# Адъютор. Его Величество

Владимир Алексеевич Корн

Даниэль сарр Клименсе – первая шпага Ландаргии. Потомок древнейшего рода королевства, он невольно оказывается среди тех, кто претендует на престол. Но, перед тем как угодить в круговорот столичных интриг, ему предстоит долгий, полный смертельных опасностей путь. Когда умереть при абордаже вражеского корабля также легко, как и под залпами картечи на поле битвы, где в решающем сражении сошлись армии Ландаргии и Нимберланга. И все-таки главные испытания ждут его впереди.

– Присаживайтесь, Стаккер, присаживайтесь! Разговор нам предстоит серьезный. Налейте что-нибудь исходя из ваших предпочтений, благо выбор имеется. А заодно взгляните на этот документ.

Не желая созерцать те эмоции, с которыми Курту ни за что не справиться, я подошел к окну. Чтобы лишний раз полюбоваться видами. Море сегодня неспокойно, но оно прекрасно всегда. А еще эта стихия охотно красит себя в цвет небес. Как, например, сейчас, когда небесная твердь задрапирована свинцово-серыми тучами, море достало наряд такого же цвета. Наверняка для того, чтобы выгодней подчеркнуть кипенно-белые барашки на гребнях высоких волн.

«Да ты поэт, Даниэль! И как люди этого факта не замечают?!»

– Господин сарр Клименсе!.. – вернул к действительности голос Стаккера.

Он у него дрогнул. Практически у каждого из нас есть заветная мечта. У Курта она только что сбылась, и было приятно, что мне удалось поучаствовать в ее воплощении.

Немалое удовольствие приносило и то, что в свое время получилось его мечту угадать. Преследуя прагматичные цели, стреляя вслепую… и к собственному удивлению, положив свинцовый шарик в центр мишени. Впрочем, вся наша жизнь – игра случая.

– Сар Стаккер, что там насчет бренди? – к тому времени я успел наполнить два бокала, потому что Курт все не мог прийти в себя после неожиданного известия. Мне всегда нравился подобный типаж людей. Надежные словно молоток каменщика, ценящие каждое сказанное ими слово, и в следствие чего на них скупые. – Держите. Знаю, вам этот сорт нравится. Извините, но тост будет моим. За то, чтобы наши мечты сбывались и впредь!

Спич великолепный, но для начала неплохо бы определиться – какие они у меня лично?

– За то, чтобы и впредь, господин сарр Клименсе! – с воодушевлением произнес Стаккер. – Не ожидал, что все произойдет так скоро.

Подписанный Эдриком Великолепным указ о возведении Курта Стаккера в дворянское звание прибыл накануне с пакетботом. Наместник Клаундстона Клаус сар Штраузен, сортируя корреспонденцию, пододвинул запечатанный магами Дома Истины и щедро украшенный королевскими вензелями конверт мне. В ответ на недоуменный взгляд, он пояснил: «Его величество пошел навстречу отцу, когда тот ходатайствовал перед ним о Стаккере. Ну а скорость фельдъегерской почты – одно из немногих, чем Ландаргия может гордиться», – шуткой, в которой много правды, закончил он.

Дворянское звание было наследственным, иначе бы Курт вместо сара, стал асар Стаккером. С имением Эдрик Плюгавый, а за глаза нашего короля редко кто называет иначе, мог бы сделать и более широкий жест: слишком оно захудалое. Что не могло испортить настроение Курту по той причине – он не ждал его вообще.

– Сар Стаккер, каковы ваши дальнейшие планы? – вопрос я задал резонный. Клаус добрался в Клаундстон живым, Курт с той поры свободен от обязательств, и только что получил обещанный мною приз. – Надеюсь, не броситесь на поиски своих благородных обидчиков, чтобы потребовать сатисфакции теперь, когда сие стало возможным?

– С этим подождет! – твердо сказал он.

– Вот и отлично. Тогда перейдем к делам. Должен признать, натура я амбициозная и, как следствие, хочется мне обзавестись собственной гвардией в сотню яростных рубак. По той причине, что в ближайшее время предстоит путешествие по неспокойным местам. Не возглавите их? Разумеется, после того как наберете нужное количество. Пятьдесят человек у вас уже есть, остается найти столько же. Все расходы берет на себя городская казна, в то время как подчиняться вы будете только мне и никому больше.

Прежде чем податься в наемники, Курт немалую часть жизни провел в армии, дослужился в ней до капитана, а потому вытянуться в струнку, стукнув при этом каблуками и звякнув шпорами, получилось у него эталонно.

– Когда прикажете начинать?

– Как только отпразднуете событие. И не забудьте пригласить меня. А это, чтобы решить все вопросы с наймом.

Кошель был солидным, но профессионалы стоят дорого, а смысла в других я не видел.

## Глава первая

Клауса сар Штраузена, с недавних пор занявшего пост наместника Клаундстона – крупнейшего порта королевства Ландаргия, я знал много лет, и всегда находился с ним в приятельских отношениях. Повлиять на которые не смогла даже серьезная ссора по пути сюда. После его извинений, вспоминая о ней, я не чувствовал никакого осадка. Должно быть, по той причине, что произошла она по вине женщины, в которую его угораздило скоропалительно влюбиться, и также моментально к ней охладеть.

Пост наместника был получен Клаусом благодаря отцу – влиятельнейшей после короля фигуре в Ландаргии. И выглядело это с его стороны примерно так, как если бы вытолкнуть из лодки не умеющего плавать человека в надежде, что тому не останется ничего больше, как научиться. Другие аналогии в голову не приходят. Клаус умен, образован, расчетлив, и совершить импульсивный поступок его смогла заставить только, как тогда ему казалось, любовь до гробовой доски. Ко всему он замечательный шахматист и те несколько партий, которые мне удалось у него выиграть, давали повод собой гордиться. До того момента, пока однажды Клаус не проговорился, что время от времени поддается, чтобы не отпугнуть меня как партнера за шахматной доской. «Клаус далеко не первый, и наверняка не последний. Когда замешены дамы, мужчины способны и на бо́льшие безрассудства. Пытаясь добиться взаимности, случается, они спускают состояния, и даже мрут на дуэлях», – размышлял я, услышав звон шпаг, и чувствуя, как ноги сами несут на звук, кажущийся мне волшебной музыкой.

– Приветствую вас, господа!

Из всей четверки я знал лишь Александра сар Штроукка, в компании с которым, после размолвки с Клаусом, в Клаундстон мы и добирались.

– Сарр Клименсе, присоединяйтесь! – предложил Александр.

– С удовольствием.

После скучного сидения в кабинете заняться тем, чему посвятил жизнь, соблазн был слишком велик.

– Тогда кому из нас окажете честь преподнести урок?

– Надеюсь, что всем, – сказал тот, кто был в паре с Александром.

– Как скажете. Но, господа, он будет единственным.

Свободного времени хватало, но не хотелось заявиться к сар Штраузену взмыленной лошадью. Пусть мы и на равной ноге, но все-таки он наместник, и у него мог оказаться кто угодно.

– Сарр Клименсе, вас правильно следует понимать?..

– Да. Защищайтесь! – и я обнажил шпагу.

Определенный риск присутствовал. Техника Александра хорошо мне знакома, но оставались еще трое, и о них я не знал ничего. И тем полезней будет для меня урок. Война с Нимберлангом неизбежна, а на ней ни противников, ни их количество не выбирают. Наша схватка длилась недолго, и оказалась куда проще, чем встреча с четверкой послушников Шестого Дома. По той причине, что тогда меня старательно пытались убить, их навыки были намного выше, и они привыкли действовать сообща.

– Сарр Клименсе, ну в самом-то деле! – укоризненно сказал сар Штроукк, когда все закончилось. Получилось так, что в дурацком положении он оказывался куда чаще других.

– Извините, Александр, так вышло, – я чувствовал за собой вину, но это все, что пришло мне в голову сказать в свое оправдание. И постарался изменить тему. – Господа, Курт сар Стаккер приглашает нас отметить знаменательное в своей жизни событие. Время и место он сообщит дополнительно.

Это являлось личной моей инициативой, но Курту предстоит освоиться в новой для него среде, и неплохо ему помочь.

Кабинет наместника был огромным и роскошно обставленным. Мой собственный в сравнении с ним походил на номер в гостинице среднего уровня, разве что намного просторнее. Но это был мой первый кабинет, и где-то в глубине души, я им гордился.

Я застал Клауса в тот момент, когда он быстро, разбрызгивая чернила, что-то писал. Вообще-то сар Штраузен аккуратист, но по себе знаю – приходят порой светлые мысли, и, если их вовремя не увековечить в бумаге, потом уже и не вспомнить. Вероятно, такая его посетила.

– Как отреагировал Стаккер? – с видимым удовольствием отрываясь от своего занятия, спросил он. Писать он любит чуть меньше меня, а я это занятие ненавижу.

– Курт расплакался от счастья.

– Дождешься от него! И все-таки?

– Вскочил на лошадь, крикнул напоследок что-то наподобие: «Теперь держитесь, гады!» и был таков. Думаю, он уже далеко.

– Мог бы и поблагодарить!

«Как был ты большим ребенком, так же и остался им», – вздох был печальным, поскольку сар Штраузен принял мои слова всерьез.

– Возможно, Стаккер пришлет нам письмо, но я не уверен. Шучу Клаус. Да и не отпустил бы я Курта, он мне здесь нужен. Так что получишь ты свои благодарности, будь спокоен.

– Не в них дело.

– И в чем же тогда?

Его кабинет был хорош и тем, что в нем на редкость удобные диваны, на одном из которых я и развалился, нескромно закинув ноги на подлокотник.

– В правилах приличия. Ведь дворянское звание не только дает, но еще и обязывает. – Клаус осторожно покосился в ожидании моей реакции, но ее не последовало: он полностью прав. – Кофе, бренди? – перечислил сар Штраузен мои любимые напитки.

– Не надо, отравишь еще!

Клаус фыркнул:

– Не дождешься. Пусть в целом мысль неплохая. Кстати, не надумал обзавестись кабинетом по соседству? Чтобы не добираться сюда без малого час.

Идти к нему десять минут прогулочным шагом.

– Нет. Из твоей резиденции не видно моря даже из единственного окна.

– Весомый аргумент! – он с серьезным видом кивнул. – К какому выводу ты пришел?

– Предлагаю четко распределить обязанности. Ты займешься всем, что касается долгосрочных перспектив. Наиболее подходящее занятие для гениального шахматиста. Ну а мне, с моими развитыми рефлексами фехтовальщика, предоставь возможность реагировать на текущие проблемы. Предупреждаю сразу – понятия не имею, насколько меня хватит.

– Неожиданно. – Клаус на миг задумался. – И безумно привлекательно. Кстати, если не секрет, зная твое отношение к политике, что на тебя так повлияло? Неужели женитьба?

Всегдашнее между нами развлечение – наносить друг другу болезненные уколы, беспокоясь лишь о том, чтобы они не оказались смертельными для нашей дружбы.

– Политика – тоже фехтование, но на более высоком уровне. И когда не остается равных на своем, не время ли подняться на следующий? Ломая ногти, стирая до крови колени и пальцы, рискуя свернуть шею. Поэтично получилось? С единственной оговоркой – канцелярия на тебе полностью.

Оба мы понимали – без подписи Клауса, денег я не получу. В то время как в его обязанностях останутся только приятные вещи – приемы, визиты, торжественные мероприятия и никакой рутины. В подобной ситуации согласится практически любой. Я же нашел для себя новое развлечение.

– Твоя личная почта тоже?

– И какая она может быть у меня? Писать ненавижу, люблю думать. Последнее получается из рук вон плохо, но в такие моменты испытываю ни с чем не сравнимое удовольствие.

– Договорились. Когда отправишься в Туарсетт?

– Не раньше, чем через неделю. Если Стаккер к тому времени успеет набрать людей. Между прочим, неплохо бы выдать ему офицерский патент.

– Смею надеяться, не генеральский?

– Капитана достаточно.

– Хорошо, – легко согласился сар Штраузен.

Гора свалилась с плеч, поскольку не слишком надеялся. То, что бандой головорезов командует офицер королевской гвардии, станет для кого-то предупреждением. И в среде наемников авторитет у Стаккера высок: для них он – имя. Последние события пойдут на пользу. Курт воплотил в действительность мечту половины из них – дворянство, имение…

– Будешь сегодня на приеме у Прасветтов?

– Не уверен.

Мне куда приятнее провести вечер наедине с женой. Хотя, возможно, и передумаю, если Аннете захочется повеселиться.

– Жаль.

– Это еще почему? – за дверью слышались шаги, и они заставили переместиться в кресло.

– Уверен, все были бы счастливы, если бы ты пришел туда вместе со своей очаровательной супругой.

– Не обещаю.


Думаю, любой на миг опешит, если, обернувшись на легкий шорох, внезапно увидит непонятно откуда возникшего человека.

– Кто вы?

– Скажем так, ваш горячий поклонник.

– Присаживайтесь. Хотите что-нибудь выпить? – я удивлялся своему спокойствию.

– Не откажусь. Если судить по этикеткам, вы сделали из бренди культ.

«Его можно сотворить из чего угодно – человека, денег, куска дерева нужной формы, чтения книг, и бесконечно дальше».

– Соглашусь с вами, не раздумывая, – удобно откинувшись в кресле, сказал незнакомец.

Однажды я уже встречался с такой манерой. Я слышал чужой голос и говорил сам, но ответ на вопрос порой получал чуть раньше, чем успевал его озвучить.

– Сигару?

– Спасибо, нет. Вы зря сомневаетесь, сарр Клименсе: я – тот, кто ему равен.

Неожиданно было услышать, что Пятиликих два. Он снова ответил после улыбки, и такими улыбаются детям.

– Частицы воды не могут разделиться на социальные классы, и в этом смысле мы им подобны.

– С остальным, надеюсь, у вас все благополучно? – я был зол, и вопрос получился таким же.

– Вполне. Разве что собственных эмоций мы не испытываем, но нам доступны ваши. Всякие там – восторг, презрение, трусость, или, если хотите, чревоугодие. И тем больше благодарны тому, кого вы называете Пятиликим. Он лишь создатель. Но, бесспорно, талантливый.

– Почему вы мне это рассказываете?

– Ну, захотелось вдруг, чем не причина? – незнакомец развел руками. – Кто и в чём может меня ограничить?

Он смотрел с любопытством. Ему можно задать любой вопрос, и получить на него ответ, так каким же будет мой? Ситуация, в которую никогда раньше не попадал, и не рассматривал ее гипотетически. Затем вдруг подумалось – его интерес понятен. Эмоций внутри у меня сумбур, что для него пиршество. После чего возник соблазн нарисовать в голове какой-нибудь образ и стойко его держать, сколько получится. Мужской детородный орган, например. Если судить по его реакции, я преодолевал соблазн слишком долго.

– Вы замечательно держитесь, сарр Клименсе, браво!

– Несложно, потому что у меня нет ни единой причины верить любому вашему слову.

Интересуюсь из любопытства: мы вам нужны как источники эмоций?

– Да. Но не все так просто! – гость со значением продемонстрировал указательный палец. – Объясню на примере. Я не могу силой мысли заставить вас в следующий миг горько разрыдаться. Для этого мне придется выстроить целую цепочку из не имеющих к вам никакого отношения обстоятельств. Какой же научный термин их обозначает? Из головы вылетело, и вспомнить не могу. И это в мои-то годы?!

Он выглядел моложавым, не приобретшим хронических болезней к своим пятидесяти мужчиной. Который и в молодости не чудил, и сейчас продолжает вести здоровый образ жизни. Густоту волос сохранил настолько, что мог позволить себе прическу пятнадцатилетних юнцов. Голос звучал как у человека, который находится на вершине финансового благополучия, когда визиты в королевский дворец – обычное дело. И вдруг узнает, что сгорела лавка с товаром на самом дне захолустья. «Пятиликий, какой разор!». Начинал он когда-то с нее, а потому содержал как память. За которую не хочется цепляться – слишком много унижений ему пришлось пережить в начале карьеры. Другого сравнения у меня не получилось бы.

– Сарр Клименсе, не обращайте внимания на мою внешность. Поначалу я хотел предстать перед вами совершенно в другом образе. Есть в моей коллекции роковая красотка. Мы провели бы с вами бурную ночь, а заодно поговорили. Знаю, вы счастливы в браке, жена у вас молода и красива, а сочетались и месяца не прошло. Но повторюсь – она роковая! Затем вас пожалел. Нисколько не сомневаюсь, как горячо вы любите жену, и все-таки часть вашего существа свободна для еще бо́льшей любви, ведь все мы исключительные личности?

Это был чувствительный щелчок по кончику носа. Случалось, что за одну его попытку я протыкал шпагой насквозь, и все милосердие заключалось в том, что оскорбивший умирал мгновенно.

– Полноте вам, сарр Клименсе! Вы бы только знали, какое это высокое искусство – бороться со скукой! Знаете, в чем заключается занятность ситуации?

– Нет.

– Представьте реакцию тех, кому вы расскажете о нашем разговоре. В том случае, если будете убеждать их раз за разом, долгие годы подряд. Представили? Но, думаю, вы достаточно умны, чтобы не делать этого. Во всяком случае, надеюсь. А то случается, знаете ли! Иной раз до мировых потрясений доходит. Не в какой-то конкретный промежуток времени, но в целом. Хотя вряд ли, по той причине – вам нечего будет им предложить. В том числе, и милосердия. Между нами, забавная в чем-то штука! До свидания, сарр Клименсе, мне пора уходить. По-обычному, через двери, чтобы не исчезать на глазах, и не ранить лишний раз вашу психику.

Вариантов было два. Принять слова незнакомца на веру, или усомниться в здоровье своей психики. Требовалось время, и все, что оставалось – держаться подальше от роковых красоток, перед чарами которых устоять не может никто.

## Глава вторая

Я всегда отчаянно завидовал тем, на ком одежда сидит словно влитая. Как на Курте сар Стаккере капитанский мундир лейб-гвардии Ландаргии. Казалось, он составляет с Куртом единое целое. И пропылен, как у всех, и разводы пота под мышками нисколько не меньше, а вот поди ж ты, смотрелся в нем Стаккер щеголевато. Наверное, все дело в его отменной выправке.

Мы ехали впереди сотни всадников. Тех, кого Курт подобрал на свое усмотрение. К мундирам их одеяние не имело никакого отношения, такое же пестрое, как и лица. Заросшие бородами, выбритые, с пышными усами, с различным разрезом глаз, и возрастом от двадцати до пятидесяти. Шрамов на них хватало. Для случайных зевак они выглядели едва не сбродом, но стоило присмотреться к ним повнимательней, как открывалась другая картина. Дорогое и ухоженное оружие, отличная экипировка, отборные лошади, и та легкая небрежность посадки, что напрямую указывает на огромный опыт езды верхом. Курт по этому поводу сказал: «Они лучшие, сарр Клименсе. Причем не из того, что было, а из того, что могло быть».

– Эта степь напоминает мне ту, что у предгорий Джамангры, – Стаккер заметил мой взгляд и среагировал.

– Все они одинаковы, – вздохнул с тоской Александр. – Ковыль, выжженная солнцем земля, солончак, снова ковыль, опять пустошь, и нигде ни капли воды.

Сар Штроукк мучался жаждой намного больше других, но старался не подавать вида: ему потребовалось немало сил, чтобы уговорить взять его с собой. Который день нас окружала бескрайняя степь, и продолжалась она до Туарсетта. Небольшого приграничного городка, конечной точки путешествия.

– Буду оспаривать, Александр, – не согласился Стаккер. – По иным как по лужайке едешь. Эта больше на пустыню похожа. Так! – Курт приподнялся на стременах. – Сдается мне, во-он в той ложбине должен быть колодец: слишком много к тому указывает.

Я с надеждой посмотрел на лейтенанта фельдъегерской связи Броуна Аглишера, нашего проводника. Ему не раз приходилось бывать в Туарсетте, и он клялся, что знает местность не хуже характера своей лошади.

– К нему и вел, – кивнул Аглишер. – Остается надеяться, что колодец не пересох. Как предыдущие два, – зачем-то напомнил он.

– Три подряд – это было бы слишком! – не выдержал Александр.

Я чувствовал себя виноватым: в Туарсетт имелся и другой путь. Длиннее на треть, что заняло бы лишнее время, но, следуй мы по нему, с подобными проблемами не столкнулись бы. Проблема была в том, что, когда мужчину с нетерпением ждет горячо любимая красавица-жена, вернуться ему хочется как можно скорее.

Колодец действительно был, определенно не пересохший. То, что происходило вокруг, выглядело так, как будто в любое мгновение начнется битва за драгоценную влагу. Когда слова убеждений закончились, люди взялись за оружие, и теперь достаточно искры.

– В большей части переселенцы, – определил Стаккер. – Бабы всех возрастов, ребятишки, телеги со скарбом, скот. Желают кратчайшим путем попасть на юг провинции. Остальные какие-то мутные личности, но действуют как будто бы согласованно. Прикажете послать людей, сарр Клименсе?

– Да. Наведите порядок. Сначала напоите детей: они больше других страдают. Им и без того не повезло: в их возрасте, и такое трудное путешествие. После чего организуйте очередь, и обязательно сделайте так, чтобы во-он те господа оказались в самом ее конце, сразу за нами.

На глазах подъехали десяток господ в сопровождении слуг, и оттеснили всех от колодца. Знать иначе вести себя не привыкла. Даже если бы возле него уже кипела битва, их поведение не изменилось бы: мол, разбирайтесь, а мы пока напьемся.

– Исполняю, сарр Клименсе! – взял пальцы под козырек кепи Стаккер.

– Если вам не хватит авторитета своего имени, смело пользуйтесь моим, – я проводил его напутствием.

– А что, если вода закончится? – не сказать, чтобы голос Александра прозвучал совсем уныло, но определенная доля беспокойства в нем присутствовала.

– В таком случае нам придется пить кровь лошадей. Евдай покажет, как это сделать для коня безопасно. Думаю, в тех степях откуда он родом, подобные вещи не в диковинку.

– Покажу, сарр Клименсе, отчего нет? – щуря раскосые глаза и широко улыбаясь, с готовностью кивнул тот. – Не сказать, чтобы для нас обыденность, но не такая уж и редкость, как может показаться. Там всего-то правильно сделать надрез в нужном месте, – он хлопнул лошадь по шее, – а затем надежно его запечатать.

Александра, несмотря на жажду, передернуло.

– Возможно, в таком случае разумней будет добраться до следующего? Господин Аглишер утверждал, что к вечеру мы обязательно его достигнем, и вода в нем окажется наверняка. И лошади не пострадают, и нам не придется пить эту гадость.

Глядя на измученное лицо сар Штроукка, шутить перехотелось.

Стаккер порядок навел быстро. Он не стал тратить время на объяснения, а сразу приступил к действиям. Его люди грудью лошадей оттерли тех, кто приехали сюда последними, но успели оккупировать колодец. Даже отсюда было понятно, в каком бешенстве они находятся. Как и предполагал, авторитета Стаккеру не хватило.

– Вы что себе позволяете?! Потрудитесь объясниться! – едва успев приблизиться, начал кричать тот, кто возглавлял компанию.

– Представьтесь, пожалуйста.

Своим криком он поставил нас обоих в неудобное положение. Теперь ему придется за повышенный тон отвечать, ну а мне – какое-то время активно двигаться под раскаленным солнцем, и мысль об этом приводила в уныние.

– Себастьян сар Кимрок!

Конечно же, фамилия была мне знакома. Она входит в десятку наиболее значимых семейств в королевстве. И по праву гордится древностью происхождения. Невольно возникла мысль: «Это сколько совпадений должно произойти, чтобы здесь встретились два человека с такими родословными?!»

– Меня зовут Даниэль сарр Клименсе. – По предыдущему опыту я знал, что мое имя успокаивает многих. – Себастьян, вначале выслушайте. Знаток здешних мест лейтенант сар Аглишер утверждает, что источник ненадежен, и в любой момент может иссякнуть.

Женщины и, особенно, дети, должны напиться первыми, чтобы им хватило точно. Если воды не достанется нам, будем утешаться тем, что совершили благородный поступок. Помимо того, что Пятиликий посмотрит на нас с одобрением.

Я предоставил ему отличную возможность погасить конфликт. Тут и честь тебе упомянута, и Всевышний. К тому же, почти не иронизировал.

– Где-то я о вас слышал, сарр Клименсе. А не вы ли прислуга нового наместника, женатый на портовой шлюхе?

Перед тем как выговориться, Кимрок предпринял ряд действий. Он слегка сдвинул точку равновесия на заднюю ногу, чтобы в случае необходимости отреагировать наиболее остро. Положил руку на эфес шпаги, и обвел глазами пространство вокруг себя: где находятся препятствия? Следовательно, его слова не были импульсивным поступком.

Этот человек напрасно надеялся ударить меня по больному. После смерти родителей Аннеты, тетушка воспитывала ее куда строже своих дочерей. Не по той причине, что не любила. Она понимала, что выдать замуж сироту, за которой нет ни приданого, ни, толком, родственников, значительно трудней со славой. Но будь Аннета действительно из борделя, вряд ли бы что-то изменилось: я нашел свою женщину, перебрав многих. К тому же давно был готов к чему-то подобному, и по этой причине выслушал Кимрока почти без эмоций.

– Себастьян, вы полностью заслужили то, что вскоре вам предстоит.

В ответ он презрительно улыбнулся:

– Тогда не будем откладывать?

– Даже если вы передумаете, у вас не получится.

Кимрок моментально избавился от ножен, и начал активно разминаться. Взяв в кольцо, попутчики в чем-то его убеждали, или что-то советовали, но он лишь нетерпеливо отмахивался.

– Иногда добро обходится слишком дорого, – сказал Стаккер. – Откуда он тут взялся? Сарр Клименсе, если вы его убьете, вас поймут. Здесь около двухсот человек собралось, и все всё слышали.

Я тоже боролся с искушением покончить с Кимроком, но, вспоминая о своем зароке, убеждал себя обойтись воспитанием.

– Эй, вы! Долго вас еще ждать?!

И соблазн в который раз перевесил.

Дуэль для Кимрока началась крайне неудачно. Три раза подряд он вставал в позицию, затем я делал шаг вперед, и его шпага со звоном падала в пыль у наших ног. Оставалось уронить Кимрока на четвереньки, и хорошенько приложиться по его философскому месту обухом клинка.

– Сар Кимрок, не надумали извиняться? – мучала жажда, не меньше хотелось в отхожее место, и я совсем не думал о мести. Перетяну Себастьяну зад шпагой, и мы разъедемся.

В следующий миг меня охватил панический страх. Он пришел как волна, накрывая полностью, пытаясь сбить с ног и утащить за собой. Я мгновенно вспотел, одеревеневшее тело перестало слушаться, а в голове, синхронно с ударами сердца, бешено билась единственная мысль – я хочу жить! Так страшно стало умереть. Наваждение исчезло тут же, когда пришла боль в левом плече. Кимрок целил в грудь, и меня спасло чудо. Иначе как объяснить тот факт, что я умудрился отреагировать на укол, начала которого не видел?!

– Сейчас я вас убью, сарр Клименсе! – Кимрок констатировал.

Ему было понятно: что-то с мной происходит.

– Вы свою возможность не использовали.

Он упал, как мне и хотелось. Сложившись от боли, Кимрок удобно подставился под заключительный удар. Так бывает, если ударить навершием рукояти в нужное место живота. И царапины не останется, и на то, чтобы прийти в себя, необходимы минуты. Теперь появилась возможность выполнить свой план до конца, и я не стал терять времени.

– В следующий раз легко не отделаетесь. Выпорю как должника по судебному иску.

Стоя на коленях, Кимрок продолжал держать шпагу в руке, а потому никто не посмеет заявить, что я ударил безоружного.

– Вы ответите! – в его позе сохранить гордость трудно, и получилось шипение.

– Как скажете.

Последствия, конечно же, будут. Кимрок наверняка выбрал бы смерть такому позору.

Но что я мог предложить, как альтернативу? Убийство? Под предлогом: он сказал вслух то, что в голове у многих?

Рана вызывала беспокойство: не воспалилась бы. По сути царапина, но оружие несколько раз валялось на земле. В Дуэльном кодексе есть пункт, что после каждого такого случая клинок должен тщательно протираться. Этим, бывало, пользовались, чтобы устроить себе передышку, что всегда меня возмущало. Теперь я жалел – не нашлось человека, который бы на нем настоял.

– Дайте обработаю, – предложил Стаккер. – Солдатский ром на вкус та еще гадость, но прижигает надежно. Да и повязку не помешало бы наложить.

– Лейте.

– Ну вот, будем надеяться, что без последствий, – закончив процедуру, сказал Стаккер. – И, понизив голос, добавил. – Сарр Клименсе, мне показалось, что-то пошло не так. Подумал вначале, что солнечный зайчик поймали и на время ослепли, но смотрю, все гораздо серьезнее!

– Вы правы, Курт.

Объяснять ему ничего не стал. Он прошел несколько войн, и его уже ничем не удивить. Главное, что штаны во время приступа остались сухими. В противном случае, в одночасье я бы превратился в легенду.

– Зачастую собаки умнее людей. Они вначале принюхиваются, и лишь затем начинают лаять. – Александр сар Штроукк презрительно смотрел туда, откуда доносился стук копыт лошадей, уносящих компанию Кимрока.

– Ваши слова да на гранит золотом! – лейтенант Аглишер по непонятной причине чересчур перебрал с патетикой.

Воды нам хватило. Мутную от грязи и песка, ее долго пришлось фильтровать. Но до конской крови дело не дошло, да и сами они были напоены. Уезжая, я оглянулся назад. Создавалось впечатление, что наказание получили мы оба. Причем за одну и ту же провинность. С той лишь разницей, что Кимрока выпороли демонстративно.


– Соусы, господа, главное соусы! – разглагольствовал день спустя Аглишер. – Они способны превратить заурядное блюдо в изысканное, и с такой же легкостью испортить любое.

Наскоро утром перекусив, и не сделав за день ни одной остановки, мы горели решимостью до наступления темноты добраться в Туарсетт, а потому к середине дня выбор темы для разговора был неизбежен.

– Сарр Клименсе, что думаете по этому поводу?

– Наверняка вы правы, – говорить не хотелось.

– Ну а вы, Александр?

– Если мясо хорошо по себе и правильно приготовлено, его не сделать лучше ни изысканными соусами, ни экзотическими гарнирами. – Сар Штроукк, который по молодости лет и брился-то редко, постарался изобразить собой уставшего на диспуте философа; с такой ленцой он свою фразу произнес.

– Мне кажется, что вкус во многом зависит от того, насколько сильно чувство голода. – Стаккер, как всегда, был серьезен. – И еще от аперитива. Во всяком случае, лично я предпочел бы вместо любого соуса бокал бренди.

– А разве одно другому помеха? – не успокаивался Аглишер. – Могу порекомендовать в Туарсетте неплохую харчевню. В ней замечательно готовят перепелов в сливочно-сметанном соусе с тамариском.

– А как там дела обстоят с аперитивами?

– Сар Стаккер, широчайший выбор! А какое здесь вино! Туарсетт ими славится. Жаль, что подходящих земель для виноградников не так много, но тем больше стоит его попробовать. По той причине, что изделия из плодов местной лозы практически не вывозят на продажу. И, если вы где-нибудь на него наткнетесь, берите не раздумывая, сколько бы оно ни стоило. Особенно, если дело касается сорта «слеза Пятиликого»

– Хорошо, не его отрыжка, – заметил Курт. Негромко, чтобы не задеть религиозные чувства Аглишера, чья вера доходила до фанатизма.

– Глупо искать интрижки в такой глухомани, – неправильно расслышал его Аглишер. – Особенно покинув портовый город, которые все как один являются рассадниками пороков. Но мы говорим о прелюбодеянии. Что касается любви… ее достойны только сильные мужчины. Слабым она не по плечу, да и не по карману.

– Соглашусь, что не всегда по карману. Но по какой причине, она не каждому по плечу? – с иронией спросил Александр.

– В этом мире, дорогой сар Штроукк, сильные всегда пожирают слабых, – когда Аглишер произносил сентенцию, голос у него был назидателен сверх меры.

– И что? – он получил от Александр универсальный ответ, я и сам грешен частым его применением.

– Мужчина – это глава семьи!

«С таким решительным выражением лица полки в атаку отправляют», – глядя на него, думалось мне.

– И что? – не стал оригинальничать Александр.

– Если женщина взяла над ним вверх, каким образом он может оставаться главой? Сколько бы ни сильно было его чувство к женщине, он обязательно должен над ней превалировать. Или, если угодно, довлеть. Отсюда и заявление о том, что любовь – удел сильных мужчин.

Его рассуждения мне показались забавными. Сар Аглишер женат много раз, и после каждого развода терял часть состояния. Если дело пойдет так и дальше, существовать ему только на лейтенантское жалование.

Стаккер усмехнулся.

– Глядя на вас, Броун, вот ведь какая мне в голову мысль приходит.

– Слушаю вас внимательно, Курт.

– Человек вы чрезвычайно набожный.

– Все так и есть, нисколько можете не сомневаться.

– Не так давно вы сочетались четвертым по счету браком.

– И снова не стану отрицать.

– А вам не кажется, сар Аглишер, что вы нарушаете одну из заповедей Пятиликого?

– И какую именно?

– Ту, в которой говорится о прелюбодеянии.

– Не понял вас, поясните.

– Не без удовольствия, и легко. Мы грешим, если не связаны узами брака.

– Так и есть.

– Гнева Пятиликого я не боюсь, но на каком по счету браке остановитесь вы? Понятно же – это уловка, и вами руководит блуд.

Аглишер позволил себе короткий басовитый смешок.

– Сар Стаккер, браки заключаются на небесах. Очевидно, что там же они и расторгаются. И нам ли, мелким мошкам в глазах Пятиликого, ему противиться? Кстати, господа, вот вам и Туарсетт.

## Глава третья

С той кручи, на которой мы находились, город действительно лежал как на ладони. Крохотный, и донельзя провинциальный. Одноэтажные строения, скромный храм Дома Милосердия: из всех пяти Домов лечат в них, и ни в каких больше. Кривые, немощеные улочки, с тучей всякой живности – куры, свиньи, коровы. Огороды вдоль пойменного правого берега местной реки Туары. И немного в стороне форт, который даже с большой натяжкой сложно назвать крепостью. Наш берег, сколько хватало глаз, был обрывист.

– Должен вас огорчить, господа. Чтобы попасть в Туарсетт, придется потратить еще несколько часов: прямой дороги нет. – Аглишер упивался своим ораторством. – Переберемся через Туару, и нам еще до-олго объезжать гору.

Новость расстроила. Аглишер мог бы сказать и раньше, чтобы успеть свыкнуться с мыслью. Казалось бы, вот они, блага цивилизации, и вдруг выясняется, что на приличное время о них снова можно забыть.

– Зато мы вдоволь налюбуемся Поднебесным храмом: его почти отовсюду хорошо будет видно, – он сделал попытку подсластить пилюлю.

– Тот самый Поднебесный?! – Александр встрепенулся.

– Разве их может быть два? Он и есть. Место, куда впервые ступила нога Пятиликого. Отпечаток хорошо виден: он словно вплавлен в камень, вокруг него и храм. К нему паломники отовсюду едут, порой из такого далека, что диву даешься. Вероятно, и Кимрок из него возвращался. Ну не из Нимберланга же?

– Сарр Клименсе!.. – с Александра вся усталость слетела.

– Предлагаете к нему подняться? Вряд ли попасть в него так просто. Лейтенант, просветите.

– Верхом до него не доберешься, и около часа придется идти пешком.

– Сколько времени займет в общей сложности?

– Все три. Назад не меньше, и до Туарсетта порядочно осталось. Так что в город попадем к полуночи.

– Сарр Клименсе, неужели мы такую возможность пропустим?! – Александр решил проявить настойчивость. – Побывать здесь и проехать мимо!.. Если не прямо сейчас, то когда?!

Сарр Штроукк был прав. Сомнительно, что на обратном пути нам захочется задерживаться, а наш визит в Туарсетт недолог. Никакого желания я не испытывал. Мечталось о плотском. Полная до краев ванна, жидкий горячий ужин, мягкая прохладная постель, и в нее не заползут тарантулы. Тем временем, Аглишер разошелся:

– На этот храм могут претендовать сразу три страны – Нимберланг, Моравия и Ландаргия: стык границ. Но дело касается Пятиликого, и потому справедливо, что он остается ничьим: кто может претендовать на Его и все, что с ним связано?

– Везде бы так, – сказал Стаккер. – Все они, за исключением храмов Дома Истины, больше напоминают крытые рынки, и купить там можно, что угодно.

– Не понял связи?

– Наверху никто амулетами, снадобьями или предсказаниями не торгует?

– Как можно?! – ужаснулся Аглишер.

– А его изображениями?

– Нет-нет!

– И чего тогда непонятного? Что скажете, сарр Клименсе? – Курт потерял к нему интерес.

– Порадуем Александра: не упустим возможности, – я определился с решением. – Еще желающие есть?

Их оказалось немного. Что удивительно, и люди Евдая, все восемь, во главе с ним самим.

– Вам-то зачем? – не утерпел я. – В степях другие боги.

– Все они заслуживают уважения – свои, чужие. Да и без пригляда не хочется вас оставлять.

Мы добирались вверх по склону горы к месту, где следовало спешиться, когда из-за поворота показался конный отряд. Человек пятьдесят, одетые в дорожную одежду, их выдавала отменная выправка. Ее не спрячешь и под шубой из меха, помимо того, что все они были увешены оружием.

Пропуская их, мы подались в сторону: дорога впереди проходила по карнизу и была узка. Они проезжали мимо, когда я увидел знакомое лицо и вздрогнул. Настолько не ожидал увидеть здесь короля Нимберланга Аугуста.

– Что-то случилось, сарр Клименсе? Так, а неужели это сам… – Курт далеко не глуп, и не стал озвучивать его имени. «Слова королю!» следует кричать на площади перед дворцом. Мы находились не там, а король Нимберланга старался не выделяться среди остальных.

Аугуст проезжал, когда мы встретились взглядами. На его лице мелькнула тень узнавания, миг, и он, бросив через плечо какое-то распоряжение, направил коня в нашу сторону.

За то время, что я не видел короля Нимберланга, он изменился мало. Разве что прибавилось седины. Широко расставленные, стального цвета, слегка навыкат глаза, породистый нос с горбинкой, и взгляд: «Что ты представляешь собой, человек? Стоит терять на тебя время?»

– Приветствую вас, сарр Клименсе! – задавая тон разговору, сказал Аугуст.

Теперь нам не было нужды спешиваться и, прижав шляпы к груди, склонять головы.

– Здравствуйте, господин Морвиаль! – Оставалось надеяться, что кивок получился достаточно учтивым.

Аугуст удивленно дернул бровью. Принцем, он был большим проказником на ночных столичных улицах в компании таких же бретеров. В ней Аугуст значился под этим именем, но с той поры прошло два десятка лет. Король посмотрел на людей за моей спиной, и я представил картину его глазами. Офицер в походном мундире, при эполетах и орденах. Несколько степняков – непревзойденных мастеров конной рубки, чье появление здесь неожиданно. Горстка то ли отъявленных головорезов, то ли наемников высшей категории. Серьезно задержавшийся в чинах лейтенант фельдъегерской почты, провинциального вида дворянин лет двадцати, и во главе их я. Странная компания, и какой из нее можно сделать вывод?

– Славное было время! До сих пор вспоминаю о нем с теплотой. «У молодости среди друзей нет рассудительности», – процитировал он древнего Даосфана. – Вижу, вы решили попробовать на вкус, что такое политика?

Сложный вопрос, и на него у меня ответа не было. Как не смог бы себе объяснить – зачем понадобилось оправляться в Туарсетт? Точно не ради храма. Тогда почему? Испытать людей Стаккера в трудных условиях, а заодно собраться с мыслями, перед тем как начать действовать в Клаундстоне: ничто не заставляет работать мозги лучше хорошей встряски. Побывать в наиболее труднодоступной точке, и тогда никто не сможет упрекнуть, что не знаю провинции. Восток и юг мною проеханы, а север от запада не отличается ничем. Но до полноценного аргумента всего этого не дотягивало.

– Пытаюсь откусить от нее кусочек, чтобы понять – что же это, ваше величество.

Скрывать дальше не имело смысла: теперь короля признали и те, кто никогда не видел его профиля на золотых монетах Нимберланга.

– Политика, сарр Клименсе, – это игра вдолгую. Банальность, а точнее не скажешь. До свидания, был приятно удивлен, когда увидел вас здесь. И не забывайте, я – ваш горячий поклонник. Быть столько лет подряд первой шпагой в королевстве, где фехтование вознесено в культ – кое-что значит.

Александр проводил короля восторженным взглядом. Наверное, Аугуст полностью его заслуживал. С той поры, как он взошел на престол, Нимберланг не узнать. Сильная армия, мощная экономика, а во многом областях страна находится на острие прогресса. Четыре войны подряд Аугуст не проиграл, прибавив много территорий. Чем не объект восхищения для молодого пытливого ума? Проблема в том – упорно поговаривают, Аугуст намерен затеять новую, причем с моей родной Ландаргией.

– Какой же у него конь! – провожая короля взглядом, цокал языком Евдай. – Сдается мне, сарр Клименсе, по выносливости он не уступит вашему!

«И далеко опередил его экстерьером, – я потрепал по холке фыркнувшего Рассвета. – Но все-таки мой – лучший».

К храму ведут расположенные по спирали триста пятьдесят семь ступеней. Эту ценнейшую информацию доверил мне Аглишер, и в последствии я не знал, куда ее применить. Поднимаясь по ступеням, наверняка мне следовало думать о тех, кто когда-то по ним шел, и какие при этом надежды чаял. Сюда не приходят без расчета на то, чтобы о чем-нибудь не попросить. Благополучного завершения дел, здоровья для себя или родственников, часто достатка, во всех случая аргументированно. А заодно самому определиться, чего просить. Или поразмышлять о вечном. Бренности бытия, и что мы после себя оставим. Но я в мечтах представлял нашу с Аннетой встречу после разлуки, красочно ее расписывал, и времени на пустяки не осталось.

Храм представлял собой подобие часовни – древней, остроконечной, серой, как и скалы вокруг. И монолит плиты с отпечатком босой ноги Пятиликого. Теперь следовало обойти вокруг него, и никогда уже не вернуться: второй раз приходить нельзя. Помимо количества ступеней, это были все знания, которые удалось получить, потратив столько времени.

Ночной Туарсетт совсем не походил на сказочный город и вблизи. Разве что казалось – время застыло в нем навсегда.

– О, бургомистр Джастин Масингер почтил нас своим вниманием! – взгляд Аглишера был направлен на в меру дородного, плешивого и подобострастного господина, наряженного в темный сюртук и такую же шляпу.

– Кто рядом с ним? Комендант гарнизона?

– Все так и есть, сарр Клименсе, подполковник Джейкоб сар Баарбах.

Официально целью нашей миссии была инспекция, о чем в Туарсетте знали заранее, и потому их появление в столь поздний час на площади перед ратушей не удивляло. Тем больше, что часть людей Стаккера уже прибыла.

– Приветствую вас, господа! Прошу извинить, но мы не смогли преодолеть соблазна побывать в храме, когда проезжали мимо.

– И каковы впечатления? – голос у бургомистра был таким, как будто тот полностью его заслуга, и не хотелось Масингера разочаровывать.

– Ради него одного стоило сюда приехать. Господа, если не будете против, отложим дела на потом: дорога далась нелегко.

– Покои вам приготовлены, – заверил бургомистр. – А завтра вечером почту за честь принять в своем доме.

То, что Масингер назвал покоями, было двумя просторными комнатами, обставленными редкостно не гармонирующей мебелью. Я готов был поклясться, что значительная часть оказалась здесь не далее, чем накануне: слишком ее много. Одних подсвечников и канделябров зажжено столько, словно бургомистр полностью уверен – гость панически боится темноты. Особое умиление вызвало обилие гобеленов разнообразной тематики и всевозможной степени сохранности.

Но постель была широка, упруга и от нее пахло свежим бельем. На столике, рядом с бутылкой бренди одной из любимых марок, расположился графин, наверняка заполненный местным вином. Вскоре должны были наведаться из Дома Милосердия и осмотреть рану. Вслед за этим ждали ванна и ужин. А когда проснусь, обязательно обрадуюсь тому, что впереди целый день отдыха.

…Следующим вечером, на приеме, бургомистр Масингер был излишне суетлив. По той причине, что видел во мне возможность перебраться в Клаундстон. Главное, чтобы имя осталось в памяти. Пройдет время, потребуются люди, в нужный момент оно может всплыть, и тогда Масингер вцепится в шанс мертвой хваткой. У Джастина получилось. Хотя бы по той причине, что жалоб на него в архиве канцелярии наместника нашлось значительно меньше, чем на других. А если затруднения все же возникнут, мне достаточно взглянуть на любой гобелен, чтобы в памяти немедленно возникло – Джастин Масингер.

За столом непринято говорить о трех вещах – политике, деньгах и болезнях. Наверняка жители Туарсетта редкостно здоровы, потому что о хворях не было произнесено ни слова, но две оставшиеся темы обсуждались живо. Все непременно сводилось к тому, что собравшихся интересовало мое мнение, ведь оно не могло быть иным, чем у нового наместника. Витал в воздухе и другой вопрос, который так и не озвучили. Наша встреча с Аугустом обросла слухами, что перешло в уверенность – ради нее в Туарсетт я и прибыл. Иначе не складывалось. Отчетность меня не интересовала, каких-либо указаний никто не получил, как не было ни разносов, ни похвал, ни чего-то другого.

Взгляды за спиной были привычны. «Да-да, тот самый Даниэль сарр Клименсе, о котором газеты частенько пишут в светских хрониках, освещая его очередную победу на дуэли или турнире. Столичная знаменитость, можно сказать». Большая часть мужчин в доме Масингера вела себя, как и обычно в таких случаях – в разной степени настороженно. И как собеседники становились ценны те, кто отчетливо понимал – делить нам нечего, а первым не начну никогда. Подполковник Баарбах оказался обладателем нескольких орденов, человеком с богатой биографией, и настолько великолепным рассказчиком, что постоянно приходилось избегать его компании. В обществе принято считать меня безэмоциональным человеком. Все далеко не так, и всему есть объяснение. Давнее ранение в горло не позволяет не то, что кричать, но даже говорить громко. А другое, на щеке, улыбаться, превращая любую попытку в уродливую гримасу. Так вот, в шутках подполковника сошлось все, что мы в них ценим – тонкость, неожиданность ситуации, в меру приправленные крупицей морали, щепоткой пикантности и цинизмом на кончике ножа. Курт Стаккер нашел с ним общих знакомых, и расставались они почти в приятельских отношениях. Вечер Масингеру удался на славу, а местное вино действительно было таким, каким и расписывал его Аглишер: чудесный аромат и превосходный вкус. Омрачало единственное. Теперь мне казалось глупым – побывать в Поднебесном храме, и ни о чем не попросить. Не для себя, так для других. Как ни пытался, ответа не было.

…Наблюдая с высоты Рассвета за тем, как приближается Клаундстон, я размышлял, что поездка получилась непонятной. Событийная, она предоставила возможность сбросить ту сонливость, что преследовала в последнее время. И все-таки стройности в мыслях, касающихся предстоящего, я не добился. Само возвращение получилось скучным. Никаких событий не произошло, царапина на плече не беспокоила, и даже то, что, неловко спрыгнув с лошади, я подвернул лодыжку, развлечением не назвать.


Как замечательно вернуться туда, где тебя любят и ждут. Аннета, увидев меня, старательно пыталась не перейти с шага на бег: приличия на глазах слуг не позволяли.

Впрочем, как и броситься на шею, что непременно бы произошло, будь мы наедине. А потому нам только и оставалось, что взяться за руки.

– Я очень скучала.

– Я тоже считал минуты.

– Ты прихрамываешь.

– Мелочи. Завтра уже забуду.

– Как твоя рана на плече? – Аннета откуда-то о ней знала.

– Царапина. Что нового в Клаундстоне?

– В последние дни только и разговоров о вашей дуэли с Кимроком. Даниэль, по-другому было нельзя? Без того, что тебя могли убить?!

– Проникся. Может теперь, наконец, улыбнешься?

Аннета просьбу исполнила, и, любуясь женой, я надолго застыл.


«Еще немного, и подобные визиты станут привычны». Час спустя я смотрел человека, непонятно как оказавшегося в кабинете, куда ненадолго заглянул, чтобы просмотреть корреспонденцию. Он развлекался тем, что разглядывал огромную карту Ландаргии, и ради нее пришлось пожертвовать одним из четырех окон, иначе не помещалось.

– Приветствую вас, сарр Клименсе! – оторвался он от своего занятия.

– Мы с вами знакомы?

Важный вопрос. Тот, с которым мне довелось встретиться раньше, утверждал – образов у него много. В том числе и роковая красотка, перед которой не устоит никто. Что на этот раз мешало ему явиться господином моего роста, возраста, и со схожими чертами лица?

– Увы, нет. Хотите я добавлю – не имел счастья?

– Прошу вас, не утруждайте себя.

– Ну и зря вы так! Согласен, штука не совсем удачная, и все-таки не стоило реагировать так бурно.

Он как будто испытывал мое терпение.

– Вы здесь по делу? – я нисколько не изменил раздраженный тон.

На всякий случай прикусив внутреннюю часть губы. Боль уверенности в реальности происходящего не давала.

– Отчасти. А заодно поболтать о том о сем, – очередной визитер выглядел воплощением дружелюбия.

– Хотите кофе?

– Такой как вы любите? Сваренный из крупно помолотых зерен на воде, которую вам провозят из родника в часе пути от города, без сахара, сливок, корицы и чего угодно другого? Хочу!

– Тогда присаживайтесь.

– Забавная вещь, – сказал гость, когда за слугой закрылась дверь.

– Что именно?

– Звон колокольчика, которым его вызвали. Даже если собрать их тысячи, смогут ли они повторить звук единственного, которым бьют в набат?

– Это настолько значимо?

– С одной стороны, как будто и нет. С другой – с людьми то же самое. Есть люди – колокольчики, а есть – колокола.

– Ценная мысль! Позволите ее записать?

– Не ерничаете, сар Клименсе! Сейчас вы и сами себе неприятны.

Что было истиной.

– Извините. Как мне вас называть?

– Несущественно, мое имя ничего вам не скажет, – он оторвался от кофе, который успели подать. – Кстати, вода именно оттуда – из родника. Казалось бы, чего им стоило вас обмануть, ан нет. Что это – страх, уважение, что-то еще?

– Обязательность.

Незнакомец на миг задумался.

– Хорошо сказано! И все-таки, хотелось бы развернутее.

– Нельзя требовать от других то, что сами игнорируете. Дал слово, будь добр его выполнить. Вы за этим сюда пришли?

Меня с нетерпением ждала Аннета, но мне приходилось выслушивать не совсем понятные вещи.

– И снова неплохо! Сарр Клименсе, а задумывались ли вы над тем, что, если, сделав кому-нибудь добро, ожидаете ответной благодарности, вы попросту им торгуете?

– Добро – не самый плохой товар.

– Все это так, но ваш мир был бы намного совершенней, если бы люди никогда им не торговали. Пусть даже зла в нем оставалось ровно столько, что и сейчас.

– Что мешает сделать его лучше вам?

– Помните философское течение, когда любое умозаключение формально как будто бы правильно, но основано на преднамеренно неправильном подборе исходных положений? Тут ключевое – неправильный подбор, – затем незнакомец неожиданно подмигнул. – Согласитесь, ожидание чего-то приятного доставляет удовольствие не меньше, чем сам его факт. Ну да ладно, мы уклонились от темы. Рассмотрим гипотетическую ситуацию, когда некто нашел заполненный золотом кошелек. Если он честен – отдаст владельцу. Если его порядочность держится только на страхе наказания, неважно, откуда оно придет – с небес или от правосудия, ибо совершено воровство, перед ним возникнет соблазн. Преодолеет он его ли нет, к затрагиваемой нами теме отношения не имеет. Кто-то еще попросту находке обрадуется. В небеса он не верит, а поднимающим кошелек этого господина не видел никто. Он принципиально его заберет, потому что не так давно на рынке у него срезали собственный. Может случиться и такое, что золото достанется многодетной вдове, и обрадуется она ему как подарку тех самых небес. Вдова будет горячо их благодарить, и также неистово каяться, потому что совершила грех.

– К чему вы клоните?

– Пытаюсь напомнить, что нам нельзя действовать напрямую. Так что, сарр Клименсе, выбор всегда остается за вами. Спасибо за отличный кофе, мне пора. И без того ваша очаровательная жена вас заждалась.

После еще одного его подмигивания я мог бы и не сдержаться, но пронесло.

## Глава четвертая

– Рад вас всех видеть, господа!

Отчаянно хотелось добавить «вместе», поскольку собрать их было невероятно сложно, но мне удалось себя превозмочь. Наместник Клаундстона сар Штраузен находился там, где ему и положено – во главе стола, что было важным. Мне удалось собрать вместе наиболее богатых горожан, речь, конечно же, пойдет о деньгах, без присутствия Клауса все выглядело бы моей личной инициативой, что создаст непреодолимые трудности.

Сар Штраузену с трудом удавалось бороться со скукой. Наблюдая за ним по прибытию в Клаундстон, я узнавал недавнего себя. Страстного любителя дам, душу любой компании, острослова и этакого циничного философа – вот что он собой сейчас представлял. Метаморфозы были воистину удивительны после той почти затворнической жизни, которую он вел до путешествия сюда. Прежде Клаус видел смысл своего существования в шахматах, где, должен признать, равных ему нет. Несколькими минутами ранее у нас состоялся серьезный разговор, и дело едва не дошло до повышенных тонов.

– Даниэль, мы с тобой так не договаривались! – сходу заявил он.

– О чем именно?

– О том, что ты будешь действовать от моего имени!

– Как это не договаривались? – деланно изумился я. – А кто же мне тогда сказал: даю полный карт-бланш?

– Когда такое было?

– Сейчас и произойдет. Клаус, нам нужно договориться раз и навсегда. Или ты предоставляешь мне полную свободу действий…

– Либо?

– Или прямо говоришь – в моем присутствии в Клаундстоне больше не нуждаешься, сообщаешь отцу, и я немедленно возвращаюсь в столицу. Ну так что, мне паковать багаж?

– В шахматах подобная ситуация называется эполетным матом, – после некоторого молчания сказал он.

– Поясни.

Все, что я знал об этой игре – как правильно расставлять фигуры, и какие шаги допустимы.

– Охотно. Мат, объявляемый ферзем, при котором матуемый король с обеих сторон ограничен собственными ладьями – эполетами.

– Стало быть, я ферзь, а ты король? И кто же тогда эполеты?

– Эполет у меня единственный, но его хватает на оба плеча. И как ты правильно догадываешься – это мой отец.

Сейчас папаша Клауса играл мне союзником.

– Твои слова означают…

– То и значат, что безоговорочно капитулирую, – наверняка так и было, ведь он перевел разговор на другую тему. – Александр рассказал, что схватка с Кимроком далась тебе нелегко. Возможно, стоит уйти с арены по старости лет? – Клаус не удержался от шпильки.

– Задумаюсь над этим.

– И все же, что произошло?

– Соринка невовремя в глаз попала, – чтобы окончательно выкрутиться, я посмотрел часы. – Извини, Клаус, мне нужно подготовить кое-какие документы и, если ты не имеешь ничего против, отложим разговор на потом. Кстати, надеюсь на твою горячую поддержку.

– Все, что смогу.

Имейся в голосе сар Штраузена хоть малейший энтузиазм, я бы ему поверил.

– Итак, господа, – сходу начал я, так и не присев на соседний с Клаусом стул, – всем хорошо понятно, что войны с Нимберлангом не избежать. Для нее нужны три вещи: деньги, деньги и еще раз деньги, о них и поговорим.

Среди присутствующих находился и Аастарх сар Тоннингер. Рекомендованный мне прежним наместником как человек недюжинного ума, интеллектуал, эрудит, блестящий аналитик и прочее, я мечтал склонить его работать на себя. Аастарх обещал подумать, и многое теперь зависело от итога разговора. Закончься он неудачей, мне только и останется, что поджать под себя распушенный хвост.


Двухпалубный, шестидесяти пушечный красавец-фрегат «Гладстуар» на мостике которого я находился, стоял на якоре во внутренней гавани Клаундстона. Он прибыл во главе эскадры из трех систершипов, а также нескольких вспомогательных кораблей накануне, и я не смог преодолеть соблазна, напросившись с визитом.

– На что вам хотелось бы взглянуть в первую очередь, господин сарр Клименсе? – поинтересовался командующий эскадрой адмирал Винсент сар Драувист.

Он выглядел образцом того, как морских офицеров его ранга обычно себе и представляют. Во всяком случае, со мной обстояло именно так. Монументален, в меру седовлас, скуп в жестикуляции и на слова, в безукоризненно сидящем кителе. Ну и, конечно же, взгляд человека, не боящегося брать на себя ответственность, и уже только им он вызывал к себе расположение.

– Мне интересно все. Что называется – от киля до клотика.

Впервые попасть на борт военного корабля и проигнорировать любую его часть… нет, на это я был не способен. Эскадра адмирала Драувиста прибыла для усиления обороны Клаундстона. Но, повинуясь приказу, могла в любое время уйти. Куда больше надежд возлагалось на защищающие Клаундстон форты, а потому их следовало в кратчайшие сроки привести в порядок. Проинспектировав их, я едва не пришел если не в ужас, то в уныние.

– А чтобы вы хотели, сарр Клименсе? – наблюдая за моей реакцией, рассуждал принявший участие в моей инспекции уже на правах помощника Тоннингер. – Коррупция – это явление, уничтожить которое полностью при всем желании не получится даже самыми жестокими мерами. Как, например, извести популяцию крыс. Трави их, не трави, до конца они не исчезнут. Единственное, что в наших силах – свести проблему к минимуму. Считайте коррупцию неизбежным злом, не будьте идеалистом, и оперируйте тем, что есть.

Деньги после удачного разговора имелись, и многое теперь все зависело от того – позволит ли король Аугуст выполнить мною задуманное хотя бы наполовину?

– Рад вашему интересу, сарр Клименсе, и он того стоит, – кивнул адмирал, чтобы выразительно посмотреть на капитана «Гладстуара». Вы здесь хозяин, вам и карты в руки.

Командующий фрегатом Клайд сар Глассен происходил из семьи потомственных морских офицеров. Несмотря на молодость, а ему немногим больше тридцати, он успел проявить себя в достаточной мере, сделав, по сути, блестящую карьеру. Особенно если учитывать – ни при дворе, ни в адмиралтействе родственников Глассен не имел. О его лихом разгроме пиратской флотилии при защите купеческого каравана силами всего двух кораблей, несколько дней взахлеб писали все газеты Ландаргии. Не подвела Глассена и внешность. Обитай Клайд в королевском дворце, он непременно пользовался бы у придворных дам огромным успехом – отлично сложен, приятные черты лица и безукоризненные манеры.

– Осмотрите, сарр Клименсе. При желании – досконально, – обнадежил Глассен. – И получите подробнейшие разъяснения, что и для чего устроено. Но для начала прошу вас посетить нашу кают-компанию: время вечернего чая. Военно-морской флот славен своими традициями, и не в меньшей степени – радушием. Заодно льстим себя надеждой узнать кое-какие подробности от человека сведущего. Ну а завтра ждите нас с ответным визитом, – намекая на то, что во дворце наместника состоится бал, приглашение на который я передал лично.

Мне только и оставалось, что согласиться.

Кают-компания производила впечатление всем. Интерьером, где нашлось место даже роялю, мебелью, сервировкой столов. Обилием картин, среди которых морской тематике была посвящена единственная – бегущий под всеми парусами «Гладстуар». Остальные представляли собой пейзажи, частью городские: все-таки назван фрегат в честь столицы королевства.

«Весьма и весьма! – сделал вывод я. – Хотя чего удивительного? Когда проводишь на корабле большую часть жизни, душа требует домашнего уюта. И уж совсем непонятно, как это помещение на время боя преобразовывается в полноценный лазарет». А еще оно благоухало запахом свежей выпечки, которая не разочаровала и вкусом.

– Господин сарр Клименсе, утверждают, не так давно вы встретились с королем Аугустом, – в разгар застолья поинтересовался навигатор «Гладстуара», невзрачный во всех отношениях лейтенант сар Мигхель.

Вопрос был задан как будто бы индифферентно, но за ним стоял живой интерес: человек, занимающийся подготовкой обороны Клаундстона, общается с тем, кто намерен его захватить.

– Было такое. Мы с его величеством давние знакомые, он несколько лет должен мне два золотых, и потому настоял на встрече, чтобы попросить об очередной отсрочке.

Отчасти я перегибал палку. Не испытывая ни малейшего трепета перед коронованными особами – обычные люди, волей происхождения, случая или личных достоинств вознесшиеся на трон, но большинство имеют другое мнение. Вот и собравшиеся здесь офицеры пойдут на смерть во славу короля. Безусловно, не все, кто-то просто исполнит свой долг, но достаточно и таких.

– Надеюсь, вы ее дали? – не успокаивался Мигхель.

Если судить по тому, с каким интересом смотрели на него остальные, он – записной юморист, что в дальних плаваниях имеет особую ценность.

– Конечно же. В обмен на услугу.

– Ну и какую же?

Того не желая, я поставил себя в затруднительное положение. И не придумал ничего лучше, как ляпнуть.

– Не нападать на Ландаргию до той поры, пока все не будет готово к торжественной встрече.

Когда мы с капитаном Гласссеном вернулись на мостике, я в который уже раз дал себе обещание – отправиться далеко-далеко, за моря, в какую-нибудь в экзотическую страну. А еще лучше – совершу кругосветное плавание. Затем услышал с палубы звон стали, и вся моя романтика вылетела из головы.

– Конечно же, есть у нас и абордажная команда, – заметил мой интерес Глассен. – Желаете взглянуть?

– Безусловно, – и, не дожидаясь, когда он назначит мне провожатого, устремился на звуки.

Моряки всегда отличались грубостью выражений, и об этом слагаются легенды. Человек, который занимался обучением абордажной партии, даже в этой среде был настоящим уникумом, поскольку витиеватости его выражений отчаянно позавидовал бы любой мастер словесности. А как могло быть иначе, если приличные слова в его гневной речи, направленной на одного из матросов, были такой же редкостью, как сухие плитки мостовой под проливным дождем.

– Ранольд, прикуси язык! – заметив меня, прервал его офицер, который слушал с не меньшим восхищением: еще бы, высочайшее мастерство! – Прошу извинить, господин сарр Клименсе. И позвольте представиться, Диего сар Коден, который эту толпу варваров и возглавляет.

Диего выглядел опытным рубакой, если даже не принимать во внимание глубокий шрам на его лице. Помимо нескольких поменьше, не так бросающихся в глаза.

– Рад знакомству, господин сар Коден. Особенно по той причине, что слышал о вас прежде. Огюст Ставличер утверждал: в своем деле вы – лучший. Наверняка вы о нем знаете.

– Еще бы нет! – заметно оживился Коден. – Этот человек – легенда во всем, что касается абордажей. Надеюсь, он жив и в добром здравии?

– Все так и есть. Огюст ныне – бургомистр Ландара.

– Это крошечный город в глубине степей? – Коден блеснул знанием географии. – Далековато он забрался от моря!

– Как выразился он сам – сыт им по горло.

– Что и немудрено, – понимающе кивнул Коден.

Наконец-то с любезностями было покончено, и мы перешли к делу.

– Ну так что, орлы, продемонстрируем господину сарр Клименсе на что способны? – обратился он к матросам.

«Наверняка те сейчас разделятся на две группы, и устроят представление, чтобы впечатлить, – с тоской размышлял я. – Но это ли меня сюда привело?» И почувствовал немалое облегчение, когда Коден добавил без особой надежды в голосе.

– Сарр Клименсе, существует хоть малейшая возможность посмотреть в деле человека, о котором так много говорят? Лично почту за честь и не считаю себя посредственностью.

– Ждал вашего предложения и боялся его не услышать. Единственное, хотелось бы не со шпагой. Когда еще представится возможность оказаться там, где так много профессионалов владения абордажной саблей?

Коден не задумался.

– Лучшего в обращении с ней чем Ранольд не сыскать. Если только… – он посмотрел с сомнением.

Оно было понятно в связи с моим статусом дворянина.

– Сар Коден, скажите, во время штурмов кораблей имеется у вас возможность выбирать противников, или вы схватываетесь с теми, с кем свела судьба? Я исхожу из этих соображений.

Глаза у него загорелись.

– Нам предстоит чудесное зрелище! Дело за малым. Ну что, Ранольд, не побоишься выйти ни с кем-нибудь, а с самим сарр Клименсе?! – Коден явно его подначивал.

Тот кивнул, занимаясь тем, что оценивающе меня разглядывал.

– Когда скажете, тогда и выйду. Могу прямо сейчас.

– Тогда есть у тебя какие-нибудь условия или пожелания?

– Да как будто бы нет.

Лишившись из-за обстоятельств львиной доли своего лексикона, Ранольд, казалось, и слова-то подбирал с трудом.

– А у вас, сарр Клименсе?

– Немного. Прежде всего, мне потребуются надежные перчатки. Такие, знаете, с крагами до локтей, чтобы избежать случайностей. Еще бы хотелось, чтобы нам предоставили побольше свободного места.

В течение нашего разговора матросов на палубе значительно прибавилось, мостик заполнился офицерами, и даже реи выглядели так, словно «Гладстуару» предстояла постановка парусов. Привычное зрелище для человека, чье имя заполняет битком арены.

– Ну и последнее условие: лежачих ногами не бить, – уже второй по счету шуткой закончил я.

Бургомистр Ландара Огюст Ставличер, в прошлом корсар, сумевший подняться от юнги до адмирала вольного братства, в наших спаррингах не утаивал ничего. В том числе и донельзя грязные, но от этого не менее эффективные приемы. Например, когда поверженному противнику обрушивают на голову вес всего тела, и череп нечастного разваливается как глиняный горшок. Реакция Кодена была соответствующей.

– Постараемся, чтобы до этого дело не дошло, – с улыбкой пообещал он.

– Коли так, откладывать не будем.

Случиться могло что угодно – возможно, назавтра прибудет приказ о передислокации эскадры, заштормит море, произойдет что-то еще, вплоть до того, что на фрегате объявят карантин, и другого шанса ждать придется долго. В любом искусстве предела совершенства нет. А чтобы подняться на очередную ступень по лестнице, ведущей к недосягаемой вершине, необходима практика с лучшими. Не сложись сейчас, возможно, я всю оставшуюся жизнь буду пенять себе, что не поторопил события.

– Договорились! Но, сарр Клименсе, ради самого Пятиликого, прошу отнестись к Ранольду со всей серьезностью: он незауряден, уверяю вас!

– Спасибо.

Мне и в голову бы не пришло, еще и по той причине, что в какой-то мере успел его оценить. Разминаясь, Ранольд с легкостью выполнил несколько сложнейших па, а его удары по воображаемым противникам были что называется – молниеносны. Уже по одному этому можно было получить достаточное представление об уровне его мастерства. И тем больше я ждал поединка.

Из предложенных на выбор десятка абордажных сабель я выбрал ту, что оказалась ближе всего: несущественная деталь. Чтобы понять балансировку любой из них, человеку с хорошим опытом достаточно несколько раз ею взмахнуть. Навыка у меня с избытком, гарды на всех них примерно одинаковы, впрочем, как и длина клинков. Что слегка смущало – не повторится ли со мной ли та же ситуация, как и в дуэли с Кимроком? Но я старательно гнал беспокойство от себя.

– Сарр Клименсе, может быть, вам стоит надеть на себя если не кирасу, то хотя бы шлем? – предложил Коден. – Во избежание случайностей. Все-таки оружие боевое, вы оба на этом настаивали.

– Диего, вы никогда не пробовали рукодельничать, вышивать, например, в меховых рукавицах? Я тоже, но почему-то уверен, что они создадут неудобства. А от игры случая не спасет и полный латный доспех.

– Как знаете. Но на берете настаиваю.

Я кивнул, соглашаясь: нелишняя деталь одежды во избежание невовремя попавшей капли пота в глаза.

– Тогда начнем?

– Безотлагательно.

Стоило бы хорошенько размяться, а заодно настроиться: противник действительно серьезный. Для этого на какое-то время необходимо укрыться от посторонних глаз, но время было упущено. Пришлось утешить себя мыслью – так даже лучше. В моей биографии бывали ситуации, и наверняка они случатся в дальнейшем, когда пытались убить внезапно. И о какой разминке или настрое в такие моменты могла идти речь?

Наконец, мы начали. Ранольд был настроен решительно: ему предстояло не посрамить честь корабля, к тому же на глазах адмирала. Себе я поставил сразу несколько задач. Как и обычно, узнать что-то новенькое. Дать возможность Ранольду проявить себе во всей красе. Одержать уверенную победу, в тоже время, не унизив противника. Ну и конечно же, выйти из схватки целехоньким, желательно, без единой царапины.

То, что происходит в абордажном бою, назвать фехтованием можно только отчасти. На тесноте палубы, когда над головой натянута защищающая от обломков рангоута сеть, толком не размашешься. Сам настил словно намылен от крови, к тому же завален трупами. Гремят выстрелы и усиленные рупором команды, обе стороны кричат от ярости, и вопят от боли. Идет ожесточенная рубка в попытке разбить строй защитников, и на острие атаки такие люди, как Ранольд. Совсем непохоже на арену турнира, когда между выпадами успеваешь порой заметить в толпе зрителей миловидное женское личико, послать воздушный поцелуй, подмигнуть, или даже отпустить комплимент.

Мы ненадолго сошлись, пытаясь оценить скорость и остроту реакции соперника. Отпрянули, пройдясь по краю образованного зеваками круга как два хищника в борьбе за территорию, и решительно шагнули друг другу навстречу. Ранольд закрутив саблей так, что клинок едва не образовывал марево, рывком сблизился, чтобы нанести удар по моей прикрытой беретом макушке. В последний момент повернув саблю плашмя, наверняка рассчитывая только коснуться.

Этого было бы достаточно, чтобы понять даже самому несведущему зрителю – бой окончен, едва только начавшись. Я ушел пируэтом под бьющую руку Ранольда. Сложный маневр, но он должен дать знак – не все так просто, как ему хотелось бы. Конечной целью было выйти ему за спину, но он, благодаря своему проворству, сумел избежать атаки сзади, разорвав дистанцию, а заодно поворачиваясь ко мне лицом. То, что произошло, вызвало одобрительный гул, и предназначался он обоим. Со следующим действием Ранольд не затянул. Совершив длинный выпад, он припал на колено, на этот раз выбрав мишенью мой живот. «Аннета его действия наверняка бы не одобрила», – парируя встречным ударом невольно усмехнулся я, поскольку выбрал он самый низ. Было понятно, что именно он затевал. Показавшееся на миг между ногами острие сабли за моей спиной сказало бы о том, что лишь волей владельца оно не возникло ладонью выше, проложив себе путь через плоть. Атакуя затем поочередно, мы какое-то время высекали клинками искры, давая зрителям то зрелище, ради которого они и собрались. Ор и свист был слышен отовсюду, в том числе и с мачт. Господа офицеры выражали свое восхищение более сдержано – аплодисментами. Ими, теперь уже общими, все и закончилось, когда, показав друг другу между делом пару уловок, мы разорвали дистанцию, и отвесили в знак уважения сопернику полупоклон.

– А вы действительно хорош, сарр Клименсе! – на мой взгляд, восторга Кодену можно смело поубавить не меньше, чем наполовину. – Для Ранольда обычное дело, когда оппонентов у него несколько. Мне и в голову не приходило, что можно выстоять против него в одиночку. И уж тем более, чтобы вот так!.. – Коден неожиданно подмигнул, давая понять: ему удалось увидеть намного больше, чем любому из тех неискушенных зрителей, коих присутствовало большинство. Например, то, что в полную силу я так и не включился, хотя мог бы значительно прибавить в скорости.

## Глава пятая

– Дорогая, водевиль тебе не глянулся?

Мы с Аннетой сидели за столиком моего любимого заведения. Далеко не самое респектабельное в городе, но именно отсюда открывался великолепный вид на ночной Клаундстон, и лучшего не найти. К игристому вину претензий не возникло, копченый сыр оказался бесподобен, а местные фрукты настолько хороши, что можно лакомиться одним их ароматом. С погодой повезло тоже и потому крупные звезды южного неба усыпали весь небосклон. Есть в них что-то невообразимо притягательное и, если долго в них всматриваться, начинает казаться – еще немного, и тебе откроется главная тайна Вселенной. Что может сравниться со звездами? Разве что глаза любимой женщины, когда она задумывается перед тем, как ответить на мой вопрос. Или, когда о чем-то спрашивает. Или просто молчит. Я блаженствовал, старательно пытаясь гнать от себя мысли о бесконечных проблемах, которые обрушатся завтра с утра.

– Было весело, – наконец, сказала Аннета. – Особенно когда на сцене появлялась Люсия. Мне кажется, эта актриса недооценена, у нее огромный талант, и она непременно должна быть примой, а не подвизаться на вторых ролях.

– Предлагаешь мне навести в театре порядок?

– Нет, я о том, что судьба бывает несправедлива даже к таким красавицам.

– Ты несравненно лучше.

И я не льстил.

– Возможно. Даниэль, мы теперь редко видимся.

Она была права. Мои постоянные разъезды в последнее время стали обыденностью, как бы не хотелось их сократить. Назавтра нам предстояла очередная разлука, и оставалось только надеяться – она будет короткой.

– Когда-нибудь все закончится.

– Закончится, – эхом ответила Аннета. – Даниэль, но ведь может такое случиться, что войны не произойдет?

– Одна надежда, что его величество Аугуст насмерть свалится с лошади, иначе его не остановить.

– Почему ты так думаешь?

– Тому есть причины.

Чем больше я узнавал об этом человеке, тем меньше оставалось сомнений в его психологии: он – игрок. Аугуст затевает войну с прогнившей, но все еще могучей Ландаргией не потому, что желает остаться в истории великим завоевателем, или сделать империей некогда захудалый Нимберланг, дело в другом.

Я находил себе удовольствие в дуэлях совсем не по той причине, чтобы доказать всем: Даниэль сарр Клименсе – лучший. Нет. Ничто так не горячит кровь, как осознание – малейшая промашка закончится смертью. Или даже не ошибка, но случай, неудачное стечение обстоятельств, а они всегда выше нас, и их невозможно предугадать. Вот и Аугуст. С Нимберлангом соседствуют страны, которые уступают ему во всем. Казалось бы, легкая добыча, но они до сих пор суверенны в связи с тем, что представляют для него мизерную цель, а ему подавай крупные. Такие как вынужденные капитулировать Айвистания или Конбригор. Они тоже не лишились суверенитета, разве что теперь их экономика работала на Нимберланг. Казалось бы, у Аугуста была возможность значительно увеличить армию, но ничего подобного не произошло. Почему? Наверное, по той причине, что на шахматной доске ограниченное количество фигур, и будь любезен пользоваться только ими.

– Он игрок, Аннета. У него собственная игра, где мудрость шахмат слилась с карточным расчетом и азартом дуэлей. Так что война неизбежна. Поедем домой?

– Хотелось бы побыть здесь еще. – Аннета смотрела с надеждой. – В том числе, и ради тебя самого. Тут покой, и ты даже выглядишь иначе, расслабленно. Дома все будет иначе.

Там меня поджидал переполненный энциклопедиями, справочниками, географическими альманахами, статистическими выкладками, отчетами доверенных лиц и прочим кабинет, и все это требовало к себе немедленного внимания. Если повезет, освобожусь к середине ночи. Не получится, полюбуюсь встающим над солнцем морем, торопливо приласкаю жену, и высплюсь уже в седле.

Отчетливо понимая – нельзя за короткий срок восполнить пробелы сразу во многих областях, я ничего поделать с собой не мог. Вместо этого посреди ужина вскакивал на ноги и бросался кабинет, молясь о том, чтобы внезапно посетившая мысль не улетучилась прежде, чем успею ее записать.

Для этой же цели рядом с моей постелью всегда находились чернильница и чистые бумажные листы. Изредка я взывал к небесам. Не для того, чтобы избавиться от этого безумия – просил их дать мне возможность не перегореть. Или вдруг измениться настолько, что апофения станет для меня не просто абстрактным понятием.

– Какие у тебя планы на время моего отсутствия?

– Скучать, и ждать твоего возвращения, какие они могут быть еще? Прогуляемся по набережной? – Аннета опередила меня с предложением.

– С удовольствием.


– Еще немного, и я начну его ненавидеть, – когда мы уже ехали в экипаже, сказала Аннета.

– Кого именно?

– Море, кого же еще? Иногда мне кажется, что ты любишь его больше меня.

– Выдумки! С морем нельзя целоваться. А еще оно не умеет как будто бы ненароком соблазнять.

– И в голову бы никогда не пришло.

– Скажи лучше, что не хочешь признаваться, вот и все. Антонио, останавливайся, и жди нашего возвращения, – приказал я извозчику. – Мы нескоро.

– А это еще зачем? – с интересом спросила Аннета, наблюдая за тем, как я снимаю изукрашенный позументами камзол и укладываю его на сиденье. На премьеру водевиля собралась вся городская знать, и пришлось соответствовать, но там, куда мы пойдем, он будет бросаться в глаза. Идея пришла ко мне неожиданно, а заезжать домой, чтобы переодеться я посчитал пустой тратой времени.

– После узнаешь. Кстати, где тут можно купить корзинку?

– А она-то тебе к чему?

– Не с пустыми же руками? Остается только надеяться, что корзинка найдется там, где и все остальное. Хотя подойдет и мешок. Да, не мешало бы оторвать с твоего платья шлейф. Определенно он будет тебе мешать.

– Еще чего! А затем его отрывать?

– Чтобы ты не падала через шаг.

– Даниэль сарр Клименсе, я требую от вас объяснений! – Аннета правильно выбрала тон, который обычно и предшествует дуэли.

– Все очень просто, леди Аннета. Видите огоньки вдалеке? Это костры. К ним-то мы и пойдем. Хочешь побывать на празднике?

Казалось бы, вот она набережная, где полно заведений на любой вкус и толщину кошелька. Но раз в год на пляже собирается разношерстная компания. От докеров, ремесленников, крестьян, и даже нищих, до дворян с длиннющей родословной в обществе обвешенных драгоценностями дам, купцов всевозможных гильдий, банкиров и профессуры местных университетов. Такого не было нигде, где мне только не удалось бывать, и даже слышать о чем-то подобном не приходилось.

– На праздник Вседозволения?! Хочу, очень хочу! Столько о нем слышала и ни разу не довелось!

– Почему? – я с интересом наблюдал за ее реакцией.

– Даниэль, ты вначале вдумайся – как этот праздник называется?! Приличные девушки без кавалеров на него не приходят. Да и кто бы меня туда отпустил даже с ними?! Как будто не знаешь, какая строгая у меня тетушка.

– Кстати, тебе придется сыграть роль.

– Какую именно?

– Я буду парнем из простонародья, которому удалось охмурить благородную даму. И не вздумай снимать драгоценности а, тем более, обручальное кольцо!

– Это еще почему?

– Потому что его сниму я. И тогда получится, что твой муж, наверняка старый, но состоятельный, скрипя зубами от ярости ждет, когда ты вернешься домой под утро, что наверняка случается далеко не первый раз. Мы будем укором тому, что браки должны заключаться не по расчету, а по любви.

– Полагаешь, у тебя получится сыграть роль парня из народа?

Корзинка с вином и другими алкогольными напитками к тому времени начала оттягивать руку: я не поскупился, чтобы нам обрадовались возле любого костра. Отличный повод поставить ее на песок, снять обувь, подвернуть почти до колен брюки, закатать рукава и взъерошить волосы.

– Ну и что со мной теперь не так?

Украшения в нашем роду мужчинам носить не принято, а медная ладанка на груди таковыми не является.

– Для начала научись сморкаться в пальцы и вытирать их о штаны. А заодно ругаться бранью, избегать заумных терминов, и почаще использовать слова-паразиты. Не говоря о том, что походка у тебя должна быть такой, как будто ты в любой миг готов дать стрекача. Ну и взгляд соответствующий – где бы чего украсть, а не: «одно неосторожное слово, взгляд, жест, и я проткну тебя насквозь!», – забавлялась Аннета.

– Можно подумать, все они такие и есть. Я вполне могу оказаться и приличным человеком. Конюхом самого бургомистра, владельцем скобяной лавки, а то и вовсе преподавателем риторики. Кстати, последний – чем не вариант? Во всяком случае, ругаться нужды не станет.

– Фи! Полагаешь, благородная дама на таких клюнет? Наставить мужу рога с учителем танцев – какая рутина! К тому же зачем их волочь за собой на праздник Вседозволения? Кавалер в этом случае должен быть личностью! Чтобы и гордиться им, и ревновать по малейшему поводу. Ну и страстно отдаваться между делом.

Аннета произнесла фразу таким тоном, как будто только адюльтерами и занимается. Заставив меня улыбнуться, предусмотрительно отвернув лицо, чтобы не пугать ее неприятной гримасой.

Логика в ее словах, несомненно, была. Любительницам острых ощущений подавай именно их. Ну и какие они могут быть в случае с тем же садовником? Рутинное дело, как выразилась она сама. Другое дело – удачливый контрабандист или знаменитый разбойник.

– Аннета, думаю, нам стоит позаботиться о том, чтобы наши имена остались втайне.

Придумай какие-нибудь себе и мне, отшучивайся, переводи разговор на другую тему…

– А смысл? Думаешь, тебя не признают?

– Надеюсь.

– Ну и зря.

Разговаривая, мы добрались до взметающих искры высоко в небо костров, издалека услышав звуки музыки, пение и громкий веселый смех.

– Все, тебе пора принимать нетрезвый вид.

– А можно, я приму другой, который мне по душе куда больше?

– Ну и какой же?

– Такой, что я люблю своего мужчину кем бы он ни был. Думаешь, я полюбила тебя из-за того, что у тебя на боку болтается шпага?

– И где ты ее увидела?

Посещать театр при шпаге – не хватает только засунутых за пояс пары пистолетов. Кроме того, там, куда мы пришли, принято быть без оружия. Меня убеждали, что здесь безопасней, чем на дворцовой площади во время коронации.

– Тебе идет, – разглядывая мое новое обличье при свете костра, резюмировала Аннета.

– Туфли снять не желаешь?

– Еще чего!

– А если они потеряют вид? Морская вода точно не пойдет им на пользу.

– Мужу только намекну, и он мне дюжину новых купит. Это с тобой я по зову сердца, мой милый учитель риторики, – лишь теперь я увидел, что Аннета держит их руке.

Костров на пляже было не меньше десятка, но мы выбрали самый огромный из них, расположенный чуть в стороне от других, и почти у воды. Тот, вокруг которого было больше всего народа.

Вообще-то я ожидал увидеть нечто вроде вакханалии. Визгливо смеющихся полураздетых дам, зазывно стреляющих по сторонам томными взглядами. Пьяных господ, оценивающе их разглядывающих, перед тем как приступить к решительным действиям. Ничего подобного не происходило: народ веселился. Случалось, когда из темноты выныривали парочки, и при желании истолковать причину их недолгого уединения можно и таким образом. Но во всем происходящем не имелось даже намека на пошлость. Звучащие вокруг шутки были остры, но не скабрезны. Струнный септет, наверняка состоявший далеко не из последних музыкантов Клаундстона, играл так, что казалось, за их слаженностью стоят годы совместной практики. Чего точно быть не могло – достаточно взглянуть на их наряды различной степени дороговизны.

Мы, под одобрительные возгласы поставив корзинку в общую кучу возле импровизированного стола, нашли себе место на побелевшем от солнца и соли стволе принесенного волнами дерева.

– Даниэль, долго мы здесь пробудем? – Аннета с живым интересом разглядывала происходящее вокруг нас.

– Пока не надоест. Желаешь, можешь потанцевать.

Музыканты к тому времени сменили грустную мелодию на такую зажигательную, что мне, не любившему это занятие до ненависти, трудно было удержать себя, чтобы не присоединиться к моментально образовавшемуся хороводу. Аннета даже не раздумывала, и всякий раз, когда терял ее из вида, почему-то екало сердце, когда только усилием воли я не вскакивал на ноги, и не бросался на поиски жены.

Наконец, танец закончился, музыканты взяли перерыв, Аннета присела рядом со мной, тесно прижалась, забрала бутылку, периодически отхлебывая из которой я лечил нервы, и лихо глотнула сама: какие тут могут быть фужеры с бокалами? Да и название праздника подталкивало и не на такие безумства.

– Спасибо, Даниэль! – глаза у Аннеты горели так, как будто я бросил к ее ногам все сокровища мира. – Как же здесь хорошо!

– Ты не устала?

– Нет-нет! Побудем еще немного?

– Как пожелаешь.

Я и сам чувствовал себя, что называется – благостно.

Сидеть вот так, не думая ни о чем. Страшиться, когда Аннета на мгновения исчезает из вида, затем радоваться ее появлению. Не думать о завтрашнем дне, когда множество дел, все как одно неимоверно важных, навалятся так, что физически почувствуешь, как они прижимают тебя к земле. А воздух вокруг наполнен запахом так любимого мною моря, светят яркие звезды, и искры костра, взлетая, ненадолго становятся их частью.

Здесь никому нет дела – кто ты, что собой представляешь, какой у тебя пост или насколько глубок карман. Если уж пришел сюда, чувствуя себя таким же как все, и веселись. Иначе? Тебе не скажут ни слова, не станут бить или угрожать, ты всего-то перестанешь для всех существовать. Люди дружно сделают вид, как будто ты исчез, и тогда к тебе придет понимание – что есть ничтожность. Значимость человек всегда определяется в сравнении с другими, а тебя для окружающих попросту нет. Такие мысли лезли мне в голову, наблюдая за происходящим.

Ко мне подходили, о чем-то спрашивали, затевали разговор, отпускали шутки. Я тоже шутил в ответ с самым серьезным лицом, к чему давно привык из-за своего проклятия. В глазах некоторых несложно было прочесть, что меня узнали. Но ни разу я не получил ни единого намека, за что был безмерно благодарен, потому что мог оставаться таким, как хотел.

– Даниэль, пойдем, потанцуем! – безуспешно тянула за руку Аннета, пытаясь стащить с места, к которому я словно прикипел.

– Веселись, девочка. Очень рад, что тебе все настолько понравилось.

Веселись, девочка, и улыбайся за нас двоих. Ведь улыбка – это так важно. Даже звери, когда смотрят на своих детенышей, умеют улыбаться, а я нет.


Они появились из темноты, когда мы с Аннетой уже подходили к заждавшейся нас пролетке с вечно сонным и всегда медлительным Антонио. Четыре человека, с характерной походкой, легко выдававшей в них опытных бойцов. «Снова их столько же, – сделал я шаг навстречу, чтобы Аннета оказалась за моей спиной. Успокаивало, что дубин у них не было видно. Впрочем, их отсутствие совсем не означает, будто они не из Шестого дома. – Как же невовремя у меня при себе нет никакого оружия!»

В какой-то мере обнадеживало, что все происходит на глазах Антонио, чья медлительность и сонливость были намеренно напускными. При необходимости он станет настолько стремительным, насколько возможно, а его любимое оружие – фальшион, начнет творить чудеса. Помимо того, где-то поблизости должны находиться и еще трое парней, чья задача полностью заключается в целостности моей шкуры. И все-таки причины для опасений имелись.

– Господин сарр Клименсе, – еще издали поднял руку миролюбивым жестом тот из четверки, кто шел первым, – мы вас надолго не задержим.

Все они были наряжены согласно местной моде. Остроносые сапоги чьи короткие голенища из тончайшей кожи создавали складки как меха на гармони. Свободного кроя штаны и рубаха, синего или красного цвета всех оттенков. Довольно узкий ремень, изукрашенный множеством блях. Шляпа с едва выраженными полями, сдвинутая на затылок так, что становилось непонятно – как она умудряется держаться на голове. В дополнении к наряду обязательные усы стрелками и бородка клинышком, не считая серег, браслетов, цепей с кулонами или без. Наряд довольно нелепый, но безумно популярный среди определенной части мужского населения портового Клаундстона, и по нему невозможно догадаться – кто перед тобой. Представитель криминальной прослойки, всегда выглядевшей именно так. Мелкий клерк, для которого такое одеяние является праздничным. Зажиточный крестьянин, или торгаш средней руки, прибывшие в город по делам, и не пожелавшие бросаться в глаза. Внешность тоже была типична для уроженцев здешних мест. Смуглые, с иссиня-черными вьющимися волосами, и темными глазами. Как моя Аннета.

– Слушаю вас внимательно.

– Господин сарр Клименсе, мы к вам с предложением.

– И какого оно рода? – хотя примерно уже догадывался.

В Клаундстоне, как и по всей Ландаргии, любят шпагу. И все-таки настоящего культа в нем достигло совсем иное оружие – ганкасы. Представляющие собой отточенные до бритвенной остроты складные, но достаточно длинные ножи, для того чтобы в раскрытом состоянии от кончиков пальцев достигать середины предплечья. Вместе с рукоятью, разумеется. Удары ими наносятся в преобладающей части режущие, у них и острие не слишком-то для колющих предназначено, имея почти закругленную форму.

Этакая разновидность матросских ножей, где острый кончик редко находит себе применение, но может стать причиной проблем, если упадет с высоты.

– Господин сарр Клименсе, вы непревзойденный фехтовальщик, в этом ни у кого сомнений нет, особенно после одного недавнего события на борту «Гладстуара». Но не хотелось бы вам попробовать себя на ганкасах?

Говорил тот, кто находился ближе всех, остальные молча стояли за его спиной. Он определенно мне нравился. Прежде всего тем, что держался без малейшего подобострастия и напряжения.

– Прямо сейчас? С вами?

– Нет, ну что вы! И время далеко не самое подходящее, и увы, лично мне с сарр Клименсе не тягаться. Предложение исходит не от меня.

– И от кого ж тогда?

Перед тем как ответить, этот человек сделал неожиданное.

– Леди Аннета, вы – само очарование! – он галантно склонился перед ней в полупоклоне. – Слезно прошу меня извинить, если наше внезапное появление заставило вас волноваться. Увы, но это чуть ли не единственная возможность поговорить с вашим мужем, так сказать, с глазу на глаз, настолько он занятой человек, – чтобы снова обратиться ко мне. – Господин сарр Клименсе, вы вправе выбрать и время, и место. В том случае, если согласитесь встретиться с человеком, которому в искусстве владения ганкасом я не гожусь и в подметки.

Я почувствовал, как нервно сжалась ладонь Аннеты, которая держала меня под руку. Не знаю, чего именно этот человек добивался – сыграть ли на моем самолюбии, что-то еще, но ничего кроме злости по отношению к нему не испытывал. Извиниться за принесенное ей беспокойство, и тут же в значительной мере его увеличить. Меж тем, он продолжал вещать:

– Вы бы только знали, сарр Клименсе, какие люди заинтересованы в этой встрече! – он разве что не закатывал глаза. – По своему положению, без ложной скромности, они нисколько не уступают господину наместнику. А следовательно, при вашем согласии, вы может потребовать у них много, в чем бы это «много» не исчислялось или не заключалось.

– Подумаю над ваши предложением, – через плечо, повернувшись к ним спиной, сказал я, давая понять, что разговор закончен.

– Ты ведь не будешь ни с кем встречаться? – уже в пролетке спросила Аннета, и столько в ее голосе было мольбы!

– Пока еще не решил. – Предложение было заманчиво по целому ряду причин. И, чтобы увести разговор, спросил. – Ну и как, ты довольна тем, что все-таки побывала на празднике Вседозволения?

– Очень! – оживилась она. И тут же погасла. – Эти люди все настроение испортили.

– Ну и зря! Такие встречи организовываются для того чтобы выяснить лучшего. А для этого совсем необязательно убивать.

Я лгал, Аннета мою ложь почувствовала, но промолчала. Вернее, предпочла говорить о другом.

– А тебе понравилось? Не пожалел, что не провел вечер в своем кабинете?

– Нет. Особенно танец, когда девушки встали в ряд и отплясывали с задранными выше некуда подолами. Ножки, кстати у тебя был самые красивые.

– Ну где же – дальше некуда, Даниэль?! – возмутилась Аннета. – Ровно до середины колен! Знаешь, кто стоял по левую руку от меня?

– Нет. Я вообще смотрел на тебя одну.

– Ревекка Мласенн!

– Да неужто?!

Мое изумление было почти искренним. Наблюдая за женой консула Нимберланга на раутах и вечерах, никогда бы не подумал, что она на такое способна. На них эта дама представляла собой образчик скромности. Кстати, самого консула мне увидеть не удалось.

– Точно тебе говорю – она! И чему ты так удивляешься? Все-таки праздник Вседозволения.

Страстно хотелось попробовать себя на ганкасах. Можно не сомневаться – они выставят лучшего, что у них есть.

## Глава шестая

Человек в кресле напротив, был ярко выраженным полиматом. Есть феноменальная категория людей, способная достичь заоблачных высот во всем, за что бы они не взялись. В прикладных, и гуманитарных науках, философии, медицине, искусстве, плодотворно их сочетая. Именно о таких, и только о них говорят – если человек талантлив, он талантлив во всем. Аастарх сар Тоннингер говорил прописные истины, но его всегда интересно выслушать.

– Представьте, господин сарр Клименсе, огромный боевой корабль. Вы – капитан, и вы обязаны знать – что творится в каждом его уголке. Но не нужно пытаться быть всеми одновременно – штурманом, канониром, штурвальным, парусных дел мастером, боцманом, лекарем даже в том случае, если вы лучший в любом деле. Ваша задача – отладить механизм так, чтобы каждая шестеренка крутилась без малейшего вмешательства. Чтобы ничего в нем не нарушилось, даже если вы внезапно исчезли.

– Кофе, вино, бренди, желаете перекусить? – предложил я Тоннингеру.

После столь продолжительной речи, а длилась она к тому времени довольно долго, обязательно почувствуешь сухость во рту, а то и проголодаешься.

– Спасибо, сарр Клименсе, до обеда не так много времени.

И все-таки его оставалось достаточно.

– Сар Тоннингер, у меня к вам предложение.

Его реакция мне понравилась – любопытство, и более ничего.

– Ну и какое же оно, сарр Клименсе?

– Вам необходимо создать некую частную структуру, чтобы впоследствии ее возглавить. В конце-то концов, обидно будет потратить столько сил и времени, и отдать кому-то другому, – как будто он уже дал согласие, что могло и не состояться.

– И каковы ее цели?

– Множество. Но основная – мы должны быть на шаг впереди. Как вы сами не так давно выразились – любой информации цена грош, если она успела устареть.

– Ничего не приходит на ум, кроме…

Тоннингер посмотрел на меня выжидательно.

– Да, все правильно.

Глупо получилось бы, если бы мы думали в тот момент о разных вещах. Но несколько недомолвок, а также намеков в течение нашей беседы должны были подтолкнуть его к правильному выводу. Иначе мне пришлось бы в нем разочароваться.

– Но она уже существует на уровне королевства, и у нас не получится с ней тягаться.

– В ближайшее время – точно нет. Дальше все будет зависеть о вас. Ну и от меня, разумеется. Ну так что? – спросил я, когда молчание несколько затянулось.

– Знаете, сарр Клименсе, на меня произвело неизгладимое впечатление, как легко вы решили вопрос с деньгами.

Не то чтобы совсем легко, но куда проще, чем предполагалось мне самому. В нарисованной мною картине понадобилось сгустить краски в одних местах, в других добавить радужных перспектив, и недвусмысленно дать понять – кто не с нами, тот против нас, а я не остановлюсь ни перед чем. Собравшиеся господа являлись людьми деловыми, потому хорошо умели просчитывать последствия, а они были такими – падет Клаундстон, в Ландаргии никаких перспектив у них не будет. В том случае, если они надеются остаться в своем прежнем положении и при Аугусте, мне, в свою очередь, не останется ничего другого, как считать их предателями со всеми вытекающими последствиями. Избегая резких выражений, не прибегая к угрозам, а констатируя ровным холодным тоном. Удачно склонив их к мысли, что лучше пожертвовать сейчас, чем потерять в будущем намного-намного больше.

Мое имя в королевстве мало что значит, и говори я только от себя, надо мной бы посмеялись. Но за моей спиной стоял могущественный покровитель, и для него король Ландаргии – не более чем рука, которой он подписывает нужные ему указы или вердикты. По совместительству эта персона является отцом новоиспеченного наместника Клаундстона господина сар Штраузена, потерявшего голову от внезапно свалившейся на него власти. И, в особенности, от бешенного успеха у местных дам. Ведь Клаус молод, отнюдь не урод, свободен от брачных уз, к тому же наследник крупнейшего состояния королевства.

Справедливости ради, существовали у меня серьезные опасения, что его отец о своей роли моего покровителя даже не подозревает.

Но как иначе можно было истолковать его действия?! Зачем он добился назначения Клауса наместником, лучше других зная его характер? Для каких целей настоял на том, чтобы мало того, я составил его сыну компанию в путешествии, так еще и оставался при нем целый год? Другого ответа у меня не нашлось.

Разговор был долгим, когда множество раз мне приходилось проявить осведомленность во всем, что касалось темы. Но не даром же я посветил подготовке к нему неделю, единственный раз позволив себе короткий отдых, побывав с визитом на «Гладстуаре». Результат не заставил себя ждать: городские бастионы преображались на глазах.

Прежде чем озвучить принятое им решение, Тоннингер протянул мне папку в скромной кожаной обложке.

– Что это?

В ней могло быть что угодно. Вплоть до причины его отказа.

– Там все, что мне удалось узнать о людях, с которыми вы не так давно повстречались на пляже недалеко от набережной во время прогулки с женой. О них самих, о тех, кого они представляют, а заодно о ваших предполагаемых противниках. В равной степени вероятности их может быть трое.

– Откуда?.. – начал я, ведь о содержании нашего разговора знали только мы с Аннетой, что было гарантией тайны. И сам себя осек. Предложить Тоннингеру создать аналогичную Тайной полиции структуру, чья главная задача – осведомленность обо всем и обо всех, а потом задавать глупые вопросы.

Меж тем, Аастарх, наверняка довольный моей реакцией, продолжил.

– Конечно же да, сарр Клименсе. Дело чрезвычайно интересное, сулящее немало перспектив, а самое главное – ничем подобным прежде мне заниматься не приходилось. Это ли не повод?

– Тогда пойдемте обедать. Закатим в угоду такому события в «Дары Саагла»? – ресторан славился своей изысканной кухней и воистину нещадными ценами. – Я плачу.

– Только ради одного этого стоило соглашаться, – засмеялся Тоннингер. На мгновенье он замялся, прежде чем задать вопрос. – Сарр Клименсе, так вы примите предложение встретиться с мастером ганкаса?

– Пока не решил. Не могу выбрать себе достойный приз, а без него не хочется рисковать всеми своими планами. Разве что возникнет острая нехватка в деньгах.

Последнее было шуткой, и Тоннингер ее оценил.

Полгода, да что там, месяца два назад, я бы даже не задумался: мне послали вызов! Но сейчас меня полностью поглотило новое и захватывающее занятие. Что может быть обидней, чем пасть жертвой случайности, не доиграв свою партию на огромной, размером с провинцию Тоскаль, доске?

– Тогда у меня есть маленькая просьба, если она уместна.

– Что смогу, сар Тоннингер, что смогу.

– Если встреча все-таки состоится, мне хотелось бы на ней присутствовать.

– Обещаю. При условии, что не будете ставить деньги против меня.

На этот раз шутка вышла неудачной.

– Да вы что, сарр Клименсе, какие ставки?! – сар Тоннингер разве что руками не замахал, и был он совсем не похож на себя. – Мне бы только посмотреть!

– Не думал, что вы настолько азартный человек.

– Дело не в этом.

– И в чем же тогда?

– Вы любите музыку?

– Обожаю, но не всю подряд.

– Тогда вы должны меня понимать.

Чтобы не выглядеть глупо, мне пришлось сделать вид, что постиг его мысль целиком и полностью.

Добрую славу «Дары Саагла» имели заслуженно, обед в разговоре с интересным собеседником прошел превосходно, и настроение портило единственное – предстоящий разговор с Клаусом. Сар Штраузена еще предстояло найти, что довольно непросто, потому что застать его в кабинете наместника – задача не из легких. Он мог находиться где угодно – с визитом в одном из знатных домов, совершать конную прогулку на пленэре, встречаться с дамой в тайном местечке, или, забросив все дела, отправиться на рыбалку. Которую, неожиданно для себя и других полюбил страстно. Зная его несколько лет, мне все не удавалось понять – откуда в нем столь разительные перемены, и куда делась его способность склонившись над шахматной доской часами морщить лоб?! Метаться в его поисках по Клаундстону было нелепо, и потому, выбрав себе резиденцией кофейню на набережной, я ждал результатов слуг, в том числе, и его собственных. Поиски Клауса заняли около часа, когда мне порядком надоело созерцание порта. Наконец, свершилось.

– Господин сар Штраузен только что покинул «Золотой якорь» и теперь направляется в «Дары Саагала», – доложил мой собственный слуга, должен признать, порядком запыхавшийся.

Что наводило на две мысли. Даже если слуги Клауса и сумели его найти, понятно, какие он дал им инструкции. И другую – моему были вручены деньги на извозчика, чтобы не терять времени, но он решил сэкономить.

Гостиница «Золотой якорь» была памятна тем, что уже в первую ночь по прибытию в Клаундстон меня обокрали, позарившись и на багаж. Но куда больше – в квартале от «Золотого якоря» состоялось наше знакомство с Аннетой.

Трапезничал сар Штраузен в одиночестве. Что было удивительно: в последнее время вокруг него постоянно вьется веселая компания, в которой дам всегда не меньше господ.

– Рад тебя видеть, Даниэль! – хотя лицо Клауса говорило обратное. – Присоединишься?

Он указал на стол.

– Спасибо, не голоден. Задержись я здесь, и мы бы с тобой встретились. Кого-нибудь ждешь?

Стол был заставлен сверх всякой меры. Как будто вместо того, чтобы заглянуть в меню, он заказал все блюда в надежде, что какое-нибудь ему приглянется. Еще одно новшество, которое тоже не нравилось: раньше он был намного скромнее.

– Ты знаешь, нет. Иногда хочется побыть одному.

– Увы, но какое-то время тебе придется терпеть мое присутствие.

– Ты нашел меня, чтобы прочитать нравоучения? И без того аппетита нет.

Кисло поморщившись, Клаус вяло поковырялся вилкой в блюде. Аналогичное часом назад я поглотил с огромным удовольствием. А еще он облегчил мне задачу.

– Да. В последнее время тебя трудно застать одного, а назавтра поутру мне предстоит путь в Гласант. Клаус, сложилось впечатление, как будто ты старательно меня избегаешь.

Если судить по его вильнувшему взгляду, все так и происходило.

– Поговорим начистоту?

Он обреченно вздохнул.

– Поговорим. Только давай я вначале выскажусь?

– Ничего не имею против. Но после того, как ответишь мне на несколько вопросов. Кстати, как прошло твое свидание в «Золотом якоре»? – и поспешил его успокоить. – Случайно узнал, и понятия не имею, кто она. Следуя логике, что бы ты в нем забыл другое, если только не стал шпионом Аугуста?

«Ну, хотя бы это нет», – сделал я вывод, наблюдая за его реакцией.

С Клаусом мы знакомы давно, с детства. С тех далеких времен, когда были живы мои родители. Потом какое-то время вместе учились в престижном столичном колледже. Откуда меня попросили в конце первого учебного года. За нерадивость и недостойное поведение. В этом колледже, да и в нескольких других подобных тоже, есть на первый взгляд довольно странная традиция инициирования. Мне, например, предстояло выпить кровь летучей мыши. Кстати, не самый отвратный из существующих вариантов, потому что дело не дошло до ее помета.

Через подобное в нем проходят все студенты без исключения, порой не единственный раз. Являющаяся частью воспитания традиция, и на нее преподаватели смотрят с одобрением и даже поощряют.

В жизни бывают моменты, когда приходится вставать перед выбором – чтобы чего-то добиться, необходимо перешагнуть через себя. Через брезгливость, понятие о чести, верность данному слову, и множество других вещей. Которые хороши на словах, но лишь мешают на пути к успеху. Тем не менее, колледж – самый престижный не только в Ландаргии, но и далеко за ее пределами. Я не смог, и дело не в брезгливости: слишком иначе меня воспитывал, пока был жив отец. Например, какой бы святой ни была цель, она никогда оправдывает средства. С другой стороны, я всего-то поторопил события. Дела у воспитывающих меня родственников пошли не совсем хорошо и уверен, они приняли новость с облегчением: стоимость моей учебы им стала не по карману.

«Интересно, через что пришлось пройти Клаусу?» – размышлял я, наблюдая, как он запивает сырное суфле вином.

– Единственное, что здесь заслуживает внимание, так это оно. – сказал сар Штраузен. И непонятно было, – о блюде идет речь или о белом вине из далекой, находящейся на противоположном краю Ландаргии провинции Анвель.

– Клаус, ради самого Пятиликого, объясни – зачем ты сделал пожертвование Дому Благочестия?

Ладно бы из личных денег, но он залез в городскую казну, изъяв из нее солидную сумму.

– В твоем вопросе и заключен ответ – ради самого Пятиликого.

– Тогда почему, например, не Дому Милосердия?

Единственному из пяти, занимающемуся врачеванием. Любой лекарь, что у нас, что в других странах – маг этого Дома. За исключением далеких заморских, но там другие религии.

– Даниэль, так получилось. Выбрали удачный момент, добились согласия, и впоследствии мне только и оставалось, что сдержать слово. Ситуация для этого была уж очень подходящей. Обратились бы из любого другого, несомненно, успеха добились бы они, – наконец-то я увидел на лице Клауса тень смущения.

Только не из Дома Истины: в нем отрицают деньги. Потому что истина может заключаться в чем угодно, но не в них. Хотелось от души накричать на Клауса, не слишком выбирая выражений. И плевать, что уже к сегодняшнему вечеру инцидент разнесут по всему Клаундстону.

– К слову, Дом Благочестия – единственный, который не искажает учение Пятиликого, – с его стороны это была слабая попытка оправдать свое безрассудство.

– Ты внезапно стал очень набожным? Ничего подобного раньше за тобой не замечал.

Хотелось добавить в голос иронии, но получилось зло.

История Клаундстона интересна. Лет полтораста назад, как и сейчас, он был центром провинции Финдлауст. Затем, в результате неудачной войны Ландаргия поубавилась в границах, потеряв и провинцию и Клаундстон. Тогда-то он и получил независимость. В результате новой войны все вернулось на круги своя, но вольнолюбивые настроения среди части жителей сильны в нем до сих пор. Чему рьяно способствуют эмиссары короля Нимберланга. В последнее время Дом Благочестия угодил под их влияние, и едва ли не в открытую сеет смуту, понятия не имею, чем смогли его прельстить. И вдруг крупное пожертвование, да не от кого-нибудь, а от наместника ландаргского короля, в то время как порт невероятно важен в грядущей войне.

На Клауса я старался не смотреть. Говорят, взгляд у меня тяжелый, смягчить его улыбкой не получится, но взятую на себя миссию нужно было выполнить до конца.

– Шут бы с деньгами, их уже не вернуть, да и встретились мы не за тем, – как можно мягче сказал я. – В последнее время ты заметно изменился. Ту жизнь, которую сейчас ведешь, справедливо называют разгульной. Уверен, что господин сар Штраузен недоволен.

– Ты тоже получил от папы письмо? – если судить по искривившемуся лицу Клауса, его содержание доставило ему мало удовольствия.

– Нет, такой чести я не удостоился. Но несложно предположить, ведь наверняка твоему отцу сообщают о каждом твоем шаге.

– Отец! Ты хотя бы частично себе представляешь, какой он тиран?! Все свое детство я только и слышал – ты должен, ты обязан, тебе вменяется, не вздумай поступить иначе, какой бы мелочи это не касалось!

– Не представляю, но полностью уверен – он желает тебе только добра. Я тоже, и потому сижу здесь, и с тобой разговариваю.

Извечная проблема деспотичных родителей в том, что, полностью лишенные инициативы, их отпрыски зачастую вырастают безвольными слизняками. Но Клаус таким не был, мне ли его не знать?

– Добра, говоришь?! В письме он больше интересуется тем, как идут дела у некого сарр Клименсе, помимо упреков и той его части, где он пытается учить меня жизни! Даже сейчас, когда я взрослый, и нахожусь от него на гигантском расстоянии! Что ты молчишь?!

– Завидую, что такого отца у меня нет. Сколько ошибок у меня получилось бы избежать, будь все иначе. Клаус, я обращаюсь к тебе не для того, чтобы наставить на путь истинный. Сейчас, как никогда раньше, мне нужна поддержка. И от кого еще я могу ее получить, как не от человека, которого считаю другом?

Если разобраться, в чем она у меня была? В сотне головорезов, собранных Куртом Стаккером? Они разбегутся тут же, как только по щелчку пальцев Клауса не будет денег, чтобы им платить. Сам Стаккер, Александр? Как мне удастся их возле себя удержать – идеей? Ну и где бы ее взять?

– И в чем ты ее не имеешь? – Клаус наконец-то успокоился.

– То есть, тебя полностью устраивает роль стороннего наблюдателя? Меня, поверь, нет.

– Вы что, сговорились с отцом?

– Признаюсь, мне очень хотелось бы с ним поговорить, обстоятельно и наедине. Твой отец – личность, у него уникальный опыт, к тому же он успел избавиться от многих присущих нам заблуждений. Но увы, полностью такой возможности лишен.

Заказанное Клаусом вино действительно было отменным, и, дожидаясь ответа, я позволил себе почти полный бокал.

– Даниэль, я даже толком не пойму, как меня затянуло, – дав себе время подумать, заговорил Клаус. – Начиналось все как будто бы с благой целью – познакомиться с местным истеблишментом, в так сказать, неформальной обстановке. Завязать знакомства, почувствовать, кто чем дышит, понять, кто и что собой представляет, и чего о кого ждать. Оно того стоило, согласись.

– Без всякого сомнения, – не став ему напоминать, куда именно они ведут, все благие начинания.

– А затем новая жизнь вскружила голову. Все было так, как будто вокруг меня вечный праздник! Веселье, красивые женщины…

И кое-кто для этого приложил все усилия. Надеюсь, Тоннингеру удастся узнать.

– Нет, окончательно разум я не потерял. Думал, неделя, максимум две и точно возьмусь за ум.

– Весьма похоже на клятвы курильщиков опия, – я был безжалостен. – Но теперь-то, надеюсь, все позади?

– Тоже в это верю.

Клаус не стал клясться, что уже было хорошо.

– Так в чем я могу тебе помочь?

«Ты вначале с собой разберись!» – внутренне вздохнул я, перед тем как ответить. Сар Штраузен не выглядел раскаявшимся, к тому же не было никакой уверенности, что он возьмется за ум. Но встряска перед моим отплытием, точно ему не помешает.

– Ты хотя бы изобрази активность.

– Договорились. Кстати, не желаешь сегодня вечером навестить сар Мансергов? Говорят, они приобрели какую-то редкостную обезьянку, и она настолько забавно копирует манеры человека, что умора, да и только!

После его тирады мне страстно захотелось надеть ему на голову тарелку с остатками суфле. Наверное, что-то меня выдало.

– Даниэль, это был всего лишь ответный укол и зачем так бурно реагировать? Когда-то подобное было нашим любимым занятием.

– Извини.

– Ты очень изменился. Наверное, больше, чем я.

– Возможно. Тогда последнее, и мне пора. И без того заждались.

– Слушаю тебя внимательно.

– Тема щепетильная, но давай обойдемся без всяких экивоков.

– Хорошо.

– Если к тебе подойдут с компроматом, прояви характер. Уверен, нет за тобой ничего серьезного, а на остальное внимания можно не обращать. Просто пошли куда подальше, и все. А еще лучше, предоставь возможность действовать мне. Что скажешь?

Наверняка за ним действительно что-то было, потому что ответил он не сразу.

– Пусть так и будет.

## Глава седьмая

«Во веки не соглашусь!» – любуясь морской гладью с палубы фрегата «Гладстуар», я мысленно продолжил только что состоявшийся разговор с Александром сар Штроукком, убедившим взять его с собой.