Кира Фарди
Жених моей сестры

Глава 1

Сегодня дождливый день. Кажется, мрачное небо, серый свет, льющиеся сверху потоки воды должны нагонять тоску, но не на меня.

Я люблю такую погоду.

Летом меня тянет на улицу, нравится идти и подставлять лицо под теплые капли, а осенью забираюсь с ногами на подоконник, разглядываю в окно разноцветные зонтики, куполами раскинувшиеся внизу, и гадаю, кто прячется за ними.

Вот и сейчас смотрю на промокшую улицу, а все мысли о вчерашнем приключении. Оторвалась я, конечно, по полной программе, жаль, что в новостях ничего не промелькнуло. Кладу подбородок на согнутые колени и вздыхаю: одним бы глазком посмотреть, как выкрутился тот засранец в кожаных штанах.

Б‑р‑р‑р! Как вспомню, что бежала в такой холод в одном топике, короткой юбке и без колготок, так вздрагиваю. Адреналин, мать его! Грел лучше одежды.

Зябко повожу плечами, а мысли уже бегут в другом направлении. «А если позвонить Павлу? – приходит идея. – Он наверняка в курсе происходящего. Он меня выручил вчера, пожалуй, можно продлить знакомство».

– Соня, ты меня совсем не слушаешь, – вздрагиваю от окрика сестры и чуть не валюсь с подоконника.

– Тише будь! – приказываю, не глядя на нее.

Чувство неудовлетворения и тревоги сидит в душе, словно я столкнулась с преградой. Откуда она взялось, леший знает, но что‑то мешает мне расслабиться и насладиться победой.

«Стоп! А может, это…»

– Сонька! Ну, Сонь! Посмотри сюда.

Догадка мелькает хвостиком и исчезает. Вот те на!

– Отстань! – рычу на Светку.

Отмахиваюсь вяло, нет желания проникаться проблемами старшей сестрицы, хотя бы у одного члена нашей семьи должна сегодня оставаться ясной голова. Дом будто сошел с ума.

– Сонька, – вопит Светка, – будь человеком, а не свиньей! Как думаешь: Эндрю понравится?

На свинью реагирую, нехотя оглядываюсь. Светлана крутится перед зеркалом, одним боком повернется, другим. Сегодня у нее очень важный день: официальная встреча с родителями жениха. Она нарядилась в безобразное платье от известного кутюрье и хочет кого‑то удивить этим нарядом.

– Откуда я знаю, – бурчу себе под нос. – Я с ним не встречалась.

– С кем? С платьем? – взвизгивает сестрица. – Не ври! Я еще вчера тебе фото показывала.

Смотрю на нее и сползаю с подоконника, весь настрой, дура, сбила. Не понимаю, как можно сходить с ума из‑за обычного мужика? Светка прямо из стрингов готова выпрыгнуть, чтобы угодить жениху.

– Я об Эндрю говорю. Черт! Ну и имечко!

– Не твое дело! – фыркает сестра. – Ты тоже его видела. Помнишь, мы встретились на улице?

Напрягаю извилины, они, бедные, натужно скрипят. Перед глазами появляется размытый длинный силуэт. Я тогда возвращалась после посиделок с подружками, была слегка, ну, допустим, не совсем слегка, а даже очень навеселе.

Отмахиваюсь:

– Да мне по фиг! Не в моем вкусе.

– Кто? – Светка замирает на середине комнаты.

– Оба: и платье, и твой кавалер.

– Пацанка!

– Принцесса!

– Мама! – кричит обиженная сестрица. – Пусть Сонька дома сидит! Она мне помолвку сорвет.

Вот так грустно для меня начинается этот день, а заканчивается вообще полным кошмаром.

Но обо всем по порядку.

Меня все же заставили нарядиться в убогий брючный костюм жемчужного цвета и строгую блузку. По сценарию, придуманному сестрой и мамой, я не должна отвлекать внимание потенциальных родственников на себя. Но и оставить дома они меня не могут: негоже прятать члена семьи, даже такого ершистого, как я.

Но Светлане этого мало.

– Вытащи серьгу из носа, – шипит она, окидывая меня взглядом.

– Отвали! – рявкаю на нее, и тут вижу наполненные слезами глаза. – Черт! Достали все! – вздыхаю, расстегиваю сережку. Заодно вынимаю из ушей остальные. – Довольна?

– Очки надень.

– Зачем? Хочешь, чтобы я выглядела ботанкой?

– Ну, это лучше, чем бандиткой, – Светка складывает руки на груди и умоляюще смотрит на меня. – От одних твоих разноцветных волос дрожь по телу у нормальных людей.

– Модная прическа. Чем тебе не нравится?

Взбиваю пальцами торчащие в разные стороны розово‑фиолетовые пряди.

– Мама, – вопит сестренка. – Пусть Сонька дома останется! Лучше будет.

– Для кого лучше?

Никогда не уступаю сестре в споре. Последнее слово должно оставаться за мной. И она меняет тактику, прижимается к плечу и нежно воркует:

– Сонечка, будь лаской, пригладь патлы, а.

В конце концов под общим семейным нажимом я мою голову и укладываю волосы цивильным способом: длинная челка закрывает пол‑лица, на другой стороне перышки лежат рядками волосок к волоску, пряча выбритый висок. Смотреть противно!

Родственники счастливо улыбаются, а Светка все равно зло сверлит меня взглядом: ясно, недовольна. Она протягивает мне заколку, глазами показывает на челку, тем самым забивая последний гвоздь в крышку гроба моего рок‑образа.

– Что? – вспыхиваю я. – И это? Может, мне паранджу нацепить, чтобы семейка твоего драгоценного Эндрю не грохнулась в обморок от культурного шока.

– Соня! Неужели не можешь сделать такую малость для сестры? – упрекает меня мама.

– Не ожидал от тебя, дочь! – басит отец.

Родители стоят у выхода. Папа – сама элегантность, черный клубный блейзер, белоснежная рубашка и бабочка под горлом – сразу видно, что эта встреча для него важна. Мама опирается на его локоть и олицетворяет нежность и семейную идиллию. На ней нарядное платье, сшитое фабричным модельером: мамуля всячески поддерживает семейный бренд и рекламирует его везде.

Только я, белая ворона, выбиваюсь из этой идеальной ячейки общества.

– Ну, Сонечка, миленькая, потерпи пару часов. Потерпишь?

Большие синие глаза Светки, подергиваются слезами и становятся похожи на блюдца, окаймленные ершиком ресниц. Где‑то в глубине сердца шевелится непрошенная жалость, родная кровь все же, как не поддержать?

– Час, не больше!

Напяливаю на нос очки, закалываю волосы и разглядываю себя в зеркале: фиолетовый, нет, розовый чулок, да и только! Светкин костюмчик мне мал в плечах, я на размер крупнее сестрицы, белая блузка, наоборот, провалилась на груди – объема не хватает.

Нет, такое уродство не могу себе позволить. Бунт, родившийся в душе еще утром, ищет выход.

А если…

Пока родители и сестра суетятся, проскальзываю в комнату и быстро переодеваюсь. Блузка летит в дальний угол шкафа, а на ее месте оказывается розовый топ, расшитый блестками. Он, конечно, открывает половину груди, но, если застегнуть жакет на все пуговицы, ничего видно не будет.

– Соня, ты идешь? – зовет меня отец.

– Бегу, бегу!

На ходу напяливаю легкий плащ, так до поры до времени никто не заметит перемены во внешности, и несусь к лифту.

* * *

Света влюбилась, как кошка, заметив Эндрю на одной светской тусовке. Но тот оказался известным бабником и нарциссом и не обратил на нее внимания, как она ни старалась. Сестрица использовала все приемчики светской львицы: связи подруг, их родственников, отца, даже купила приворот у гадалки. Не знаю, что повлияло, но случилось чудо: принц снизошел до влюбленной принцессы.

Несколько месяцев вялые отношения держались на плаву только на преданности и любви сестры. Она просто обожала своего Эндрю, часами могла смотреть на дисплей телефона, ожидая звонка, слушать грубоватый голос.

– Это Эндрю поет, – она насильно совала мне наушник, – правда, красиво?

Я нехотя пыталась проникнуться за пару секунд мужским голосом, с хрипотцой выводившим о неразделенной любви, и умирала от скуки. Попса не моя тема, мой плейлист состоит из рока и только рока.

Много раз я пыталась поговорить с сестрой и убедить ее, что такие отношения обречены на провал, она ничего не желала слушать.

– Эндрю любит меня, – твердила она и донимала жениха телефонными звонками.

– Котик, ты уже поужинал? – пауза. – Какие планы на вечер? – длинная пауза, лицо Светки морщится. – Ах, работать будешь? – в голосе звучат слезы. – Я думала, что ты на меня разозлился, – лицо разглаживается, в глазах появляется блеск. – Ой, правда не сердишься? Тогда до встречи. Пока‑пока! Чмоки‑чмоки.

И еще двадцать раз поцелуйчики в трубку.

Такие разговоры я наблюдаю каждый вечер. Светка трещит, как сорока, рассказывая о своих делах, а с той стороны лишь редкие реплики.

– Буэ! – я имитирую приступ тошноты. – Сейчас вывернет наизнанку!

– Ничего ты не понимаешь в любви! – вскидывает подбородок Светка. – Завидуешь! На такую, как ты, никто и не посмотрит.

– Это на какую, такую? – сжимаю кулаки я.

В груди все закипает от злости. Еще словечко, и врежу по этому хорошенькому личику так, чтобы синяк под глазом остался. Но сестрица мгновенно чувствует изменение настроения и сбегает с воплями:

– Мама! Сонька опять дерется!

– Девочки, хватит ссориться! – кричит из кабинета отец.

– Правда, Соня, оставь Свету в покое, – выглядывает из кухни мама.

– Я не трогала ее! – оправдываюсь, как всегда, я. – Она все придумала.

Но никто не верит моим словам. Все считают, что сестрица – это воплощение невинности и добра, а я демон в юбке.

Кстати, зря так считают.

Меня бесит инфантильность Светки, ее мечты розовой пони, воздушные замки, которые она строит, а не она сама или ее отношения. Складывается впечатление, что жених ее просто использует, потому что наши семейные компании процветают в одной сфере бизнеса, и выгодно иметь конкурента под рукой, пусть даже в роли жены.

Пожимаю плечами: что поделать с влюбленной дурой?

Под давлением родителей с обеих сторон парень наконец созревает, чтобы сделать сестре предложение, и с этого момента наш дом стоит на ушах.

* * *

Вздыхаю, вот и сегодня еще один потерянный вечер. Какая помолвка, когда душа горит? Я мечтаю оказаться подальше от семьи, в «Болибаре», увидеть Пашку, осторожно расспросить о вчерашнем событии. А еще там сегодня выступает сам Витя Знаменский с группой музыкантов. Пропустить такое мероприятие – выше моих сил.

«А разве тебе обязательно караулить семью весь вечер? – появляется в голове шаловливая мыслишка. – Поздоровайся, пожелай удачи молодым и адьос!»

Идея настолько вдохновляет, что я выскакиваю из лифта и несусь к двери квартиры.

– Ты куда?

– Сейчас. Минуточку!

Врываюсь к себе в комнату, запихиваю в пакет кожаную юбку, бросаю лак для волос, меняю элегантные лодочки на грубые ботинки, под брюками никто не заметит, и несусь обратно. Успеваю вовремя: семья только садится в подъехавшую машину.

– Ты что это с собой прихватила? – подозрительно смотрит на меня сестра.

– Так, вспомнила, что Линке обещала передать пакет. После ужина встречусь с ней.

Я уже давно привыкла выкручиваться. Слова сами слетают с губ, словно только и ждут момента.

– А‑а‑а, понятно, – тянет Света и тут же переключается. – Посмотри на меня, макияж не размазан?

– Что ты! – всплескиваю руками. – Ты у нас писаная красавица.

– Ерничаешь? – Светка подозрительно хмурит брови.

– Ни за что!

Чмокаю сестру в щеку и отворачиваюсь к окну. Светлана у нас милашка. Детское личико сердечком, губки – бантиком, голубые глаза – чем не куколка. Образ дополняет миниатюрная фигурка – песочные часы. Кажется, вся генетическая красота многих поколений рода Романцевых досталась сестрице, а меня природа скроила из того, что было в остатке. Вот и получилась нескладеха: тощая, плоскогрудая и большеротая.

– Наша доморощенная Джулия Робертс, – часто шутит отец, – разве что добавить надо тут, – он хлопает меня по попе, – и тут.

Поджимаю губы: сделаю куриную гузку и улыбаться не буду, зачем смущать честных граждан?

А в голове зародившаяся идея превращается в четкий план. Так, посижу обещанный час, не больше, потом переоденусь в туалете и поеду в «Болибар», как раз успею к началу концерта. А заодно и новости разузнаю. Черт, надо еще Линке позвонить!

Воодушевленная планами, шагаю в хвосте семейки, не озираясь по сторонам.

– Добрый день, – слышу знакомый по трекам голос с хрипотцой и вздрагиваю. Знакомое чувство тревоги расправляет крылья. – Позвольте вашу руку, милая свояченица.

Родственники расступаются, я поднимаю веки и деревенею…

Глава 2

Прямо напротив меня стоит вчерашний засранец. Только сейчас, вместо кожаных штанов и жилета на голое тело, на нем надет элегантный костюм и белая рубашка. Блеск от камня на заколке галстука стреляет в глаза. Я прищуриваюсь и отвожу взгляд.

«О боже! Что он здесь делает? – бьется в висках отчаянная мысль. – А если узнает?»

От шока сосет под ложечкой, во рту пересыхает, невольно сглатываю.

– З‑здравствуйте, – заикаясь, выдавливаю из себя приветствие и прячу руку за спину.

– Григорий Иванович! – всплескивает руками миловидная женщина лет пятидесяти. – Ваши дочери такие разные!

– Но обе настоящие красавицы, – добавляет мужчина в роговых очках и приглаживает лысину.

– Господа, прошу сюда.

Метрдотель провожает нас в ложу, отделенную от общего зала резной ширмой. Эндрю отодвигает стул сначала Светке, потом мне, осторожно сажусь: а вдруг он узнал меня и сделает какую‑нибудь гадость?

Но жених ведет себя так, словно впервые меня видит. Вернее, он не обращает на меня никакого внимания, все свое обаяние направляет на сестру и маму. Вечер идет без происшествий, все веселятся, оживленно беседуют, я невольно расслабляюсь и украдкой разглядываю будущего свояка.

Сегодня он выглядит иначе, словно вчера я столкнулась с совсем другим человеком.

* * *

«Болибар» – злачное заведение и любимое местечко встречи друзей по интересам: нас связывает его величество Рок. У нас собиралась разношерстная компания, но веселились мы знатно.

– Сонька‑а‑а… – орет подружка во все горло и трясет волосами. – Давай!

Она изгибается в танце, ее руки и ноги живут своей жизнью, голова дергается взад и вперед, и это так здорово, что я кричу в экстазе:

– Линк‑а‑а‑а… Как клево!

– Клево! Клево! – подхватывает мой клич весь танцпол «Болибара».

Он гремит и сотрясается от раскатов музыки, дружного топота множества безумных поклонников рока.

– Бум‑бум‑бум‑м‑м, – дрожит бас‑гитара под сильными пальцами гитариста.

– Тара тара‑ра! – выбивают дробь барабаны.

– Дзынь‑дзынь, – вторят возбужденные тарелки.

Певец, схватившись двумя руками за штатив микрофона, терзает, гнет и ломает его. Кажется, еще мгновение, и металлическая конструкция разлетится на блестящие кусочки.

Но мы не чувствуем опасности. Мы полностью во власти тяжелого рока, который гремит во всем теле. Атмосфера драйва, состояние массового опьянения музикой и ритмом, – это именно то, ради чего мы с приятелями приходим в «Болибар».

Вдруг кто‑то толкает меня в спину. От неожиданности я теряю равновесие, пытаюсь ухватиться за Линку, но она в этот момент отворачивается, и я с грохотом валюсь на пол. Тут же вскакиваю, сжимаю пальцы в кулаки и озираюсь с воплем:

– Какого хрена?

– Сдрисни, фиолетовая коза!

Длинный парень стоит на дороге и, наклонив голову, разглядывает меня, точно невиданную зверюшку. Его обнаженный торс, упакованный только в жилет, утыканный металлическими конусами, маслянисто блестит в лучах светильников. Длинные ноги в кожаных штанах кажутся бесконечными. Я смотрю на темный сосок и шизею от возмущения.

– Кто коза? Я? А ну, чмо, повтори!

– Коза, – усмехается незнакомец. – Повторил. И что дальше?

– Ну, ты попал, говнюк!

Кидаюсь на него, ни секунды не раздумывая. Просто резко выбрасываю руку, метясь в глаз. Но парень с хохотком отшатывается. Я промахиваюсь, по инерции делаю два шага и снова разворачиваюсь к врагу: меня уже не остановить. Тут же подпрыгиваю, бью паразита в плечо, взвизгиваю и отскакиваю. Трясу рукой, которая попала на острые верхушки конусов и теперь немилосердно болит.

– Ай‑ай‑ай, – потешается парень. – Лапке бобо! Дай подую.

– Говнюк! Урод! Да я тебя…

Пытаюсь его пнуть, но он только переставляет ходули, и я опять промахиваюсь. Краем глаза вижу толпу, собирающуюся вокруг нас. Зрители еще больше заводят.

– Ух, ты, Медуза Горгона! – рычит он. – Жало свое спрячь.

– Мало? На еще!

Я замахиваюсь, и вдруг земля уходит из‑под ног. Только что стояла на плитках пола и уже болтаюсь в воздухе. Лишь через секунду поняла, что этот нахал перехватил меня за талию и опрокинул головой вниз. Вот так просто, одним движением, словно и нет во мне пятидесяти килограммов живого веса.

Чувствую себя сломанной куклой, руки болтаются, пот застилает глаза, а голова висит между его длинных ног.

– А так сможешь драться, коза? – подзадоривает этот ублюдок и встряхивает меня.

Чувствую, как предательница‑юбка ползет по ногам, открывая всему миру обтянутый колготками передок, но ничего сделать не могу. Танцпол покатывается со смеху. Музыка тоже смолкает.

Иногда разгоряченные азартом зрители ввязываются в драки, устраивают настоящий армагеддон. Агрессивное поведение заведенных музыкой людей – норма в этом баре, вот только я никогда не оказывалась в подобной ситуации. Такое унижение снести не могу.

– Урод! – ору во всю силу легких, не зная, то ли держать юбку, то ли попытаться ударить обидчика по яйцам. Если, конечно, смогу достать их из идиотского положения.

Ненависть к незнакомцу побеждает: резко дергаю ногами назад и сцепляю их в замок на его шее. Как попадаю туда, куда мечу, не понимаю, наверное, от злости обострились все инстинкты. Теперь этот нахал в крепком захвате, вишу на нем, как на турнике, а если я вцепилась в кого‑то, ни за что не отпущу!

– Вот девка! – аплодирует кто‑то.

– Боевая! – вторит другой.

– Дай ему!

– Ага. Вмажь между ног.

– Чем? Башкой, что ли?

– Не, башкой не достанет.

Зал веселится и дает советы на разные голоса. Какой‑то парень присаживается на корточки и разглядывает меня снизу. Чувствую, как тяжелеет лицо от прилива крови, изо рта вырывается короткий рык:

– Отвали!

– А это тебе за урода! – веселится незнакомец и смачно, с оттяжкой, бьет меня по бедру.

И все! От боли ноги сами расцепляют замок. Плюс ко всему незнакомец отпускает меня, и я с грохотом падаю на пол. Тело сотрясается каждой косточкой, кажется, теперь уже я, а не штатив от микрофона, распадусь на запчасти.

– Сонька, ты как? – бросается ко мне подружка.

Слезы злости закипают в глазах. Вижу перед собой длинные кожаные ноги, готова вцепиться в них зубами, и только остатки разума не позволяют опуститься до уровня собачонки, той самой Моськи из басни, которая сильна, что лает на слона.

– Лучше уйди!

Отталкиваю руки подруги и, подбадриваемая улюлюканьем гостей, бегу к туалету. Ногой распахиваю дверь. Та с размаху бьет по стене. Кто‑то испуганно взвизгивает, но мне наплевать на чужие проблемы, со своими бы разобраться.

– Спятила, выдра? – рявкает белобрысая девица у раковины.

– Вали отсюда! Ну!

Дергаюсь к ней, она мгновенно проскальзывает между мной и стеной и скрывается в коридоре. Переполненное адреналином и ненавистью сердце колотится в груди, и шум этого стука не перекрывает грохот возобновившейся музыки.

Также ногой проверяю кабинки – никого. Запираю туалет на задвижку и сажусь на крышку унитаза. В глазах закипают слезы обиды. С таким трудом вырвалась сегодня в бар, и на тебе! Весь вечер пошел насмарку. И откуда взялся этот борзый придурок? Чем я ему помешала? Шел бы своей дорогой.

Мысли в голове словно играют в чехарду: только появится одна, как ее перебивает другая.

– Все, хватит! – трясу головой. – Заткнулись все!

И в мгновенно наступившей тишине слышу странный звук, будто кто‑то скребется. «Мышь? – бьет в виски паника. – Откуда?»

Но тело уже не слушает разум. Как оказываюсь с ногами на крышке унитаза, не понимаю. От нового скрежета мурашки бегут по телу, а из горла рвется крик. Я уже набираю в легкие воздух, как слышу:

– Сонька, ты как?

– Дьявол! Лина! Это ты?

– Сонь, открой дверь, а…

Выскакиваю из кабинки и отодвигаю задвижку. Подружка стоит, прижавшись к косяку и жалобно смотрит на меня.

– Заходи, пока я добрая.

– А ты злая? – Линка на всякий случай отодвигается.

– Естественно! И ты бы была такая, повисев вниз головой! И что за мудачина на меня наехал? Видела его раньше?

– Не‑а, – мотает головой Лина. – Красивый.

– Не разглядела.

– Еще бы. Поехали домой?

– Ни за что! Я теперь до последней минуты здесь буду. Специально стану глаза мозолить, – прищуриваюсь, представляя, как начну испепелять взглядом этого длинного придурка. – Не таких обламывала.

– Может, не надо? – робко спрашивает подружка. – Сонь, ты на себя глянь.

Поворачиваюсь к зеркалу и столбенею: на меня смотрит огородное чучело. Вот как их делают с косматыми волосами из соломы, так я сейчас и выгляжу.

Щедро сдобренные лаком перышки из волос разлохматились и превратились в фиолетовое осиное гнездо. Лицо отекшее, цветом напоминает свеклу, помада размазалась, тушь потекла и окружила глаза неровным синяком. В довершение всего короткая кожаная юбка вывернулась, оголив бедра и часть ягодиц, колготки порвались, и на левом колене зияет огромная дыра.

– Черт! Урод! Откуда взялся? – взвиваюсь я в новом приступе злости. – Ну, погоди!

Дергаю дверную ручку и вылетаю в коридор, Линка бежит за мной и повисает на моем локте.

– Сонечка, миленькая, плюнь на этого чепушилу. Забудь! Он в два раза сильнее тебя.

– Я не могу спустить это на тормозах. Знаешь, сколько эти колготки стоят? Пусть платит!

– Сонь, к нам охранник идет.

Оборачиваюсь: действительно, неторопливой походкой от ресепшн к нам направляется здоровенный детина в черной униформе. Я с вызовом задираю подбородок.

– Девушка, что‑то случилось?

– Да, случилось, – налетаю на него. – Куда вы смотрите? Меня чуть не изнасиловали в вашем баре.

– Сонька! – стонет подружка и хватается за голову. – Не слушайте ее. Мы уже уходим.

– Напьются малолетки, потом буянят, – ворчит охранник.

– Как, вы даже проверять мои слова не будете? – возмущаюсь я. – Видите?

Задираю ногу, показывая драное колено.

– Мне тебе под юбку залезть надо?

– Зачем? – теряюсь теперь я.

– Чтобы проверить.

– Спятил, что ли? – отшатываюсь я. – У вас все тут больные? По камерам проверить.

– А, это, – охранник широко улыбается и придвигает ко мне лицо, я отшатываюсь. – Увы, сегодня их забыли включить.

Я на миг не нахожу слов, только хлопаю ресницами. Линка тянет меня к гардеробу.

– Простите, мы уже уходим.

– Никуда я не пойду! – сопротивляюсь я.

– Значит, придется вынести, – охранник поворачивается к напарнику. – Витя, помоги.

– Оборзели совсем?

Нас бесцеремонно выставляют на крыльцо и захлопывают перед носом дверь. Я пару раз пинаю створку, но Линка толкает меня к стоянке.

– Я уже такси вызвала, – шепчет она.

– Как я в таком виде домой поеду?

– Переночуешь у меня, а? Правда, мать разорется.

– Дьявол!

Бросаюсь в кусты, стаскиваю колготки, сворачиваю их трубочкой и запихиваю в карман. Голые ноги покрываются мурашками на осеннем ветру, не по погоде так шастать, можно и простыть, но я холода пока не чувствую, сверлю взглядом массивную дверь входа в бар и строю планы мести.

Но кому? Сама не знаю.

На парковку въезжает маршрутка. Из нее вываливаются девчонки, одетые в кожаные куртки, увешанные блестящими побрякушками. Они возбужденно переговариваются и чего‑то ждут.

«Интересно, что за компашка? – окидываю разношерстную группу взглядом. – Наверное, проститутки явились по вызову».

– Сонь, такси приехало, – хнычет за спиной подружка. – Деньги капают за простой.

Глубоко вдыхаю и решаюсь.

– Линка, ты поезжай, а я сейчас.

– Бешеная! Ты куда?

Но я Линку не слушаю, подлетаю к девчонкам.

– Привет, герлы! Возьмете с собой?

– Ты откуда такая борзая? – лениво перекатывает во рту жвачку одна раскрашенная, как индеец, девица.

– Внутрь попасть надо. Помогите, а!

– Да мы сами…

Кто‑то громко хлопает в ладоши, девушки оживляются, я оглядываюсь. Из маршрутки показывается длинный парень в странном одеянии. Ярко‑красные блестящие штанишки обтягивают шарики ягодиц, коротенькая курточка такого же цвета открывает голый живот. В пупке сверкает пирсинг.

Это чудо природы манерно откидывает в сторону согнутую в локте руку, и я замечаю висящую на сгибе брендовую сумочку.

– Девушки, девушки! Поторопитесь! – тягуче тянет он. – Нас уже ждут.

«А это что за попугай разряженный?» – рассматриваю во все глаза странного парня.

– Ты идешь? – толкает меня девица со жвачкой.

– Ага.

Я беспрепятственно проникаю внутрь клуба, подмигиваю девчонкам и смешиваюсь с танцующими. Так, первая цель достигнута, теперь надо найти гада в кожаных штанах. Не к нему ли прибыли дамы эскорта?

Издалека вижу, как попугай ведет подопечных в глубину зала, где, я знаю, расположены частные кабинеты. Я огибаю одного, другого танцора, и тут кто‑то дергает меня за руку, теряю равновесие и падаю на чьи‑то колени.

– Эй, фиолетовая крошка, выпей со мной! – дышит мне в лицо перегаром здоровяк в наколках.

– Отвали! – пытаюсь вырваться из хватки.

– Ха‑ха! А что тут у нас?

Чувствую, как чужие пальцы ползут по голому бедру, взвизгиваю и бью локтем куда придется. Попадаю в нужное место. Хамоватый громила скидывает меня и вскакивает, бешено вращая глазами.

Приключений на сегодня с меня достаточно, я просто ныряю в толпу и смешиваюсь с танцующими, а потом прорываюсь в боковое крыло. Здесь стены обиты черными панелями, по плинтусам вверху и внизу тянутся цепочки огоньков – единственного освещения коридора. Музыка звучит приглушенно, зато из‑за каждой двери доносятся громкие голоса.

Я медленно иду и прислушиваюсь. Голос гада в кожаных штанах улавливаю не сразу, делаю два прохода, прежде чем удается что‑то понять в какофонии звуков.

– Ты привез девчонок? – неожиданно за одной дверь раздается знакомый баритон с хрипотцой.

Напрягаюсь: мне кажется, или я его уже слышала раньше? Вспомнить не успеваю, створка приоткрывается, я замираю за ней, превращаюсь в камень, еще чуть‑чуть и получу по лбу, но боюсь пропустить хотя бы слово.

– Да, Андрей Викторович, девушки уже ждут вас.

«Вот сволочуга! – киплю от злости и вытаскиваю телефон. – На молоденькое мясцо потянуло? А сутенера‑попугая для кого прихватил? Для себя? Я тебе устрою кузькину мать!»

На цыпочках несусь до конца коридора и прячусь в темном углу. Как раз вовремя. Из комнаты выходит мой обидчик в сопровождении приятелей и направляется к выходу. Я скриплю зубами, наблюдая, как обтянутые черной кожей ягодицы играют во время каждого шага:

– Вжик‑вжик.

От этого звука мурашки бегут по телу.

«Фигура у этого мерзавца что надо!» – неожиданно отмечаю про себя и встряхиваюсь: какие только глупые мысли не лезут в голову.

Как только незнакомцы исчезают, набираю номер полиции, и тут же сбрасываю: мой телефон потом вычислят и накостыляют как следует.

Бегу на второй этаж, где находятся помещения администрации, трогаю ручки всех дверей, наконец одна подается, вваливаюсь внутрь и прислоняюсь к стене, пытаясь отдышаться. Глаза постепенно привыкают к полумраку, вижу диван, кресла, стол. На ощупь пробираюсь к нему и (о счастье!) обнаруживаю стационарный телефон.

Ну, приступим! Довольно потираю ладошки и набираю номер полиции.

– Хочу сообщить о преступлении, – бормочу в трубку, закрывая рот салфеткой. – Срочно приезжайте, в клубе «Болибар» используют сексуальные услуги несовершеннолетних.

Тут же отключаюсь. Мавр сделал свое дело, Мавр может уходить.

Тихонько, никем не замеченная, бегу к выходу из бара.

– Девушка, вы что в этом крыле делаете? – раздается сзади насмешливый голос.

Я медленно поворачиваюсь. Недалеко от меня стоит коренастый охранник и покачивает ключами. Из‑за черной униформы он почти сливается с темными стенами, лишь на плече поблескивает антенна рации.

– Ой, заблудилась, – широко улыбаюсь я.

– Пошли, провожу.

– Ага.

«Откуда взялся? – мечутся мысли в голове. – Я его не видела».

Охранник мог выйти из любой комнаты, а я, занятая своими делами, не заметила его. Иду следом за парнем и прикидываю, как смыться. Мы выходим на галерею, опоясывающую зал по периметру. Внизу грохочет музыка, подвыпившие гости трясутся в едином ритме.

Охранник останавливается у балюстрады и смотрит вниз, я застываю рядом.

Близкая лестница так и манит, прикидываю: если сейчас рвану, добежать успею до середины зала, а дальше…

Кошусь на рацию и вздыхаю, хотя внутри все дрожит от нетерпения.

– Ты тоже любишь рок? – он поворачивается ко мне.

Теперь хорошо могу разглядеть парня. Юное безусое лицо, пухлые, как у ребенка, губы, смущенная улыбка. Видно, что он еще зеленый и наивный.

– Обожаю! Если бы имела голос, сама бы запела.

– Хочешь попробовать? Сегодня фестиваль исполнителей.

– Какой фестиваль?

Кручу в голове информацию. Владик, доставший нам места на сегодняшний вечер, ничего не говорил о фестивале.

– Дворовых рок‑групп. Кстати, меня Павел зовут. Можно Пол.

– София, – протягиваю ему ладонь. – Я тороплюсь.

– Хочешь, обменяемся номерами? Я тебе сообщать буду о прикольных тусовках.

– Давай, – хватаю его мобильник, вбиваю свой номер и снимаюсь с места. – Пока, до встречи?

Я сразу вызываю такси, подавляю на корню желание остаться и посмотреть на суматоху, которую сама и устроила.

* * *

И вот теперь парень, унизивший меня в клубе, сидит напротив и ведет себя как истинный джентльмен. Украдкой бросаю на него взгляд. Красивый, породистый, как модель с обложки. Немного портит идеальное лицо кривая улыбка уголком рта и глаза с прищуром. Кажется, что он постоянно насмехается над всеми.

«Высокомерный говнюк! – мелькает мысль. – И с этим чмо я должна породниться?»

Смотрю на экран телефона: час, данный себе, уже прошел, пора и честь знать.

– Соня, вы куда‑то торопитесь? – спрашивает Эндрю, а меня передергивает от язвительных ноток в его голосе.

– У меня встреча с подругой, – я встаю. – Приятно было познакомиться. Я могу идти?

– Соня! – хором вскрикивают предки.

– Да‑да, конечно! – оживляются родители Эндрю. – Раз надо, значит, надо.

Ловлю довольный взгляд сестрицы: вот она‑то по‑настоящему рада, и бегу в туалет. Переодеться и сделать перышки – дело пяти минут. Смотрю на свое отражение в зеркале. Не идеал, но сойдет. Ура! Я наконец‑то свободна!

Выскакиваю за дверь.

– Куда намылилась, свояченица?

Из густой тени угла показывается жених моей сестры.

Глава 3

Не в моих правилах сворачивать с половины пути, теряюсь лишь на мгновение. Танком пру вперед, но жених сестрицы (будь он неладен!) преграждает дорогу. Я к стене – он туда же, я к другой – он и там.

– Ну, и в чем дело? – с вызовом смотрю на него. – Мне уже пора, а тебя невеста ждет.

– Подождет, – с хохотком отвечает Эндрю. – А сейчас ты выглядишь по‑другому. Куда исчезла пай‑девочка?

Он, наклонив голову, как любопытный попугай, рассматривает меня. Чувствую себя под его насмешливым взглядом экспонатом в музее несуразностей, а от плохого предчувствия сосет под ложечкой. А еще не могу избавиться от странного ощущения, будто робость просыпается в душе, трепещет там крылышками, разваливает мою ершистую самооценку.

С трудом подавляю желание взбить пальцами волосы и встать так, чтобы не видно было дырку на колене.

Трясу головой, прогоняя наваждение.

– Слушай, пропусти, а? – все еще надеюсь, что разойдемся мирно.

– Не могу, – усмехается он. – Это семейный ужин.

– Твои приставания можно двусмысленно понять. Смотри, нельзя обижать невесту!

– Кто такое сказал?

Циничные слова бесят до зубовного скрежета.

– Я.

– И что будет?

– Узнаешь.

А сама бочком‑бочком ползу вдоль стены к выходу из ресторана, который маячит далеко впереди и зовет, зовет…

– Слушай, свояченица, это ты мне вчера представление на ночь устроила?

Вопрос кувалдой шмякает по голове, как гусыня, замираю с поднятой ногой.

– К‑какое представление? Ик! – вырывается вопрос.

«Идиотка! – ругаюсь на себя за икоту. – Держи мозги в руках!»

– В «Болибаре».

В груди все застывает, и ледяной холод начинает расползаться по телу. Неужели узнал? Но как? Меня же никто не видел.

Стоп! Пашка заложил? А еще другом прикидывался.

– Ничего не знаю, – задираю подбородок, – я там никогда не была.

– А камеры говорят обратное. Хочешь посмотреть?

Он медленно вытаскивает из кармана телефон, находит запись и сует ее мне под нос. Я вижу, как крадусь по коридору, прячусь за дверью, захожу в кабинет. Длинный палец мажора свапает по экрану и открывает другое видео. Здесь я стою с телефонной трубкой в руках.

– И что? – фыркаю ему в лицо, хотя внутри все трясется: как представлю, что этот женишок сейчас пойдет и все выложит родителям, дурно делается. – Разве это закрытое заведение? Кто угодно может заказать место или купить билет.

– Ну, не каждый мелкий вредитель насылает полицию с нелепыми обвинениями.

– Ах, нелепыми? – вспыхиваю до корней волос. – А ты на себя посмотри! Сидишь за столом, весь такой интеллигентик вшивый, здрасте – пожалуйста, нож – вилка, мизинчик в сторону… А сам… а сам…

– И что я сам?

– Малолеток пользуешь!

Выпаливаю и замираю: сейчас к‑а‑а‑а‑к прилетит! Даже голову вжимаю в плечи, а глазами обшариваю холл, ищу спасение. Но Эндрю стоит так, что ни обойти его, ни объехать, разве что пробиваться с боем. Внутренне собираюсь. Знаю уже, что силы не равны, придется идти на крайние меры, за которые Светка меня прибьет, но сгибаю колено и приподнимаю ногу.

А он щурит глаза. Красивые, кстати. Длинным ресницам может позавидовать любая девчонка. Черт! Сдались мне его ресницы! И почему в опасный момент я замечаю такие мелочи?

И тут из‑за широкой спины жениха показывается сестра. Когда она подошла, ни он, ни я не заметили.

– Котик, что здесь происходит? – Светлана берет жениха под руку. – К тебе Сонька пристает?

Вот влюбленная идиотка! Даже предположить не может, что все совсем наоборот.

– Кто? Я? Да мне твой Эндрю, как собаке пятая лапа! Пошли вы все!

– Э, нет! Куда собралась? Подожди, зая!

Я чуть не подпрыгиваю от омерзения: это он к кому так обращается? Но Эндрю легко сбрасывает пальцы Светки и перекрывает мне дорогу.

– Котик, пусть она идет, – дует губы сестрица.

– Что ты, зая, – Эндрю целует сестре пальчики, она довольно хихикает и стреляет на меня глазками, мол, смотри, как любит. – Я просто хотел проводить Софию к выходу.

О боже! Таращусь на это чмо во все глаза. Чего он добивается?

– О котик, я с тобой!

Светка берет меня под руку и больно щиплет в бок, я отвечаю ей тычком. Но разбираться в ресторане на глазах у людей нет желания. Я просто отталкиваю сестру и несусь к выходу. Выскакиваю на крыльцо, вижу подъехавшее такси, из которого выходит важная пара, и ныряю в салон.

– Поехали! – толкаю водителя в плечо.

– Куда? – огрызается он. – Ты машину вызывала?

– Нет! Срочно надо. Дяденька, миленький, плачу по двойному тарифу!

Чувствую, как спину прожигают две пары глаз. Одна смотрит с радостью, а другая – с ненавистью.

– Я не могу! Приложение «Яндекс‑такси» запущено.

– Так отключи, в чем дело?

Таксист больше спорить не стал, завел мотор и вовремя: двери ресторана раздвинулись и в проеме показался Эндрю с висящей на локте Светкой. Машина свернула на проспект, и я перестала их видеть. Руки‑ноги тряслись от пережитого шока, в голове шумело.

«Что делать? Что делать? – крутится в мозгах вопрос. – О боже! Что делать?»

– Куда едем?

– В «Болибар».

Ответ вырывается сам по себе, помимо моей воли, но спонтанное решение не меняю. Вряд ли Эндрю бросит гостей и невесту и поедет в заведение. А я тем временем…

Точно! Разузнаю подробности у Пашки. Надеюсь, это не он меня заложил? А если он, тогда не знаю, что сделаю с гаденышем!

Павел был на рабочем месте. Увидев меня в дверях, засиял, как начищенный десярик.

– Приветики! – посылаю парню воздушный поцелуй. – Как тут у вас?

– Не очень, – понижает голос он.

– А что так?

Я придвигаюсь ближе, чувство тревоги шевелится в груди: может, зря я лезу в глотку к зверю?

– Вчера полиция нагрянула с проверкой, а сегодня Витя Знаменский отказался выступать, ему проблемы не нужны.

– Но клуб же работает.

– И что? Тут только завсегдатаи. Пришлось деньги за билеты вернуть, босс чуть не лопнул от злости.

«Ой, мама‑мия! – ужасаюсь про себя. – Вот это я попала!

Мысли в голове скачут, как блохи. Если бы я вчера знала, что хозяин бара – жених Светки, за километр обошла бы заведение. И почему в огромной столице мы умудрились так жестко пересечься?

– А чего полиция появилась? – с придыханием задаю Павлу вопрос.

– Кто‑то стуканул, что клуб торгует несовершеннолетними проститутками. Всех гостей на уши подняли, паспорта потребовали.

– Ого! – тревога уже набатом гудит в голове: а вдруг я ошиблась? Не зря же Эндрю на меня окрысился. – Нашли несовершеннолетних?

– Конечно!

Уф! Выдыхаю с облегчением. Ну, и сволота этот женишок! Надо родителям рассказать, пора спасать идиотку‑сестрицу от пагубного влияния развратника.

– Ну, вот! – расправляю плечи и оглядываюсь, может, знакомых встречу, не зря же пришла. – Значит, наводка была правильная.

– Да не проституток нашли! С этим у нас строго, босс сразу уволит сотрудника, если заметит криминал.

Пашка машет кому‑то рукой. Я слежу за движением взглядом и напрягаюсь: у стойки охраны и у входа начинается какое‑то шевеление, сотрудники бара тоже бегают, суетятся, да и Павел вытягивается по стойке смирно и просит:

– Слушай, иди в зал, потом расскажу.

– Нет, уж, договаривай, – я перекрываю ему дорогу.

– Короче, несколько школьниц просочились на фестиваль, в толпе охрана не отследила. Да и как их поймешь! Все девки рослые, размалеванные, с сигаретами в губах. С такими даже секьюрити не связываются. Бандитки.

Что‑то Пашка не о том рассказывает. Я своими глазами видела девушек в коже, которых привез попугай‑сутенер. А эти куда пропали?

– Да‑да, согласна. Это те, которых привез гомик в красных штанишках?

– Какой гомик? – Паша недоуменно смотрит на меня.

– Ну, такой, с дамской сумочкой на локте.

– А‑а‑а, Вольдемар! Нет, это рок‑группа приехала на фестиваль. Девчонки полгода готовились, а выступить не успели.

От слов Пашки мне становится плохо. «Дурная голова рукам покоя не дает», – эта поговорка прямо про меня. И почему я такая ослица упертая? Звала же меня с собой Линка!

– Как жалко! – выдавливаю из себя я, с тревогой наблюдая за происходящим в баре.

– Погоди, – Паша поднимает палец, прислушивается к голосу в наушниках. – Лучше иди в зал, Андрей Николаевич пожаловал убытки подсчитывать.

– К‑кто? – опять пробивает на икоту, второй раз за вечер.

– Андрей Николаевич, наш босс.

Так, значит Эндрю – это Андрей? Совсем меня Светка запутала. Встречаться с ее женихом желания не было. Я быстро чмокаю Пашку в щеку, на всякий случай давая аванс, и бегу в туалет. Кажется, это место станет моим привычным схроном.

Плюхаюсь на крышку унитаза, надо обдумать ситуацию, срочно! Вытаскиваю телефон, набираю Линку.

– Ты как? – спрашиваю ее. – Чем занимаешься?

– Злая, как сто китайцев. Представляешь, в «Болибаре» концерт Вити Знаменского сегодняшний отменили, – в голосе подружки дрожит обида. – Я столько его ждала! За полгода билет купила.

– А разве деньги тебе не вернули?

– Причем тут деньги! – Линка кричит в трубку. – Билет же достать трудно!

Я еще больше расстраиваюсь, получается, в порыве злости всем нагадила, а ведь хотела просто наказать гада, макнувшего меня в пол носом. Нет, надо отсюда смываться, пока не застукали. Уже повернула задвижку, чтобы выйти из кабинки, как в туалет вошли несколько девиц, судя по голосам.

– Я бы эту сучку, которая ментам настучала, своими руками задушила! – ругается одна.

– Да, Вик, согласна, – вторит ей другая. – Попадись она мне!

– Интересно, кто такая?

– Думаю та, которую Андрей по заднице нашлепал.

– Эта малолетка?

– Конечно. Шмара такая с розовыми волосами и выбритым виском. Я бы на месте Андрея ее пинком под зад из бара выставила.

«Нашли тоже малолетку! – злюсь на болтушек. – Третий курс университета уже не пахнет детством». Хотя… эти девицы оценивают, наверное, по внешности и поведению, а я вела себя как пацанка.

Дверь туалета открывается и захлопывается, голоса пропадают, а я стою ни жива ни мертва, понимая, что девки сейчас говорили обо мне. Свят‑свят! Кажется, в этот бар я больше ни ногой.

Осторожно выглядываю из кабинки – никого. На цыпочках несусь к выходу, поворачиваю задвижку и вытаскиваю из пакета Светкин костюм. Быстро переодеваюсь в приличный наряд, расчесываю волосы, цепляю на нос очки. Теперь на меня из зеркала смотрит пай‑девочка, случайно забежавшая в бар.

Выскальзываю из туалета и несусь к выходу. Как оказываюсь на улице, сразу даже не понимаю, в таком напряжении нахожусь. Лишь отбежав подальше от бара, вызываю такси. У дома выскакиваю из машины и сразу несусь к подъезду. На сегодня приключений достаточно.

Родная квартира встречает полумраком. В холле никого нет, но в комнате родителей горит свет.

– Соня, это ты? – окликает мама.

– Да.

Отвечаю коротко и несусь в свою комнату. Захлопываю дверь и прижимаюсь к ней спиной: наконец‑то я дома и в безопасности.

– Ну, рассказывай, где шлялась?

– О боже! Светка! – вскрикиваю от испуга и щелкаю выключателем. – Хочешь меня до инфаркта довести.

– Я? Я? Это ты меня сведешь с ума!

Голос ее дрожит, словно она вот‑вот заплачет. Я поднимаю руку, хочу ее успокоить, как вдруг сестра срывается с места и бросается на меня с кулаками. Я не успеваю увернуться, секунда – и мы катаемся по полу, награждая друг друга, как в детстве, тумаками.

– Что здесь происходит?

Неведомая сила растаскивает нас по сторонам. По инерции мы еще машем руками, пытаясь достать друг друга, но отец непреклонен.

– Папа, Сонька… Сонька… мне помолвку сорвала!

– Спятила? Это когда я успела? – от несправедливого обвинения комок встает в горле, ни вдохнуть, ни выдохнуть.

– Правда, Света, поясни, – в дверях стоит мама.

Она уже переоделась в пижаму, наложила на лицо глиняную маску и выглядит Фантомасом на задании.

– Я ничего не срывала, – оправдываюсь перед родителями. – Вы же сами видели, что я раньше вас ушла.

– Тогда почему Эндрю так быстро ужин свернул и куда‑то убежал? – визжит Светка. – А теперь не хочет со мной разговаривать.

– Откуда я знаю?

Вернее, догадываюсь, и даже причастна каким‑то боком, но рассказывать семье об этом не собираюсь.

– Зато я знаю! Ты его на свиданку позвала!

Глава 4

Я смотрю круглыми глазами на сестрицу, так и хочется треснуть ее по башке, чтобы пришла в себя.

– Ты спятила? Какая свиданка? Ты же видела, как я одна уходила.

– Да, Света, – отец укоризненно качает головой. – Ты явно перестаралась с ревностью. Соне нужно было отдать пакет подруге. Вполне невинное занятие.

– Пакет? – Светка захлебывается от возмущения. Ее лицо краснеет, голубые глаза загораются огнем. – Мам, пап, вы совсем не знаете свою дочь.

– Вот как? – в рокочущем басе папы звучит угроза. Он прищуривается, как делает, когда бывает очень зол. – Просвети.

– Не смей, Светка! – шиплю я и дергаюсь.

Мама обнимает меня за плечи, удерживает от рокового шага, иначе… Что было бы дальше, не догадываюсь. Даже в детстве мы никогда так сильно не ссорились. И все из‑за этого Эндрю, будь он неладен!

– Сонька вчера в туалете переоделась и в клубешник направилась, – выпаливает Светка и, как всегда, прячется за спину отца.

На миг в комнате повисает тишина. Слышно, как на лестничной клетке раздается звоночек лифта, раздвигаются двери. А мы стоим, как враги, друг напротив друга, а недоверие сквозит в глазах родителей. Мне становится стыдно и за обман, и за поведение сестрицы.

– Это правда, София?

Теперь и мама смотрит на меня так, что хочется провалиться сквозь землю. А сестрица торжествующе хихикает. Я таращусь на нее в упор. Ярость кипит в груди, пальцы дрожат, еле сдерживаю себя, чтобы не запустить чем‑то в ухмыляющуюся физиономию. Но я уже наворотила столько дел, что в большую яму лезть не собираюсь.

– Что молчишь? – радуется Светка. – Сказать нечего?

Я делаю пару вдохов, приводя нервы в порядок, и внешне спокойно отвечаю:

– Отчего же нечего. Очень даже есть, что сказать. Например, почему ты решила, что я увела твоего Эндрю.

– Не уходи от вопроса! – взвизгивает сестрица.

– А ты прекрати строить из себя ревнивую стерву и ответь.

Родители поворачиваются к Светке. «Так тебе и надо!» – в груди взрывается невысказанный вопль.

– Что вы на меня смотрите? – пятится от тройной атаки сестра. – Разве сами не поняли? Мы сидели в ресторане, мирно ужинали, Сонька ушла, а Эндрю…

– Андрей.

– Что? – хлоп‑хлоп загнутыми искусственными ресницами.

– Его зовут Андрей.

– Вот! Видите! – Светка торжественно поднимает палец к потолку. – Я права!

– В чем? – не уступаю я. – В том, что ты нормальное русское имя коверкаешь на иностранный лад?

– Не твое дело!

– Соня, не перебивай сестру! – прикрикивает на меня мама. – Да, я помню, что твой жених встал, но он отсутствовал минут пятнадцать, не больше.

– Вот в это время эти двое и сговорились. Я их застала в коридорчике, где туалеты, чуть ли не целующимися.

– У тебя больное воображение, – я кручу пальцем у виска. – Мы одновременно вышли из туалетов, перекинулись парой слов, и тут ты появилась. Вы вместе меня проводили к выходу, помахали ручками. Все!

– Тогда почему буквально через полчаса Эндрю попрощался с нами и ушел?

Родители поворачиваются ко мне. Они вообще все делают вместе, словно за годы брака слились в единый механизм.

– У него и спроси! Да ты сама‑то знаешь, чем твой жених занимается? Может, у него проблемы.

– Знаю! У Эндрю инвестиционная компания, – Светка окидывает нас гордым взглядом. – Причем очень известная в стране.

«Вот дура! – внутри меня проносится стон. – Полная идиотка!»

Сестрица, видевшая деньги только на карте, представления не имеет о человеке, за которого собирается замуж. Да и он хорош, не торопится раскрывать свою настоящую жизнь. Почему? Ответ так и просится на воздух: Эндрю не собирается жениться на Светке.

Но это не мое дело. Пусть сами разбираются. Я пас!

– Больше твоего жениха я не видела, – говорю вслух. – И вообще, почему он жених? Он тебе кольцо подарил? Официально у родителей руки попросил?

– Но…

Растерянность мелькает во взгляде сестры. «Неужели я попала в точку?» – всплывает в голове предположение. Отчего‑то становится неуютно. Одно дело испортить жизнь незнакомому засранцу и совсем другое – своей сестре. Кровь все же не водица.

– А ведь, и правда, Эндрю не попросил твоей руки, – нахмурился папа. – Мы мило беседовали о том, о сем, в основном о бизнесе, а цели встречи так и не достигли.

– Вот видите! И я тут никаким боком. Давайте уже спать, а?

Я подошла к двери и распахнула ее, показывая всем на выход.

– А все же, Соня, где ты была? – папа останавливается на пороге и смотрит на меня.

– Встречалась с Линкой.

– Ты хотела ей этот пакет отдать?

Внутри мгновенно похолодело. В суматохе скандала совсем забыла о рок‑прикиде, который сменила в туалете «Болибара». Отец медленно опрокидывает содержимое пакета на кровать. Короткая юбка, топ, чокер – все вываливается на покрывало.

– Ну, соврала! – с вызовом вскидываю подбородок. – В моем любимом баре сегодня должен был выступать Витя Знаменский – рок‑певец.

– Кто?

– Известная личность. Пап, посмотри в интернете, я не лгу!

Вытаскиваю телефон, вбиваю в поисковик имя, но отец забирает у меня мобильник.

– Не надо.

– Я билет за полгода покупала, – тороплюсь, глотая слова. – Не могла же я вам сказать, что хочу променять помолвку сестры на концерт. Вот я и решила убить двух зайцев: и в ресторане с вами посидела, и в бар съездила.

Это была чистая правда. Я выпалила ее и замерла, ожидая взбучку. И, хотя девиц в двадцать лет не наказывают поркой, под домашний арест посадить могут запросто.

– И как? Концерт интересный был? – улыбается облегченно мама.

Она уже сняла маску с лица и мечтает наверняка попасть в ванную. Слава богу! Хотя бы один человек нашей семьи на моей стороне!

– Концерт отменили, в бар нагрянула полиция.

– Сволочуга, ты, Светка! – всхлипывает сестра. – Стоил твой концерт этого? Стоил? Мне помолвку сорвала, и сама…

Родители успокаивают сестру, а у той уже настоящая истерика, слезы ручьем текут по лицу. Я знаю, Светка часто использует такой приемчик, чтобы добиться чего‑нибудь от родителей. Но сейчас она плакала горько и искренне, накрутила себя, дуреха, а главное, нельзя ей было сказать правду.

– Ладно, тихо! – хлопаю сестру по плечу. – Я все испортила, я и исправлю.

– К‑как? – Светка отрывается от папиного плеча.

Я хихикаю, тушь размазалась вокруг ее глаз, и сестрица сейчас походит на панду. Глупую, обиженную панду.

– Набирай номер своего Эндрю. Я перед ним извинюсь.

Светка несколько раз шмыгнула носом, высморкалась и помчалась к себе за мобильником.

– Соня, ты уж будь помягче с сестрой, – просит меня мама. – Она такая нервная стала в последнее время.

– Мам, пап, может, ну, ее, эту помолвку? Не нравится мне Светкин жених.

– Почему? – отец сурово сводит брови к переносице. – Очень приличная семья, уважаемая. Породниться с такой – честь для нас.

Я вздыхаю, не знаю, как убедить родителей, что Эндрю не любит сестру, просто плывет по течению, а как надоест, не раздумывая бросит ее на полпути.

– На, держи!

Сестра вылетает из своей комнаты, сияя, как бриллиант в лучах прожектора, панда‑бриллиант.

– Алло, – медленно говорю в трубку, а у самой рука трясется от страха.

Чувствую себя канатоходцем над пропастью. Только из одного скандала вынырнула, уже во второй готова ворваться прямой наводкой.

– Не хочешь знать, на какую сумму ты нагрела меня?

– Эндрю, прошу прощения, – перебиваю его. – Я испортила нашим семьям вечер.

– Убыток составляет три миллиона, двести восемьдесят пять тысяч.

– Вы можете меня извинить? – трещу, не останавливаясь, и потею от шока. – Пожалуйста! Мне так жалко сестру!

– Как расплачиваться собираешься?

Он продолжает гнуть свою линию, словно меня совершенно не слышит. А я боюсь запутаться, рядом стоят все родные и напряженно пытаются вникнуть в диалог.

– Я приглашаю вас в ресторан, – ловлю ошарашенный взгляд сестры. – Вместе со Светой. Я вас угощу. Пожалуйста, соглашайтесь!

Ненавижу себя за слезливые нотки, но ничего поделать не могу: нервотрепка этого дня сломала и мой нордический характер.

– Легко решила отделаться?

– Встречаемся завтра, – глазами спрашиваю сестру: «Где?» «В «Адамасе», – также мимикой и губами отвечает она. – В «Адамасе» в 14–00. Я вас приглашаю на обед.

Выпаливаю скороговоркой и отключаюсь. Сейчас хочу в душ и в постель. Больше ничего не надо! Ничего! В один миг моя размеренная жизнь превратилась в кошмар.

– Сонька, ты моя прелесть! – Светка бросается ко мне на шею.

– Довольна?

– Еще бы!

– Только вдвоем с тобой мы не пойдем, – догоняю маму, которая уже открыла дверь в ванную, – мамочка, составь нам компанию.

– Вы сами, девочки, разве не справитесь?

– Ты что, не видишь? – шепчу ей на ухо, – Светка ревнует и переворачивает все с ног на голову. Ну, пожалуйста!

Мама недовольно ворчит, но соглашается, и я наконец чувствую себя свободной от приставаний семьи и совершенно разбитой от мыслей. А они целиком заполняют голову. Думаю, как выкрутиться, стоя под душем, думаю, когда опускаю голову на подушку. Видимо, так старательно размышляю, что отключаюсь мгновенно.

Утром проблема наваливается с новой силой. Убегаю из дома до того, как проснутся родители и сестра, стараюсь избежать нового допроса. Перекусываю в кафе по соседству и еду в университет: сегодня зачет по истории искусств. Подготовиться вчера не успела, рассчитывать могу только на хорошую память и сообразительность, тем более, что все наши занятия состояли из просмотров фильмов и видеороликов.

Но, кажется, для меня наступила черная полоса жизни. Вместо того чтобы побеседовать со студентами и отпустить их восвояси, профессор раздает билеты.

– Так нечестно! – выкрикивает Линка. – Вы не говорили, что придется сдавать по билетам.

– Любую награду надо заслужить, – менторским тоном заявляет препод.

– На что он намекает? – толкает меня в бок Линка. – Может, надо было скинуться на коньячок?

– Он не пьет, мы все дружно прогуливали его лекции, вот и решил поквитаться.

Я с тоской смотрю на свой листочек, читаю вопросы и понимаю: зачет не получу, в голове пусто, вернее, там ржавым гвоздем сидит хозяин «Болибара» и его треклятые миллионы.

В ресторан, расположенный на другом конце столицы, едва успеваю. Влетаю в холл и сразу попадаю в руки охранников.

– Девушка, простите, но у нас дресс‑код.

Оглядываю себя: куртка, черные скинни, даже без дырок, белое худи с капюшоном, кроссовки – ничего криминального, все чистое и хорошего качества.

– Я же просто на обед заглянула.

– У нас сегодня важные гости.

– Твою ж мать! – вылетает ругательство. – Что же делать?

– Худи придется снять.

Яростно стягиваю через голову толстовку и остаюсь в черной удлиненной футболке. Все бы ничего, вот только на груди изображен белый череп с розами в ушах, украшенный золотой короной, а над ним полукругом написано красным: ROCK n ROLL. А еще футболка, дизайн которой я придумала сама для походов в бар, держится на тонких бретельках, рукава же свисают с плеч, оголяя кожу.

– Так лучше?

Секьюрити зависают, разглядывая мой прикид, а я киплю, как котел смолы, от злости на сестрицу, которая выбрала крутой ресторан.

– Н‑да, – качает головой охранник. – Рокерша, что ли? Причесон, барахло…

– Ага, – обрываю его речь, вытаскиваю телефон, набираю номер Светки.

Она отвечает мгновенно, словно ждет звонка.

– Ты где? Эндрю очень занят, не может долго сидеть.

– Стою в холле, спускайся, меня охрана задержала.

Сестра показывается почти сразу. На ней элегантный брючный костюм и нежно‑лиловая блузка с воланами и рюшами. Выглядит она потрясающе, не чета мне.

Светка слетает по широкой лестнице и набрасывается на меня:

– Ты зачем так вырядилась, чучело? Специально?

– Не кричи, уши заложило. Дай свой жакет. Или блузку.

Сестра, всегда одетая стильно и модно, быстро соображает, я прикрываю футболку ее жакетом и наконец прохожу в зал.

– Одна беда с тобой, Сонька!

– Не ворчи, улыбайся, на нас смотрят.

Я раздвигаю деревянные губы в приветливом оскале и падаю на стул. Жених окидывает меня ироническим взглядом, в его серых глазах играют смешинки. Но мне совершенно на него наплевать, как‑нибудь этот обед выдержу, а дальше наши пути разойдутся.

– Девочки, сделайте заказ по своему усмотрению, я в дамскую комнату, – говорит мама и встает.

– Я с тобой, – вскакивает сестра.

– И я! – подпрыгиваю тоже.

Ни на секунду не хочу оставаться наедине с этим невыносимым человеком.

– Соня, Эндрю будет скучно. Составь юноше компанию, и потом, ты же что‑то хотела ему сказать.

Я провожаю глазами мать и сестру и раздраженно плюхаюсь на стул. Хватаю меню и закрываюсь им от наглеца.

– Что будешь заказывать? – невинным голоском спрашивает он, листая страницы папки.

– Ничего не хочу, – швыряю меню на стол и опять ловлю мгновенный взгляд из‑под бровей.

– А что заказываешь на свиданиях с парнями?

Икаю от неожиданности и едва сдерживаюсь, чтобы не послать далеко и надолго, так и вертится на языке.

– Не твое дело.

– А, понял! – он откидывается на спинку стула, и смотрит в упор, я не знаю, куда спрятаться от ехидного взгляда. – У тебя нет парня.

– Еще чего!

– С такой, как ты, никто даже разговаривать не захочет, не то, что в постель лечь.

Глава 5

Я зависаю с раскрытым ртом от такой наглости. На языке крутятся все ненормативные слова, какие знаю, но я прикусываю кончик и внушаю себе: «Терпение, София, терпение! Вот извинишься и больше с ним встречаться не будешь»

И все равно не выдерживаю:

– А ты, – делаю паузу, подбирая слова, – нехороший человек! Какое твое дело до моей жизни?

Вскакиваю, задеваю десертную карту, которую принесли вместе с меню, и она падает на пол. Убить готова этого наглеца! С ним нервы надо иметь, как канаты. Он поднимает карту и кладет на стол.

– Согласен, никакого. Ладно, забей!

Андрей резким движением расправляет салфетку, кладет ее себе на колени и переворачивает страницу меню. Я чуточку расслабляюсь, гипнотизирую выход из зала.

«Где черти носят маму и Светку?» – злюсь про себя, хотя и понимаю, с какой целью они оставили нас с Андреем наедине. Но, прежде чем каяться, нужно успокоить расшатанные нервы. Сделать это, пипец, как трудно! Промолчи он, не спровоцируй меня, я бы уже шагала к такси, но теперь…

– Слушай, – собираюсь наконец с духом. – Насчет того вечера…

– По какому случаю траур? – он перебивает меня.

Внезапный вопрос застает врасплох. «Вот дерьмо! И чего ему неймется? – осматриваю себя. И правда, теперь я одета во все черное. Белое худи прятало футболку и гармонировало с черными скинни, а жакет сестры превратил меня в ворону. Осталось только каркнуть для полного погружения в образ.

– Так получилось, – уклоняюсь от ответа я. – Я хотела изви…

– Вы уже выбрали?

Мама и сестра показываются из‑за колонны. Я даже не заметила, как они подошли.

– Да, конечно, – улыбается жених, отодвигает им стулья, помогает сесть.

Сама галантность и предупредительность. «Все Светке расскажу! Пусть узнает, где ее женишок по ночам зависает, – решаю я злорадно. – То ему мои парни мешают, то к одежде цепляется. Козел, одним словом!»

– Что вам нравится, Эндрю? – улыбается мама.

– Я выбрал мясо по‑бургундски и лазанью с разными видами сыра, со свиным фаршем.

– У‑у‑у! Кошмар! – кривлюсь я и передергиваюсь. – То, что ты ешь, – отрава!

– Соня! Как ты можешь! – вскрикивает сестра. – Опять?

– Я разве не права? – невинно хлопаю ресницами. – В этой еде много жира, а от жиров поднимается уровень холестерина, который забивает сосуды. Нет, если хочешь получить инфаркт, вперед.

– Но я это люблю, – пожимает плечами он и ехидно улыбается.

– Ну, если мечтаешь рано умереть, заказывай, что хочешь. А я за тебя свечу в церкви поставлю. Видишь, даже оделась соответствующе, – поворачиваюсь к сестре, делаю скорбный вид и складываю руки на груди. – Ах, дорогая! Я так тебе сочувствую, рано вдовой станешь!

Показываю рукой на меню, подзываю официанта и тут же вскрикиваю от боли: Светка бьет меня под столом по ноге. Отвечаю сестрице злым взглядом, я с ней дома еще разберусь.

– Готовы сделать заказ?

– Да, – отвечает за меня Эндрю. – Салат «Капризе», фруктовая нарезка, пряный лосось на гриле, суп‑пюре из шампиньонов, запечённые овощи.

– А‑а‑а! Передумал, – приходит время повеселиться мне. – Подольше пожить захотелось!

– Соня! – взвизгивает сестрица. – Остановись! Эндрю – спортсмен, он следит за питанием.

– Что? – теряюсь я.

– Увы, свояченица, – разводит руками жених. – Прощаемся со свечкой лет этак на надцать.

Все весело смеются, только я чувствую себя так, словно получила плевок в лицо. Этот гад развел меня как последнюю идиотку. Ну, погоди! Я с тобой еще поквитаюсь!

Но, кажется, Эндрю я больше не интересую. Он мило беседует с мамой, не забывает наполнять ее бокал водой, подкладывает в тарелку к Светке лакомые кусочки, подает салфетку, и вообще, ведет себя как истинный джентльмен, вот только воспринимает меня, как пустое место.

Отчего‑то я чувствую себя будто оплеванной. Ковыряюсь ложкой в тарелке с супом, наберу – вылью, снова наберу – вылью. Мне тоже хочется внимания, и я его получаю, но не с той стороны.

– Соня, тебе не нравится суп? – спрашивает мама. – Он изумительный.

– Суп‑пюре из шампиньонов готовится на сливках, – бубню как старая бабка. – Это жирно.

– Тогда попробуй овощи, они приготовлены альденте, – мама кладет мне кружочек кабачка.

– В овощах на гриле много канцерогенов, а они ведут к раку, – продолжаю нудить я и ненавижу себя за это. Никогда не цеплялась к еде, не сидела на диете, не сходила с ума по правильному питанию, а тут словно дух противоречия в меня вселился, не могу его изгнать, хоть тресни!

А главное, не понимаю, почему злюсь. Может, потому, что Эндрю подвесил меня на ниточки и дергает, как ему хочется: не рассказывает маме о моем долге, но и не дает мне извиниться? Я уже сама готова признаться в грехах, лишь бы сбросить с плеч груз вины.

Эндрю разбирает вилкой и ножом рыбу и улыбается уголками губ, словно наблюдает за веселым представлением, а я завожусь еще больше, пыхчу, как паровоз, вот‑вот задохнусь от собственного газа.

Светка пинает меня по голени, делает круглые глаза и кивает. «Пойдем, выйдем», – так я понимаю ее пантомиму. Аккуратно кладу приборы и встаю.

– Мне надо носик попудрить.

– Мне тоже, – тут же поддерживает сестра, бежит за мной и спрашивает на ходу: – Что с тобой происходит? Ты извинилась?

– Нет.

– Почему?

Я резко разворачиваюсь к ней.

– По кочану! Бесит меня твой Эндрю. Ненавижу таких засранцев, как он!

Видимо, столько ярости слышится в моем голосе, что сестра спотыкается и останавливается.

– Сонька, ты кукушкой поехала? Хочешь испортить мне еще один день? – шепчет она, чуть не плача. – Да тебе лечиться надо!

– Это тебе надо! – глухое раздражение выливается на ее голову. – Что ты нашла в этом длинном? Что ты знаешь о его жизни? Да он таких, как ты…

– Девочки, вы говорите обо мне?

Я захлебываюсь словами. Эндрю появляется, как чертик из коробочки, обнимает нас за талии, притягивает к себе. Упираюсь боком в его крепкое тело, вдыхаю запах дорогого парфюма и чувствую, как начинает кружиться голова.

– Не трогай меня! – цежу сквозь зубы и вырываюсь.

– А ты злючка, свояченица.

– Нет, я…

– Сонька!

– Хорошо, я плохая. Извините меня, Андрей за дерьмовый характер, – кланяюсь ему в пояс по‑русски, даже рукой четь ли не вожу по полу. Выпрямляюсь и смотрю на Светку. – Надеюсь, все?

– Пойдем, дорогая, – Эндрю разворачивает сестру и ведет ее обратно в зал.

Я стою столбом и хлопаю ресницами. Кажется, мой выстрел попал в воздух. Ну, и ладно. Пожимаю плечами и иду к администратору, если обещала заплатить за еду, надо слово держать.

– Простите, – девушка со строгой прической смотрит на экран кассы, – обед уже оплачен.

– Кем?

– Только что молодой человек расплатился.

В душе просыпается тревога: не нравятся мне такие повороты судьбы, ох, как не нравятся!

– Что ж, спасибо.

Разворачиваюсь и шагаю к лестнице.

– Девушка, подождите! – администратор догоняет меня и протягивает салфетку. – Вы обронили.

Удивленно разворачиваю листок и читаю: «Жду завтра в «Болибаре» в 19–00. Пора начать отрабатывать долги».

От неожиданности меня пробивает на икоту. Я смотрю на листок, а в голове крутится одна мысль: «Нет, каков наглец! Ик! Каков наглец! Ик!»

– С вами все в порядке? – пугается администратор.

Я поворачиваюсь к ней и, видимо, у меня такой ошарашенный взгляд, что девушка бросается к графину, стоявшему на ее стойке. Она наливает воду и подносит мне стакан, я на автомате его беру, давлюсь большими глотками, проливаю волу на себя.

– Простите, – бормочу сдавленно.

Я реально теряюсь, никогда еще не попадала в такую глупую ситуацию. Только расслабилась и решила, что меня оставят в покое, и на тебе! И что ему от меня надо? Хочет дурить голову Светке – вперед и с песней! Но я тут каким боком?

Первый порыв – побежать, разругаться в пух и прах и высказать Эндрю все, что накопилось за эти дни, давлю на корню. Как ни странно, вода помогает успокоиться.

– Может, вам скорую вызвать? – тревожится рядом администратор. – Страшную весть получили?

– Что? А, нет. Все нормально. Спасибо за помощь. До свидания.

Я бегом спускаюсь по лестнице, хватаю худи, куртку и выскакиваю на улице. Легкий морозец бодрит, и, хотя зима еще не наступила, все ее признаки налицо. Ветер гонит по дорожкам пожухлую листву, лужицы покрыты первым ледком, морозный воздух чистый, звенящий. Я глубоко вдыхаю его, наполняю легкие живительным кислородом и вытаскиваю телефон.

– Паш, привет, – начинаю без предисловия. – Ты на работе?

– Нет, сегодня не моя смена. А ты как?

– Болтаюсь. Зачет завалила, настроение – дерьмо. Давай пересечемся?

– Ты где?

– У «Адамаса». Знаешь, где это?

– Регистратор подскажет, – Пашка на секунду замолкает, потом присвистывает: – Куда тебя занесло! Жди, приеду.

Я оглядываюсь, замечаю сквер, пару скамеечек и бреду к ним. Нет желания встречаться с мамой, сестрой и ее женихом, а они вот‑вот выйдет из ресторана. Только успеваю скрыться за кустами можжевельника, по периметру окружающие сквер, как они показываются на крыльце.

Осторожно разглядываю врага из‑за живой изгороди. Эндрю смеется, запрокидывая голову, и кажется абсолютно нормальным парнем: вежливый воспитанный, за исключением того случая в баре, ни разу больше не показал свою злость или недовольство. На все мои выпады отвечает сдержанно, правда, с ехидной улыбочкой, отчего я бешусь еще больше.

Светка висит у него на локте, заглядывает жениху в глазки и видно, что счастлива. Мама идет рядом и рассказывает им что‑то явно смешное. Неожиданно чувствую себя брошенной, словно подглядываю в замочную скважину за чужой жизнью, где мне нет места. А хочется также идти рядом с ними, заглядывать Эндрю в лицо и радостно отвечать улыбкой на улыбку.

Ненавижу! Трясу головой прогоняя наваждение. Скорее бы приехал Пашка! Он появляется только через полчаса, когда я уже медленно превращаюсь в ледышку. Я вижу, как серебристая Мазда сворачивает на стоянку перед рестораном, и сразу раздается звонок.

– Сонь, ты где?

– Сижу в сквере, – выбивая зубами чечетку, отвечаю ему.

– Выползай, согрею.

Слова звучат двусмысленно, но мне уже все равно. Забираюсь в теплый салон машины и тяну пальцы к кондиционеру.

– Меня бомбит!

– Чегой‑то?

– А, семейные проблемы.

– Куда рванем стресс сгонять? В «Болибар»? Или ко мне?

Теплая ладонь ложится на мое колено, призывный взгляд прожигает насквозь.

– Лапы убери! – приказываю лениво. – Не гони лошадей!

– Лады, – миролюбиво поднимает руки Пашка. – Так куда?

– Вперед. Кстати, как дела в баре? Босс отошел?

Пашка заводит мотор, выезжает со стоянки и сворачивает на проспект. Мимо проплывают витрины магазинов, какие‑то офисы, филиалы банков, толпы прохожих, торопящихся по своим делам. И только у меня жизнь катится под откос.

– Не‑а, агрится. Все по струнке ходим, пикнуть боимся.

– Кринж, твою ж мать!

– А тебе что за забота? Это наша жиза.

– Расскажи, чем занимаешься после работы? – ухожу от скользкой темы, пока не хочу признаваться Павлу в своих грехах.

Мы пару часов катаемся по городу, пьем кофе в «Шоколаднице», заворачиваем в кинотеатр на какой‑то фильм и болтаем. Пашка еще несколько раз попытался распустить руки, получил хорошенько по пальцам и обиделся на меня. Я не назвала свой адрес, попросила высадить возле какой‑то высотки, забежала за угол и караулила, пока охранник не скрылся за углом. Домой приехала уже вечером, сразу сбежала в свою комнату, чтобы не обсуждать провалившийся обед с сестрой и родителями.

Следующий день пролетает на нерве. Я постоянно поглядываю на часы, но не могу решить: ехать в бар к назначенному часу или проигнорировать записку. Но позиция страуса не для меня, всегда иду грудью на амбразуру.

– Мам, я к Линке. Мы договорились позаниматься, – говорю и исчезаю за дверью.

В бар приезжаю вовремя, но, увидев Павла на входе, замираю. Если пойду напролом, он примет мое появление за сигнал к действию, и без того целый день названивал. Прятаться долго тоже не могу.

«Черт! Черт! Черт!» – злюсь на Эндрю, на ситуацию и на свою нерешительность.

И тут Пашку куда‑то вызывают, я сразу проскальзываю в бар, ныряю в служебный коридор и ловлю первого попавшегося сотрудника.

– Слушай, друг, как пройти к кабинету твоего босса?

– А тебе зачем? Жаловаться хочешь?

– Нет, что ты! На работу устраиваюсь, – ляпнула первое, что пришло в голову.

– А, да! Шеф на днях уволил несколько человек. Шагай до поворота, поднимайся по лестнице на второй этаж, дальше сворачивай вправо, там найдешь. Только…

– Что?

– Босс сам персонал не нанимает. Может, тебе к админу?

– Разберусь. Сенкс!

Бегу по указанному маршруту, а сердце бешено колотится в груди. Неужели этот гад на меня иск хочет подать? И где. Ему возьму три лимона? Разве что почку продам. Или суррогатной матерью стану. Но вот это уж дудки!

Пока добегаю до нужного места накручиваю себя до предела. Перед дверью с табличкой: «Директор Поляков Андрей Николаевич» на секунду замираю, выравниваю дыхание и стучусь.

– Входите!

От бархатного голоса мурашки бегут по спине, и все заготовленные слова вылетают со скоростью ветра. Не успеваю взяться за ручку, как дверь распахивается и хлопает меня по лбу.

– Да, что б тебе! – вырывается от боли.

– Проходите, Соня, мы вас ждем.

Я, держась за лоб, перешагиваю порог и столбенею: на меня смотрит Пашка, а рядом за столом сидят еще несколько человек.

Глава 6

Я на миг теряюсь, чувствую себя террористкой, нарушившей покой в чужом государстве. Но почти сразу разворачиваюсь и… налетаю на Андрея. Он, как железобетонная стена, стоит и играет каменными мышцами.

– Ты куда? – насмешливо спрашивает меня, прожигая насквозь искрами взгляда.

– Ты занят, я чуть позже зайду.

– Не стесняйся. Ради тебя, дорогая София, мы здесь и собрались.

Вспыхиваю до корней волос, в голове паника, в душе полный раздрай. То ли идти на таран и пробиваться с боем, то ли выслушать все до конца и смириться с судьбой. Но проклятый Эндрю не дает даже подумать: он хватает меня за локоть и втаскивает в кабинет.

– Пусти!

Я выдергиваю руку, но уже поздно, Светкин женишок захлопывает дверь.

– Господа, вот она, причина наших неприятностей, – Эндрю толкает меня в спину, а в голосе уже нет ни насмешки, ни ехидства. Он звучит холодно и по‑деловому. – Прошу любить и жаловать.

Я ловлю удивленный взгляд Пашки. Он явно не догадывался, с какой целью босс пригласил его в кабинет.

– Это Соня сорвала рок‑фестиваль, Андрей Николаевич? – спрашивает он и с сомнением качает головой. – Не может быть!

– А ты будто не знаешь?

Теперь все смотрят на охранника.

– Н‑нет.

– А если подумать? Разве не ты прятал ее на галерее второго этажа?

– Он не прятал меня! – не выдерживаю я давления. – Это я ему зубы заговаривала.

– Глеб Валентинович, – Эндрю обращается к крупному статному мужчине. – Как считаете, нам нужен охранник, который халатно несет свою службу?

Я перевожу взгляд с одного на другого. Это что сейчас происходит на моих глазах?

– Пашка не виноват! – выкрикиваю фальцетом. – За что вы с ним так? Он принял меня за посетительницу бара.

– Павел, вы всех посетительниц знаете по именам? – сквозь зубы спрашивает босс.

– А это преступление?

Я не сдаюсь, но понимаю, что все больше погружаюсь в болото словесной лжи.

Андрей проходит к своему креслу в центре кабинета, садится, вальяжно развалившись, только что не задрав ноги на стол, и постукивает кончиком карандаша по столешнице. И этот мерный звук, похожий на маятник, гипнотизирует, сводит с ума.

– Н‑нет, но… тут особый случай, – лепечет растерянный Пашка.

– Все, хватит! – выкрикиваю я, и все смотрят на меня. Чувствую себя на педсовете, когда ты стоишь в центре кабинета директора, а тебя все отчитывают за разбитое стекло книжного шкафа. – Павел не виноват. Скажите, что требуется от меня?

– С вами мы еще разберемся, – женщина средних лет с безобразной прической в кудряшках раскрывает папку и двигает ее на край стола. – Посмотрите, барышня Куликова.

«Они и фамилию мою знают?» – от паники перестаю соображать, хотя это вполне естественно, что Эндрю знаком с биографией своей невесты. Или не невесты? Леший их разберет!

Я делаю шаг к столу. Читаю, а буквы расплываются перед глазами. Вижу большой столбик каких‑то цифр, итоговую сумму с несколькими нулями, опускаю взгляд ниже, натыкаюсь на свою фамилию.

– Что это? – шепчу пересохшими губами.

– Счет за тот вечер. Вы его планируете оплачивать?

Внутри все холодеет. «Что делать? Что делать?» – бьется в виски вопрос.

Нет, я могу попросить отца, он отругает, зато выручит бестолковую дочь. Наша семья небогата, но есть свой бизнес, наверняка и накопления имеются. Однако… повод уж очень постыдный. Еще и Пашку хотят наказать.

Глубоко вдыхаю и скороговоркой чащу, пока не передумала:

– Я выплачу долг. Обязательно! Не трогайте Павла, он не виноват.

И сразу легко становится на сердце, задираю подбородок и смело смотрю в глаза Эндрю. Под его ледяным взглядом хочется спрятаться под стул, нет, заползти под диван, там места меньше, пыли больше, зато никто не найдет.

– Отлично, барышня Куликова. Прошу.

Кудряшка набирает цифры на маленьком кассовом аппарате и протягивает мне терминал. Я сглатываю.

– Но… у меня нет сейчас таких денег. Можно в рассрочку?

– Увы. Репутацию бара надо восстанавливать, заказывать рекламу, делать заявки блогерам, прессе, – с серьезным лицом говорит еще один сотрудник заведения, лысый толстячок в круглых очках.

Он пялится в экран макбука, что‑то быстро набирает короткими, как сардельки, пальцами.

– Я могу отработать!

– Даже так? – сотрудники переглядываются.

– В качестве кого, позвольте спросить? – уточняет жених сестры, а мне хочется его прибить: мог бы пойти навстречу ради сохранения мира в семье.

– Официанткой, уборщицей, могу в баре напитки разливать.

– Ага. Алевтина Викторовна, сколько у нас зарабатывают сотрудники этих профессий?

Кудряшка щелкает калькулятором и кривит губы.

– Тридцать тысяч в месяц. Даже если София станет работать в две смены…

– Я не могу, у меня занятия в универе! – отчаянно вставляю я.

– Вот видите! Две смены отбрасываем. Таким образом, долг будет выплачен через тридцать шесть, нет, погодите, тридцать восемь месяцев.

– О боже!

– Предлагаете закрыть бар? – Эндрю не отводит от меня взгляда.

А я не знаю, куда деться, в голове полная каша. Как я оказалась в таком беспросветном дерьме? Ни с какой стороны выхода нет. А еще появляется странное чувство, будто меня разыгрывают. Не может быть, чтобы из‑за одного звонка развалился прочный бизнес. Тут две версии: или бар и так был на грани закрытия и босс нашел в моем лице козла отпущения, или он просто меня разводит.

И за такого жестокого дельца моя сестра собирается замуж? Да она полная дура!

– Слушайте, – я кручусь, как уж на сковородке. – Неужели все так печально? Еще два дня назад бар процветал. И потом, не верю я, что здесь такие низкие заработки. Слышала, что у вас конкурс на каждое вакантное место.

Опять сотрудники переглядываются, даже с Пашки слетает ошарашенное выражение лица. Приглядываюсь: неужели он улыбается.

Точно разводят!

– Есть одна высокооплачиваемая должность, – начинает Эндрю. – Но сомневаюсь, что ты с ней справишься.

– А вы не сомневайтесь! – горячо подхватываю я и вдруг ловлю улыбку на губах толстяка.

Мурашки бегут по спине. Что происходит?

– Эскорт потянешь?

– Что? – выдавливаю осипшим голосом.

Мне показалось, что я ослышалась.

– Эскорт‑услуги – вид бизнеса, занимающегося предоставлением эффектных спутниц богатым клиентам для сопровождения их на мероприятия, – равнодушным тоном босс излагает энциклопедическую справку.

Теперь он не смотрит на меня, зато карандаш стучит все громче и быстрее и вдруг вырывается из его пальцев, перелетает через стол и падает к моим ногам.

Мысли в голове смешиваются. Как же Светка? Родители? Если они узнают, даже на порог этого субчика не пустят. Делать из сестры своей невесты эскортницу – это низость и предательство по отношению к нашей семье.

– Ну, и сволочь, ты Эндрю!

Я поднимаю карандаш, с оттяжкой размахиваюсь и швыряю его в босса.

Сотрудники дружно вскрикивают, видимо, не ожидали от жертвы такой прыти. Я бросаюсь к двери, никто мне не препятствует, несусь по коридору, прыгая через несколько ступенек, слетаю с лестницы и… попадаю сразу в объятия охраны. Крупные парни в черной униформе стеной стоят внизу и скалятся.

– Что надо?

Кручусь, пытаюсь найти лазейку и проскочить.

– Вас к телефону, – вежливо улыбается здоровенный начальник и протягивает мне мобильник.

Я прячу руки за спину, тут же соображаю, что веду себя, как ребенок, и беру трубку.

– Да. Кто это?

– Соня, ты чего так переполошилась? – миролюбиво спрашивает Эндрю. – Мы же просто пошутили. Возвращайся.

– Да пошел ты… лесом! – ору в телефон и отключаюсь.

Но охранники частоколом выстроились передо мной. Вижу, что пройти через них не получится. Тогда вытаскиваю свой смартфон, набираю номер полиции, разворачиваю экран к секьюрити, включаю громкую связь.

– Мне продолжить?

– Зря вы так! – начальник неодобрительно качает головой. – Андрей Николаевич не любит неподчинения.

– Стопэ, чуваки! – захлебываюсь от возмущения: все против меня! – Я не его сабмиссив (человек, передающий контроль над своим телом и служащий другому в паре БДСМ). Скажите, что он еще меня цепями к стене прикует.

– Зачем же так грубо. Босс пока шутит, но ему скоро надоест нянчиться с вами.

– А мне плевать!

– Алло! Говорите! – разносится женский голос.

Начальник выхватывает телефон и сбрасывает вызов.

– Парни, берите эту строптивую.

Я даже опомниться не успеваю, как меня подхватывают сильные руки, забрасывают на плечо и в таком виде приносят обратно в кабинет. Начальник ставит меня на пол, кивает боссу и выходит. В комнате я вижу только Андрея. Его сотрудники исчезли, Пашка тоже ушел. Мы один на один.

Ловлю случайно свое отражение в зеркальном стекле шкафа. Взъерошенная розово‑фиолетовая курица, да и только. Вскидываю подбородок: взъерошенная, но не побежденная.

– Пить хочешь?

Эндрю ставит передо мной стакан с водой, я не трогаюсь с места.

– Это стакан мира?

– Нет, – он улыбается, но глаза серьезны. – Тебе нужно успокоиться.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.