Шимун Врочек
Записки ночью из холодного отеля

От автора

Это всегда происходит ночью.Я представляю, как лежу в дешевом номере придорожного мотеля, закинув ноги в дырявых носках на спинку кровати. Печатная машинка "ремингтон" с круглыми железными клавишами стоит у меня на груди. Слепой метод печати. Я курю (хотя я вообще-то некурящий). Сигарета "олд голд" зажата в пальцах, горький дым уплывает под потолок. Рядом на табуретке – стакан контрабандного канадского виски. Его глоток – как удар пыльным мешком по голове.

Я набираю "Скоро начну писать". Щелк, щелк, щелк. Это магическая фраза. Именно с этой фразы каждый вечер начинается моя работа – и мое путешествие. Голодная луна висит над мотелем, где-то вдалеке воют волки-оборотни из чикагского клана Капоне. Возможно, они ищут меня… Или кого-то еще. Может, ту певичку из кабаре, что любила ходить в крошечной красной шляпке? Пока не знаю. Но, возможно, найдется герой, что им помешает? Путешествие только начинается. Щелк, щелк, щелк… Я печатаю.

На самом деле, нажимать на клавиши – это и есть моя работа писателя. А путешествие – это просто огромный невероятный бонус к ней.

Итак…

I. Женщина и будущее

Космос, женщины, проблемы на работе. В общем, то, о чем чаще всего думают мужчины, когда думают о будущем.

1. Страсти по Жанне

«После полной остановки (power off) масса робота уменьшается на 20,967 грамма. Считается, что этот эффект связан с выгоранием штатной батареи».

Выдержка из служебной записки

Я киборг, но это нормально.

Состав: армилибден, бабблой, дюраниум, бериллиевая бронза, ферхель.

Тест памяти: false. Еще попытка: false. Заблокировать сбойные сектора. ............. Выполнено.

Позитронный мозг восьмого поколения. Вычислительная мощность 96 триллионов операций в секунду. Хрупкая электронная начинка заключена в герметичную бронированную капсулу.

– Шесть-два-один-восемь, слышишь меня?! – женский голос.

– Перестаньте кричать. Он все слышит. – мужской.

– Шесть-два-один-восемь, отступить на исходную. Слышишь?! Это минное поле. Повторяю: минное…

Взрыв.

Куски брони отлетают под ударом. Я чувствую потери. Голубая вспышка плазменного разряда на мгновение ослепляет меня. Загораются параметры: давление за бортом, скорость, гравитационный коэффициент, количество целей: 254.

– У него контузия.

Количество целей: 256, 258…

– Контузия.

Целей: 360000000040000000077567647E+.

– Контузия. Выводите его. Быстрее!

Еще взрыв.

Кажется, я вижу, как по своим орбитам летают электроны.

* * *

Киберсол шесть-два-один-восемь. Серийный номер дабл-пи-ай-двенадцать-двадцать один-ноль. Шасси базисное, боевая специализация: астероиды. Действия в условиях пониженной гравитации и критического перепада температур.

Выведен из боя после взрыва гравитационной мины.

Координатор – высокая блондинка в сине-белой форме корпорации (на правой стороне груди горит алая искорка) – обходит кибера по кругу. Лоб блондинки наморщен.

– Похоже, все не так плохо. С виду он вполне целый.

Киберсол 6218 – почти черный, закопченный от взрывов. Шесть суставчатых лап. Два манипулятора. Подвеска вооружения. Одна, потому что вторую оторвало взрывом.

– Шесть-два-один-восемь, тест оборудования.

Мужчина в черном:

– Не реагирует. Попробуем еще.

– Смотрите, – говорит блондинка неожиданно.

– Что там?

По лицевой бронепластине кибера 6218 змеится трещина. Синяя окалина.

– Кажется, теперь он красавчик.

Мужчина смеется.

* * *

Я идиот.

По человеческим меркам – очень умный идиот. Хотя это false/true. Потому что я не идиот. Но и не человек.

Я киберсол серии RZX-21бис. Ограниченный выпуск.

Со мной что-то не так.

Это true.

* * *

Капает вода. Жанне кажется, что она снова не закрыла кран в комнате. Не довернула ржавую задвижку. Хотя никакого крана там и в помине нет.

Это все память.

Память о родных трущобах, о домах, сделанных из кусков гофрированного шифера, память о реках нечистот, бурлящих под ногами. Чебаркуль, родина корпорации Северсталь. Ныне – жуткая клоака, откуда топ-менеджеры иногда берут ручных зверушек. Вроде нее.

Это что-то вроде традиции.

«Нельзя забывать о своих корнях», – сказал президент Северстали, выступая на банкете для сотрудников корпорации.

И они приняли это как руководство к действию.

Это было два года назад.

Сначала их умилял ее уральский акцент.

Потом перестал. Тогда же ее перевели из отдела по связям с общественностью. Сбросили вниз. Лететь бы ей до самого Чебаркуля, но тут подвернулась вакансия…

Теперь она здесь, одна, на безымянном астероиде. Командует маленькой армией вторжения. Читает в минуты отдыха «Алису в стране чудес», затрепанную крошечную книжку с прозрачными страницами. Пьет водку (это напиток корпорации. Гордись Северсталью!)

Нет, не полководец. Совсем.

Всего-навсего диспетчер.

Зато теперь, после окончания обучения (мужской голос), она может сидеть за пультом в удобном халате. И курить, сколько влезет. И это хорошо.

* * *

Ему двадцать восемь. Худой, стремительный. Можно сказать, красивый.

Киберпсихолог. Прислан из центрального офиса. Экспериментальная программа по повышению эффективности военных действий.

Одобрено руководством корпорации, что важно.

– Раньше я занимался настройкой стиральных машин и роботов-пылесосов. Да, не удивляйтесь. Это очень сложные машины. Особенно пылесосы. Сложность решений, которые им приходится принимать каждый день, превышает уровень сложности, необходимый для ведения боевых действий. Представляете? Одно решение, что делать с хрустальной вазой, а что – с прозрачной оберткой от пачки сигарет… Очень сложно. Это приводит к хроническому стрессу. Я недавно написал статью «Киберстресс или Боятся ли роботы ответственности» для журнала «Корпоративная наука». Не читали?

Жанна взяла себя в руки.

– Но он же не пылесос…

– Это неважно.

«А что тогда важно?», хотелось ей спросить, но она промолчала. Доктор, по крайней мере, относится к ней как к человеку. А не как к придатку к станции освоения. И он… симпатичный. После полугодового одиночества на астероидах это вдруг стало важным.

Доктор почесал в затылке. Похоже, переход от пылесосов к боевым киберам для него тоже оказался непрост.

– Вычислительный блок полностью автономен. То есть, не можем просто вынуть его мозги, исправить, что хотим, и вставить обратно?

Она кивнула:

– Не можем. Но и противник, естественно, тоже.

– Это радует, – сказал доктор. – А что насчет психологии?

– Простите?

– Как быть с психологией? Он – этот шесть-два-один-восемь – какой? Мягкий, жесткий, уступчивый, послушный или не очень… Какой?

– Он кибер.

Доктор посмотрел на нее:

– Это же не все, что вы о нем можете сказать?

Жанна смешалась.

– Ну… он хороший кибер.

* * *

Астероид принадлежит компании Северсталь. На него претендует корпорация Уралвагонзавод. Это спорная территория.

Боевые действия без официального объявления идут уже два месяца. Она – лично она, Жанна – потеряла за это время шестнадцать киберсолдат. Один из них 6218.

Но теперь его вернут в строй.

Даже нестабильные киберы с «юпитерианским синдромом» должны сражаться.

– Мне кажется, вы ему нравитесь, – сказал доктор наконец. Жанна поморгала.

– Ээ… Вы о чем?

– Нравитесь. Понимаете?

Она решила, что это шутка. Такое бывает даже с самыми крепкими. Космическая радиация. Психоз. Здесь, в астероидном поясе, это обычное дело…

– Какая ерунда, – сказала Жанна. – Он же кибер.

– Даже у киберсолов могут быть чувства.

Она не сразу поняла, что он имеет в виду.

– Как вы себе это представляете? – сказала Жанна.

– Ну… у него же есть сенсоры, верно?

– На поверхности?

– Да.

– Есть. Датчик температуры, например, – она пожала плечами.

– Что он может почувствовать датчиком температуры?

Она посмотрела на доктора, как на идиота, и сказала:

– Температуру.

* * *

На панели загорелся вызов.

– Через два часа сядет челнок. Готовься, к тебе «осел».

«ОСЛ» – отдел селективной лимитизации. Внутренняя полиция корпорации «Северсталь».

Ублюдки в дорогих обтягивающих костюмах. Часы на руке – ролекс – стоят больше, чем половина боевой станции.

Жанна отвела глаза.

До прилета инспектора она успела принять душ. Сменить халат на сине-белую форму корпорации. Убрать окурки с рабочего места.

Оглядела себя в зеркале. Неплохо.

Что здесь нужно ослам?

– Повторите обязанности координатора. Вслух, пожалуйста, – инспектор сел и закинул ногу на ногу. – Ну, я слушаю.

Она переступила с пятки на носок. Почем-то перед этим «ослом» она чувствовала себя неловкой и глуповатой. Словно девчонка.

– Координатор общается с киберсолами голосом… он должен беречь имущество компании… координатор должен всегда сохранять контроль над ситуацией…

Инспектор кивнул. Потом сказал:

– Раздевайтесь.

– Что?

– Вам же нужна эта работа?

Она помедлила. Кивнула. Когда расстегивала блузку, у нее затряслись руки. Благо компания снабжает ее формой на липучках. Спасибо родной компании…

Он кончил в нее два раза – второй раз в рот. Проверил работу обоих ее рабочих механизмов, пошутил он напоследок.

Его сперма пахла рыбой.

Она проторчала под душем два часа, потом пошла к киберам. От выпитой натощак водки горел пищевод, но облегчения не наступало. Словно этот холеный сукин сын кончил ей в душу. И теперь у мыслей вкус рыбы.

Киберсолы стояли в ангаре – матово поблескивающие, одинаковые. Дежурный огонек горел тускло.

– Вот ты где, – сказала Жанна.

6218 возвышался, почти неотличимый от собратьев. Только если подойти вплотную, становилось видно, что он – другой.

Шрам.

– Мэм?

Хриплый скрежещущий голос.

Жанна представила, как он подхватывает ее на руки… какие руки? Совсем чокнулась. Она присела рядом, прислонилась к холодной исцапаранной броне. От его металлического корпуса шел холод, холод остужал голову и гасил боль.

Он был… чистый. И огромный. И надежный.

Жанна опустила голову.

Координатор киберсолов. Это как диспетчер такси. Целый рой маленьких желтых машин. Только у каждого такси полный комплект вооружения.

* * *

Сегодняшний бой закончился поражением. Жанна захватила позицию на высоте 121, но потеряла кибера.

Киберсолы «Уралвагонзавода» – у них другой стиль дизайна, другая манера ведения боя. Хотя в принципе, все тоже самое.

И где-то там, за многометровой толщей боевой станции, сидит такая же растерянная, в халате, женщина, курит, не переставая, и командует вторжением. И, может быть, на днях ее «рабочие механизмы» проверил какой-нибудь заезжий инспектор.

Две усталые, заебанные женщины играют в шахматы на астероиде.

В шашки.

Дерутся сумками, некрасиво вздрагивая при каждом попадании. Жанна представила, сколько ей еще предстоит провести здесь, на станции освоения… Долго.

Почему женщина? Умение делать несколько дел одновременно. Пониженная агрессия. Высокий болевой порог и физическая выносливость. Устройчивость к стрессам.

А главное: женщины обходятся намного дешевле.

После того, как руководство Северстали объявило о курсе на минимизацию расходов, этот довод становится все весомее.

Дешевле. Скоро этот довод станет вообще единственным.

* * *

– Понимаете, – это снова доктор. Киберпсихолог. – У координатора и киберов особые отношения. Они для него как живые, у каждого свой голос и своя манера говорить. Свое поведение. Свои пристрастия.

Жанна не поняла сначала, с кем он беседует.

И только потом сообразила. Диктофон. Конечно. Готовит очередную завиральную статью.

– Возможно, что киберсолы в итоге могут привязаться к своему координатору. Как… скажем, как собаки. Или – не будем называть это любовью… конечно, это совсем другое. Но в целом…

Голос стихает.

Она открыла глаза. В каюте горело дежурное освещение, на панели высветились зеленые цифры 4:34.

Можно поспать еще час.

Все-таки жаль, что доктор уехал. Жанна зевнула. Одиночество в эту секунду настолько сильно, что становится непереносимым.

Словно в сердце загнали стальной бур.

Что там про устойчивость к стрессу? Она невесело улыбнулась. Спать. Еще целый час.

Вместо этого она накинула халат и пошла в ангар.

* * *

Через месяц снова появился тот инспектор. Рука с часами, за которые можно купить весь Чебаркуль. Или накормить половину Урала.

В этот раз она сказала: нет. Инспектор посмотрел на нее, глаз едва заметно дернулся. Тик-так.

Потом он сделал вид, что ничего не было. А в ангаре приказал, обращаясь к киберу:

– Убей ее.

Жанна похолодела. У него выше права, он может это сделать.

6218:

– Сэр?

– Убей эту сучку, – повторил инспектор. И посмотрел на нее так, что она снова почувствовала рыбный привкус. Она повернулась, чтобы бежать…

Удар сбил ее на пол. Вспышка где-то под ребрами.

Пауза.

– Нет, – хриплый голос. Киберсол 6218. – Нет.

– Не обращайте внимания, у него поврежден речевой блок, – сказала она автоматически. Боже, что я несу. Ей хотелось смеяться и плакать одновременно.

Инспектор заорал:

– Киберсол шесть-два-один-восемь! Неподчинение приказу… я тебя, жестянка!

Киберсол молчал. И не двигался.

– Ты, сучка, – инспектор повернулся к ней. – Ты кубарем улетишь в свой сраный Чебаркуль!

Шесть ног вдруг сдвинулись. Инспектор открыл рот, начал поворачиваться…

Взревели сервоприводы. Заглохнувший, задавленный крик. Под весом киберсола с треском лопнули дорогие часы. Ролекс, автоматически подумала Жанна.

Осколки стекла.

Кровь.

6218 остановился. Медленно повернулся к ней. Жанне вдруг показалось, что он смотрит на нее – не просто так.

Лицевая броня рассечена шрамом.

– Мэм?

* * *

Расследование ее оправдало. Жанна настолько вымоталась, что даже не удивилась этому. Несчастный случай. Возможно, инспектор кому-то перешел дорогу наверху и его просто списали… как спишут и ее, когда придет время.

Все мы – навроде киберсолов. У каждого свой диспетчер.

Она пришла в ангар, когда закончилась смена.

– Шесть-два-один-восемь. Ты спишь?

* * *

Я выдвигаю манипулятор. Она делает «ой» и отскакивает.

– Мэм? – голос не похож на мой. Хриплый, потрескивающий.

Она смотрит на меня,

– Иногда мне кажется, что ты надо мной подшучиваешь

– Мэм?

Она вздыхает. Грудная клетка приподнимается и опадает. Изменение состава атмосферы – повышение уровня углекислоты на 0.02 процента.

Это true.

* * *

Вызванный две недели назад техник наконец прилетел. Высокий пожилой мужчина с седыми висками. А усы, наоборот, темные.

– Ну что ж… приступим. Попросите его о чем-нибудь.

– Скажи «Варкалось. Хливкие шорьки пырялись по наве».

Шесть-два-один-восемь сказал.

Они переглянулись.

– У него поврежден речевой блок, – пояснил техник. – Подождите, сейчас налажу…

– Не надо, – сказала она.

Он поднял голову, моргнул.

– Простите?

– Не надо. – Жанна покачала головой. – У остальных такие звучные, поставленные голоса. Ну, вы слышали. Отвратительно, если честно. Я как представлю: сидят сытые актеры где-то глубоко в тылу и читают тексты в микрофоны. Такая фальшь. – она передернулась. – А этот – шесть-два-один-восемь… он говорит совсем как человек. У него есть… индивидуальность.

Техник издал странный звук и покачал головой.

– Он все равно не человек. И никогда им не будет.

– Интересно он выглядит с этим шрамом.

Она дотронулась пальцами до синеватой окалины. Трещина рассекла квадратную лицевую пластину чуть правее глаза. 6218 стоял неподвижно.

– Эй, – позвала она негромко.

С негромким жужжанием глаз открылся.

– Сэр, – сказал киборг. Щелчок. Пауза. – Мэм?

Пауза.

– Мэм, вы в порядке?

Жанна вздохнула.

– Ничего, шесть-два-один-восемь. Отбой тревоги.

* * *

Шрамы украшают мужчину. Они украшают даже боевых роботов серии RZX-21бис.

Когда ее пальцы дотрагиваются до моего изуродованного металла, до синеватой брони, оплавленной плазмой и рассеченной осколками, я замираю. Момент true. Я чувствую тепло ее руки (хотя проигнорирую вспышку плазменной гранаты и солнечную радиацию) и стою неподвижно.

Я просыпаюсь. Киберсолам не снятся сны. Это всего лишь бег электронов. Сон. Электромагнитная активность позитронного мозга. Я бегу во сне.

Я лечу.

Это false/true.

Потому что во сне летит кто-то другой. Не я.

Я стою в ангаре. И всю ночь стоял. Мои навигационные данные это подтверждают.

Загорается свет. Это она.

Она присаживается передо мной на колени. Поднимает руку и касается моей брони. Проводит пальцами.

Я чувствую… ущерб. Тепло. Боль.

Смотрит на меня. Содержание углекислоты в атмосфере увеличивается быстрее, чем обычно.

– Ты меня любишь, шесть-два-один-восемь?

Я хотел ответить, но речевой блок опять отказал.

* * *

Надо с этим что-то делать.

Надо меня починить. Это true. Потому что я так больше не могу. Это тоже true.

Киберсолы не люди. Это true.

Но когда она прикасается к моей броне, к моим манипуляторам, я чувствую боль… потерю.

Это тоже true.

Словно болит металл. Болит каждая гайка в моем огромном металлическом теле. Словно нервы прорастают сквозь металл.

Это… true.

– Шесть-два-один-восемь. Твой выход. Готов?

* * *

– Шесть-два-один-восемь, держись! Сейчас я тебя вытащу.

Киберы Уралвагонзавода сегодня получили подкрепление. Их больше в три раза, перевес в огневой поддержке – в два с половиной раза. Я в заднице. Это true.

* * *

Она почувствовала на губах вкус крови.

«Держись, шесть-два-один-восемь. Сейчас я тебя вытащу».

И тут заговорил динамик. Экстренная связь.

– Астероид признан неперспективным для разработки. Подготовить станцию к эвакуации в течении пятнадцати минут. Это приказ руководства. Вы меня поняли?

Жанна кивнула. Что ж… все к этому шло.

Война продолжается, пока расходы не превышают прибыли.

– После вашего ухода по астероиду будет нанесен ядерный удар. Если вы не стартуете за отведенное время, корпорация не несет ответственности за возможные последствия.

– Что?

– Мы не можем оставлять ресурсы для конкурентов. Вы понимаете меня?

– Но там… киберы… я… – она смешалась.

– Вы поняли приказ?

Пока не вспыхнет свет, ты не знаешь, что на самом деле жил в кромешной тьме.

– Да.

* * *

Количество целей: 355… 357…

Меня окружают. Плазменный удар вышибает куски из моей брони. Потери. Снова потери. Опять потери…

Взрыв. На мгновение вокруг меня снова начинают кружить электроны. Я вижу, как вспыхивают голубым их орбиты.

И тут я вижу ее.

Она идет ко мне – сквозь ударные волны разрывов. Сквозь голубые трассирующие линии плазменных автоматических пушек.

Она прекрасна. Это true.

– Две минуты до удара. Уходи, шесть-два-один-восемь!

Это false. Я не могу уйти.

Это true. И не собираюсь.

– Шесть-два-один-восемь, отступить на исходную!

Ее голос. Но это false/true. Потому что я слышу ее голос в своей голове, но вижу ее перед собой. И это важнее. Это приоритет.

Она – в бронированном корпусе, закрывающем центральную часть тела. Синеватая окалина на металле. Шрамы от плазменных снарядов и царапины от осколков.

Белые волосы развеваются на солнечном ветру. Она улыбается. Она идет ко мне, освещенная выходящим из-за диска астероида светом солнца.

Она вспыхивает, как раскаленный электрод.

Она прекрасна.

– Шесть-два-один-восемь, сейчас будет поздно! Они уничтожат астероид!

Голос затихает. А она идет ко мне – шагая по оплавленной, изрытой взрывами поверхности астероида…

TRUE. TRUE. TRUE.

И я чувствую любовь.

Огромную и ослепительно прекрасную.

Как вспышка ядерного взрыва.

2. Сын Бляго

1. Джек

Зовите меня Джек. Вообще, если честно, я хотел, чтобы меня называли Язон. Или Тезей. Или, например, Монко – как того крутого типа из старого земного кино. Это фильм обожает смотреть мой старик, когда напьется (то есть, каждый вечер).

Это хорошие имена.

А меня назвали Джек.

Нет, вы правильно поняли.

Как Джека Потрошителя.

Но я никого не убивал. Честно. Хотя иногда и очень хотелось.

* * *

Начну издалека. Роддом. Космические ясли, где папа улыбался кибернетическим медсестрам (что характеризует его как нетрезвого романтика), а мама пыталась выдавить из себя меня и никому не улыбалась. Что, видимо, характеризует ее как рожающего практика.

Сосуды в ее глазах лопнули.

Но она все равно была прекрасна. Когда меня, пищащего и нудного, положили ей на руки, мама улыбнулась чудовищными красными глазами и сказала:

– Мой Джек.

На самом деле мама хотела назвать меня Язон. Или Тезей. Но папочка заявил, что назовет меня Монко, как героя Клинта Иствуда. Мама сузила красные глаза. Она ненавидела этот фильм. Это фильм отбирал у нее папу и вечерний ретро-повтор "Санта-Барбары". Теперь дурацкий вестерн собирался отнять у нее античного сына Язона. Или Тезея. Или Мейсона (кажется).

Но мамочка всегда была не промах.

Она не сказала "только через мой труп", как сделала бы на ее месте другая, менее целеустремленная женщина.

Она сказала: только, сука, попробуй. Убью.

"Хайби!" – укоризненно сказал папа и замолчал. Он вдруг вспомнил, что мама родилась в трущобах на старой Земле. Момент был напряженный. Мама могла в горячке позабыть, что является ученым с галактическим именем. А умереть героем папа рассчитывал на работе. Он был капитаном дальнего космического плавания.

"Назовем его Джек, – решил папа. – Кажется, в твоей Барбаре тоже есть кто-то с таким именем?"

Мама кивнула. Мир был восстановлен.

"А в вестернах Джеков как грязи", – небрежно добавил папа.

Так я в первый раз послужил компромиссом, а папа не умер.

2. Фиона

Имя, как у глуповатой дурочки с соседнего факультета, к которой ты зачем-то подкатывал на вчерашней вечеринке.

Фиона. Это моя планета.

Буйство нестабильных ДНК. Заросли лжебаобабов, насиженных лжеворонами, среди лжестволов которых бегают лжецератопсы (или как их там?). До прихода землян на Фионе все цвело и пахло. С приходом – все начало вонять, тухнуть и отмирать. Другими словами: стабильные земные ДНК нагнули нестабильные фионские и круто их поимели.

Это я узнал из доходчивых объяснений мамы.

Которая, хоть и была микробиологом и доктором наук, все равно мыслила сугубо трущобными понятиями "кто сверху, тот и главный".

Студенты обожали мамины лекции. Я тоже.

"Каждый землянин – это генератор стабильности, Джек. Ты садишься попой на землю и вокруг тебя начинают отмирать нейробиотические связи. Джек, ты слушаешь? Ты помыл руки, Джек?!"

"Ну, ма-ама."

«Ешь свои хлопья. В радиусе трех метров вокруг твоей попы образуется аналог земной биосферы… Зачем ты засунул кошку в центрифугу? Ее тошнит! Джек!»

«Ей было скучно».

* * *

В возрасте восьми лет я узнал, что уникален. Как у всех гениев, это произошло в самый неподходящий момент.

– Джек Астрагрид! – строго сказала учительница. Я подскочил. – Пожалуйста, вынь голову товарища из унитаза и следуй за мной.

В кабинете директора меня ждали новости. Потные и лысые. Мужчина из департамента сказал «Поздравляю, молодой человек!» и пожал мне руку. Потом сказал, что моего папу уволили в герои.

Он имеет право носить черный мундир там, где захочет, только не там, где это будет раздражать руководство космофлота.

Другими словами: одни стабильные земные ДНК нагнули другие стабильные земные ДНК и круто поимели. Папа больше не капитан.

Для меня это означало, что доказывать законы Архимеда теперь придется в другом месте. И элитная школа радостно открыла мне шлюз на выход. Имеешь скафандр? Вали путешествовать! В иллюминаторе задумчиво плыл голубовато-фиолетово-желтый диск Фионы.

К челноку меня провожала учительница. Она же помогла мне пристегнуть шлем.

«Джек, тебе сейчас не до этого. Но все же – ты пытался утопить своего товарища?».

«Нет, мэм. Я проверял, вытеснит ли его голова положенное количество жидкости, мэм. Первый закон Архимеда, мэм».

Я соврал.

На самом деле в унитазе завелась какая-то гадость и ее нужно было срочно стабилизировать земными ДНК. Мама бы меня поняла.

Зато учительница не поняла и растрогалась.

– Ты уникум, маленький Джек! – сказала она и поцеловала меня в шлем. Ее можно понять. Она была учительницей физики.

Весь полет до Фионы я разглядывал след ее бесцветных губ на прозрачном забрале.

3. Папа

Он у меня капитан космического дальнего плавания.

Именно он привел легендарный первый корабль колонистов на Фиону. На этом корабле было двадцать три тысячи человек, двести сорок три вида земных животных, и мама.

Мама в то время была еще молодая, но уже умная.

Они вращались в разных кругах. Папа капитанил, мама ученила.

И тут папа неосторожно решил к ней подкатить. Он шел по коридору с бокалом мартини в руке, слегка покачиваясь и напевая. В бокале плавала оливка. И тут папа увидел ее. Она сидела на диванчике с книгой.

«Что вы читаете?» – снисходительно спросил роскошный капитан дальнего космического плавания.

«Адыгейские сказки», – спокойно ответила мама и подняла голову. Стальной взгляд трущобной красотки пронзил папу насквозь…

Он бросился к ее ногам.

Как многие властные мужчины, папа искал в своей жизни еще более властную женщину. Правда, он этого не знал и перепортил до встречи с ней множество других женщин.

«Вас тошнит?» – спросила мама на всякий случай.

«Какая милая ножка, – папа поднял голову. Он знал, что у него красивые глаза. – Чудесный изгиб…» – и нежно провел пальцами. В тот момент папа еще не знал о чудесных свойствах другой маминой ноги. Удар!

Очнулся папа с синяком и уже влюбленный.

* * *

4. Охота на Фионе

Удовольствие для настоящих мужчин, которым нечего терять. Так говорит папа. Он вообще любит ни к месту вставить пару афоризмов.

Перед нами простирается фионийское болото в первозданной, желто-фиолетово-черной кипящей форме. Чужие, нестабильные ДНК.

И сейчас земные ДНК, затянутые в зеленые комбинезоны, слегка порезвятся.

Взревывают двигатели. Поехали.

Папа увлекся охотой еще до моего рождения. Главное, объяснял папа, успеть разглядеть, чего ты там убил, до того, как оно превратится в какую-то земную хрень. Что я, уток не видел? Или там ежиков?

Мы разворачиваемся на своих шлепоходах, поднимая волны. Брызги от папиного шлепохода заливают меня с ног до головы…

Привал. Я отплевываюсь, папа смеется. Я знаю, что он это специально сделал.

«Как-то я убил забавную тварь, Джек. Но, видимо, ее успели сожрать до моего возвращения».

«А почему забавную?».

Папа повернулся и посмотрел на меня капитанским взором.

«Она не менялась, Джек. Я восемь часов пробыл рядом с ней, а она не менялась».

Будь это не мой отец, я бы рассмеялся.

Я знаю, что такого быть не может. Стабильность местных ДНК – миф, ерунда. Земные ДНК изменяют чужую биосферу в течение максимум получаса. Если я сяду посреди болота, через час вокруг меня образуется земная биосфера три метра радиусом. Все фионийское, попавшее в этот радиус, видоизменится и станет земным. Уток можно будет есть, яблоки срывать и надкусывать… От тигра или медведя отбиваться ногами.

Тварь, которая не менялась? Бред.

«Па, а ты бы не пил… В смысле, она точно была не с Земли?»

Папа смотрит вдаль, в кипящую фиолетово-желтую массу лжеболот, и лицо его на мгновение становится стальным. Словно папа снова на мостике космического лайнера и ему пора наматывать парсеки на гипердвигатель.

В следующий миг его лицо обмякает. Неудачник, как говорит мама.

«Эта тварь напоминала кошмарный сон, Джек. И я до сих пор хочу найти еще одну такую. Веришь мне?»

Я киваю. Я просто не хочу спорить.

5. Знакомство

«Это твой дядя Бляго. Что нужно сказать, Джек?»

Я чешу затылок. Затем открываю рот…

Мама хмурится:

«Нет, Джек! Почему у вас синяя поросль на лице – это не то, что мы обычно спрашиваем у родственников… Нет, ты не можешь взять пробу слюны. Это невежливо. Джек, перестань!»

Я перестаю. На время.

Дядя Бляго огромен. Никогда не видел таких огромных людей. Я сам выше многих, выше своего отца на голову. А мне всего тринадцать лет. Что будет, когда я вырасту? Даже мама не знает, а она знает все.

Я стану таким, как дядя Бляго?

С минуту я обдумываю такой вариант. Потом решаю: лучше уж застрелиться. Из папиного бластера.

Дом родителей – это лаборатория, врезанная в настоящее мексиканское ранчо. Два этажа, кабинет отца отделан деревом. Правда, находится все это на Фионе. Я выглядываю в окно, вишу на перилах. Смотрю, как по зеленой равнине бегут тысячи земных лошадей. Если лететь на вертолете, видно, как перед бегущим табуном фиолетово-желтая каша-размазня на глазах превращается в зеленую траву.

Стабильные ДНК. Интересно, сколько из этих лошадей – фальшивые?

Я возвращаюсь – может быть, слишком рано. Или слишком бесшумно.

И вижу: тот, кого называют моим дядей, кладет маме руку на плечо.

Секунда, вторая… сейчас мама ее сбросит!

Рука лежит.

Я выдыхаю.

Мама не отстраняется. Наоборот, она придвигается ближе.

* * *

Знакомое имя. Я забиваю его в поисковик. Читаю:

«Бляго – дракон, олицетворение злых сил природы».

Я поднимаю глаза и вижу заголовок. Он гласит: «Сказки народов мира. Адыгея».

Тварь, думаю я.

6. Мама

– Хайби, – сказал папа. По капитанскому лицу текут слезы. – Хайби.

Мама выпрямилась. Гордая, с железной волей. Женщина, что выросла в трущобах, а стала ученым с галактическим именем.

Она бросает на меня умоляющий взгляд.

Я поворачиваюсь и выхожу из комнаты. Сажусь за мамин терминал, вбиваю пароль. Еще бы мне его не знать. «Мейсон», идеальный мужчина из «Санта-Барбары», ретро-сериала, который даже древние старики уже не смотрят.

Слышу, как за стеной говорит отец. Как настоящий мужчина, он не может рыдать. Он может только повторять ее имя с различными интонациями:

– Хайби.

Интонация отчаяния.

– Хайби.

Интонация любви.

– Хайби.

Интонация смерти.

Я открываю дневник опытов и читаю:

«Объект: Бляго. Стабильность пробы ДНК – восемьдесят девять процентов».

Ничего себе, думаю я. Единственный стабильный организм на Фионе – и к тому же разумный. Еще результаты тестов. И короткая запись маминым почерком:

«Язон, Тезей – полубоги. Ха, смешно. Надеюсь, у меня получится. И надеюсь, мой ребенок меня простит. Но это так важно. Лишь бы все получилось. Лишь бы».

Поднимаю голову:

– Получилось, ма? – спрашиваю я вслух.

И вдруг понимаю, что все кончено.

– Хайби, – слышу я за стеной.

Интонация смерти?

Выстрел бластера беззвучен. Проклятье! Я бросаю мамин терминал и врываюсь в комнату. Останавливаюсь. Пытаюсь вдохнуть.

Мама лежит на диване, откинувшись, глаза открыты. На белой блузке черная точка – лазерный ожог. Из маминой руки выпала книга, скатилась на пол…

Папа в черном капитанском мундире сидит у ее ног и раскачивается. Он совсем седой.

«Мой Джек». Мне чудится мамин голос. «Зачем ты запустил кошку в центрифугу?» «Ей было скучно».

В руке отца бластер.

Я поворачиваюсь и выхожу в дверь. В покрасневших глазах стоят слезы.

7. Сын Бляго

Меня зовут Джек.

А не Язон, не Тезей, и даже не Мейсон (кажется)…

Меня зовут Джек.

Как Потрошителя.

Папа кивает мне, я киваю в ответ. Мы идем. Рукояти бластеров мокрые под нашими ладонями.

Бляго. Тварь, которая не меняется. Стабильное ДНК в мире Фионы.

Мой настоящий отец.

«Когда-то я убил забавную тварь, Джек», сказал отец.

Нет, папа. Ты его не убил. Ты его только ранил. Бляго ушел по твоему следу и нашел наш дом.

Убивать его придется сегодня.

* * *

«Джек, я твой отец». Вот что могла сказать эта тварь. Но не сказала. Толстое огромное тело фиолетово-желтого оттенка оплывает на глазах. Он уже совсем не похож на человека…

Он был похож на человека только рядом с моей мамой.

Я поднял голову и убрал бластер в кобуру. Я никого не убивал. Честно.

Это сделал мой отец.

Смешно. Оказывается, он тоже был похож на человека только рядом с мамой.

А потом мы с папой сели на шлепоходы и поехали к солнцу. К огромному красному диску, заходящему за фиолетово-желтый край Фионы.

Каждый – в свою сторону.

3. Бумажные звезды, бумажные города

БУМАЖНЫЕ ЗВЕЗДЫ, БУМАЖНЫЕ ГОРОДА

На далекой-далекой космической станции, прямо посреди невесомости, на орбите двойной звезды затменно-переменного класса…

Жила-была девочка по имени Катя.

И был у нее скафандр.

Планетоид был заселен родителями Кати и зелеными бумажными человечками.

Это был космический феномен – оживающая бумага. И только в одном месте, рядом со станцией.

Еще на станции была коллекция фарфоровых слоников со старой Земли, уничтоженной взрывом коллайдера. Коллайдер сколлапсировал и превратился в черную дыру, но прежде чем это случилось, волна уперлась в фарфоровых слоников. Слоники отважно задержали волну. За это время родители Кати добежали до космического корабля. И даже часть слоников забрали с собой. Некоторые были повреждены черной дырой, но все равно стояли на почетной полке в гостиной, рядом с собратьями.

Родители высадились в другом конце Галактики, где нет злобных изовретиан (именно они, сказал папа, запустили коллайдер), а только оживающая зеленая бумага.

Человечки, которых Катя складывала из бумаги, создали цивилизацию. Их город разросся и теперь был виден из окна невооруженным взглядом. Человечки строили очень высокие дома. Скоро они стали выше станции.

Десятки небоскребов из бумаги, сотни этажей, тысячи квартир и офисов.

Однажды родители Кати увидели это – и слово проснулись. Папа посмотрел в иллюминатор и сказал "Э?", мама сказала "Я тебя предупреждала!" и вынесла папе зажигалку и пожаропрочный скафандр.

Папа шел, подпрыгивая. Плавно опускался, и на пыльной поверхности планетоида оставались следы его космических сапог. Так он прыгал, пока не добрался до города зеленых человечков.

Папа отдышался. Трудно быть мячиком в таком возрасте. Даже если ты одержим местью.

Папа увидел город. Бумажные небоскребы мягко колыхались от ветра, в окнах суетились бумажные человечки – работали, жили, смотрели бумажные телевизоры, встречались, влюблялись и вывозили на крошечных бумажных колясочках крошечных бумажных детей. Гуляли в бумажных парках и дворах. Бумажные машины стояли в бумажных пробках. В машинах сидели бумажные человечки и слушали бумажное радио.

Папа замер. Потом медленно поднес зажигалку…

Чирк! Чирк! Пламя занялось.

Человечки кричали. Но, как известно, в космосе никто не услышит твой крик. Даже если вокруг разреженная кислородно-метановая атмосфера. Человечки беззвучно воздевали бумажные руки к небу.

Звезды молчали в ответ.

Город вспыхнул как гигантская зеленая спичка – и исчез. Пламя опалило папу Кати, он отшатнулся – но пожаропрочный скафандр спас его от ожогов.

Пламя утихло. Осталось черное пятно на поверхности планетоида.

– Получайте, проклятые изовретиане! – кричал папа, оправдываясь. Но не слышал сам себя. Пепел прилипал к стеклу папиного скафандра.

В глазах папы стояли слезы.

* * *

ПАПА КАТИ (запись в дневнике номер 2351)

После геноцида целого народа трудно занять себя чем-то другим. Все время чувствуешь, что даром теряешь время.

МАМА КАТИ (заметки от руки в кухонном календаре)

…путь к депрессии. Курение в туалете и внеплановая беременность тоже.

КАТЯ

Сегодня на обед гречка с куриной котлетой. Надоело! Сколько можно! И куда уходил папа?

* * *

Бумага перестала оживать. Катя поняла, что бумажных человечков больше не будет.

Это наполнило ее сердце печалью.

* * *

ПАПА КАТИ (запись в дневнике номер 2360)

Что, если бы у них были свои, бумажные, фарфоровые слоники? Смогли бы они задержать огонь хотя бы на несколько мгновений? И какая-то семья могла добежать до бумажного звездолета… Бумажный папа, бумажная мама, бумажная дочка. К счастью, это только выдумки.

МАМА КАТИ (заметки от руки в поваренной книге)

Он опять курит в туалете! Что делать???

КАТЯ

Папа сегодня вышел к завтраку с красными глазами. Похоже, он плакал. От него пахло жженой бумагой. Ненавижу этот запах. Он напоминает мне о Земле. Интересно, куда подевались наши фарфоровые слоники?

* * *

Папа, стоя над сгоревшим городом, кое-что увидел. Пламя погасло. Подул ветер и разметал пепел над планетоидом. Прозрачное стекло папиного скафандра засыпало черным и липким.

Папа стер его непослушными, толстыми пальцами…

Папа замер.

Посреди черного пятна белели фарфоровые слоники. Некоторые выглядели так, словно их повредила черная дыра. Папа долго смотрел. Затем повернулся и, волоча скафандровые ботинки, побрел обратно. Он больше не прыгал. Что вы хотите, возраст.

…Катя доела гречку. После Бумажного Конца Света папа изменился. Теперь он часто молчал, уставив неподвижный взгляд в стену. Иногда его губы что-то шептали. Катя прочитала Г-Е-Н-О-Ц-И-Д, но что это означает, она не знала. От этого слова шла низкая вибрация – как от работающего коллайдера.

В кают-компании было пусто. Папа ушел, не сказав ни слова. От него пахло алкоголем.

Маму съела ложку гречки и ее затошнило. Она выбежала прочь, девочка осталась одна. Катя пожала плечами. Вдруг ей стало нестерпимо жаль себя. Чтобы не заплакать, Катя вытащила салфетку из-под тарелки и начала складывать. Раз, два. Наверное, это будет космический корабль…

Она слышала голоса родителей. Они говорили друг с другом впервые после Г-Е-Н-О-Ц-И-Д-А. Папа отвечал монотонно, потом охнул…

Что-то изменилось.

Катя подняла голову и увидела бумажный звездолет. Он был опален огнем. Там была бумажная мама, бумажный папа сидел за штурвалом, а бумажные мальчик и девочка смотрели в маленькое окно. Катя помахала им. Зеленые человечки махали в ответ крошечными бумажными руками.

Бумажные человечки поднялись ввысь и направились к далекой бумажной звезде.

Основывать новые города. Жизнь продолжается, прозвучал в голове Кати голос бумажного капитана.

– Катя, – окликнули ее. Девочка повернулась.

В дверях кают-компании стояли папа с мамой. Какие-то совсем новые.

– Мы с мамой, – начал папа. Он до смешного стал похож на упругий, звонкий мяч, – должны тебе кое-что сказать…

Голос его прервался. Мама стояла рядом, сложив руки на животе. И улыбалась утомленной, бледной улыбкой счастья. И тут Катя наконец поняла.

– Жизнь продолжается, – сказала Катя.

– Да, – сказал папа. – Жизнь продолжается.

II. Мужчина и прошлое

Вторжение монстров, память, долг, путь.

Все, чем оправдывает мужчина перед женщиной свое долгое отсутствие.

4. Русские в космосе

"Ураган" зверь машина, поэтому мне не доверяли. Оно и к лучшему. Я бы, наверное, не удержался, вдавил разок от души. Там в движке моща космическая, на орбиту можно запросто улететь. За рулем "урагана" прапор с допуском, он сидит в левой кабине с офицером, а в правой кабине – дозиметры, генератор, вся техническая байда.

Я потихонечку за рулем автобуса – везу комплект "звездочек", от лейтенанта до полковника. Офицеры в салоне сладко дремлют, обняв автоматы. На такое дело нам положено ходить с оружием, даже мне пистолет выдают. Я "погоны" с вечера собирал по городу, с частных квартир, из военного городка, а утром, когда все заканчивалось, развозил отоспавшихся обратно. А потом тащил их "калаши" оптом в оружейку. Видели фильм "Коммандо"? Там Шварц идет, увешанный оружием по брови? Так это я, в розовых лучах утренней зари.

Вообще, люблю ночью ездить. Печка автобуса тихонько гудит, тепло, за окном темный лес мелькает. Хорошо.

Боеголовки мы возили только ночью. Чтобы штатовские спутники не застукали. Огромный "ураган" прет себе, не включая фар, как огромная черная тень. Перед ним, в метрах полсотни стах, движется "урал"-бытовка со взводом охраны, там автоматчики с офицером. На каждой своротке высаживают по солдатику, перекрывают съезды, чтобы никто не выскочил атомной машине в стратегический бок. За "ураганом" иду я на автобусе, а за мной – еще один "урал", тоже в полукилометре, он собирает солдатиков, оставленных на своротках.

Таким караван-сараем и движемся до подземной пусковой. Снимаем боеголовку, загружаем на "ураган" и прем обратно на базу – там ее проверят до винтика. И все за одну ночь. Или за две, если пусковая далеко. Тогда мы днем стоим, маскируемся и отсыпаемся.

А через две ночи обратно – ставить боеголовку на место.Местные и так знали, кто тут по ночам ядерные боеголовки туда-сюда возит. Завидев "урал", сами съезжали на обочину и ждали, пока "ураган" пройдет мимо. Он же широченный, в две полосы. Однажды, было дело, неместный один выскочил, да и решил, что он тут самый джигит.

И прет себе по пустой дороге на приличной скорости. Лоб в лоб.

За рулем "урагана" тогда сидел прапорщик Севцов, ехидный, как все старые прапорщики. Ему даже палец в рот класть не надо, ему только намекни – он у тебя все пальцы откусит. По жопу боевого товарища.

Севцов спокойно дождался, когда жигуленок подойдет ближе. И врубил фары в последний момент. Порадовался за "Гастелло".

Мужик за рулем жигуленка, наверное, совсем о… очень удивился. Удивишься тут, когда на тебя такая дура прет, в полнеба. И светит прожекторами. Джигит ударил по тормозам. Визг и скрежет.Жигуленок вывернулся и улетел с дороги, в кусты на обочине. "Ураган" даже не дрогнул, так и продолжал идти ровно.

Я проезжаю на автобусе, а там в кустах просека и дымится что-то. Словно профессор Пржевальский решил добраться до Монголии прямо отсюда. С матом и жигулями.

А не лезь, когда советский ядерный щит прет на техническое обслуживание.

* * *

1993 год, август

– Короче, пацаны, не отсвечиваем и ждем Борю, – сказал нам Киря. – Поляна накрыта, пошлите жрать, пожалуйста.

Боря – бывший морской диверсант, "пиранья", служил на Черном море, через границу с одним ножом ходил, а сейчас он второй человек в бригаде. Служба безопасности.

Киря – юрист. Трепло феноменальное, за это и ценят.

Мы сидим в ресторане на двадцатом пятом этаже гостиницы "Космос". С нами две симпатичные девчонки – бухгалтерши, они какой-то аудит для бригады свели. Может, по лесозаготовительному заводу, куда я Кирю возил, может, еще по какому. Не знаю, не мое дело, в общем. Бригада решила легализоваться, а бухгалтерши сделали комар носу не подточит. Теперь пацаны их душевно благодарят. "Поляна" ломится. Икра, шампанское, фрукты, закуски всех видов. Шашлык горкой, в гранатовых зернышках. Бабок не жалеем. У бригады бабок – завались.

Время такое. Веселое.

А я опять водила. Поэтому водку пью умеренно, чтобы с ног не падать.

После армии я подался на Север, Самотлор осваивать. Возил трубы и вахты. Там и познакомился с Костей Длинным. Закорешились крепко. Вместе возили вахту, шабашили, чинили машины на пятидесятиградусном морозе, вместе квасили, потом в Севастополь переехали, я Ленку перевез. Люблю море. Чтобы семью кормить, я по Крыму дальнобои гонял, по половине России, по всей Украине, а затем, когда начались смутные времена, и через Польшу до Германии. Польша вообще опаснее всего, там много наших, шоферюг, полегло. Бандюки польские открыто, днем грабили машины, а людей убивали. Полиции насрать было. И монтировкой я отмахивался, и в меня несколько раз стреляли. Помню, однажды уходил от погони по проселочным дорогам, гнал бешено, а в кабине оглохнуть можно от свиста. Дыры в лобовом от пуль, палец проходит. Воздух и свистел. Но ничего, оторвался.

Пока я там весело гонял, Длинный крутил дела, продать там, купить, подвезти, а потом пересекся с Борей, своим старым другом-диверсантом. Тот Длинного в Москву позвал, а Длинный меня с собой сосватал. Так я и оказался в бригаде.

– Серый, глянь, Боря подъехал? – сказал Киря. Я встаю и иду мимо молдаван к балкону.

Молдаван в бригаде двое. Один квадрат размером два на два, шея как останкинская башня, кмс по вольной борьбе, уши изуродованы, розовые оладьи свисают, лицом чувствительного человека убить можно. Такой Кинг-Конг. Кликуха Батый, не знаю почему. Может, потому что русских не любит. Другой – Юра, его так и звали Молдаванин, хотя он русский из Кишинева, ростом ниже меня, щуплый, курносый, всегда молчит. На первый взгляд кажется, что Батый опаснее Молдаванина, но нет. Юра это ходячая смерть. Его даже Боря опасается, мне кажется. Хотя Боря вообще ни фига не боится.

Мы на даче под Москвой жили. Двое молдаван и я с Длинным. Киря обозвал нас "засадным полком" и долго ржал.

Я как-то вышел ночью отлить, а Юра там, в подсобке, топор точит. Я спрашиваю "Ты чего это задумал?", он улыбается. Так и разговорились. Оказывается, он ночью спать не может, а если днем спит, то сидя и вполглаза. Привычка. А инструмент точил, чтобы от безделья не маяться. Молдаванин настоящий солдат удачи, прошел Афган, Карабах, Приднестровье. Высшие награды от правительства Армении и Молдовы. Только Юре на них плевать. Он только две вещи ценит: деньги для семьи и войну.

Я, говорит Молдаванин, сюда приехал, думал, тут дело будет. Настоящее, опасное. А тут скучно. Сидишь на этой даче… Я не могу, когда скучно, я с ума сходить начинаю. У меня зависимость от войны, Серый. Я на войне, как на игле.

Вот сейчас Молдаванин сидел скучный за столом и только водку глушил. Даже в лице не менялся, перепить его невозможно. Молдаванам, похоже, наверху дополнительную печень выдают. Кивнул мне и снова наливает.

Я закурил и выглянул с балкона. Стемнело уже, парковка освещена фонарями. Де Голль торчит, как средний палец. Наши "тачки" кучно стоят. Потом смотрю, знакомая серебристая точила заворачивает на пандус. Ну все, Боря приехал. Теперь бухать будем по-серьезному. У Бори здесь номер, трехкомнатные апартаменты, есть, где погудеть. На неделю зависнут. А мы завтра с Длинным на самолет и в Крым. Типа в отпуск.

Точно, Боря. Его зеленый пиджак. Боря вышел из "бумера", огляделся и вразвалочку пошел ко входу.

И тут появился мудачок.

Это позже мы узнали, что "мудачков" трогать не стоит. А лучше мочить их с расстояния, из крупного калибра. А тогда – кто ж знал? Тем более, что у Бори и ствол при себе был.

Мудачок расхлябанной походкой шел к Боре. Диверсант наш насторожился, замедлил шаг. Зырк, зырк по сторонам. Я уже собрался пацанов звать, но не успел. Боря расслабился. В Боре два метра, он сейчас еще жирком зарос, такая живая медная статуя. Его взгляда даже дети пугаются. Что ему какой-то мудачок.

А мудачок идет и руки к нему протягивает. Алкаш, по ходу. Совсем берега потерял.

Я аж вздрогнул, представишь, что сейчас с ним будет. Но Боря просто его толкнул. Мудачок покачнулся и упал, Боря пошел дальше.

Мудачок встал и побежал на Борю. Камикадзе хренов!

В последний момент Боря развернулся и вдарил ему от души. Мудачка на несколько метров откинуло, он грохнулся затылком на асфальт – словно мешок с тряпьем, а не человек. Боря вошел в гостиницу. Мудачок остался лежать.

Я помедлил. Убил он его, что ли? Черт. Нет, мудачок зашевелился и начал вставать. Нормально алкаш удар держит, я бы уже помер…

Я затушил окурок и вернулся в ресторан.

Вошел Боря и сразу к нам. Он вообще везде ориентируется в две секунды, одно слово – диверсант.

– Полотенце дай, – сказал Кире. Боря взял бутылку «Абсолюта» и щедро полил ободранную руку водкой. Розовая вода закапала на скатерть.

Взял и замотал кисть. На белой ткани салфетки проступило бледно-кровавое пятно.

– Ты чего? – удивился Киря.

– Да забор одному поправил, – сказал Боря. – Весь кулак ободрал. И пиджак запачкал, блин. Че ты резину тянешь? – это уже Длинному. – Наливай.

Я же говорил, Боря быстрый. Нет, мгновенный.

Боря опрокинул стакан и сел. Выдохнул. Даже закусывать не стал.

– А алкаш, по ходу, из этих, – сказал Боря задумчиво. – Интуристы, блин.

– Это почему? – Киря почесал затылок.

– Так негр он, – обыденный голосом сказал Боря. – Представляешь?

Лева гулко засмеялся. Лева – бывший боксер, мастер спорта. Он серебро по Казахстану брал в тяжелом весе, прежде чем попался на фарцовке валюты. Потом «присел отдохнуть» на десять лет. Как начался развал Союза, Леву выпустили.

Рядом с Левой сидит Вован – словно его брат-близнец. Только Лева огромный, тяжелый, в "адидасе", с золотой цепью на шее, а Вован – мелкий. Но тоже в "адидасе" и с цепью. И даже бритый налысо, как Лева. Только Лева при этом выглядит мощно и угрожающе, а Вован как ощипанный цыпленок. У него особая, сидельческая худоба. Впалая грудь и худая, морщинистая шея.

Вован – гость «бригады».

Вован выпил и проводил взглядом делегацию сенегальцев… Или кто они там? В общем, целая вереница негров прошла мимо нас. Вел их рыжий парнишка, с виду русский. В очках, растянутый свитер с оленями, поверх свитера – пиджак с квадратными плечами. Смешной. Он что-то объяснял на чистом русском языке. Сенегальцы прошли мимо нас и заняли большой стол в следующем отсеке. К ним тут же побежали халдеи. Оно и понятно, валюта, все дела.

– А эти что здесь забыли? – удивился Боря.

Все повернулись и посмотрели на сенегальцев, словно до этого их не видели.

А я почему-то посмотрел на Борю. И как-то мне не по себе стало.

– Боря, – сказал я.

– Че?

– А ты чего такой…

– Какой такой? – Боря даже повернулся ко мне.

– Зеленый. Траванулся, что ли?

И, правда, он совсем бледный стал, с прозеленью. Еще и в поту весь, от пота лоснится, словно из графита сделан. И главное, глаза.

Глаза у Бори стали совсем нехорошие.

Я вспомнил, такие глаза были у польского бандюка за секунду до того, как он начал в меня стрелять. Черт.

– Эй! – Боря щелкнул пальцами. Официант тут же подбежал, склонился услужливо.

– Водки хорошей, похолодней. Бутылки три. Чтобы ваще ледяная, понял? Быстро! Стой, – халдей остановился. Боря кивнул в сторону негров. – Эти кто?

– Делегация из Африки, – ответил официант. – Они со вчерашнего дня в нашем отеле живут.

– Ну-ну, – сказал Боря. Бросил на стол несколько купюр. – Водку неси. И позови того… рыжего…

Официант убежал рысцой. Через несколько минут к нашему столу приблизился тот русский паренек. Очки опасливо сверкали на его коротком носу.

– Эй, ржавый, подойди сюда, – благодушно позвал Киря. – Давай, не бойся. Не обидим.

Рыжий нехотя подошел.

– Вы что-то хотели? – голос у него дрогнул. «Бригаду» все боятся, особенно почему-то интеллигенты. Словно у них есть, что брать.

– Тебя как зовут? – спросил Боря ласково. Вообще, это фирменная манера «бригадных». С равными разговариваешь, словно проверяешь. А этого что проверять? Он явно лох педальный.

Но не «барыга». Барыги не заслуживают никакого уважения. А лох может пригодиться и вообще, что его зря тиранить?

– Алексей, – сказал Рыжий.

– А что ты с этими? – Боря кивнул на сенегальцев.

– Сопровождающий от института. Меня назначили.

– Так ты за Африку бакланишь? – удивился Киря. В смысле, «говоришь по-сенегальски».

Студент помотал головой.

– Нет?

– Я даже английский со словарем, если честно. Не, просто у них половина по-русски говорит лучше меня. Учились здесь в разные годы. Делу марксизма-ленинизма, в основном. А сейчас привезли своего принца – будет в нашей Керосинке осваивать нефтегазовое ремесло.

– Принц? – заинтересовался Боря. – Это который из них принц?

– Вон тот, в зеленом.

Боря пригляделся.

– Жирный? – спросил с сомнением.

– Нет, рядом с ним. Толстый это его дядя, начальник охраны. Принц молодой, перед ним еще тарелка золотая. Видите? Ему по традиции нельзя есть иначе как с золота. Иначе он опозорит свое звание «принца».

– Эдди Мерфи, – сострил Длинный. Пацаны заржали. По мне так вообще не похож, только шапочка круглая, как у Мерфи была в «Поездке в Америку». Ничего так фильмец. Мы, сидя с Длинным и молдаванами на даче, уже миллион фильмов посмотрели. Некоторые по несколько раз. А что еще на даче делать?

А мне девчонки-бухгалтерши сказали, что я похож на Мерфи в «Полицейском из Беверли-Хиллз». Аксель Фоули. Ну, я не негр, но смуглый по жизни. И волосы жесткие, как проволока, и курчавые. И такой же резкий, как Фоули. Так что нормально, мне нравится. Я подмигнул Юле через стол. Она улыбнулась.

– Говоришь, он в нефтегазе будет учиться? – уточнил Боря.

– Да, а что?

– Получается, нефть у них там нашли?

– Нефть? – Рыжий поморгал. – Да, вроде нашли. А… а что?

– Пойдем познакомимся, – Боря подмигнул Кире. Юрист усмехнулся, намахнул стопку. Выдохнул, с хрустом скусил огурчик. Вытер губы, отложил салфетку, встал. Опять пацаны какую-то аферу задумали.

– Пора с неграми о делах побазарить, – Киря отправился к сенегальцам. Через две минуты он уже сидел там за столом, пил с сенегальцами водку и болтал языком. Потом начал показывать на пальцах и черкать на салфетке – явно цифры пошли. Уже дела крутит.

Вообще, одно из сильнейших ощущений от бригады – нет ничего невозможного. Пацаны такие дела крутят, только успевай поворачиваться. Уровень страны. Раньше я думал, это когда еще советское время было, что делами мира управляют какие-то особые люди, их для этого специально учат и воспитывают. Оказалось, нет. Столько мудаков и идиотов, как при власти, я больше нигде не видел. А пацаны умные. Они этот мир взяли в свои натренированные спортом руки и вертят, как хотят. И они щедрые, за бабло не держатся. Это во власти в основном «барыги» сидят, что за копейку удавятся и других удавят. А пацаны «барыг» презирают и ненавидят.

Сейчас и с Африкой что-нибудь сообразят. Отправят братьям-неграм десять вагонов списанного нефтегазового оборудования из Бобруйска или Баку – по-братски, за «зеленые». Или еще что. Может, тот же лес.

– Эй, Рыжий, – Лева почесал затылок. – А че им, больше некого отправить было? Ну, учиться? Че сразу принца-то?

Рыжий помедлил.

– Давай, колись, – добродушно сказал Лева. Рыжий покосился на великана-боксера.

– Говорят, у них там эпидемия в стране началась, – сказал Рыжий. – Какой-то вирус. Поэтому, говорят, принца срочно в Москву отправили.

– Спидяра? – спросил Боря. Голос дрогнул.

Спида все боятся до усрачки. Киря рассказывал, как Лева-боксер однажды пытался два презерватива надеть – один на другой, чтобы от спида застраховаться. Ему подозрительная шлюха попалась. Вот Киря ржал, да.

– Не, там что-то другое, – пояснил Рыжий. – Очень странное. Они не рассказывают, я случайно услышал, когда толстый дядя водки перепил. Он все говорил, что зараженные чуваки из провинции идут на столицу. Армия разбегается и не может остановить зараженных. И все мы, мол, скоро умрем. Поэтому они и сбежали в Москву.

Мы переглянулись. Юра Молдаванин взял стул и сел поближе. Я оглядел стол. Девчонки-бухгалтерши щебетали о чем-то своем. И хорошо. Их Лева с Вованом развлекали. Незачем девчонкам знать о всяких ужасах.

– А что за болезнь? – говорю. – На что похоже-то?

– Ну, я сам не видел, конечно. Но говорят, они… как сказать… кивают.

Рыжий почесал курносый нос. Я тоже почесал, только затылок.

– Че? – говорю.

– Кивают они все время. И остановиться не могут. Как деревянные болванчики.

Не знаю, про каких болванчиков он говорит, а я почему-то вспомнил шоферский оберег – их из капельниц плетут. Висит такой под потолком кабины «урала», шея из витой трубки, и дрожит. Вверх, вниз, вверх, вниз. Я представил, что такое с живым человеком и мне аж муторно стало.

Когда Рыжий ушел к своей делегации, я передернул плечами. Ладно, это в Африке, не в России. Все-таки другой континент.

От этих дурацких историй у меня проснулся волчий аппетит. Я навернул шашлыка, добавил оливье, заполировал водочкой. И сразу стал лучше себя чувствовать. Поесть это вообще первое дело.

– Серый, – сказал вдруг Молдаванин.

Я поднял голову. Что-то меня начало в сон клонить. От сытости, похоже. Покурить надо, вот что. Подышать никотином, проветрить мозги. Я достал сигареты, зажигалку. Но закурить не успел…

– Видишь? – спросил Молдаванин. Вот упорный.

Я не сразу сообразил, про что Юра. Но понял, что дело серьезное. Молдаванин просто так рта не раскрывает.

– Где? – я повертел головой.

– Вон туда смотри. Странные типы.

И верно. В ресторан "Планета" ведет длинный узкий коридор. И по этому коридору медленно и уныло бредут какие-то инвалиды. То есть, это я сначала подумал, что инвалиды. Они шли молча и дергано, словно им кости переломали. У кого руку, у кого ногу, у кого ребра. Утро в городской поликлинике, блин. День травмы.

– Что-то не так, – сказал Молдаванин.

Я кивнул. У меня даже нутро заледенело от ощущения «что-то не так». Я встал и поставил перед собой стул. На всякий случай. Положил руки на спинку – если что, стулом можно отлично драться. Пальцы подрагивали – адреналин попер. Люблю это чувство. Скоро драка.

– Что там студент говорил? – спросил я.

Мы с Юрой переглянулись. Потом снова посмотрели на «инвалидов». Они приближались медленно и устало, словно их тянули к нам тросом, как бурлаков на Волге. Теперь я почувствовал, как от них воняет. Головы «инвалидов» качались, как у игрушечных болванчиков.

– Они кивают? – сказал Юра.

– Шухер! – заорал я.

* * *

– Америкэн бой, уеду с тобой. Уеду с тобой, Москва, прощай… – запела группа "Комбинация" на весь ресторан. Они что, специально эту песню поставили?

На секунду все застыло, словно в немом фильме. «Инвалиды» надвигались. И кивали, кивали… Жутко. У меня холодок пробежал между лопаток.

– Мочи козлов! – заорал вдруг Боря. Это был сигнал. И мы начали мочить. Когда действуешь, страх исчезает…

– Америкэн бой, америкэн джой! – надрывалась музыка.

Я бил и бил стулом, пока не взмок. Руки налились свинцовой тяжестью.

Драться с «мудачками» врукопашную – все равно, что бить подушку палкой. Боли они не чувствуют, переломов не замечают. А только прут на тебя и прут. Их голод гонит. «Мудачки» медленные, но когда их много – это страшно.

В итоге мы выработали тактику. Похватали стулья и выставили их ножками вперед, как копья. И встали плечом к плечу, что твоя древнегреческая фаланга. Справа плечо товарища, слева плечо товарища. И давим массой. А избранные, вроде Бори, лупили поверх наших голов, выбивая «инвалидов» одного за другим.

«Мудачки» наседали толпой, но у нас ребята – настоящие атлеты, куда там спартанцам. Мы их удержали.

У Бори был «макар». Боря быстро шел за нашими спинами, и клал по пуле в голову. «Мудачки» падали один за другим. Больше не дергались и не кивали. Когда натиск «инвалидов» ослабел, мы их смяли и добивали уже по одному. Молотили стульями, словно снопы выбивали. Кровью весь банкетный зал забрызгали, даже на потолке осталась.

Вонь страшнейшая. Кого-то из наших вывернуло, но у меня желудок крепкий. Мне все нипочем.

Через несколько минут все было кончено. Мы остались стоять, тяжело дыша, а вокруг лежали трупы. Десятки трупов. Одних «инвалидов» я насчитал человек тридцать. А скольких они загрызли или разорвали на части…

– Америкэн бой! Уеду с тобой! – надрывались девичьи голоса. То есть, даже песня не успела закончиться. Значит, вся схватка заняла от силы три минуты. А мне показалось, что прошел час.

Я услышал рычание, поднял голову.

Мой друг Длинный бегал вокруг «мудачка», пинал его ногами и кричал:

– Хватит жрать принца!

Мудачок вяло огрызался, стоя на четвереньках, но принца не отпускал. Словно дворовая собака, ухватившая кость. Принц тонко верещал, пытался вырваться и отползти. Еще живой.

– Зараза, – сказал Киря с досадой. – Накрылось дело.

Видимо, он уже сторговался с неграми, а тут такой форс-мажор.

– Пристрелите пацана, кто-нибудь, – приказал Боря. – Че зря мучается.

Потом Боря, видимо, вспомнил, что ствол только у него.

– Длинный, отвали!

Длинный нехотя отошел в сторону. Выстрел. Второй.

Я поморщился. Глупо все-таки. Вот и конец принца экзотической страны. От судьбы не убежишь. Даже в Москву.

– Простите, – сказал кто-то рядом. Я поднял взгляд и увидел Рыжего. Живой! Ну, дает парень.

Боря нахмурился.

– Ты где был, ржавый?

– В туа…

– Где?!

– В туалете. Руки помыть зашел. А потом тут как здесь грохнет, шум, выстрелы. Кричат всякое. И я решил подождать. Вдруг у вас разборка… ну, это, «стрелка». Я же знаю, когда лезть не стоит.

Боря смотрел на него, по лбу катились капли пота. Рыжий сглотнул под этим немигающим взглядом.

– Ну, ты баран, студент, – сказал, наконец, Боря.

– Я аспирант! – возмутился рыжий.

Боря засмеялся. В следующее мгновение смеялась вся «бригада». Нет ничего лучше смеха, чтобы снять нервное напряжение.

– Ну, ты баран, аспирант, – сказал Боря добродушно. – Ладно, не обижайся. Ты вообще нормальный, по ходу.

Я промолчал. Кожа у Бори стала серая, словно стальная, и блестела от пота. Никогда не видел, чтобы Боря так потел. Как наркоман настоящий.

– Что-то я устал, – сказал огромный диверсант и вытер лоб рукой. – Мля.

Боря пошатнулся.

– Боря? – спросил Лева с тревогой.

– Разморило меня. Ваксы плесни!

«Вакса» – водка. Боря выцедил стакан до дна. Удивительно, но Боре действительно стало легче. Даже кожа порозовела. Хорошо, а то прямо живой труп, а не человек.

Я тоже налил себе, выпил – словно воду проглотил. Ни в одном глазу. Злость в крови так и бурлит, весь алкоголь выжигает начисто. Надо Юле тоже налить, совсем на девчонке лица нет…

Боря огляделся. Кажется, он пришел в себя.

– Молдаванин, проверь кухню, – велел он.

Юра Молдаванин подошел к двери в кухню, быстро заглянул. Потом взял железный штырь и заблокировал дверь. В следующее мгновение к стеклу с той стороны прислонилась чья-то физиономия. Юра отшатнулся. Дверь дернулась. С той стороны заскребли по стеклу. Физиономия ткнулась в стекло, зубы оскалены.

Кухня – все. Единственный выход для нас – через длинный коридор, к лифтам.

Туда, откуда пришла волна кивающих «мудачков». Черт. А если там еще кто-то остался?

Мы подсчитали потери. Из «бригады» серьезно пострадал только Вован – ему прокусили глотку. Теперь он лежал худой и жалкий, откинувшись. Незрячие глаза смотрели в потолок. Высокая черноволосая Алтынай тоже погибла. Жаль, красивая девка. Вторая бухгалтерша, Юля, сидела на полу, обхватив колени руками. Лицо забрызгано кровью, юбка задрана до пояса.

Официанты погибли или сбежали. Среди сенегальцев потери были гораздо серьезнее, даром, что там королевские охранники. Толстого дядю съели первым. Он пытался спрятаться под стол, но его там настигли. Охранники погибли, защищая принца. Оружия у них не было, их просто загрызли до смерти.

– Эй, негры, давай бухать с нами! – закричал поддатый Киря.

– Заткни хлебало, – сказал диверсант. Киря заткнулся.

Боря отобрал у него бутылку, приложился к горлышку. Кадык на его шее дернулся раз, другой. По шее катились капли пота. Боря оторвался от бутылки, бросил ее на ковер.

– Так, братаны, военный совет. Че происходит? Кто-нибудь понимает? Давайте, шевелите мозгами.

Мы переглядывались.

– Ну, че молчим? – Боря оглядел всех.

И тут я заговорил. Я вообще больше боевики люблю, ужастики так себе. Но парочку тоже видел. Там, где на кладбище утечка зеленого газа из лаборатории, и все мертвяки повылезали. И еще второй, где в гигантском магазине от них битами отбивались. А они прут и прут. Их тысячи.

Так что я быстро сообразил, кто они такие, эти «мудачки». И поделился с пацанами.

Помню, в тот момент никакого особого удивления я не чувствовал. Ну, живые мертвецы и живые мертвецы. Разберемся. Будто сотня фильмов на видике подготовили меня к вторжению зомби. Рецепт известен – бей в голову. И беги, если мертвецов много. И еще – нужно найти оружие.

– Это мертвяки, – говорю. Боря посмотрел на меня, как на чудака.

– Кто?

– Ну, зомби. Фильмы видели?

Даже Боря видел ужастики с зомби. Так что скоро все поверили. Началось нашествие живых мертвецов. Надо выживать.

– Откуда они взялись? – спросил Боря.

– Из Африки приехали. Вон Рыжий нам все рассказал. Похоже, кто-то из негров был укушенный.

Рыжий кивнул и побледнел. Кажется, он только сейчас понял, что вокруг происходит.

– У принца два дня назад исчез личный слуга, – сказал Рыжий. – Может, это он.

– Ясно, – сказал Боря. – Иди, найди себе какое-нибудь оружие. Пойдешь с нами.

Так, в нашей команде прибыло. Боря оглядел всех, как заправский военачальник.

– Что у нас со стволами? – Боря проверил свой «макар», сунул его в кобуру под пиджак. Кажется, он расстрелял все патроны.

Остальные развели руками. Со стволами было откровенно туго. Пистолеты остались в машинах, внизу. А нам, как «засадному полку», оружие вообще не положено, чтобы не спалиться до времени «Ч». Черт, черт. Где моя монтировка, когда она так нужна?

– Киря, отдай ствол Молдаванину, – велел Боря.

– Но… у меня нет… – замялся юрист.

– Киря, млять, не время спорить.

Киря только рот открыл, чтобы возразить, а Молдаванин уже оказался рядом и вытащил у него пистолет из портфеля. Итальянская «Беретта 92», надо же. Красивая пушка, импортная. Ну, Киря известный понторез… Юра выщелкнул магазин. Осмотрел, вставил обратно.

– Запасные? – спросил Юра. Киря помотал головой. Молдаванин кивнул, словно этого и ожидал. Киря наверняка отдал за «Беретту» несколько штук зеленых, но не озаботился купить дополнительные магазины. И патроны у него, скорее всего, где-то дома валяются. Россыпью. Хрен найдешь. Ладно, 15 патронов тоже хорошо…

Вообще, Киря болтун феноменальный, но по жизни косячный. Руки у него из жопы растут, в прямом смысле. То он машину угробит по пьяни, то стрелять в баре начнет. Ему Боря лично запретил ствол с собой носить.

А сегодня, слава богу, Киря ослушался.

И тут они начали оживать.

– Млять! – сказал Киря. Мы огляделись в растерянности.

Сначала заворчал и поднялся Вован, тот, что сидел за двойное убийство. Пятнадцать лет как с куста. На флоте таких называют «пассажирами» – ставленники от начальства, что идут в поход за наградами. Вован у нас в «бригаде» был пассажиром, за него попросили уважаемые люди. Вован сладко ел, много пил, ничего не делал. Мы, когда с Кирей на лесозавод гоняли, Вована с собой брали. И Леву к нему в пару – чтобы не скучно было. Пока я возил Кирю по всяким юридическим делам, в администрацию, к прокурорам и так далее, Вован с Левой сидели в гостиничном номере и квасили жестко. Вован за всю «пятнашку» отдувался. Каникулы.

Через месяц мы их, опухших от пьянства, забрали с собой в Москву. Просто деньги кончились.

А сейчас Вован медленно и уныло встал на ноги. Вслед за ним начали подниматься негры-охранники. И под столом что-то зашевелилось. О, толстый дядя ожил. И полез на волю, волоча разорванные кишки. Толстое брюхо волочилось по полу, оставляя кровавый след.

– Мы их, значит, учили-учили, а они нас сейчас съедят, – сказал Киря неизвестно к чему. Похоже, одной фразой охарактеризовал всю внешнюю политику Советского Союза.

– Второй раунд, пацаны, – объявил Лева-боксер. Я вздохнул и поднял стул. И мы пошли убивать их по второму разу…

* * *

Стрелять я умею, в принципе. С "калаша" и "макара" в армии научили, а из ружья – уже когда охотничий билет получил. Да и с ментами мы, было дело, ездили стрелять из СКС и всякого конфиската. Я из противотанкого ружья стрелял. Чуть плечо не вывихнуло отдачей.

Но тут совсем другая ситуация. Оружия у нас почти нет, только руки и ноги. А эти лезут с оскаленными зубами.

Бригада без оружия как голая. Вообще звездец.

Если бы это были люди, пацаны бы назначили им стрелку или просто на испуг развели бы. В бригаде такие спецы, это видеть надо. Если такого спеца в Штаты послать – он Аляску обратно отбазарит, за не фиг делать. Штаты нам еще должны останутся. И «поляну» накроют в качестве извинений.

А сейчас все навыки правильного "базара" бесполезны. Или ты дерешься до последнего или тебя сожрут.

Мы как-то разом все это поняли.

– Будем пробиваться вниз, – решил Боря.

* * *

Когда мы закончили с ожившими, пришло время исторических решений. «Кто виноват и как жить дальше?».

– Без стволов нам каюк, – Лева покачал головой. Пацаны переглянулись.

– Да у меня полный багажник стволов, – сказал Боря медленно.

– Где?!

– В "бумере".

Мы все мысленно прикинули, сколько до того «бумера» этажей. И там еще площадь. Что, если вся гостиница теперь в руках «мудачков»?

Длинный присвистнул.

Юра Молдаванин кивнул.

– Заначка, – сказал он. – Другого выхода нет.

– Че? – Боря поднял тяжелый, осоловелый взгляд. Лицо было почти черным.

– У тебя тут номер постоянный. Значит, где-то рядом схрон с оружием.

Вообще, думаю, Юра прав. Боря помешан на своей конспирации, он только при мне паспорт три раза менял. Уверен, он себе схронов штук десять по всей Москве заготовил. И пару в Подмосковье. И там везде оружие и деньги. И документы на другое имя.

– Че сказал?! – диверсант надвинулся на Молдаванина. Тот даже глазом не моргнул.

– Боря, не заводись. Ты знаешь, что я прав. Без оружия мы тут все ляжем.

Боря пошатнулся. Багровое лицо, в поту. Боря повращал глазами, жутко, медленно, словно они у него заржавели в глазницах.

– Че-то прибило, пацаны. Мой косяк. Но у меня в номере здесь пусто…

– У Бори здесь номер на другое имя, – сказал Молдаванин. – Скорее всего, там хранится общак. Верно, Боря?

– Чего-о? – Боря даже обалдел от такой наглости.

Общак «бригады» – это сурово. Понятно, почему Боря не хочет вести нас к нему. Случись что, его старшаки на пику поставят. Даже морские диверсанты в нашем мире не бессмертны.

Только без оружия мы тут все сдохнем. Это Боря тоже должен понимать.

Боря и понял.

– Борян, по красоте, – начал Лева. – Ты извини…

– Все, заткнули пасти! – сказал Боря. – Уломали. Двигаем в запасной номер. Двадцатый этаж, номер двадцать тридцать шесть. Все, руки в ноги и вперед!

* * *

Но сначала нужно выбраться из ресторана.

И тут мы остановились. Свет заморгал. Когда он снова загорелся ярко, мы увидели, что со стороны левого крыла к нам движутся несколько унылых фигур. «Мудачки», понятно. Справа – тоже кто-то идет.

Со стороны ресторана к нам двигались еще инвалиды. Видимо, им удалось сломать дверь кухни.

– Вилы, пацаны, – сказал Боря. – Будем махаться, как в последний раз.

«Вилы» – это звездец. Безвыходная ситуация.

Нас перекрыли со всех сторон.

– Быстрее, к лифту, – велел Боря. Мы добежали. Рыжий вел Юлю, она шла как замороженная. Взгляд стеклянный. Жаль девушку, нескоро оклемается после такого.

Лева нажал на кнопку. Еще раз, и еще. Бесполезно.

– Лифты не работают, – сказал он.

– Спустимся по пожарной лестнице, – сказал Молдаванин. Он помахал планом эвакуации, сорванным со стены. – Вон туда.

– Вперед, – сказал Боря. – Быстрее!

* * *

По пути мы столкнулись с двумя «мудачками», но даже патроны тратит не стали. Поодиночке они не очень опасны. На одного сбросили сверху стул, а потом добили лежачего. Второго просто взяли за плечи и сбросили в проем лестницы. Плюх! И готово.

Двадцатый этаж. Мы осторожно сунулись в коридор, Боря с Молдаванином впереди. Площадка у лифта была пуста. Только в одну из дверей кто-то тупо и методично ударялся всем телом. Но дверь была заперта и не выпускала мертвеца наружу.

Мы быстро двинулись по этажу. Когда проходили мимо номеров, то в одну дверь, то в другую кто-то стучался изнутри.

Похоже, эпидемия развивалась быстрее, чем мы думали. Возможно, мы единственные в «Космосе», кто еще живой и нормальный.

– Быстрее! – опять Боря.

Номер двадцать тридцать шесть.

«РЕМОНТ», на двери висела кривая покосившаяся табличка. Дверь белая от строительной пыли, заклеена скотчем и закрыта на амбарный замок. Вот и Борина заначка. Боря вместо того, чтобы достать ключ – для такого замка нужен огромный, – потянулся и что-то нажал вверху двери. Потом открыл ее маленьким ключом.

– Осторожно, – сказал Боря. – Я первый. Тут растяжка.

Оказалось, Боря-диверсант поставил на входе растяжку с «лимонкой». Добрый Боря, отзывчивый. Видимо, тут что-то интересное хранится. Боря аккуратно снял растяжку, вставил кольцо в гранату. Подумал и протянул гранату Молдаванину.

Номер выглядел как заброшенный. Две комнаты, санузел, какие-то доски на полу. Пыльные матрасы, шкафы. Когда мы забились в него, оказалось, что места почти не осталось. Юлю, еще не пришедшую в себя, усадили на кровать. Рыжий сбегал, набрал воды из-под крана, напоил девушку. Она послушно пила, но и только.

И тут Боря начал доставать свое добро. Шкаф оказался не шкаф, а целый склад с оружием. Боря все вынимал и вынимал, а мы открыли рты. Настоящая коллекция.

Оружия до фига. Я многого даже не видел никогда. Что, Боря собирался третью мировую войну вести?

– Шмайсер-то тебе зачем? – удивился Киря.

– Пацаны знакомые подогнали, – сказал Боря. – Че отказываться-то? Черные копатели нарыли, потом восстановили. Хорошая машинка. На, держи, если нравится.

Мужские игрушки. Я тоже к оружию неровно дышу, что есть, то есть. Только это не «шмайсер», а MP-40. Это даже дети знают.

Боря достал из тайника следующую игрушку. Я присвистнул.

– Вот это намного лучше, – сказал Боря. – Кому?

Пулемет Дягтерева образца 46-го года. С лентой, как немецкий МГ времен войны. У меня друган в Монголии служил, прежде чем его в Хакасию перевели, к нашим ядерным «Ураганам», – так он рассказывал, что все старые армейские склады забиты тушенкой, ППШ и пулеметами Дягтерева. И «максимы», кстати, на полном ходу есть. Мы, говорит, ими траву косили, для прикола. Машина зверь просто. Режет ровненько, не шелохнется. Темп под тысячу выстрелов в минуту. Да уж, «максим» нам бы сейчас точно не помешал…

Вооружились мы до зубов. Куда там Шварцу в розовых лучах заката. Как там говорил Лундгрен в «Красном скорпионе»? «Ти был в спэцназе». «Я и тэперь в спецназе».

Я хотел взять ТТ, еще советский, со звездой на рифленой рукояти, но Юра покачал головой.

– Бери «макар», – коротко сказал он. Я помедлил. Юре я доверял больше, чем себе. Хотя слышал, что киллеры «бригад» предпочитали именно тт-шку – из-за его пробивной мощи и точности. Любой бронежилет навылет. Хотя какие у «мудачков» броники. Надо башку разнести.

Я взял оба.

И патронов набрал столько, что сам удивился. Жадность вообще не мое увлечение. А вот хозяйственность… По старой шоферской привычке я ни одну старую деталь не выкидываю. Кто знает, когда что пригодится? Ленка уже смеется, мол, полквартиры запчастями забил. Так, в правый карман ветровки патроны ПМ, в левый ТТ. Еще по два полных магазина – в барсетку на пояс. И цветными резинками для денег закрепил, чтобы не вывалились на ходу. Тяжесть приличная получилась. Юра посмотрел на меня и кивнул.

Монтировку бы еще. Или хорошую трубу. Страшно вспомнить, сколько раз ситуация разрешалась миром, только потому что у меня была в руках монтировка. Дальнобои – особый мир. В мире дороги ссыкуны не выживают.

Юра вооружился «калашом». Обычный 74-ый с деревянным прикладом, как у нас в армейке. Боря опытный, у него и «лифчик» оказался в запасе. Юра надел «лифчик», отрегулировал ремни, попрыгал. Я заметил, что с момента, как зомби на нас кинулись, тоску Юры как рукой сняло. Бодрый, глаза живые и яркие. Человек живет полной жизнью, аж завидно.

Лева взял «дягтеря», заправил ленту. На голову повязал повязку, как у Сталлоне, скинул куртку, поверх белой майки обмотался лентами. Хоть сейчас во Вьетнам. Или на штурм Зимнего. Правда, золотая цепь в палец толщиной на мощной шее – немного перебор. Ну и тюремные татуировки – хмм.

– Ну че как, пацаны? – он покрасовался с пулеметом перед зеркалом. – Клево?

– Рэмбо вылитый, – засмеялся Киря. – Ну, ты крут, брателло!

Сам Киря повесил на шею «шмайсер», в портфель напихал магазины. На фига ему портфель?

– Хватит, – оборвал Боря. – Лева, пойдешь первым. Стреляй во все, что движется. Я за тобой. Дальше остальные. Молдаванин замыкающим. Все готовы?

Мы оглядели друг друга. Да уж, еще никогда «бригада» так не вооружалась. При мне все разборки заканчивались миром. Но зачем-то ведь Боря привез в Москву Батыя и Молдаванина? Явно не для мирной жизни. Что-то у него намечалось… Впрочем, сейчас уже без разницы.

– Готовы, спрашиваю?

– Ага, – сказал Длинный за всех. Длинный взял ППШ, настоящий, времен войны. Даже магазин дисковый, на семьдесят патронов. Боря предупредил Длинного, что ППШ отличная машинка, мощная, для ближнего боя вообще класс, но с магазинами беда. К каждому автомату нужно отдельно магазин подгонять. Никакой взаимозаменяемости в бою. К этому ППШ только диск подходит. Есть два запасных «рожка», но они не фига не подогнаны.

Боря взвесил в руках дробовик «бенелли». Классная вещь. Полуавтомат, ничего передергивать не надо. Нажимай спусковой крючок раз за разом, он будет лупить 12-ым калибром. Картечью или дробью. Мертвяка если сразу не убьет, то обездвижит точно. А если патроны закончатся, им можно как дубиной фигачить. Может, Боря действительно самый умный из нас. Я вздохнул, посмотрел на Молдаванина. Или Юра…

– Присядем на дорожку, – сказал Боря. Мы уселись – кто где. Я сдвинул пыльный графин с водой и сел на тумбочку.

– Ни пуха, ни пера, – сказал Боря, вставая.

– К черту!!

Мы пошли.

Лева впереди со своим пулеметом. Я видел, как бугрится от мышц его спина. Здоровый бугай. Бритый затылок начал блестеть от пота.

– Спускаться будем по пожарной лестнице, – сказал Боря.

Когда мы шли по этажу, страх прошел. Теперь мы вооружены до зубов, что нам эти мудачки… Бригада приободрилась.

Когда впереди показались шатающиеся фигуры, Лева открыл огонь. Грохот пулемета оглушительный, вся гостиница, наверное, слышит. Мудачков снесло, как не было. Пулемет страшная штука. Один из мудачков появился из открытой двери. Длинный расстрелял его из ППШа. Прямо вообще клево. Мальчишки никогда не наиграются в войнушку… Я усмехнулся. Похоже, пацанам это даже нравится.

Отличное сафари получилось.

Интересно, подумал я, кто-нибудь из живых успел вызвать милицию или ОМОН? Вот будет приключение, если мы выйдем на ментов таким макаром, во всеоружии… Ладно, нам для начала нужно добраться до первого этажа. А там уже будем думать.

Ручка номера шевельнулась. Вниз, затем вверх. Я помотал головой. Показалось, нет?

Спина у меня взмокла. И тонкая проволочка задрожала в животе.

Что-то не так. Но что? Боря тоже это почувствовал – и замедлил шаг. Диверсант огляделся, снова пошел вперед. Молдаванин шел замыкающим, его присутствие придавало мне уверенности. Мы выберемся отсюда, я рвану в Крым, к Ленке. И скоро снова все будет хорошо. Потому что есть такие, как Юра Молдаванин.

Еще шаг. И еще. Я вдруг подумал, что давно не видел море. Особенно рассвет – офигенное зрелище. Ведешь по горам большегруз, а небо потихоньку светлеет. И за поворотом – оно, море. Дух захватывает. А дома ждет Ленка…

Кланц! Дверь номера распахнулась – прямо в центре нашего маленького вооруженного каравана.

Мертвяк вывалился из номера. И прямо на Кирю, на спину. Юрист прыгнул вперед, словно заяц, развернулся.

И тут я понял, что сейчас будет плохо. Совсем плохо. Дурные предчувствия оправдались.

Киря в панике схватился за «шмайсер». Повернулся… глаза белые от страха. Мертвяк пошел на него. Киря нажал на спуск. Блин!

Я упал на пол. Перекатился к стене.

Киря вдавил спуск, его развернуло. Очередь из «шмайсера» прошила мертвяка, затем спину Левы. Здоровяк-боксер вздрогнул. Киря продолжал стрелять. За одно нажатие на спуск он выпустил весь магазин. «Шмайсер» финальные два выстрела выплюнул в Длинного… Киря остановился. Палец продолжал судорожно нажимать на спуск, но патроны закончились.

– Киря, сука! – заорал Боря. Он лежал на полу. – Не стрелять!

Лева повернулся. Посмотрел на Кирю, на лежащих людей. Изо рта у Левы хлынула кровь, он закашлялся.

Эх ты, Рэмбо.

И вдруг Лева завалился набок, упал. С грохотом, что твоя Пизанская башня. Пулемет выстрелил несколько раз, и вывалился из руки…

Киря убил двоих живых. А мертвец заворчал и потянулся к Юле. Пули «шмайсера» попали ему в тело, но не в голову. Считай, впустую.

Юля вдруг завизжала. Тонко и пронзительно, на одной режущей ноте. Вскочила и побежала вперед, по коридору. Мертвец загреб воздух ей вслед. Рыжий подскочил, увернулся от мертвых рук и побежал вслед за девушкой. Молодец, парень, подумал я. Догони ее и верни…

Мертвец пошел к Боре.

Я нащупал пистолет, прицелился и выстрелил. ТТ рявкнул. Пуля прошла сквозь череп мертвеца. Но тот словно не заметил. Черт, Юра был прав. Пуля из ТТ – это джентльменская пуля, оболочечная. Надо бить свинцовой, как в «макарове».

Я поднял «макар». Мертвец пошел к Боре, волоча ноги. Боря мгновенно поднялся, сунул руку под пиджак, к кобуре. И вдруг замер… Что с ним?! Боря словно впал в спячку. Он стоял, опустив голову, и ждал. Мертвец уже был рядом с ним.

– Боря! – крикнул я. Бесполезно. Диверсант словно не слышал.

В следующее мгновение я выстрелил из «макара». Раз, два. Никогда не стрелял с левой руки, но тут попал. Мертвец рухнул, как подкошенный. Я представил, как свинцовая пуля развернулась у него в черепе, словно маленький изящный цветок. Тьфу, черт. Представится же.

И только когда мертвец упал перед ним, Боря очнулся. Словно он кассета, которую поставили на паузу, а тут нажали «play». Он выхватил пистолет и наставил на то место, где чуть раньше был мертвец.

– Че? – сказал Боря недоуменно. Моргнул и огляделся. Потом убрал пистолет и поднял с полу свою «бенелли».

Киря сидел, привалившись спиной к стене и скулил. Кажется, он понял, что натворил.

Мертвый Лева начал подниматься. Тяжело и жутко, как каменная статуя.

Мы стояли и смотрели, как встает великан.

– Прости, братан, – сказал Боря. Поднял «бенелли» и выстрелил Леве в лоб. Вспышка, от грохота у меня заложило уши. Голова Левы взорвалась к чертовой матери. Огромный боксер с грохотом рухнул на пол. Половину коридора мозгами и кровью заляпало.

– Все, пошли дальше, – сказал Боря.

– Две минуты, – сказал Юра.

– Че?

– Мертвецы встают через две-три минуты. Иногда через пять. А его даже не кусали.

– Значит, надо добивать, – сказал Боря. – Контрольный выстрел.

– Да, – сказал Молдаванин.

Они оба были правы.

Я подошел к Длинному, лежащему посреди коридора. Он вольготно раскинулся, словно на крымском пляже. Я перевернул его на спину. Какое у него все же озадаченное лицо… Я закрыл Длинному глаза пальцами. Прости, друг.

Я знал, что через минуту он очнется и попытается меня сожрать. Но он все равно был мой лучший друг. Я взял ППШ, который ему так нравился, поднял одной рукой в потолок и выстрелил. Короткая очередь. Салют павшим, как в старых советских фильмах. Затем я направил автомат ему в голову…

«Что я скажу твоей жене, Длинный? Ты об этом подумал, когда умирал?»

– Увидимся, брат, – сказал я. – Прости, если что не так.

Я нажал на спуск. ППШ загрохотал. Прощай, Длинный.

Впереди вдруг закричали – страшно и обреченно. Черт, там же Юля и Рыжий!

Я сорвался и побежал. Промчался мимо Бори и Молдаванина. Я успею.

* * *

И я успел. Ну, так мне показалось сначала. Никогда больше не буду самонадеянным.

Юля сидела спиной ко мне на ступеньках. А перед ней лежал Рыжий в луже крови. Юля склонилась над ним и, кажется, пыталась остановить кровь… Или сделать искусственное дыхание…

– Юля! Что там?! – я шагнул к ним.

Юля повернулась. Только это уже была не Юля. Я вздрогнул. Прекрасное некогда лицо девушки было заляпано кровью, изо рта торчал кусок кровавой плоти. Юля увидела меня и оскалилась, глаза мертвые и жуткие.

За Юлей лежал Рыжий. Он был еще жив. Горло его было разорвано, он пытался что-то сказать мне. Но только воздух шипел, ни звука не долетало…

Я поднял ППШ. Сколько патронов я уже выстрелил? Не знаю. Черт, надо попросить Молдаванина, чтобы научил меня считать патроны. Он умеет.

Я нажал на спуск ППШ. Короткая очередь. Затылок Юли размазался по стене, а во лбу просто остались красные точки.

Интересно.

И тут Рыжий вздохнул в последний раз. И замер. Я посмотрел в его остекленевшие глаза… Прости, студент.

Я поднял ППШ, прицелился.

Я знал, что будет. И все равно, когда Рыжий открыл мертвые глаза, я испугался до дрожи.

Я расстрелял весь магазин в упор, до железки. ППШ затих. В следующее мгновение толстая женщина свалилась на меня сзади и сверху. Я почувствовал ее смрадный горячий дух. Так вот о чем пытался сказать умирающий Рыжий!

«Смотри, за твоей спиной опасность».

Я покатился по ступенькам, теряя оружие. ППШ улетел в сторону. Толстая мертвая женщина катилась вдогонку. Она упала на ступеньки и вдруг поползла следом за мной… Зубы ее клацали, словно кастаньеты. Я думал, поседею. Никогда не видел ничего омерзительнее и страшнее. Я полз и полз вниз, толкался пятками, а она не отставала.

Я поднялся на ноги. Толстуха все ближе… Почему она такая шустрая?!

Я встал на перила, помедлил. А затем прыгнул вниз, в лестничный пролет. Выбора не было.

И полетел… Не знаю, на что я рассчитывал. Может, во мне было слишком много водки в тот момент. Или злости. Не знаю. Но я не рассчитал, высота оказалась намного больше, чем могли выдержать мои ноги.

Иногда сейчас я вспоминаю тот момент – и не помню самого момента полета. Помню только момент после приземления. Даже удара в памяти не осталось. Только удивление.

А потом пришла боль. На самом деле сломать ноги – это не так больно, как говорят. Особенно если кости не сместились. Больно, когда начинаешь потом двигаться.

Просто хрустнуло. Кррр. И все. И ты лежишь и не можешь пошевелить пальцами ног. Очень инопланетное ощущение. Твои пальцы больше не твои. И ноги не твои.

И так, я лежал на лестничной клетке и ждал, когда до меня доберется очередной «мудачок». Или та толстуха, если сообразит, куда я подевался.

Пистолеты лежали на ступеньках. «Макар» вот он, а дальше ТТ. Но с тем же успехом они могли быть в другом городе. Я не мог до них добраться.

Я перевернулся на живот, подтянул себя на локтях. Блин, угораздило же! Придурок. Я попробовал добраться до стены… Вот теперь боль была адской. Черт.

Выстрел, еще один. Короткая очередь. Со звяканьем покатились гильзы по ступенькам. Одна долетела и ударилась в мое бедро. Похоже, толстуху все-таки прикончили.

Тишина. Я боялся подать голос, чтобы не выдать себя. Может, толстуха еще ползет ко мне.

– Серый, ты живой там? – крикнули сверху. Я вздохнул. Это пацаны.

– Ага! Только я, по ходу, ноги сломал!

– Чего?

Раздались шаги. Вскоре ко мне по лестнице спустились Боря с Батыем. Увидев меня, Боря присвистнул. Батый подобрал мои пистолеты. Следом за пацанами спустился Юра Молдаванин.

– А где Киря? – спросил я. Не то, чтобы я хотел его видеть… Но все-таки живой человек, пусть даже и убивший по глупости моего друга.

Боря промолчал и отвел глаза.

– Он застрелился, – сказал Юра спокойно. В следующий момент где-то выше прогремел отдаленный выстрел. Юра даже ухом не повел. Батый заморгал, открыл было рот…

– Теперь нас четверо, – сказал Боря. Батый закрыл рот.

– Поднимай его! – велел Боря. – Осторожно! Батый, ты самый здоровый. Понесешь Серого.

– Че я-то?! – Батый уже забыл, что хотел сказать.

– Стрелять ты все равно не умеешь. Не ссы, мы с Молдаванином тебя прикроем.

Батый почесал нос короткими волосатыми пальцами.

– Так че? Я его на себе теперь буду таскать?

– Ниче, не переломишься, – жестко сказал Боря. – Ты вон какой здоровый и красивый. Отдай ему ствол, а сам берись.

Батый обиженно засопел. Меня подсадили ему на спину, зафиксировали ремнем. Батый выпрямился, с легкостью встал. Вообще незаметно, что он с грузом. Это не человек, это молдавский танк. Даже не танк, а «Ураган», который ядерные ракеты таскает. Юра подобрал мои пистолеты, отдал мне «макаров». Поехали.

Теперь мы спускались по пожарной лестнице. На одном из витков я сбился и перестал считать. Кажется, это был одиннадцатый этаж. Или десятый? Иногда я задремывал на мгновение. Иногда боль пронзала меня так, что я сжимал зубы, чтобы не кричать. Это был спуск в Ад, воистину.

Еще несколько раз Боре и Молдаванину приходилось стрелять в мудачков. А в какой-то момент Юра открыл дверь и забросил туда гранату. Мы стремглав помчались вниз по лестнице, а затем грохнул взрыв. Стены дрогнули, а в ушах еще долго звенело.

И вот мы оказались на первом этаже. Вернее, цокольном. Я видел знакомые очертания колонн… Боря с Юрой пошли вперед. Чем дальше, тем меньше мне нравился Боря. Иногда он застывал на некоторое время, словно терял нить и не помнил, где находится. Выглядел он все хуже. Я посмотрел на его руку. Может, тот мудачок, что получил по зубам от Бори, заразил его? Думать так было страшно, поэтому я отогнал эту мысль. Просто Боря устал, как и все мы. И только Батый казался двужильным.

Свет опять заморгал. Мы пошли по коридору – к холлу гостиницы. Вокруг сувенирные лавки. Матрешки, какие-то камни. Юра разбил стекло прикладом «калаша» и вытащил из витрины сувенирной лавки длинный металлический фонарь на батарейках, включил пару раз на пробу. Затем вручил мне. Выбрал фонарь для себя. Протянул третий фонарь Боре, но тот покачал головой. Выглядел он жутко, словно держался из последних сил.

– Будешь маяком, если что, – сказал мне Молдаванин. Я взял фонарь. Маяком – это всегда пожалуйста.

Впереди опять мелькали фигуры. Похоже, здесь мертвецов больше, чем на этажах. Может, они все сюда потихоньку спускаются… В ту же секунду свет погас. Блин!

Темный коридор. И кто-то идет к нам из темноты. Кивая и утробно рыча от голода.

И тут я вспомнил про «Ураган» и прапорщика Севцова. А это мысль… хотя и дурацкая. Я приготовил фонарь.

– Ходу, Батый, ходу! – зашептал я ему в ухо. – Жми вперед!

– Я не вижу ни черта! – огрызнулся Батый. Эх, взять бы тебя, дружок, за твои розовые уши-лепешки… И приложить упрямой головой об стену. Только разве что стена пострадает. Голова-то чугунная или даже каменная.

– Ничего, зато я вижу. Вперед!!

Раз, два, три… «Мудачок» пер нам навстречу. В последний момент я врубил фонарь. Как фары «урагана».

Мертвяк дернулся, свернул и врубился с разгону в какую-то свою внутреннюю Монголию. В смысле, в стену.

Мы проскочили.

– Привет Пржевальскому! – я взмахнул фонарем. Бум! Удар тяжеленным фонарем расколол череп мертвеца.

Мертвец ударился в стену и начал сползать. Готов.

Батый пер вперед, как советский ядерный щит на техобслуживание. Молодец, хороший тягач. Я снова выключил фонарь. И затем снова включил – следующий мертвец, ослепленный, промахнулся мимо нас с Батыем.

– Левее, – приказал я. – Поднажми, дорогой!

Справа вдруг загрохотал «калаш», слева выстрелил дробовик. В темноте я видел только вспышки выстрелов. Снова заговорил «калаш». В следующий раз я не успел включить фонарь – и Батый просто снес мудачка с дороги. И даже, кажется, не заметил этого. Хорошо быть Кинг-Конгом.

И вот, мы выскочили на улицу. На асфальте, на камнях пандуса я увидел красные отсветы. Задрал голову.

Пылал верхний этаж «Космоса». Кто-то из мертвецов добрался до огня, видимо.

Вот и наши «точилы».

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.