# Горячие истории 2

Роза Грей

Сборник горячих историй. Встречи, которые в одночасье изменили судьбу и дали начало новой жизни…

## Оттенки шоколада

Эту историю любви я написала по рассказу своего знакомого. Он повествовал ее в формате кухонных посиделок, за кружкой темного пива, смущенно пряча глаза в пенную шапку, а потом вдруг резко откидывая голову и смотрел куда-то сквозь пространство, в прошлое, которое, словно повисло в воздухе туманом чувственности. А мне лишь осталось переквалифицировать все это в литературный жанр, вдохнуть в скелет фактов плоть эмоций, запахов и той тихой паники, что предшествует настоящему падению. Нет, не в ад, а в ту самую любовь, что сносит все барьеры и перекраивает душу заново. Падение в свой собственный рай.

Итак, его рассказ:

В молодости, когда мне было двадцать пять, я работал в престижном салоне массажа в центре Москвы. Прошло уже много лет, но в памяти до сих пор живет, не тускнея, тот конкретный день, который стал переломным для всех моих сексуальных ассоциаций, для самой географии желания. Мозг словно переклинило, и все влечение к белым женщинам, такое привычное, такое родное с подростковых лет, исчезло без следа, растворилось в монохроме, на фоне сочных, глубоких, как космос, оттенков темнокожих красавиц. Это было не решение, не осознанный выбор. Это был щелчок. Спонтанная перезагрузка операционной системы души. И чтобы понять, как это случилось, начну по порядку.

Тот день был серым, ноющим, типично московским. За окном лил бесконечный дождь, превращающий асфальт в черное зеркало, а в наших звукоизолированных кабинетах царил свой, особый микроклимат: тепло, полумрак, запахи масел – сандала, апельсина и мяты. Очаровательная темнокожая клиентка лежала передо мной на массажном столе, и ее тело под приглушенным светом софита было похоже на вылитую из старой, благородной бронзы статую, ожившую под моими руками. Она болезненно постанывала, а я, отрешенный и сконцентрированный, как хирург перед ответственной операцией, методично работал. Мои ладони, тщательно смазанные теплым маслом с терпким ароматом сандала, ритмично разминали забитые мышцы на ее бедрах. Да, это необходимо, ведь суть лечебного массажа заключается в том, чтобы найти напряженные узлы, эти крошечные крепости боли, и осаждать их до тех пор, пока они не рухнут, не сдадутся, выпуская наружу скованность и усталость.

Я чувствовал под ладонями плотную, упрямо сопротивляющуюся мышечную ткань и понимал, что все идет по плану. Но в какой-то момент женщина не выдержала. Ее тело, до этого покорно принимающее боль, вздрогнуло и напряглось, как тетива лука.

– Больно, – послышался ломаный русский, ее хрупкие, с длинными пальцами руки нервно сжались в кулаки на краю стола, костяшки побелели.

– Терпите, – я пожал плечами, ребра моих ладоней плавно, но неумолимо перешли на ляжки, к новому скоплению зажимов. – Иначе мы не сможем восстановить мышечный баланс. Боль – это хорошо. Это значит, мы на верном пути к расслаблению.

– Знаете, – сдавленно, сквозь стиснутые зубы произнесла «шоколадка», – Вы мастер, конечно, но это очень… ай! – ее крик был коротким и резким, как щелчок кнута. Потом она странно рассмеялась, смешав стон и смех в один сдавленный, эмоционально перегруженный звук. – Это очень-очень больно!

– Терпите, – повторил я автоматически, включив свой профессиональный «автопилот» утешения. – Такая красотка обязана выжить. Иначе, кто будет радовать мужской глаз? – слова вылетели сами по себе, это было стандартное «успокоительное» в формате пустой, легкой болтовни, которое я применял ко всем.

– Извините, но в данный момент комплименты меня не интересуют, – послышался смущенный голос.

– Все, все, заканчиваем, – я резко прекратил болезненные манипуляции, отступил и открыл баночку с другим маслом – лавандовым, расслабляющим, пахнущим летним полем. – Теперь будем успокаиваться.

– Да… – клиентка чувственно, с облегчением выдохнула, и все ее тело обмякло, словно из него выпустили воздух, растворили внутренний стержень. – Вот это совсем другое дело… – она расплылась в нежной, блаженной улыбке, как только мои ладони сменили тактику. Из «орудий пытки» они превратились в инструменты ласки, трепетно и плавно скользящими по разогретой, гладкой спине, чтобы снять остатки напряжения.

В комнате воцарилась новая, густая тишина, нарушаемая, только шуршанием крахмальной простыни под телом и нашим синхронизировавшимся дыханием. И в этой тишине, в этом тактильном вакууме, я начал видеть. Не как массажист, оценивающий рельеф мышц, а как мужчина, внезапно отрезвленный красотой. Изгиб позвоночника, уходящий в изящную линию талии, округлость манящих, совершенных ягодиц. Кожа клиентки под ладонями была не просто гладкой. Она казалась бархатистой, обволакивающей, и от нее исходило нежное, почти осязаемое тепло, словно от нагретого солнцем камня.

– У вас удивительно чувствительное тело, – тихо, почти невольно, сорвалось у меня. Сказать честно, я сам удивлялся такой формулировке и продолжал наблюдать за тем, как под моими прикосновениями по нежнейшей коже пробегают мурашки.

– Да… – она промурлыкала, уткнувшись лицом в подушку, и голос ее прозвучал приглушенно, но четко. – Наверное, потому что спина и… попа – мои эрогенные зоны, – признание было сделано с такой простодушной, детской прямотой, что у меня внутри что-то резко перевернулось, защекотало в солнечном сплетении.

– Ммм, – я понимающе кивнул, хотя понимания не было. Был азарт. Любопытство, переходящее в одержимость. Щемящий, острый интерес, который начал вытеснять профессиональную отстраненность.

– Кайф, – вдруг простонала дамочка, когда мои ладони, наконец, плавно перешли на ягодицы, обходя копчик.

– У вас… трусики немного сползли, – я смутился, констатируя факт, мой голос прозвучал нелепо официально. Краешек черного, тонкого кружева действительно съехал, обнажив начало межъягодичной складки, ту самую запретную черту. И еще кое-что, куда отчаянно стремится взгляд и мысли каждого здорового мужчины…

– А вы меньше подглядывайте! – хихикнула клиентка, но даже не попыталась поправить белье, а наоборот, чуть шире, почти незаметно раздвинула ноги, и этот жест был красноречивее любых слов.

– Глаз сам невольно отмечает такие вещи, – оправдался я, чувствуя, как по шее разливается жар, который мгновенно затмил рассудок, нахальная, дикая мысль овладела мной. Медленно, давая время остановить меня, протестовать, я отодвинул хрупкую полоску нижнего белья в сторону, обнажив женские “таинства, желание узреть темные «лепестки» свело челюсть, а внизу живота поселилось сладостное томление.

– Эй! – сквозь смех воскликнула женщина. – Что это такое?

– Мне нравится… ваше возбуждение, – в моем голосе послышалась неприкрытая дрожь волнения. Что со мной происходило? Понятия не имею. Я никогда не позволял себе ничего подобного, если в заявке значилось сухое «общий массаж». Но тут сработал какой-то иной, глубинный тумблер.

– Кто вам сказал, что я возбуждена? – хмыкнула клиентка, но ее дыхание, ранее ровное, стало глубже, с заметной паузой перед вдохом.

– По реакции тела вижу, – спокойно ответил я, пытаясь сохранить хотя бы тень, жалкую пародию на профессионализм. – Опыт подсказывает…

– Просто меня очень возбуждают прикосновения к попе, – честно, как на исповеди, ответила женщина, и в ее откровенности была пугающая сила. – Поэтому и завелась немного… Но вы, если хотите, можете быть… смелее… – последнее слово повисло в воздухе, густо наэлектризованном запретным плодом, которое стало вдруг доступным. О да, это было недвусмысленное приглашение. А точнее, разрешение. Ключ, повернутый в замке, и дверь, скрипнувшая на петлях.

– Ок, – одним движением я избавил сладкую, округлую попку от последней преграды и продолжил. Но это уже не был массаж. Это было изучение новой, незнакомой территории, картография наслаждения.

– Ммм… – нежные стоны, низкие, грудные, пошли непрерывной серией, они мурашками побежали не только по моей спине, а по всему телу, сжимая сосуды.

– Какая же вы… чувственная, все-таки, – продолжал восхищаться я.

– А по-моему, Вы тоже изрядно завелись, – хихикнула клиентка, ее рука, гибкая и теплая, потянулась назад, нащупывая меня через тонкую ткань рабочих шорт. – О-о-о… – послышался игривый голосок, торжествующим удивлением. – Даже через штаны чувствую Вашу твердую, горячую симпатию…

– Да, – это было все, что я мог выжать из себя, но звучало как признание. Мои движения стали суетливыми, потеряли выверенный ритм, взгляд, обычно такой оценивающий и спокойный, наполнился диким, первобытным возбуждением, словно никогда до этого мне не доводилось видеть голую женщину.

– Ммм! – она вдруг повернула голову набок, и в темных, блестящих глазах мелькнула смесь торжества, любопытства и чего-то еще, влажного и манящего. – Неужели я действительно Вас так возбуждаю?

– Сам в шоке, – мое лицо расплылось в глупой ухмылке. – Я ведь регулярно делаю эротический массаж и вроде уже многое видел, но… эти темные «лепестки»… они произвели на меня неизгладимое, шоковое впечатление.

– А мне очень приятно впечатлить опытного массажиста, – как-то смущенно подметила дамочка.

Вскоре я ловко перевернул хрупкое тело на спину, и минуя все промежуточные этапы, сразу же занялся упругой грудью, небольшой, но идеальной формы, с широкими, шоколадными ареолами, в центре которых гордо торчали темные сосочки, их напряжение ощущалось даже на расстоянии. Не открывая глаз, клиентка снова протянула руку, и на этот раз действовала более решительно, без лишних церемоний: она нащупала ширинку на шортах, расстегнула ее и освободила мое болезненно напряженное, готовое к действию «орудие любви».

Я продолжал, будто в трансе, проглаживать набухшие груди круговыми движениями, стараясь не нарушить кровообращение, как учили на курсах, а теплая, чуть шершавая ладошка совершала уверенные манипуляции с напряженным членом. Каждую секунду мне казалось, что из глубины моего организма вот-вот хлынет неконтролируемый поток эмоций, ни о чем другом думать уже не получалось. Лишь нарастающее, тягучее напряжение внизу живота.

Мое дыхание немного сбилось, стало прерывистым, но ладони плавно, как по накатанной, спустились к плоскому, подрагивающему от каждого прикосновения животу. Клиентка закусила пухлую губу, из глубины ее души вырвался тихий, чертовски возбуждающий, скулящий стон. В этом звуке было столько животного предвкушения, словно мы собираемся заниматься диким, яростным сексом, а не безобидным, лечебным массированием.

Я из последних сил старался не переходить ту последнюю границу, за которой «общий массаж» может превратиться в откровенную, платную услугу, только процесс уже было не остановить. Разгоряченное тело подо мной, жаждущее и отзывчивое, реагировало на любое, самое невинное прикосновение совсем не по-детски, и когда мои руки спустились к симпатичному «треугольнику», стройные, длинные ножки раздвинулись сами, широко и недвусмысленно.

Перед моим взором предстало то, что я уже видел краем глаза, а теперь – в другом, фронтальном ракурсе, во всей своей откровенной, шокирующей красоте. Это действительно было похоже на экзотический, незнакомый цветок: темные, сочные «лепестки» заманчиво приоткрылись, обнажая трепещущую розовую мякоть и таинственную глубину. Каждая складка, каждый изгиб дышали жаждой наслаждения. Гипнотическая, первобытная чувственность этой картины была похожа на раскрытие какого-то древнего таинства, и оно целиком, без остатка сконцентрировалось в сокровенном эпицентре жизни.

Я понимал, что смотрю не просто на часть тела, а на живой символ, на сущность женщины, которая доверчиво распахнулась передо мной. Разрешение, молча полученное от владелицы этих сокровенных тайн, делало зрелище почти священным, а мое желание кощунственным. Это был вход в святилище, в самую суть биологии. Мои пальцы, привыкшие читать по мышцам, как по книге, застыли в миллиметрах от этого трепещущего чуда природы. Это была настоящая, беззвучная коммуникация тела – немое приглашение, исповедь и вопрос одновременно.

Разумеется, весь мой профессионализм, вся наработанная годами броня, окончательно растворилась в невыносимом, ошеломляющем чувстве эстетического и физиологического потрясения. Взгляд все больше прилипал к манящей глубине, желание проникнуть в нее становилось острой, болезненной потребностью, заглушающей голос разума.

В процессе работы с ягодицами мои руки все же приблизились к заветному «бутончику», кончики пальцев скользнули, едва касаясь нежнейшего соцветия. Это было похоже на немой диалог двух чужих, но внезапно узнавших друг друга вселенных. Я добавил масла, скользкого и ароматного, и поднялся к подрагивающему животу, с ложным, наигранным спокойствием растирая его широкими кругами. Мои ладони, “случайно” возвращались к манящей писечке, пальцы «случайно» задевали ее, погружаясь чуть глубже в уже обильную влагу.

Клиентка вздрагивала всем телом и чувственно, с надрывом выдыхала. От этих звуков, таких искренних и неконтролируемых, у меня темнело в глазах, а в висках стучало. Казалось, что в разгоряченном женском теле включилось неудержимое, первобытное либидо, заряженное на полную самоотдачу. И в какой-то момент, когда я особенно сильно надавил основанием ладони на низ живота, случилось невероятное. Никогда ранее, ни с одной клиенткой, даже на эротических сеансах, мне не доводилось быть свидетелем такого: женщина кончила. Кончила судорожно, мощно, явно от самого массажа, от этих пограничных прикосновений. Ее спина выгнулась дугой, оторвавшись от стола, руки нервно вцепились в края стола, из глубины души наружу вырвался сдавленный, восторженно-испуганный крик, который тут же перешел в серию глубоких стонов.

– О май гад! – прерывисто бормотала дамочка, ее бедра мелко дрожали. – Ой май гад!

Да, тот случай странным, необратимым образом перепахал все мое естество, как бульдозер перепахивает поле, выворачивая наружу все, что было скрыто. Последующие дни прошли в тумане навязчивой идеи. Белые женщины, с которыми я встречался, спал, в которых был влюблен всю свою сознательную жизнь, вдруг стали казаться… блеклыми, недоделанными. Как выцветшая, потрескавшаяся фотография из девяностых, висящая рядом с сочной, гиперреалистичной картиной современного мастера.

Мое влечение, такое устойчивое и понятное, дало глубочайшую трещину и обрушилось в одночасье, похоронив под обломками все прежние предпочтения, вкусы, шаблоны. Возможно, изначально виной тому было простое, животное любопытство: даже в самых откровенных эротических фильмах мне редко доводилось видеть такую контрастную, скульптурную, «неправильную» красоту. Она нарушала все каноны, которым меня учили глаза.

Благо, Москва всегда была щедра на экзотику. Искать «шоколадных» девчонок приходилось в дорогих барах и ночных клубах, где играла музыка в стиле соул и R&B. Чаще всего это были студентки-иностранки, прибывшие по обмену: будущие медики, филологи, экономисты; начинающие фотомодели, пытающиеся покорить подиумы, певицы из гастролирующих африканских коллективов. Все они казались такими же раскрепощенными, жаждущими приключений, поэтому шли на контакт легко, почти безоглядно.

Мы знакомились, говорили о музыке, о разнице в культурах, смеялись над моим ужасным, ломаным английским и над их забавным, певучим русским. Общение было легким, поверхностным, оно вращалось вокруг влечения, вокруг взаимного, немого подтверждения моей новой, обретенной идентичности – парень, который предпочитает "кофе с молоком". Каждая новая победа, каждая проведенная вместе ночь укрепляла меня в этой новой роли, делала ее более осязаемой. Я коллекционировал оттенки кожи: от цвета горького шоколада до светлого капучино, от красного дерева до черного эбонита. Это стало наваждением.