задремали: день в лесу на свежем воздухе, впечатления и вкусная еда выключили нас обоих.

Когда открываю глаза, не понимаю, где нахожусь. В комнате чернота, хоть глаз выколи, и через окно не проникает свет.

Неужели ночь? Мы столько проспали?

– Мишка, подъем! – я вскакиваю и тормошу друга, который заснул на диване.

– А, что? Где мы? – он сонно трёт глаза. – Почему темно?

– Не знаю, – щелкаю выключателем, но не загорается ни одна люстра. – Надо проверить. Вдруг генератор загнулся.

Ощупывая все вокруг, мы спускаемся на первый этаж. Здесь тоже тихо и темно.

– А где все? – глухо спрашивает Мишка.

– Может, в бане? Папа, дядя Ваня, вы где?

В полной тишине мы пробираемся по дому. От скрипа деревянного пола по коже бежит мороз: жутковато. Я нахожу подсобку, где спрятан генератор и поднимаю рубильник. Оба вздыхаем от облегчения, где свет, там жизнь, не зря так говорят.

Но по‑прежнему в доме пусто. Трогаю на плите кастрюли, они ещё тёплые. Такое впечатление, что все поужинали и вышли во двор. Одеваюсь, Мишка повторяет за мной. Вылетаем на крыльцо – пусто.

– Погоди, – хлопает себя по лбу друг. – А собаки где?

Точно, не доносится лай собак, а они обычно чутко реагируют на чужака, которыми сегодня являемся мы. Не сговариваемся и бежим к вольерам – никого.

– Ничего не понимаю, – теряюсь я.

– Слушай, пока мы спали, может, апокалипсис какой‑нибудь случился?

– Не болтай лишнего! Конечно, за два часа все вымерли, и только мы в бункере отсиделись.

Отвечаю резко, а в душе уже зреет подозрение. Несусь к бане – в баке горячая вода, на столе в комнате отдыха – пышет паром самовар, на блюде лежит нарезанный пирог. Мы хватаем по куску и запихиваем их в рот. На обоих нападает нервный жор.

– Рация. Ты видел рацию? – вдруг вспоминает Мишка.

– Да. На столе в кухне.

Мчимся обратно, сразу набираю координаты отца. Он отвечает мгновенно, словно ждал звонка.

– Батя, куда вы все исчезли? – кричу я.

– Уехали домой, – спокойно отвечает он.

И от этого ледяного тона становится не по себе. Судорогой стянуло шею, я не смог ее повернуть.

– Как домой? – хором вопим мы.

– Сын, поживи на зимовке немного. Еда, вода, тепло – все есть. Свежий воздух, природа, чем не отпуск.

– Не могу! У нас тренировочный матч через пять дней! – от ужаса голос опускается до хрипа. – Батя, как ты мог? Это же подло…

Я был готов к любой выходке отца, но эта…

– Ваши матчи никуда не денутся, – чеканит отец. – Охрана за вами приедет через десять дней.

– Ты понимаешь, что наказываешь не только меня? Мы ведущие игроки команды! Нас же выгонят из лиги!

– Это мне совсем не интересно?

Отец отключается, а я стою с рацией в руках и вижу, как мигает последняя красная полоска аккумулятора. Мы с Мишкой срываемся с места и мечемся вдвоём по дому в поисках зарядного устройства, перерываем все шкафы и полки – пусто.

В своём жестоком домострое отец не учёл одного: я давно уже не тот щуплый мальчик, который вбирал голову в плечи от окрика родителя. Футбол закалил характер и отточил стремление добиваться победы любой ценой до совершенства.

Мы с Мишкой ни секунды не раздумывали, что делать в этой ситуации. На следующий день собрались и вышли в путь. Снежные лыжи не нашли, но дорожка с колеями от снегоходов виднелась хорошо.

– Сколько идти? – спрашивает Мишка, вглядываясь в глубину леса.

– Примерно десять километров.

– К обеду управимся, – друг бодро поправляет на плечах рюкзак с припасами и первый ступает на колею.

Его ноги проваливаются до колен.

* * *

– Богдан, закончил растяжку? – окликает меня Иваныч и выдёргивает из горьких воспоминаний, которые иногда ещё настигают меня.

Да и о том, как практически ползли по заснеженной целине, вспоминать не хотелось. К вечеру увидели вдалеке огоньки и прибавили ходу. Становилось так жутко, что постоянно оглядывались и, казалось, что среди чёрных елей мелькают чьи‑то глаза.

Вышли на пригорок, с которого как на ладони виднелся нарядный из‑за огней посёлок. Ног уже не чувствовали, передвигали их машинально, как роботы. Замёрзли, перенервничали, устали от напряжения и опасности за спиной.

– Боб, а если с горочки бегом? – предлагает Мишка, с тоской вглядываясь вдаль. – Смотри, снега мало.

– Тогда уж лучше кубарем, – шучу я, хотя тоже мечтаю оказаться в тепле и почувствовать наконец защищенность.

Думать о поступке отца не хочу, гоню эти мысли прочь, но уверен, что домой не вернусь ни за что. Разделяет мое мнение и Мишка. Друг вырос в семье, где совсем другие отношения среди родных.

– Нет, можем шеи сломать. Наперегонки.

Мы припустили, постепенно набирая скорость. И тут из чащи послышался вой. Я вздрогнул, обернулся и потерял равновесие. Ноги заскользили по льду, по пути натыкаясь на камни и корни, и я провалился по пояс в яму. Острая боль ударила в голову и вырвалась из глотки криком. Мишка, уже почти добежавший до основания холма, резко затормозил.

Он сразу вернулся, вытащил меня, а потом понёс на плечах до самого посёлка. Как он справился, не представляю, я то терял сознание от боли, то приходил в себя. Окончательно очнулся в местной больнице: перелом большеберцовой кости со смещением.

Полтора месяца в гипсе, потом ещё три месяца восстановительного периода. В июне приступил к тренировкам, а завтра – первая моя игра в сезоне.

Черт! Волнуюсь, как новичок.

Кладу руку на грудь, так сильно колотится сердце. До боли хочется почувствовать адреналин в крови, возбуждение, дикое стремление к победе.

А это невероятное состояние катарсиса, когда ты забиваешь мяч!

Ты теряешь себя, несёшься, как безумный, по полю и кричишь, кричишь во всю глотку до хрипа, до потери голоса…

А вместе с тобой ревут трибуны. И падаешь перед ними на колени, целуешь зелень стадиона, благодаря болельщиков и небеса за пережитые эмоции.

Смотрю на тренера.

– Да, Сергей Иванович, закончил.

– Иди, погоняй мяч в квадрате.

С вечера отключаю телефон, не хочу, чтобы кто‑то случайно или намеренно сбил боевой настрой. Первый тайм играю, как зверь. Каким‑то чутьем угадываю, куда передадут мяч и несусь в то место быстрее пули. Удаётся забить гол, потом второй. Подъем в душе такой, что впору взлететь. Менеджер сидит на трибуне и в тренерской зоне не показывается.

Но нога даёт о себе знать. Непроизвольно тяну руку к больному месту и поглаживаю. Зоркий глаз тренера замечает это.

– Боб, отдохни немного, – говорит он и выпускает на поле запасного.

Стиснув зубы, наблюдаю за вторым таймом, а он идёт все хуже. Противники забивают сразу два мяча. Сидеть уже не могу, выскакиваю и прилипаю к ограждению.

– Иваныч, выпусти меня, прошу! Иваныч! – зову тренера.

И вот когда до конца матча остаётся пять минут, он оборачивается, пристально смотрит на меня и согласно кивает.

Ура! Мой звездный час! Я сейчас всем покажу, на что способен.

Принимаю точную передачу от Мишки и несусь к вражеским воротам. Противники остаются в стороне. Уже вижу, как вратарь мечется у авоськи (сетка ворот – сленг), заношу ногу для удара и… вскрикиваю от такой резкой боли, что искры из глаз. Нога подламывается, мяч уходит поверх штанги, и падая, вижу ухмыляющееся лицо Паскевича.

Что случилось вечером, плохо помню. В голове осталось только, что хотел нажраться до поросячьего визга от отчаяния. Не мог смотреть в глаза Иванычу, ненавидел менеджера, который развёл руками и выдал:

– Я так и знал!

И главное, мне никто не поверил, что сволочной Паскевич ударил меня намеренно по больной ноге, и что к носку его бутсы был приделан острый шип.

Глава 7. Олеся

Операция по спасению телефона проходит на «ура». Поставив тарелку на нужный стол, я пробегаю мимо кадки, хватаю свой мобильник и несусь обратно. Ноги дрожат от ужаса, спина леденеет, словно ждёт: вот‑вот раздастся выстрел.

Но до тощей официантки в шапочке, падающей на глаза, никому нет дела, да и мне пора сказать «Адьоз» этому месту. Выскакиваю на улицу, почти не дыша, сдергиваю с себя униформу и бросаю ее на стул у двери.

Все! Я свободна! Теперь к такси. Надеюсь, дядечка‑испанец ещё меня ждёт. Водитель не подводит, я плюхаюсь на заднее сиденье.

– Vamos? – шофёр смотрит на меня в зеркало.

– Vamos! – повторяю я и добавляю: – Go, go!

Кажется, мы друг друга поняли. Машина разворачивается и направляется к отелю, а я облегченно откидываюсь на спинку и закрываю глаза. Неужели получилось? Не ожидала от себя такой прыти.

Наконец могу отдышаться, успокоиться и прийти в себя. Настроение поднимается до небес. Просматриваю запись, и глаза лезут на лоб: вижу то, что не смогла разглядеть под ветками дерева. На ноге Колесникова багровеет огромный синяк. Вот это он и показывал капитану!

Тут же отправляю видео редактору канала, потом набираю его номер и кричу.

– Ефим Иванович, этот материал подойдёт?

– Сейчас, сейчас, смотрю, – в ухе – шорохи, щелчки, чьё‑то дыхание, и вдруг тишина взрывается торжественными криками. – Морозова… Олеся… ты молоток! Умница!

Меня от гордости распирает, как воздушный шар. Ещё чуть‑чуть, и вылечу сквозь окно. Водитель косится в зеркало, не понимает, бедняга, почему я так возбудилась.

– Все отлично! – показываю ему большой палец, потом делаю сердечко.

Таксист пожимает плечами, но улыбается. Думает, наверное, что ширнулась чем‑то в баре. И пусть думает! Жизнь прекрасна!

Прокручиваю ещё раз видео, и новая мысль прошибает голову. Звоню боссу.

– Ефим Иванович! Видели синяк на ноге Колесникова? Я тут подумала… А что, если его промах не случаен? Не зря же он так возмущался в баре, что напился.

– Хм, Морозова, а черепушка у тебя варит. Говоришь, команда проиграла не из‑за ошибки нападающего?

– Да. Никто же его не услышал, судьи не просмотрели в записи тщательно момент, все казалось очевидным.

Иногда идеи лучше держать в голове, а язык за зубами. Но этому учатся всю жизнь, а я от радости совершаю самую большую в своей жизни ошибку.

– Морозова, – говорит босс и замолкает.

Я терпеливо жду похвалы, сердце поет от радости за выполненную работу. В мечтах я уже выбралась из мира насекомых и устраиваюсь за столом репортера.

– Да, Ефим Иванович…

– Ты думаешь, что Паскевич ударил не по мячу, а по ноге Колесникова намеренно?

– Да! Он и не бил по мячу. Хотел просто затормозить атаку. Последние же минуты матча шли…

– Хм… так‑то оно так… но в большом спорте всякое бывает.

– Остановите кадр, где Боб показывает ногу, и увеличьте его, в центре синяка красная дырочка, словно прокол.

– Да‑да, есть. Но это значит, что… Морозова! Да ты настоящая находка для канала! Мы можем вместо одной передачи сделать несколько, провести детективное расследование. Задержись‑ка в Барселоне. Узнай подробности!

Мне кажется, что на голову вылили ушат ледяной воды.

– Как? – ору во всю глотку.

Таксист вздрагивает, дергает руль, машина виляет, выезжает на соседнюю полосу и чуть не сталкивается с несущимся навстречу мерседесом.

– Морозова, миссия выполнима.

– Ефим Иванович!

– И там… телефон держи включенным…

– Ефим Иванович! – уже чуть не плачу я.

– Твой обратный билет мы поменяем.

– Нет! Не надо!

– Дерзай, девочка! Вперёд!

Шеф отключается, оставив меня в таком шоке, что даже инстинкт самосохранения не срабатывает. Не замечаю манёвров водителя, валюсь к одному стеклу, потом бьюсь лбом о переднее кресло и наконец падаю на сиденье, телефон вываливается из рук.

Таксист с воплями выравнивает движение и подъезжает к тротуару.

– Fuera! Fuera! (Убирайся! – исп.).

Он перегибается через кресло и толкает меня к двери. Без лишних слов понятно: гонит вон.

– Простите! Я не хотела. Простите! – бормочу извинения и выползаю на тротуар.

Именно выползаю. Руки ноги дрожат от пережитого двойного стресса, в пустой голове звон. Кажется, мечты о жизни насекомых скоро воплотятся в жизнь.

И что теперь делать?

Такси мелькает огнями и скрывается за углом, оставив меня в одиночестве.

Высшая точка невезения и жизненного провала!

Я опять у разбитого корыта, как та жадная старуха. Вернее, жадный босс, которому все мало! Оглядываюсь. Передо мной ночная улица, вокруг ни души, только лампочка в соседнем фонаре мигает, создавая мистическую атмосферу.

А ещё откуда‑то потянуло сквозняком. Обнимаю себя руками и подпрыгиваю на месте: джинсы и футболка не спасут мое бренное тело от ночной прохлады. Эх, и почему сейчас сентябрь?

Надо что‑то делать. Обшариваю карманы. В правом пропуск Колесникова. Это плюс, можно извлечь максимальную пользу. В левом кармане пусто. А где телефон?

О Боже! Он же упал в машине!

– А‑а‑а! – вырывается невольно крик. – А‑а‑а! – вою уже тише.

Сажусь на поребрик и затихаю в порыве отчаяния. «Мамочка моя! Почему я такая невезучая? Боже, ты решил оставить меня в этой стране без денег, без связи, без вещей? Это наказание? Но за что?»

– Niсa! їQuй pasу? їQuiйn te hizo daсo? (Девочка! Что случилось? Кто тебя обидел? – исп.) – на мое плечо ложится тяжелая рука.

– Не трогайте меня! – с визгом вскакиваю и отпрыгиваю на трассу.

Не хватало, чтобы ещё за ночную бабочку приняли! Вот будет номер!

На тротуаре стоит мужчина средних лет в переднике. В руках у него длинная палка с захватом на конце и квадратное ведро.

Уборщик. Боже, какое облегчение!

– Rusa?

– Да, русская, – радуюсь диалогу, как ребёнок. – Не подскажите, как пройти к отелю «Виллануева»?

– А, «Willanueva?» – переспрашивает мужчина и показывает на соседнее здание. – Aquн.

– Это здание? – не верю, что меня правильно поняли.

– Si, si, – радостно кивает он.

Ничего не понимаю. Не вижу ни входа, ни названия на фронтоне, ни таблички. Да и улица незнакома, не сюда подвозил меня Громов. Но уборщик активно жестикулирует, показывая, что дом нужно обойти. Потом видя, что собеседница из меня никакая, бежит вперёд и сворачивает за угол. Я – за ним. И тут вижу ярко освещённый вход и узнаю колонну, за которой пряталась от капитана.

– Спасибо! Спасибо! – кричу мужчине.

Он отмахивается, но пальцами делает характерный жест, прося чаевые за услугу. Я вытаскиваю мелочь из кармана, подбегаю к нему и целую в щеку в качестве бонуса.

В холле ничего не изменилось за время моего отсутствия. Моя сумка скромно стоит за диваном. Я встречаю ее как давнего друга, правда, без поцелуя.

– Синьора, – подзывает меня девушка на ресепшн. – Вам записка.

Английский язык мне более близок, чем испанский, его я понимаю и на нем я могу говорить. Дежурная по моей просьбе звонит в таксопарк, узнает номер машины и предупреждает о моей потере.

– Ваш телефон привезут в отель, – радостно улыбаясь, сообщает она.

От облегчения, что патовая ситуация разрешается так легко, я забираю ключи от номера и записку, которую тут же сминаю и выбрасываю в урну, подавляя на корню желание прочитать ее.

Ничего не хочу знать! Наверняка, не дозвонившись до меня, босс таким образом прислал дополнительные инструкции.

Обойдется! Больше никаких приключений! Завтра лечу домой!

Увы, не зря существует поговорка: «Человек предполагает, а Бог располагает». И назавтра для меня начинается ад…

Глава 8. Богдан

Как вернулся из испанской забегаловки, куда я сбежал, ненавидя себя, Паскевича и окружающих, не помню. Просто провал в памяти. Кажется, только что мчался по полю, а уже лежу на кровати, а кто‑то трясет меня за плечо.

– Боб, вставай! Тревога!

– Где? Как? – распахиваю сонные глаза, но ни черта не вижу, сплошной мрак.

– Поднимайся, Иваныч всех собирает в холле.

– Черт! Погоди, – сажусь, растирая глаза, пытаюсь разглядеть время. – Блин! Какого хрена! Шесть утра! Рано же! Дай поспать!

Спросонья ничего не понимаю. Вроде бы нахожусь в своей комнате, на кровати, но почему одет? Снова падаю на подушку и ногой пинаю капитана, но Мишка не сдается.

– На том свете отоспишься! – тормошит меня он.

– Отстань! Пока не тороплюсь.

– А пора задуматься.

Громов рывком сажает меня и не дает лечь, как ни пытаюсь. Я трясу головой, но не могу прийти в себя. Во рту словно стадо слонов ночевало, тошнота поднимается волной из желудка.

– Слушай, неужели я вчера так нализался? – закашливаюсь, сухой и шершавый язык едва шевелится во рту. – Дай воды, будь другом.

– Воды? Держи!

Холодный поток опрокидывается мне на голову.

– Спятил? – вскакиваю и с кулаками бросаюсь к Мишке. – В нос хочешь?

– Фу, ну и запашок от тебя! – он машет руками. – Зато ты проснулся. Живо в душ! У тебя пять минут. Все уже ждут.

– Да скажи хотя бы, что случилось?

Мишка толкает меня в спину и отправляет в ванную, но сам не уходит, стоит под дверью, словно караулит, не сбегу ли я.

– Что ты помнишь из вчерашнего? – спрашивает он.

– Помню ушлепка Паскевича, который ударил по ноге, – смотрю на икру и сплевываю. – Блин! Док меня не допустит до тренировки. – Дьявол! Что б его! Урою гада!

– Что случилось? – кричит Мишка. – Кого уроешь?

– Смотри!

Высовываю ногу из‑за шторы. Она опухла, по всей коже разлилась болезненная синева. Вчерашняя маленькая точка превратилась в безобразное красное пятно, которое пульсировало болью.

– Ек‑макарек! – присвистывает Мишка. – Это уже походит на членовредительство. За такое Паскевичу грозит отстранение на несколько игр. И у тебя явное воспаление. Ты вчера не обрабатывал ногу?

– Нет. Пластырь наклеил, и все.

– Идиота кусок!

– Сам знаю, – хватаю с крючка полотенце и с трудом выбираюсь из ванной. – А главное, не докажешь ничего!

– И не надо доказывать. За нас уже все сделали.

Перестаю вытирать волосы и смотрю исподлобья на друга.

– Ты о чем?

– Шевелись, сейчас все узнаешь.

– Громов, если не скажешь, прибью!

Но Мишка уже исчезает за дверью, оставив меня в мучительных раздумьях. Может, я вчера еще что‑то натворил? Иваныч не станет собирать команду так рано утром без весомой причины. На сердце становится тревожно.

Уже подходя к общей комнате, понимаю: проблема за ночь нарисовалась серьезная. Парни громко говорят, перебивая друг друга, иногда срываются на крик.

– Сергей Иванович, предлагаю подать на канал в суд, – слышу голос рыжего Петьки, – на опережение, так сказать.

Рыжий – самый нервный игрок команды, вечно чего‑то опасается.

– Согласны! – поддерживают его остальные. – И на репортера тоже.

Смутно вспоминаю девчонку с длинной косой, увязавшуюся за нами в бар.

– А причем тут она? – спрашиваю, распахивая дверь.

– Из‑за этой стервы весь сыр‑бор и завертелся, – отвечает угрюмый Леха Савельев.

– Бро, вспомните! Мы ее выставили сразу, как только узнали, кто она. Еще и обыскали. Не было при ней ни камеры, ни телефона.

– И правда, выставили, – приятели переглядываются. – Хотя сначала показалась очень милой девушкой. Мы даже накормили ее.

– Тогда как она смогла заснять твой разговор с капитаном? – спрашивает Петька.

– Скажите толком, что случилось?

Прихрамывая, иду к свободному месту, рана разболелась так, что хочется для нее покоя. Ловлю внимательный взгляд тренера, прячу ноги под стул.

– Эта гадина записала видео на телефон и отправила в редакцию. Держи!

Петька сует мне в руку мобильник, я смотрю ночной выпуск новостей спортивного канала и холодею. Но пугает меня не тайная съемка, с такими вещами наши юристы справляются по щелчку. В ужас приводит общественная реакция на слова редактора о грядущем расследовании. Видео набрало несколько сотен тысяч просмотров и, естественно, наверняка не прошло мимо начальства.

– Иваныч, что делать будем? – от растерянности вопрос звучит жалостливо.

– Разбираться, конечно! – тут же активизируется менеджер. – Ты, Колесников, не успел появиться в команде, как влип в новую историю?

– Я влип? – вскакиваю, сжимая кулаки. – Я вам вчера первому сказал, что Паскевич нарочно ударил меня по больной ноге. Что вы мне на это ответили? – продолжаю противным тонким голосом, передразнивая Звездочку: – Не переводи стрелки на других, Колесников, неси ответственность за свои ошибки.

– Ну, я…

– Если бы вы вчера приняли меры, сегодня эта новость не стала бы неожиданностью, а еще удалось бы удержать ситуацию в рамках лиги. Теперь уже сор из избы вынесли.

– Так, заткнулись все! – тренер хлопает ладонью по столу, мы дружно вздрагиваем. – Юристы уже выкатили иск команде соперников. Результат матча не будет засчитан.

– Как не будет? – нестройный вопль вырывается из десятка глоток.

– Была ничья. Пусть так бы и осталась.

– Мы же в подвал[2] таблицы скатимся.

– Начальство так решило. И еще…

Иваныч делает паузу, медленно обводит нас взглядом, потом останавливается на мне.

– Что? Что? – не выдерживаю я напряжения.

– И Паскевич, и Колесников отстранены от игр на время разбирательства.

– Я‑то за что? – вскакиваю и тут же падаю на стул. – Я жертва ситуации!

– А журналистка? Как она подобралась настолько близко, что сумела сделать запись?

– Я не знаю!

– Вот в этом и проблема. Пока ты напивался и нянчил обиду, девчонка делала свою работу.

– Кстати, лучше тебя, – снова вылезает менеджер и тут же прячется за спиной Громова.

Но я на Звездочку не реагирую. Перед глазами стоит хитрожопая репортерша с косой и ухмыляется. Даже когда я выкинул ее из бара, она не сдалась. Что мне крикнула? Пытаюсь напрячь память. Точно! Заявила, что я умоюсь кровавыми слезами. Ох, сучка!

Меня словно взрывом подбрасывает в воздух, пальцы сами сжимаются в кулаки.

– Я убью эту стерву! Точно, придушу!

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.