Ирина Дегтярёва
Операция «Северные потоки»

© Дегтярёва И.В.

© ИП Воробьёв В.А.

© ООО ИД «СОЮЗ»

⁂

Глава первая

«Дороги на войну… Кто бы мог подумать, что они снова пролягут по России», – Олег Ермилов, ожидая отправления поезда, вздохнул, задумчиво поглядев на перрон через окно купе.

Раннее утро, московская осень, лужи на платформе, в которых плавают сигаретные бычки и отражается ртутно-серое светлеющее небо, проводница в берете цвета морской волны, поджидающая опаздывающих пассажиров на платформе. Конец сентября и прохладно.

Картинку в луже нарушил носильщик в кислотном светоотражающем жилете – рассек колесом своей груженной чемоданами телеги поверхность одной из луж. Так и мирная жизнь, казавшаяся устойчивой, надежной, в этом феврале на поверку оказалась зыбкой, как поверхность лужи, пошла рябью, муть поднялась со дна…

– Вот-вот тронемся. – Вася Егоров сидел напротив и в окно не заглядывал, уставившись в пространство с отрешенным и довольным видом.

Он бросил свою хулиганского вида клетчатую кепчонку на полку рядом с собой и расслабленно вытянул ноги, предвкушая, как выспится в этой двухэтажной «Таврии», где чуть пахнет угольным дымком железной дороги, креозотом, порошком от свежевыстиранного постельного белья и едким одеколоном прежних пассажиров.

Билеты на этот самый быстрый поезд до Крыма, отходивший с Казанского вокзала, оставались только в вагон СВ, что, естественно, вызвало недовольство у финансиста и слегка злорадное ликование у обоих командировочных фээсбэшников.

На первом этаже поезда семь довольно просторных двухместных купе, где вместо верхней полки продолговатое зеркало. Когда зашли и отразились в нем, Ермилов подумал, что они как безбородые Маркс и Энгельс в профиль, не хватает только дедушки Ленина.

Полковник Олег Ермилов, начальник отдела ДВКР ФСБ[1], и его заместитель подполковник Егоров приехали на вокзал на служебной машине прямо с Лубянки, из дома два, где дневали и ночевали с самого начала специальной военной операции. Ни выходных, ни отпусков… И не предвидится. Поэтому путешествие на юг оба восприняли со сдержанным, но все же энтузиазмом. Хотя Ермилов подозревал, что руководство из Москвы будет поторапливать и они с Егоровым не то что света белого не увидят, но и моря синего…

– Будем проезжать Ростов, помашем ручкой нашим, – Егоров сонно потянулся и метко забросил кепку на полку для чемоданов.

Ночь накануне отъезда выдалась беспокойная. Надо было анализировать полученные от москвичей оперативные данные по разработке одного нечистого на руку инженера, работающего в НИИ Минобороны. Вечером, правда, удалось заскочить на полчаса домой, и Вика снабдила Васю снедью на дорогу, рассчитывая в том числе и на начальственные аппетиты Ермилова. Трястись в поезде им предстоит чуть больше суток.

Белобрысый, коротко стриженный, с угловатыми чертами лица, напоминающий скандинава или древнерусского богатыря с голубыми глазами, Василий слыл человеком активным, нетерпеливым, но толковым, поэтому Ермилов и переманил его из Ижевска в центральный аппарат, увидев Егорова в деле во время одного совместного мероприятия. Не пожалел, хотя хлопот с горячим и порывистым оперативником прибавилось, но все-таки из него вырастил себе заместителя. Руководитель Департамента Петр Анатольевич Плотников, сообщив о назначении Василия Стефановича на эту должность, многозначительно предупредил:

– Ты вот ратовал за кандидатуру своего Егорова в замы. Получи и распишись. А он парень чересчур азартный. Не сможешь его удержать в рамочках, прилетать будет тебе, имей в виду…

«Ручкой нашим» Вася вознамерился помахать не без ехидства. Они с Ермиловым собрались уж было ехать в Севастополь с очередной группой военных контрразведчиков на автобусе сперва до Ростова-на-Дону. Однако выяснилось, что группа сотрудников, в том числе и из региональных управлений, прошедшая дополнительно спецподготовку для действий в условиях СВО, накануне отбыла на юг России, а далее, как говорится, везде – разъедутся по разным городам новых территорий. Сесть к ним на хвост, к счастью, не удалось, поэтому и оказались Ермилов с Егоровым в купе СВ и смогут насладиться комфортными условиями.

Были еще варианты: добраться до Новороссийска, а оттуда на корабле до Севастополя или с помощью пограничников на катере пересечь Керченский пролив… Но по здравом размышлении Плотников санкционировал Ермилову поездку на поезде до Севастополя.

Обратные билеты не взяли – никто не знает, когда домой, даже всевидящий Плотников…

Без берета проводница оказалась с коротким седоватым ежиком волос, остриженная почти по-мальчишески, с нарисованными полосками бровей, немного усталая, но своя в доску. С такой можно и по рюмашке хлопнуть, и за жизнь поговорить.

Она тут же принесла чаю, опытным глазом выявив в двух пассажирах командировочных, к тому же военных. Сразу же назвала Ермилова полковником, и он непроизвольно похлопал себя по карману пиджака: не выронил ли удостоверение ненароком.

Егоров фыркнул, когда она вышла.

– У вас, Олег Константинович, конспирация хромает на обе ноги. – Он выложил пакет с пирожками от Вики на стол. – Похоже, в вагон-ресторан нам нет смысла тащиться…

Переодевшийся в спортивный костюм Егоров стал неуловимо походить на молодого и борзого бандита из девяностых. Он собрался было улечься спать, умяв несколько пирожков, но Ермилов, прослывший в ДВКР большим занудой и педантом, поставил на стол ноутбук и воткнул в него флэшку.

Егоров не знал причину их срочной поездки в Севастополь. Ермилов просто не успел ввести его в курс дела. Василий лишь понял, что какой-то инициативник явился в Управление ФСБ по Черноморскому флоту и сделал некое заявление, после которого встал на дыбы Плотников, а затем и Ермилов понесся вскачь, захватив Егорова, так что только пыль из-под копыт.

– Смотри! – Он запустил видео, снятое сотрудниками Управления ФСБ по Черноморскому флоту.

Купе наполнилось звуками, заглушившими перестук колес. Зашуршало – слышно было, как двигаются стулья по ламинату.

Ермилов следил за выражением лица Егорова, уставившегося в экран. Подполковник преобразился, утратил сходство с братками из девяностых, сонливость ушла из его голубых глаз, теперь они излучали смысл и живую заинтересованность.

На экране возник здоровенный бугай в темно-синей ветровке, очень смуглый, стриженный почти под ноль, с ежиком русых волос, с крепкими покатыми плечами, вполне раскованный и, как охарактеризовал его про себя Ермилов, когда сам вчера просматривал видео, дерзкий. С крупным носом, тяжелым подбородком, словно приплюснутыми губами, с густыми бровями, одна из которых была заметно прорежена старым рассечением. Тяжелый взгляд.

Бугай сел на стул. Синие глаза его сверлили сидящего напротив военного контрразведчика, проводившего беседу. Видеокамера снимала поверх головы оперативника. Естественно, в приемной Управления ФСБ по Черноморскому флоту все встречи с такого рода визитерами проводились с обязательной видеофиксацией и дополнительной аудиозаписью.

– Представьтесь, пожалуйста, – попросил голос за кадром.

– Демченко Владислав Григорьевич, – глухим голосом сказал мужчина и смолк вдруг в нерешительности.

– Изложите, пожалуйста, суть вашего заявления. Ведь вы хотели сделать какое-то заявление?

– Вы же слышали информацию о взрывах на «Северных потоках»? – Демченко кашлянул. – Дело в том, что около трех месяцев назад на меня вышли в Турции люди и предложили работу. Как я понял, уже теперь понял… – он вздохнул. – Похоже, меня хотели подписать на эту историю с диверсионной акцией.

– Почему вы обратились именно к нам? – довольно спокойно уточнил собеседник, никак не демонстрируя, очевидно, мелькнувшие у него подозрения.

Всегда хватало сумасшедших, приходивших в приемную ФСБ с разного рода инопланетными заявлениями. Однако в данном случае настораживало не психическое здоровье заявителя, а то, что он явился именно к военным контрразведчикам, а не в Управление ФСБ по Республике Крым и городу Севастополю, демонстрируя тем самым особую осведомленность. Этот тип явно знает, что делает и куда ему идти. Случайностей тут быть не может. Или кто-то надоумил…

Демченко вообще производил впечатление человека, который по жизни знает, куда шагнуть в следующую минуту, и делает это решительно и твердо. Такого не вышибет из седла ни смена власти, ни смена государства. У него явно толстая и многослойная кожа. Будет сбрасывать очередную личину, а за ней новая, а за той еще одна, а там следующая – и все разные, противоречивые, добраться до него настоящего задачка не из легких.

Можно было, конечно, предположить, что под самым последним слоем наносного он все-таки мягкий и ранимый. Но отчего-то Ермилову в это не верилось…

Демченко потер могучий загривок и, чуть замешкавшись, пояснил:

– Я бывший капитан-лейтенант семьдесят третьего Морского центра спецопераций Украины… Остался в Крыму после четырнадцатого года.

Егоров смекнул, что беседу с заявителем ведет не обычный дежурный приемной, который сидит там с девяти до шести, а вызванный им оперативник профильного отдела военной контрразведки, специализирующегося на данной теме. Как видно, состоялся предварительный краткий опрос бугая дежурным, а на видеозаписи уже более детальная беседа.

Демченко замолчал, позволив контрразведчику переварить сказанное и додумать недосказанное. Естественно, его принадлежность к разведке военно-морских сил ВСУ подразумевала существенную степень осведомленности в подобных вопросах – такой человек не может не понимать разницу между просто контрразведкой и военной.

– В Турции вы отдыхали?

В голосе оперативника не прозвучало удивления. Спокойный тон.

– Железный малый, – прокомментировал Егоров поведение контрразведчика и остановил аудиозапись, так как в купе заглянула проводница.

– Полковник, еще чаю? – с улыбкой спросила она.

– Пожалуй. – Ермилов смущенно провел ладонью по лысеющей голове, впрочем, он свою залысину упорно именовал высоким лбом. – Если я, по-вашему, полковник, то у него какое звание?

Прищурившись, проводница быстро взглянула на Василия и припечатала:

– Майор!

– О как! – развел руками Ермилов, когда она удалилась за чаем. Егоров хоть и работал на полковничьей должности, но совсем недавно получил подполковничьи звездочки. – Нам бы эту тетку в отдел – глаз-алмаз…

– Семьдесят третий центр? – вдруг переспросил Егоров задумчиво. – Нехило! У них там подготовочка что надо.

– Еще бы! Все же советская школа, а теперь и натовские прибамбасы добавились. Гремучая смесь.

– Советская?

– Историю знать надо! – укорил Ермилов. – В пятьдесят третьем создали в Севастополе часть спецназначения с усиленной водолазной подготовкой. Потом они дислоцировались на острове Первомайский, позднее стали ОМБСН[2] разведки ЧФ[3]. Ну а потом наступил девяносто второй, будь он неладен. Приняли украинскую присягу желающие, и вот… До двухтысячных бедствовали как все, а затем стали семьдесят третьим центром в том виде, в каком мы его сейчас знаем. Их задействовали в боевых действиях на Донбассе, там, под Иловайском, они проводили войсковую разведку. Какие-никакие разведывательные навыки есть, хотя суша не их дело. Ну и на штурм кидали. Вообще они специализируются на разведке, проведении диверсий, захвате судов и береговых объектов, на подводном минировании… – Ермилов подмигнул. – Любопытно, в каком отряде Центра служил наш Владик? Он-то избежал бессмысленного участия в войне на Донбассе. Там бы мог и буйную головушку сложить, как его коллеги по подводному цеху. Заводи шарманку!

… – В Стамбуле я работаю инструктором по дайвингу, – купе снова наполнил бархатистый голос Демченко.

Говорил он с усмешкой, непонятно к чему относящейся. Скорее всего, к его статусу наставника для богатых бездельников после долгих лет серьезной диверсионно-разведывательной подводной подготовки и работы. Дескать, как низко он пал.

– То есть у вас рабочая виза?

– Так точно. Чалышма изни – это рабочее разрешение оформил хозяин дайвинг-центра на Принцевых островах. А потом уж я получил рабочую визу. У меня непрерывное разрешение.

– Насколько я понимаю, для такого разрешения нужно прожить в Турции порядка восьми лет, – вот тут в голосе оперативника прозвучало легкое недоумение.

– Верно, – коротко ответил Демченко. – Только я не понимаю, какое отношение имеет моя виза и место жительства к тому, о чем я вам толкую.

– Важны обстоятельства, при которых вам поступило предложение о работе. А в чем, собственно, оно заключалось?

– Речь шла о приличном заработке, что меня и привлекло. Географически это Африка, может быть, Азия.

– В чем должна была состоять ваша работа? – оперативник, как видно, задал тот самый вопрос, на который Демченко так и не придумал правильный ответ, способный причинить ему минимальный вред, поэтому он промолчал, погрузившись в размышления.

– Что-то незаконное? – снисходительно подсказал контрразведчик. – Теперь это не должно так уж вас беспокоить. Вы же здесь, согласия на работу им не дали… Так ведь?

Демченко кивнул.

«А жаль! – подумал Ермилов. – Приди он к нам раньше, может, и подрыва удалось бы избежать. Боялся? Или в самом деле не понял, что от него хотят конкретно?»

За последние сутки слушавший эту запись уже в третий раз, Ермилов обреченно поморщился – тяжко придется им с этим парнем. Порой легче, наверное, изобрести вечный двигатель, чем разобраться в мотивациях самого обычного хомо сапиенса.

И вроде все разложено по полочкам за столетия человеческого существования. Самый надежный и самый вечный двигатель – это различные стремления и страсти: любовь, сребролюбие, зависть, чувство мести… Все давным-давно описано в умных книжках, а все равно никогда не знаешь, чего ждать от каждого конкретного индивидуума, и диву даешься, сколько еще всего сокрыто в потемках души. К тому же так и не определились до сих пор, где она затаилась, эта душа. В переплетении сосудов и вен, в пульсирующей влажной среде, как в формальдегиде, или курсирует по телу, подталкиваемая ритмом сердца, прячется в извилинах серого вещества?..

– Когда предложили для начала попробовать свои силы в северных широтах, на Балтике, меня это напрягло еще больше.

«Еще бы! – раздраженно бухнул на столик стакан в подстаканнике с чаем Ермилов. – Тут ведь ты, голубчик, мог попасть под юрисдикцию Российской Федерации. А в Африке… В дикой-дикой Африке. Кто там будет искать! Конкретики, однако, пока никакой он не дал. Судя по всему, речь шла о сомалийских пиратах или, быть может, о хуситах. Тем тоже нужны инструкторы-дайверы для диверсий на американских и израильских судах. До всего нам придется докапываться».

– Что вкладывалось в понятие «попробовать свои силы»? – уточнил контрразведчик.

– До деталей не дошло, – пожал плечами Демченко. – Все разговоры велись полунамеками, что-то о подводном минировании… Они, по-видимому, не до конца доверяли мне, я – им. Они, наверное, поняли, что я не слишком настроен, чересчур много вопросов задавал, решили найти кого-то посговорчивее. И нашли…

– Если не дошло до деталей, почему вы все-таки решили, что вам предлагалось участвовать именно в диверсии на «Северных потоках»? – прозвучал вполне закономерный вопрос.

Демченко улыбнулся криво, словно разочаровался в умственных способностях собеседника, но сказать об этом не решается. Он провел здоровенной рукой по лицу, словно стирал смущение и недовольство. Очевидно, ожидал другой реакции от военных контрразведчиков.

– Мое дело заявить. Я это сделал. А дальше вам самим решать, как применить эту информацию. – Он встал, пододвинул стул к столу, видеокамера теперь фиксировала только его торс и руки. Демченко провел ладонью по ладони, словно смахивал невидимую пыль. – Я могу быть свободен?

– Разумеется! – спохватился контрразведчик. – В ближайшее время вы не собираетесь уезжать из города?

– Простите?.. – переспросил несостоявшийся диверсант таким тоном, словно собирался ударить оперативника, если тот ответит неправильно. – Вы намекаете на подписку о невыезде?

– Я намекаю на то, что с вами захотят поговорить снова, уточнить детали. Вы, как я понимаю, человек ответственный, раз решились сделать подобное заявление.

– Пока не уезжаю, – снизошел до ответа Демченко.

Хлопнула дверь, и запись прервалась.

Ермилов глядел на Егорова, а тот все еще смотрел на черный квадратик в центре экрана ноутбука. Практически квадрат Малевича, загадочный и бессмысленный.

– Мы можем его задержать? – мрачно и кровожадно спросил Вася.

– Основания? – Ермилов нажал на тыльную сторону экрана ноутбука, закрывая его. – Кина не будет. Как сказал бы наш Саша Петров, доказухи-то нету. Что думаешь?

– Сведения о его службе в семьдесят третьем достоверны?

– Проверили ребята, – кивнул Ермилов, пряча ноутбук в портфель. – Служил он до четырнадцатого года в Крыму, именно в том году семьдесят третий центр перебазировался в Очаков. Крым вернулся в Россию, а у Демченко в Севастополе отец-подводник. Ну Владислав и подал в отставку.

– Крысы бежали с украинского корабля? – ехидно определил Егоров.

– Ну почему? Может, для него семья важнее. Может, отец уже в возрасте и не слишком здоров. Да мало ли какие семейные обстоятельства, – пожал плечами Ермилов.

– Вы бы смогли забыть о присяге?

– Жизнь порой сложнее… – начал было Ермилов. – А вообще – нет. Иначе бы не присягал, если бы изначально сомневался.

– Вот и я о том же!

– Ладно-ладно, мы не психологический портрет его рисуем. Наша задача достать из него все возможное и невозможное. И попытаться вытянуть всю цепочку связей Демченко, по которым на него те люди вышли. Кто на той стороне этой цепи?

– Интересная семейка! – Егоров подложил себе подушку под спину и прилег настолько вольготно, насколько позволяли ситуация и субординация. «В купе и в бане все равны», – подумал он, слегка переиначив поговорку и покосившись на Ермилова. – Папаша присягал России, сын – Украине. Жили они дружно и счастливо. Пока Крым не стал нашим. Тогда сын стер трезубец с предплечья наждачной бумагой и вернулся в лоно семьи, усвистав в Турцию на заработки. Отчего-то ему не по нутру было поработать тем же боевым пловцом на благо России.

– В самом деле, – согласился Ермилов. – У них что, посреди дома пролегала госграница до четырнадцатого года?

– Между туалетом и кухней, – подсказал Егоров.

– Да и отец посодействовал бы продвижению сына по службе. Все-таки старпом на подлодке. Да-да, Василь Стефаныч, – подтвердил Ермилов, заметив удивление на лице зама. – Солидный папаша. Не последний человек.

– Чем мы можем его прижать? Он укатит в свою Турцию, и только мы его и видели. Нырнет в Мраморное море – и привет!

– Ты удивительно правильно сформулировал наши с тобой первоочередные задачи, – вздохнул Ермилов. – Действовать будем сразу по двум направлениям. Ты займешься анализом информации, полученной от агентуры. Копать начнем издалека. Поднимем докладные наших сотрудников, курировавших личный состав той самой подводной лодки, где проходил службу Демченко-старший. Я более чем уверен, что их семья заинтересовала наших товарищей, еще когда Владислав служил в семьдесят третьем центре, до четырнадцатого года. Я не сомневаюсь, что его отец порядочный и честный человек, однако, будь я на месте особиста подлодки, подумал бы, стоит ли оставлять на службе подводника, который дома общается накоротке с моряком другого государства, тогда уже враждебного нам, к тому же спецназовцем, а не заведующим вещевым складом.

Егоров согласно кивнул.

– Теперь папаша на заслуженном отдыхе, – продолжил Ермилов. – И дело прошлое… Но уж если не отстранили под благовидным предлогом, то хотя бы поинтересоваться, кто этот Влад и чем он дышит, оперативник был обязан. Иначе я его и вовсе не пойму, – в его голосе прозвучала угроза.

Василий поежился. Начальственные нотки у Олега Константиновича прорывались не так часто, но если случалось, то тут уж спасайся кто может.

– А второе направление? – после затянувшейся паузы напомнил Василий.

– Попытаюсь провести с ним беседу, более детальную, чем эта, – Ермилов бросил взгляд на портфель с ноутбуком. – Будет большой удачей, если Демченко пойдет на контакт и выложит все как на духу, в чем я сильно сомневаюсь. Вопрос, какие цели он преследовал, выйдя из тени?

– Это как раз ответ! – завелся с пол-оборота Егоров. – Все очевидно… – Он поймал на себе заинтересованный взгляд Ермилова. – Зря улыбаетесь! Тут не бином Ньютона. Морда у этого амбала в таком пуху, как будто он целый курятник распотрошил. За километр видать. Не удивлюсь, что сам на них вышел и свои услуги пловца-диверсанта предлагал настойчиво и за большие бабки. И бежал наш Демченко в управление ДВКР, опасаясь, что о его поползновениях и инициативных предложениях заказчикам диверсий на газопроводе нам станет известно не от него, а от кого-то еще. Может, планировали заказчики слить исполнителей после подрыва. Даже тех, кто по каким-то, возможно, техническим причинам не попал в состав исполнителей. – Василий пристукнул кулаком по столу так, что розовые цветочки в тонкошеей вазочке подскочили на долю секунды в воздух. – Кстати, надо еще запросить наших товарищей, кто особенно интересовался работой семьдесят третьего центра и получал по ним информацию. Авось и Демченко там где-нибудь в отчетах фигурировал. Не мог такой не засветиться. Хотелось бы поглядеть, на чем он особо специализировался. С чем мы имеем дело?

– Это верно! – Ермилов записал что-то в блокноте, лежащем перед ним рядом со стаканом с чаем.

Егоров наконец с блаженством вытянулся на полке, уловив, что производственное совещание иссякло.

Ложечки в стаканах дребезжали в унисон. Ермилов, засмотревшись на пейзажи за окном, вдруг подумал, что так же дребезжали они, когда в Крым ехал Сталин на Ялтинскую конференцию союзников для встречи с Рузвельтом и Черчиллем. Ехал, понимая, что победа близка, ехал, глядя в окно на свою страну, оглядывая все по-хозяйски…

А в поезде не спали десятки контрразведчиков, которые должны были обеспечить безопасность Вождя. Сквозняком носило по коридорам вагонов запахи «Шипра», папирос и сигарет, сталинских папирос «Герцоговина Флор», английского трубочного табака «Данхил», начищенных яловых сапог и оружейной смазки – оружие не должно было дать сбой в случае вероломного нападения. И чаем пахло, только хорошим, грузинским… Февраль и мягкая ялтинская зима. Титаны делили послевоенный мир.

А стало ли миром то, что получил Советский Союз после войны? В нынешнем феврале все началось или, как лава из кратера вулкана, просто выплеснулось наружу, пробурлив в недрах несколько десятилетий?

Ермилов смотрел на желтеющие деревья и убранные поля и испытывал жалость к Родине, многострадальной, нашпигованной железом от множества войн, политой кровью миллионов людей, мечтавших просто жить, возделывать свою землю, растить детей…

– А вот мне кажется, – из-за столика с накрахмаленной скатеркой провокационно начал Василий, – что вы ему верите. Это должно было выглядеть так, что он, честный человек, явился с заявой, едва понял, в каком неблаговидном деле мог бы быть замешан. Но не выглядит. Надеялся Владик, дескать, не всплывет его, пусть и косвенное, участие в мероприятии. Хотя насчет того, косвенное ли, тут тоже надо посмотреть под лупой. – Егоров сел на полке. – А его заявление как дезинформационную акцию вы не рассматривали?

– Само собой. Вопрос только в том, с какой целью дезинформация? Пустить по ложному следу расследование? Они не могли не понимать, что оно будет проводиться. До начатого европейцами расследования нас на пушечный выстрел не допускают. Да и что мы там на дне моря-окияна увидим? Трубу разорванную? Так ее по всем телевизионным каналам показали, только ленивый не видел. Одно ясно – сработано профессионально и заряд был мощный. Действовали боевые пловцы, использовались глубоководные устройства. Наверняка. Обеспечивалась операция надежным прикрытием с поверхности моря и спутниками из космоса. Могли гражданские глубоководники работать? Может быть… Но с ними сложнее в плане соблюдения тайны. С военным людом проще, они и так соблюдают секретность.

– И все-таки, задействовали сторонних спецов, если обратились к Демченко. Да, в прошлом боевой пловец, но он не европеец, не из НАТО. Хотя кто знает…

– А что касается доверия ему, о котором ты говорил… – Ермилов снял пиджак с задумчивым выражением лица и повесил его на плечики. Ослабил узел галстука. – Если исключить дезинформацию и его страх за собственную шкуру, то почему бы ему не быть честным парнем, который в самом деле понял, что чудом избежал скверной истории и решил как патриот сообщить в органы?

– Ха! – сказал Егоров. – Патриот какой страны, хочется уточнить?

– И все-таки такой вариант сбрасывать со счетов мы не имеем права. Оттолкнуть его нашими подозрениями… мы всегда успеем, особенно когда будем иметь на руках факты, их подтверждающие, – он подмигнул Василию. – А пока исходим из сказанного Демченко и проверяем все остальные версии. Я не могу исключать и того, что у этого парня есть красные линии, как сейчас модно говорить, далее которых он шагнуть не должен, какие бы доллары-евро ему не посулили. Он, может, азартен, может, авантюрист, готов на многое, но когда понял, что дело пахнет государственной изменой, то дал заднюю.

Пузырьки воздуха скользили в толще воды вместе с всплывающими аквалангистами, преодолевая гравитацию. На поверхности моря эти пузырьки уже не будут заметны: на травящем клапане стоит специальная сетка, уменьшающая их диаметр.

Холодная балтийская вода не прогревалась, даже несмотря на то, что глубины около Борнхольма не превышали ста метров. В не слишком прозрачной воде проглядывал силуэт чего-то темного и огромного. Как ни вглядывайся, контуры силуэта размывало в желтовато-зеленой воде, изображение не обретало четкость, распадалось, как фотография с плохим разрешением рассыпается на пиксели.

Все вокруг вздрогнуло, изображение поплыло как марево во время сильной жары, и ударил резкий полый звук по барабанным перепонкам с такой силой, что Ермилов проснулся…

Сел на поездной полке, ошалело пялясь на отражение в зеркале двери, где мелькали огни окошек встречного поезда. Помимо этих окошек в купе ничего не светилось. В темноте посапывал Егоров на соседней полке. И тихо звякали ложечки в стаканах.

Именно грохот встречного совпал со взрывом во сне, а железнодорожный мост, по которому «Таврия» сейчас пролетала, усилил звук многократно, вырвав Ермилова из тревожного сна.

Последние месяцы он спал беспокойно. На работе сон прерывают ночные звонки в кабинете. Домашних не видел, бывало что и неделями. А теперь еще этот подрыв газопровода и заявление Демченко, нарушившее некое шаткое равновесие, которого Ермилов достиг, как ему казалось, за последние недели.

Только было начал втягиваться в новый ритм работы, рваный, напоминающий мелкую мозаику – рисунок мультикам на камуфляже, в который облачались военные контрразведчики, то и дело выезжавшие в командировки на новые территории.

Но все же этот самый ритм возник, он существовал. Его отбивало время, пульсируя кровью в висках, его диктовали время и страх за будущее, то и дело заставляя ускоряться то vivo[4], то prestissimo[5], то почти становясь largo[6], сорок два удара метронома в минуту, когда приходилось выжидать, проводя контрразведывательную игру с ГУР МОУ[7], или хоронить товарища – героя, отдавшего жизнь за Россию в борьбе все с теми же нацизмом и бандеровщиной на исконно русских землях. «Ще не вмерла Украïни…» Та Украина, гоголевская, шевченковская, советская, с песнями и радушием, «вже померла», а бандеровцы, как вурдалаки, восстают из небытия, пока не вобьют в них осиновый кол.

Ермилов тихонько вышел из купе. Сон улетел вместе со встречным поездом. В коридоре сильнее пахло углем. Облокотившись о хлипкую штангу со шторками, он попытался смотреть в черное окно, но только изредка взгляд цеплялся за отдельные огоньки фонарей или вдруг за отрезок дороги у одинокого переезда.

Ермилов набрал номер Богданыча на сотовом. Теперь Вячеслав Богданов – генерал на Житной в МВД, а был Славка в конце девяностых – начале двухтысячных собровцем, рубахой-парнем, возглавлял какое-то время областной УБОП. Ермилов познакомился с ним в Грозном. Собровцы персонально охраняли входившего в состав следственной группы Генпрокуратуры Олега Константиновича. А когда попали в засаду, Славка вытащил раненного в ногу Олега из-под огня, сам получив контузию. С тех пор дружили уже больше двадцати лет.

Разговаривать в коридоре Ермилов не стал, удалился в тамбур. Там присел на ступеньки, ведущие на второй этаж вагона. Все пассажиры уже угомонились, спали по своим купе, наверное, подремывала и проводница.

Голос Богданова не предвещал ничего хорошего. Звонок из поезда явно поднял его с постели.

– Чего тебе? – буркнул он. – Который час? Ты не офигел там, Ермилов? Два ночи! – Он, как видно, разглядел циферблат наручных часов.

– Слушай, Богданыч, не бухти! Я звоню к тебе с приветом, рассказать, что солнце встало…

– Вот то, что ты с приветом, эт-то точно! – ухмыльнулся Вячеслав, проснувшись окончательно. – Чего тебе надобно, старче?

– Попрошу без намеков на возраст! Впрочем, стареем, брат. Стал уж я подзабывать кое-что. Помнишь, ты мне рассказывал, как в девяностые вы брали своих опэгэшников[8] без санкции прокурора, когда не было возможности провести досмотр помещения, а очень надо?

– Но-но! Я девушка порядочная! – забасил Богданов. – Ты меня что, решил подставить? По телефону-то… Приезжай, я тебе еще и не о таких мульках поведаю. Пузырь раздавим…

– Я удаляюсь сейчас от Москвы со скоростью поезда «Таврия», – намекнул Ермилов. – Кстати, если пропадет связь, не обессудь!

– А чего тебе приспичило? В коррупцию решил окунуться с головой? Прям тебя не узнаю, старого, доброго, порядочного Константиныча. Между прочим, теперь разрешение суд выдает, или тебя склероз окончательно разбил?

– При чем тут коррупция! – Ермилов поморщился, глядя на висящее на стене поезда напротив ступеней фото «Таврии», мчащейся по степям Крыма. – Мне надо прижать одного типа. Но пока нет повода.

– А кто он? Хотя по телефону не можешь, наверное… – Богданов зевнул.

– Ну скажем обтекаемо, бывший моряк, военный. Так, в общих чертах.

– Чего проще! Наркотики ему подкинуть… Да шучу я, шучу. Даже по телефону чую, как твое юридическое нутро крючкотвора взбудоражено.

– Оставь в покое мое нутро! Предлагай что-нибудь дельное.

– Три двойки ему нарисуй. Сто процентов какой-никакой кортик завалящий у него в тачке найдешь, голову даю на отсечение. Все же холодное оружие. Если не табельное. А то и ствол посерьезнее.

– Твоя голова еще очень даже пригодится! – обрадовался Ермилов, соглашаясь с ходом мыслей друга. – Но…

Главное, ничего незаконного Богданов-то и не предлагал. Слабым звеном в его идее было взаимодействие с полицией. Связываться не хотелось, да и Плотников может не санкционировать. Вот если только сам Богданов замолвит словечко.

– Что «но»? – клюнул Богданов.

– У тебя в Крыму ведь наверняка есть знакомые менты?..

– Но-но! – предостерег старый друг.

– Уже запряг и поехал! Что ты нокаешь? Я тебя еще ни о чем не просил. – Ермилов помолчал и добавил: – А теперь прошу. Пришли-ка номерок своего знакомого, чтобы нам без напряга поработать.

– Ну и нахал! – выдохнул Богданов и рассмеялся: – Хотя всегда под маской овцы таился лев.

– Ого! Растешь в моих глазах, – улыбнулся Олег, знавший, что Богданыч не читал ничего серьезнее УПК, разве что комментарии к вышеозначенной книжице. – Шекспира штудировал?

– Вильяма нашего? А как же! Настольная книга… – он вздохнул. – Так чего не спится, полковник?

– Уснешь тут! Мне надо, чтобы парень никуда не свинтил и действовать в рамочках. Сам понимаешь. Дилемма! То, что они на свободе, это не их заслуга, а наша недоработка, – вспомнил известную шутку Ермилов. – Начальство давит, нужен запасной вариант на экстренный случай. Страховочный вариант. Меня не поймут, если он исчезнет у нас из-под носа. На сколько можно будет его поставить на прикол?

– До суда. Нужен тебе, так пусть пока погуляет под статьей, затем можно и штрафом ограничиться, если ты свое любопытство удовлетворишь к тому времени.

– Красивая картинка вырисовывается, – хмыкнул Ермилов, передернув плечами. Не хотел бы он попасть в лапы к Богданычу в девяностые, когда тот со своими парнями не слишком-то церемонились с разгулявшимися бандитами.

– А ты все по югам катаешься? В прошлом году ведь ездил с Наташкой. Я вот лично торчу на работе как пришитый со всеми этими делами, – намекнул он на усиление, переросшее в казарменное положение для всех носивших погоны после начала СВО.

– Когда это я катался? – начал было Ермилов.

И тут словно раскаленный воздух ударил в лицо вместе с дисперсной пылью, разлетавшейся от верхушек волн, когда они на катере пограничников подкатили к скалам, на которых возвышался белый старинный маяк Тарханкута, помнивший еще российских царей и их императорскую яхту «Ливадия», потерпевшую крушение тут же, у скал, в 1883 году. Пока смотритель чистил лампу маяка от нагара, а на это требовалось всего минут пятнадцать, «Ливадия» села на мель между камней неподалеку от мыса Тарханкут, потеряв ориентиры, и погибла.

Действующий маяк был режимным объектом. Кого попало туда, разумеется, не пускали. А им с пятнадцатилетней Наташкой пограничники устроили экскурсию. Это тот редкий случай, когда Ермилов воспользовался служебным положением. Для полковника из центрального аппарата ФСБ, конечно, расстарались. А Наташка обожала маяки, подводное плавание – романтическая натура.

«В кого бы это?» – с недоумением спрашивал Ермилов у жены. Людмила деловая, опытная адвокатесса. Ее недюжинная хватка позволяла семье держаться не только на плаву, но и жить даже с привкусом легкого шика. Зарабатывала она раз в пять больше полковника. В ответ на этот вопрос он удостаивался насмешливого взгляда Люськи и встречного вопроса: «Действительно, в кого бы ей?»

Около мыса Наташка погружалась с аквалангом с погранкатера в компании с мичманом Юрой – боевым пловцом. Бедный Ермилов бегал по катеру вдоль борта, высматривая аквалангистов по цепочке пузырьков. Но его волновала не столько безопасность бесшабашной отчаянной Наташки, сколько то, что шоколадный от загара Юрий весьма привлекательный молодой парень, и Наташка может увлечься. Тяжело быть отцом юной дочери. Он никогда так не беспокоился по поводу двух старших сыновей-двойняшек, один из которых уже сделал Ермилова дедом. Но Наташка очень поздний ребенок…

«Вот откуда во сне у меня всплыли травящий клапан, уменьшающиеся в диаметре пузырьки воздуха, не позволяющие демаскировать пловца. Об этом ведь рассказывал Юра. Надо будет его привлечь для консультаций».

Как он мог забыть те солнечные дни, диковатый пляж в Оленевке, запах ржавчины от затонувшего сухогруза, море, кишащее медузами, то спокойное, то при ярком солнце агрессивное, каким бывает улыбающийся человек с холодными, злыми бирюзовыми глазами.

Начавшаяся война стерла, как шипящая волна, их с Наташкой следы на мокром песке. Отпечатки ее маленьких, еще почти детских пяточек и его медвежьи отпечатки. Выдуло стылым ветром с привкусом гари и пороха запомнившийся, кажется, навсегда запах сырого белого известняка внутри маяка, обеззвучило гулкие шаги его и Наташки по спиральной чугунной лестнице, забылось ощущение шероховатости стен под пальцами, проблески моря – ослепительно-голубого, переходящего в бирюзу и изумруд, видневшегося в окнах-бойницах, которые на нижнем ярусе проходили аж через двухметровую толщу стен. Наверху, в маячной комнате, современное оборудование, в том числе и мощнейшая радиостанция. В маяке находились бытовые и навигационные комнаты, масса оборудования…

После разговора с Богдановым, утешившим хотя бы в том, что есть запасной вариант, Ермилов вернулся в купе.

Негласный досмотр квартиры Демченко возможен только с санкции суда. А даже если будет известно из агентурных донесений, которые изучат они с Егоровым, что у Демченко в квартире под завязку холодного оружия, длинные и короткие стволы в изобилии, не факт, что удастся получить санкцию. Проще это сделать полиции в качестве проверки сигнала, поступившего от бдительных граждан-соседей. Или что-то в этом роде.

Ермилов в силу пессимистичного характера и жизненного опыта понимал, что, пока он будет безуспешно пытаться разговорить Демченко, одним прекрасным утром ему сообщат, что тот улетел в Стамбул.

Плотников торопил Ермилова с отъездом в эту командировку, хотя Олег Константинович считал, что достаточно было послать в Севастополь зама. Разобрался бы Василий Стефанович самостоятельно. Чего пороть горячку!

Ну объявился некий Владислав Демченко – бывший капитан-лейтенант 73-го Морского центра спецопераций Украины, ну сообщил противоречивую информацию о том, что он косвенно может быть причастен к взрывам на газопроводах «Северный поток». Звучит безумно. Выглядит как дезинформация со стороны украинской военной разведки. А работы хватает и в Москве…

Но Плотников обладает особым чутьем. Раз сорвал с места начальника отдела, да еще вместе с замом, практически оголив отдел ради проверки сообщения, значит, что-то его по-настоящему взволновало. Впрочем, на хозяйстве остался второй и более опытный зам – Вадим Григорьев. На него можно положиться вполне.

По размышлении, а перестук колес поезда и монотонные пейзажи за окном способствовали такой умственной деятельности, Ермилов начал дозревать до понимания спешки Плотникова и перспектив дела.

То, что сразу же обвинили Россию в подрыве собственного газопровода, – это ничего, дело привычное, без фактов на руках, к тому же бесперспективное. Брошенные слова повиснут в воздухе как легкое облачко над Балтикой, оставшееся после взрыва, если оно и вовсе вышло на поверхность сквозь толщу воды.

Более всего в функционировании «Северных потоков» были заинтересованы Россия и Германия, а также Нидерланды и Франция, участвовавшие в реализации проекта строительства. Исходя из логики именно эти страны нужно исключить из списка подозреваемых. Ан нет! Логика, оказывается, может быть у каждого своя, персональная, карманная – в одном кармане одна, в другом другая, и пригождается та или иная из них в зависимости от ситуации.

Глава вторая

Пластинка крутилась на старом польском проигрывателе на веранде. Окна распахнуты, видно море. На календаре все еще апрель, когда Влад улетал в Турцию, пробыв весной в Крыму полтора месяца, повидавшись с родителями и с половиной Севастополя.

Все те дни он ходил под хмельком. Наливали вина то тут, то там, а то и чего покрепче, особенно с батиными приятелями. У тех-то в ходу до сих пор было шило, особенно вдали от жен и врачей, в лодочном сарае бывшего командира подлодки, – адской крепости спирт, разбавленный водой в зависимости от настроения и политической обстановки. Среди удочек, пластиковых коробок с блеснами и бойлами, источавшими запахи банана и клубники, призванными привлекать рыбу и пригодными, чтобы занюхать шило, которое, впрочем, и у пловцов было в ходу.

В шутку седые каперанги и кавторанги прозвали Влада водолазом, прекрасно зная специфику его недавней службы. Боевой пловец – это не котелок[9].

Стариков до сих пор бог здоровьем не обидел. Мужики как скалы холодного Северного моря. Подводники, которым за шиворот при авральном погружении из-подо всех болтов лодки льется морская или океанская соленая водичка.

С тех пор как услышал новости о подрыве газопровода, Влада преследовало ощущение, что он ходит под азотной белочкой[10] или попал в водоворот, вернее, в карстовую воронку, а прилив уже вот-вот начнется и тогда не выбраться, накрыло его, как жестокий бичбрейк[11]. Это сёрферам от банок[12] на дне одно удовольствие, гребни возникают, катайся – не хочу. Но такая радость не для подводных пловцов – закрутит, и не поймешь, где дно, а где поверхность.

Вернувшись от военных контрразведчиков, сделав вынужденное заявление, Влад бросился на скрипучую тахту в своей комнате, положил руку на лоб, чувствуя жар и смятение.

Он не мог подставить своих стариков. Не имел права. Отец не вынесет позора. Еще, чего доброго, по-гусарски пустит себе пулю в лоб. А ему ведь есть из чего – наградной лежит в сейфе в мастерской, где пахнет ПВА и деревом. Батя на старости лет увлекся судомоделированием. Мало ему походов по полгода, болтанки без всплытий – он все еще бредит морем.

Влад же давно избавился от романтики. Она вышла из него вместе с соленой горечью морской воды, которой он нахлебался за долгие годы учебы и службы – погружаться приходилось и без акваланга, работать на задержке дыхания.

Отец предлагал посодействовать с устройством боевым пловцом в отряд, обеспечивающий безопасность Крымского моста. Но впрягаться в службу снова Влад не хотел, он уже глотнул воздуха свободы, и тот его расслабил до невозможности.

Становилось мучительно-тоскливо, стоило лишь представить прохождение всех комиссий, психологические тесты, полиграф, сдачу нормативов, восстановление физической формы, а он ее, конечно, подрастерял, хотя внешне этого не заметно.

Однако еще более тревожила мысль, а что, если не поверят, если недостаточно будет ручательств отца, если полиграф покажет неоднозначные результаты… Влад не хотел обращать на себя внимание. Когда началась специальная военная операция, даже порадовался, что не ввязался в эту тягомотину с восстановлением на службе.

Контрразведывательный контроль, естественно, усилился до предела. Искали спящих агентов СБУ и ГУР во всех государственных структурах, в том числе и в Министерстве обороны. Наверняка вылетел бы со службы и он – бывший боевой пловец 73-го центра. Хотя знал случаи, когда бывшие украинские военнослужащие, не ушедшие на Украину, после того как Крым уплыл у незалежной из-под носа, не просто оставались на полуострове, но и присягнули уже России и до сих пор служат. Никто их не трогает, но приглядывают за ними довольно внимательно. Влад непременно приглядывал бы, будь он на их месте.

Не хотел он попасть в поле зрения контрразведки, а все же угодил, да еще и по собственной инициативе нырнул в этот омут. А всё его стремление заработать на собственную школу дайвинга – не в Турции, так в Египте! Не влез бы в авантюру, если бы не посулили ему столь существенный гонорар, который можно заработать только раз в жизни, а порой и последний раз в жизни… Риск очевидный, сомнительность проекта ясна, как море на приглубом месте в ясный штилевой день. Хотя ясности на больших глубинах в принципе не существует…

Ожидаемого облегчения заявление, сделанное им военной контрразведке, не принесло. Встретивший его сотрудник выглядел так, словно наперед знает все, что ему скажут. Впрочем, Владу именно такой и нужен был, который просто выслушает, запишет, зафиксирует, но чересчур любопытствовать не станет, не принимающий решений, дежурный.

«Это идеальный вариант. Пока чухнутся, меня и след простынет. Обвинить в чем-то не удастся, я ведь сам пришел с заявлением», – рассудил он, поймав себя на том, что ищет в недрах телефонного интернета билеты в Стамбул на ближайший рейс. До этого, пытаясь успокоиться, он пролистывал на экранчике фотографии, сделанные весной в Турции. Алена в красном купальнике, ее черная коса лежала на плече, мокрая и тяжелая. Она не желала ее срезать, хотя это порой мешало надевать снарягу.

Ему нравились ее волосы, смоляные, густые, как поток нефти с тусклым блеском, как застывшая и почерневшая магма. В ней вообще чувствовалось нечто природное, стихийное, могучее, первобытное. Крепкое пропорциональное телосложение пловца, широкие и чуть покатые плечи, узкие бедра, длинные ноги и руки. Татуировка на плече – небольшой морской конек – нисколько не опошливала ее образ. Напротив, придавала флер загадочности, понятный одному Владу, ведь он знал, что означает силуэт этой морской рыбки[13].

Она уехала сейчас на Украину через Польшу к своим. И Влад устроил себе короткий отдых дома, однако обернувшийся стрессовой ситуацией.

Одним из камней преткновения в их отношениях было то, что в Крым она не могла ездить, иначе ей закрыли бы въезд на Украину к родителям. Таких камней хватало и без политических мотивов – между ними можно было соорудить из них невысокую ограду. С годами забор не уменьшался, наоборот, к нему то и дело добавлялись мелкие камешки, укреплявшие кладку. Воображаемую ограду обвили вьюнки, между камней заселились ящерицы. Однако Влад и Алена все еще оставались вместе. Их связывало нечто большее, чем просто отношения, – общая память, общие тайны, общая профессия и стремление совместно создать школу подводного плавания.

Их уроки и сейчас пользовались повышенным спросом в Турции, причем не у чайников-туристов, а в большей степени у местных начинающих пловцов. Такой интерес к этой парочке вызывал глухое раздражение у коллег-инструкторов и увеличивал прибыль Кадира – хозяина дайвинг-центра в Бешикташе с филиалом на Принцевых островах.

Внимание Влад и Алена привлекли не только в профессиональной среде. Он осознал это, когда к нему пришли двое, якобы для обучения. Они и так все умели, им было скучно – во время чек-дайва[14] он сразу заметил, что их навыки соответствуют как минимум OWD[15]. Больше чем погружение их интересовал сам инструктор. Попытались разговорить, откуда у него такие навыки, намекнули, что неплохо бы их не растрачивать на дилетантов и можно получить более выгодное предложение.

Влад сразу подумал про турецкие спецслужбы. Только MIT[16] ему и не хватало. Уж очень походило это занятие за семьдесят баксов на попытку вербовочного подхода. Во всяком случае, они постарались его прощупать. В конце урока Владу стали намекать, что можно пойти куда-нибудь вместе, посидеть в ресторанчике или попариться в хамаме после погружения. Все за их счет.

Он сослался на то, что его ждут еще несколько учеников. Хотя несколько секунд Влад боролся с провокационным желанием согласиться, посмотреть, к чему это приведет, и вообще… Почему бы не продать свои умения, если они востребованы. Он не отличался щепетильностью в данном вопросе. Еще когда служил в 73-м, не испытывал щенячьего патриотизма. Только лишь любопытство к самой профессии боевого пловца. А к моменту окончания службы наросла и вовсе циничная броня.

Но в данном случае существовал риск попасть в жернова противоборствующих спецслужб. Они сцепляются шестерня к шестерне, заставляя одна другую задействовать все больше ресурсов и механизмов. Попавший между зубцов камешек скоро окажется в самом низу в виде песчинок. Раскрошат и не заметят, продолжат со скрежетом двигаться. Одна провоцирует другую, и начинается контрразведывательная или разведывательная игра.

С биографией Влада лучше складывать ладони над головой и, как в детстве, говорить: «Я в домике». Если разведают, что он бывший боевой украинский пловец, захотят либо задействовать его в игре против русских, либо заподозрят в работе на них – ведь он ушел из 73-го, когда Крым откололся от Украины. Если русские за него возьмутся, то будут видеть в нем спящего боевика ГУР МО или завербованного еще до 2014 года церэушниками. Такое вполне возможно – тогда по Крыму шныряли их спецы, улыбались, заглядывали в глаза, искали подходящий материал для своих далеко идущих планов.

При подобном анамнезе лучше не попадать в зону внимания любой из спецслужб. Его есть чем шантажировать, во всяком случае, несложно подтасовать некоторые факты и обстоятельства – и вот он уже не за деньги начнет работать, а за то, чтобы не посадили.

Последнее время Влад постоянно ощущал, что жизнь проходит стороной. Наблюдал как бы с расстояния за восходами и закатами над Босфором. Проезжая на машине по набережной, вдруг замечал, что свет осенний скользит по поверхности воды или уже и снежные хлопья начинают кружить над древним городом, над Голубой мечетью, цепляясь за полумесяцы на минаретах, а то вдруг ветром нанесет дым от жаровен от Айи Софии, где весной жарят каштаны, и аромат роз, которые цветут в Стамбуле повсюду. Недели скачут вприпрыжку за месяцами, сталкивая годы с календаря. Где-то грохочут взрывы и раздается стрельба, кто-то проживает каждую минуту и час с полной выкладкой, чувствуя вкус крови и смерти на губах, что обостряет ощущение существования, а кто-то созерцает смену времен года, словно слайды просматривает.

Можно было сказать, что Влад живет полной жизнью. Поездки по разным странам мира, погружения в самых красивых местах Мирового океана, порой с риском, который, впрочем, только пощипывал его, как соленая вода незамеченную царапину на коже, много встреч и бессмысленных знакомств… Но все проскальзывало между пальцев, как песок на дне моря, который не удается набрать в горсть – он не высыпается, а тает, как прошлогодний снег, в гидроперчатке.

Когда объявились на горизонте другие вербовщики с предложением заработать, Влад сопоставил их появление с предыдущим и не увидел судьбоносного сходства, разве что и там, и тут его ожидала острота предстоящего бытия и деньги. Но в данном случае их интересовали только его умение погружаться на большие глубины и работать со взрывчатыми веществами. Ни о чем не расспрашивали, ни во что не вникали…

Чувство опустошения, которое преследовало Влада, настолько измотало его, что он рассчитывал, схватив куш, открыть собственную школу дайвинга, хоть в Турции, хоть в Египте, и зажить в самом деле тихо, обыденно, жениться на Алене, обзавестись потомством… Верил ли он в реальность собственных планов и в то, что именно этого желает, Влад не признавался самому себе. Просто стремился к достижению цели, не задумываясь, устроит ли его конечный результат.

«Теперь остроты прибавилось… Теперь ее выше крыши! – Влад пнул, не вставая с кровати, стул с висящим на нем свитером. Тот задумчиво завис, теряя баланс, и мягко осел на пол, смягчив падение свитером. – Со своей гиперосторожностью и гиперхитроумностью вляпался».

Влад еще пытался выкрутиться. Их учили инструкторы выбираться из затонувшей машины, дождавшись когда она наполнится водой, – только тогда дверца поддавалась напору, когда сравнивалось давление внутри и снаружи. Он теперь словно сидел в этой затонувшей машине своей самоуверенности и наблюдал, как вода поднимается до колен, до пояса, до шеи, и ждал момента, когда надо начинать всерьез трепыхаться, выдавливая ногами дверь. Еще момент не наступил. Пока что он только наблюдал за тем, как в СМИ, словно вместе с мутной водой в машину, вливаются дезинформация и крохи достоверных сведений. Когда информационное поле переполнится как салон машины, тогда и надо действовать более решительно.

Отец подошел тихонько сзади. Тахта нелепо стояла изголовьем к двери, и он заметил на экранчике телефона перечень рейсов и доступных билетов до Стамбула.

– Что, намылился к своей шалаве? С родителями побыть не можешь? Вырастили сына, нечего сказать! Кинет денег, и только его и видели. Разве это нам от тебя нужно? Ни тепла, ни души…

Влад промолчал, что на «кинутые» деньги батя достроил и отремонтировал дом, купил новую моторку и машину. Он не хотел попрекать, давал деньги не для того, чтобы затем испрашивать за них вечное уважение и почитание. Давал по велению души, видел, как старикам стало удобно жить после ремонта, но большего, чем только лишь деньги, дать не мог и понимал обиду отца.

В самом деле теплота из отношений ушла. Алена к его родителям не привязалась, увидев их лишь однажды во время первого и последнего визита к ним в дом на Молочной балке. Возникло молчаливое обоюдоострое отторжение. Однако для Влада ее мнение не стало решающим в его отстраненности от родного дома, старинные камни которого покрыты теперь свеженькой штукатуркой, дома, заставленного отцовскими поделками по дереву, моделями кораблей, завешенного мамиными рукодельными ковриками и вышивками, шторками, с кошкой Муськой – вечно дряхлой и вечно живой, псом Шариком, маленьким черно-белым веселым барбосом, охраняющим подходы ко входной двери по узкой бетонной дорожке под густой виноградной сенью, с заросшим садом, где плодоносят инжир, груши и гранат.

Нет, чувство опустошенности, внутренней потерянности не позволяло ему быть прежним. Считается, что человек меняется с возрастом. Влад убедился в другом: если и происходят изменения, то лишь физиологические. В двенадцать он мог кинуться в драку на любого обидчика и сделал бы это и в свои тридцать восемь, только уже используя не одни кулаки, а весь свой наработанный за годы службы опыт – вот и вся разница. А критерии, по которым он приговорил бы своего врага, остались абсолютно прежними. Не меняется человек, только черты характера приобретают более яркий окрас, как у цветка в момент наибольшего раскрытия бутона. А затем все сходит на нет, меркнут краски, жухнут лепестки и опадают. Остаются слабые отблески былого характера и силы, но человек все тот же внутренне.

Влад в своем самокопании пришел к выводу, что он и был пустоцветом. Расцвел пышно и бурно, а плодов как не было, так и нет. И все с разочарованием отвернулись, в том числе и родители. Ожидания были большие, а на выходе тишина и паутина, подернувшая взгляд некогда ярких и живых глаз. Не зря его в Центре прозвали Философом, сократив позывной до собачьего Филя.

Кого-то, как отца Влада, ударили девяностые своим кровавым и чугунным молотом, а Влада накрыла Крымская весна, ставшая для него монотонным осенним дождем, переросшим в стамбульские закаты и рассветы. Он силился понять, где просчитался и почему казавшаяся прямым путем жизнь вдруг сбилась на узкую тропинку, заросшую по обочинам колючками, цепляющимися за душу напоминанием о прошлом открытом и ясном пути.

Он не делал ничего предосудительного, выбирал профессию, как и его одноклассники, ориентируясь на ту данность, в которой они родились на Украине. Следом за родителями, как правило российскими моряками ЧМФ, они твердили, что скоро все изменится, однако в школе им внушали другое, и сомнения закрадывались, вползали холодным ужом под рубашку. Злое время искушений и сомнений. Налить бы воды в песочные часы того времени, замедлить, склеить секундные и минутные стрелки. Но никто не знает, как добраться до того судьбоворотного механизма.

– Пока не уезжаю, – пожал плечами Влад и захлопнул обложку телефона, поднимаясь с кровати, глянул на отца затравленно: – Ну что, где сегодня у вас посиделки? У Боцмана или Петровича? Выпить бы…

– А ты не слишком злоупотребляешь? – отец сменил обличительный тон на озабоченный. – Чего как в воду опущенный?

Они переглянулись и рассмеялись.

– Это мое естественное состояние.

Влад решил, что сегодня напьется, а завтра возьмет билет на ближайший рейс, и через несколько дней – здравствуй, Стамбул!

Утром в глазах двоилось. Шевелившийся от ветерка с моря тюль, казалось, застилал глаза, столько его много было. Шило сделало свое дело. Голова гудела, как судовой колокол, словно схватил кессонку[17], заботы отошли на второй план. Первый план занял всецело поиск пластиковой бутылки с водой взамен барокамеры.

Влад повел рукой, и тюль, треснув прощально, исчез из поля зрения. Бутылка стояла на подоконнике около тахты. Потекла вода по небритым щекам и шее, заливаясь за шиворот и намочив подушку. Он наконец опустил бутылку, и вместо мутного пластика вдруг перед ним возникло взволнованное лицо матери с тонкими лиловыми прожилками заядлого гипертоника на щеках.

Он решил, что сейчас начнется проработка по поводу вреда алкоголя. Однако мать явно тревожило что-то иное.

– К тебе пришел мужчина. По выправке военный. Допился!

Мать опытная жена подводника. Особистов она за километр чует еще с советских времен.

Влад сел, его слегка шатнуло. Босиком дошлепал до двери и выглянул в щель. В коридоре стоял тот самый оперативник, с которым он общался в приемной военной контрразведки.

«Приплыли, – подумал он. – Раз сам явился, значит, всерьез взялись. Новые обстоятельства открылись? Задерживать меня нет никаких оснований. Я их обезоружил своим добровольным заявлением. – Влад покосился на окно. – Вылезти в сад – и прочь отсюда. Нет меня дома! Мать прикроет. Пересижу у знакомых, а там только они меня и видели. А что, если задержат в аэропорту Симферополя? Да ни фига у них нет!»

Он размышлял, а сам лихорадочно одевался, перед зеркалом провел пару раз по голове. Чем хороша короткая прическа – не только для удобства надевания гидрокостюма, но и после веселой вечеринки – всегда выглядишь более свежо, не встрепанный, хотя глаза мутные, как у дохлого окуня.

Влад решил услышать, что он от него хочет. Не повестку прислал, не позвонил, сам пришел, значит, с мирными намерениями.

– Здравствуйте, Владислав Григорьевич, – оперативник заглянул за плечо Влада на его мать, высунувшуюся из комнаты, и она тут же дисциплинированно скрылась. – У нас возникли некоторые вопросы, требующие уточнения по вашему заявлению. Хотелось, чтобы вы пришли вот по этому адресу. Не стоит вам лишний раз светиться в приемной.

– Конспиративная встреча? – хмыкнул Влад.

– Что-то вроде. Для вашей же безопасности.

– Я так понимаю, там будет кто-то из вашего руководства?

– С чего вы взяли? – в голосе оперативника прозвучало удивление и легкое раздражение.

– Если бы вы сами хотели задать вопросы, то задали бы их теперь же. Не так ли? – ядовито в английской манере уточнил Влад.

Оперативник промолчал.

– Сегодня в восемнадцать тридцать. Не опаздывайте, пожалуйста.

Глядя на уходящего по дорожке к калитке оперативника, Влад подумал: «Зашевелились! А то что-то не торопились до сегодняшнего дня. Медленно раскачиваются… А что, если из Москвы сюда едут?»

Он прикинул подлетно-подъездное время из столицы. Все сходилось. Если сразу же после его заявления стартовали из центрального аппарата, то как раз сегодня к вечеру прибудут.

«Может, улететь первым же рейсом? Взять любой горящий билет? – мелькнула паническая мысль. Но он тут же отверг ее. – Захотят, задержат. Найдут повод. Тогда уже возникнут вопросы, заподозрят в попытке сбежать. Почему и зачем? Значит, вводил их в заблуждение своим искренним заявлением. В бегущего всегда стреляют. Лучше затаиться, как заяц, авось сольюсь с местностью. Кто же приехал по мою душу?»

К вечеру, после утреннего похмелья, голова стала свинцово-тяжелой, такой же, как настроение и тучи над Севастополем, грозившие затяжным дождем. Однако, пока он добрался до центра, до кафе «Кофе в окнах» на Советской, робко выглянуло солнце. Попросил таксиста высадить его на Луначарского, дальше прошел пешком. Двух– и трехэтажки привычно облезлые, кое-где с графити на стенах… Сейчас родной город его не радовал. Все казалось враждебным и тревожным. И даже желтеющие листья.

Он прошел мимо колоннады собора Петра и Павла и наконец оказался перед кафе, расположенным на углу дома в эркерном выступе с башенкой сверху, напоминающей ходовой мостик корабля.

Внутри похожая на стамбульскую обстановка и пахнет кофе. Правда, тесновато. Но народу немного. Две молодые женщины с азартом сидящих на диете выбирали эклеры у витрины.

Влад сразу заметил столичного оперативника. Тот сидел в закутке на подоконнике, превращенном хозяевами кафе в скамью с подушками. Столиков там не было, чашка с кофе стояла около него прямо на скамье. Он задумчиво смотрел на огнетушитель, висящий в этом же закутке на стене.

Высокий немолодой мужчина с залысинами и серыми словно испуганными глазами интеллигентного человека, который вечно опасается кого-то обеспокоить своими действиями. Это было первое впечатление Влада от оперативника. Но он не обманулся такой миролюбивой внешностью. Возраст указывал на опыт и высокий статус человека, сосредоточенно созерцающего огнетушитель как скульптор, собирающийся ваять сей предмет. На самом деле мыслями он был, очевидно, далеко отсюда.

Заметив подходившего Влада, привстал и указал на скамью рядом с собой:

– Присаживайтесь, Владислав Григорьевич. Олег, – оперативник представился без отчества, хотя, очевидно, был существенно старше Влада. Протянул руку и продемонстрировал цепкое рукопожатие человека тренированного. – Кофе будете?

– Здравствуйте. Пока повременю… Нам, в общем, особо и говорить не о чем. Ведь я все сказал там у вас… – Влад продолжал стоять.

– В ногах правды нет, – улыбнулся оперативник, продемонстрировав обезоруживающие обаяние и ямочку на щеке.

«Просто-таки душка! – мысленно зло охарактеризовал его Влад, присаживаясь на твердую скамью, откинув подушку. – Не меньше начальника отдела».

– Во-первых, хотелось бы поблагодарить вас за смелость и гражданскую позицию. Во-вторых, уточнить детали. Вы проявили некую сдержанность в своем заявлении. Не знаю, с чем она связана, но если вы уж сказали «а», то хотелось бы услышать и остальное. Более всего интересует меня ваш первый контакт с теми людьми. Не на улице ведь они к вам подошли? Вас им кто-то порекомендовал?

Влад пожал плечами. «Отказаться рассказывать – глупо. Тогда не надо было вообще соваться с заявлением в контрразведку. Сказать полуправду? Глядишь, этот ушлый тип еще больше заведется, начнет допытываться… Я им не обязан все готовенькое выдавать. Ну и пусть покрутятся. А пока доберутся до истины, я уже им помашу ручкой с Босфора».

– Я не знаю, кто им рекомендовал, я же не в изоляции в Стамбуле живу. Все-таки инструктор дайвинг-клуба. Вокруг вьется масса иностранцев-туристов, желающих погрузиться с аквалангом, да и профессионалы попадаются…

– А профессионалам зачем инструктор? – задал оперативник вроде бы наивный вопрос, однако несущий скрытый смысл.

– Всем нужен дайв-инструктор. Я же знаю местные глубины, опасные течения. И так далее. Координаты затонувших кораблей. К тому же приходится готовить дайв-мастеров. Я состою в PADI[18] и имею право готовить профессиональных инструкторов.

– Только инструкторов?

– Ну и пловцов для технического дайвинга… Обучаю работать с различным подводным оборудованием. Зачем вам эти тонкости?

– Я любопытен, – вздохнул Олег с улыбкой.

Он пытался вести легкую непринужденную беседу, как с приятелем, но рано или поздно оперативнику придется задавать неудобные и вполне конкретные вопросы, а пока только готовит почву, пытается вызвать симпатию уважительным отношением и любознательностью. Хотя у Влада сложилось впечатление, что тот прекрасно осведомлен о тонкостях работы дайвера. Его кто-то неплохо просветил.

– Так все-таки как все произошло? Это был один человек?

– Да, один.

– Он на кого-то сослался? Почему вызвал у вас доверие?

– А почему бы и нет? Да и какое доверие! Подходит, предлагает денежную работу. Разве заинтересованность в данном случае это неестественное чувство? Хочешь – соглашайся, нет – иди своей дорогой.

– Что конкретно он предложил?

– Поработать по профилю. Глубоководная работа на частную компанию за хорошие бабки.

– Вы согласились? Так сразу?

– Не сразу, переназначил встречу на другой день, чтобы прикинуть варианты.

– Прикинули?

Влад покосился на оперативника, услышав иронию в голосе собеседника. Но тот смотрел честными серыми глазами и не улыбался. Само внимание.

– А чего ж! Прикинул. Никаких обязательств. Никаких договоров. Все просто. Сделал работу, получил деньги и отвалил.

– Как звучало предложение? – снова поставил пластинку с того же места оперативник.

– Ну как-как… «Есть работенка, подводная. Все как вы умеете, а вы ведь профи. Нам такие нужны. Заплатим хорошо. Работа тихая, но безопасная. Решайтесь, не пожалеете». Что-то в таком роде.

– «Вы профи», – задумчиво повторил Олег, проведя ладонью ото лба к макушке и взъерошив редкие светлые волосы. – Откуда у них была такая информация? Они намекали на вашу службу в семьдесят третьем Морском центре?

Влад сделал вид, что задумался и огорошен вопросом, но ответил:

– Они знали, что я инструктор PADI. В целом, этого достаточно, чтобы меня так охарактеризовать. Это говорит само за себя. Ну во всяком случае для тех, кто разбирается, – он намекнул, что оперативник вряд ли посвящен в тонкости профессии дайвера.

– Как я понял из первого вашего опроса, в дальнейшем речь шла уже не только о погружении и ваших навыках дайвера, но и о ваших навыках диверсионной подготовки. Кроме погружения требовалось выполнять какие-то специализированные манипуляции в месте погружения, так ведь? Стало быть, делая вам предложение, они подразумевали, что вы профи в качестве именно боевого пловца?

– Может, и подразумевали… Но поскольку в первые наши встречи они не предлагали совершать диверсию, да и в последующем не говорили об этом впрямую, то почему я должен был заподозрить скрытый смысл в их словах? Замечание о моем профессионализме я отнес тогда исключительно на счет своей дайверской деятельности в Стамбуле и Египте. Не предполагал, что они могут знать о моей службе в семьдесят третьем. Тогда бы я сразу расколол их как сотрудников чьих-то спецслужб, способных узнать от СБУ информацию обо мне. Или откуда там они могли это узнать…

– Сколько раз вы встречались?

– Несколько. Я не считал.

– И все-таки… Когда подошли к вам в первый раз?

– Не помню, – упорствовал Влад.

– В этом году? – допытывался оперативник. – Или в прошлом?

– В этом, кажется, весной.

– То есть месяца четыре назад?

– Наверное, – вздохнул Влад, уже теряя терпение.

– А когда вы отказались от их предложения? – оперативник допил кофе. Он явно решил сворачивать бессмысленный разговор.

– Примерно тогда же.

– Для вас это предложение было чем-то рядовым или чем-то из ряда вон?

Влад удивленно уставился на оперативника. Он не ожидал такого внезапного удара. «Туше!», как говорят фехтовальщики, когда успешно укалывают противника. Сейчас оперативник нанизал на свою воображаемую шпагу Влада, как бабочку на булавку.

Не ответить на вопрос нельзя, а если ответишь более-менее конкретно, то обесценятся все предыдущие обтекаемые слова Влада. И все же он попробовал уклониться:

– Да с разными предложениями подкатывают. В Стамбуле, знаете ли, масса мутных типов ошивается. Город такой. Между Европой и Азией.

– И все же. Ведь вы после отказа от предложения этого человека, вернувшись в Россию, все же решились обратиться, так сказать, в компетентные органы. Значит, история все же показалась вам неординарной?

– Ну да.

– Она не столь отдалена по времени, и при этом вы так плохо помните детали. Вроде нестарый человек и довольно опытный, – с мягким укором сказал оперативник. И за этим укором незримо стояла железобетонная стена подозрения.

– В день я общаюсь с десятками разных людей. Не то чтобы жалуюсь на память, но детали стираются, – слабенько аргументировал Влад.

Взгляд серых глаз говорил только об одном – Владу не верят, ни единому его слову.

– Как выглядел этот человек? Высокий, низкий, темноволосый или наоборот, турок или?..

– Высокий, худощавый. Вашего телосложения. Черноволосый, с узким лицом и массивным подбородком. Говорил по-английски очень хорошо. Но в Стамбуле говорят по-английски в отличие от турецкой глубинки.

– А вы знаете турецкий?

– Зачем вам это? – уже не сдержал раздражения Влад. – Говорю. И неплохо. Я живу там несколько лет.

– Значит, ваш собеседник мог бы заговорить с вами по-турецки, но отчего-то выбрал английский, – пробормотал Олег, как видно, рассчитывая, что Влад поведется на уловку и продолжит рассуждать на эту тему самостоятельно.

Но Влад промолчал, глядя со скучающим видом в окно. За большим смотровым окном падали редкие желтые листья с липы, растущей из земляного прогала в тротуаре.

– А какого цвета у него глаза?

– Вы что, рассчитываете опознать его по вашим картотекам? – с усмешкой спросил Влад. – Или ментовским? Вряд ли удастся. Кажется, темные. Не приглядывался. Человек как человек. Две руки, две ноги. И голова.

– Вы встречались в дайвинг-клубе? – проигнорировал колкость оперативник.

– Почему? Нет… – Влад прикусил язык. Очередное туше в исполнении сероглазого. И уже неуверенно добавил: – В ресторане.

Пауза. Во время которой словно бы прозвучали все непроизнесенные вопросы оперативника, они напрашивались сами собой и подвисли в воздухе, паря на облачках кофейного аромата, который забивал даже аппетитный и яркий запах свежей выпечки.

Влад ожидал, что на него обрушится вал вопросов, но оперативник будто бы удовлетворился сказанным. Он встал, явно собираясь попрощаться.

– У меня ощущение, Владислав Григорьевич, что вы говорите далеко не всё. Не знаю, какой был у вас мотив, чтобы сделать данное заявление, однако вы сразу же либо пожалели об этом решении, либо изначально собирались ввести нас в заблуждение.

– Каким же образом? – Влад побледнел. Он почувствовал себя на приеме у психиатра, который долго и терпеливо слушал его словесные излияния, а затем, когда Влад было уверился, что убедил его в своей вменяемости, вдруг вынес категорический вердикт – шизофрения.

– А мы разберемся, – убежденно сказал оперативник. И это прозвучало как угроза.

«Уезжать, немедленно уезжать, пока я окончательно не завяз», – подумал Влад, а вслух сказал:

– Мне казалось, вы не в мотивах моих должны разбираться, а в том, почему и зачем мне было сделано такое предложение. И как это связано со взрывами на газопроводе. На это я и рассчитывал, когда обратился в ФСБ. Меня беспокоит моя безопасность.

– А как вы конкретно отказали этому типу? Что стало для вас критическим моментом?

– Я уже объяснял вашему сотруднику. Сначала шел разговор о погружениях в водах близ Африки. А затем вдруг всплыла Балтика как своего рода испытание перед более серьезной работой, что ли… Я подумал, что речь идет о российских территориальных водах, и сказал, что у меня есть более выгодное предложение по работе и в сомнительные истории я втягиваться не желаю. И все. На том и распрощались.

– Вы расстались мирно, как я понял? Тогда почему вас беспокоит ваша безопасность? Вам угрожали?

Влад покачал головой.

– И последний на сегодня вопрос. В каком отряде вы служили в семьдесят третьем Морском центре?

– Не понимаю, какое это имеет значение. К вам пришел человек с желанием помочь, навести на след истинных заказчиков диверсии. А вы, вместо того чтобы начать разбираться, допытываетесь о личности заявителя. Нонсенс! Чушь!

– Вы человек эрудированный, как я понял из нашей беседы. К тому же в нашей профессии, – он усмехнулся, – разбираетесь неплохо, не можете не понимать, что вы толком ничего не сообщили. Кто-то высокий и темноволосый в стамбульском ресторане подошел к вам внезапно, никак не мотивируя, почему именно к вам он обратился. Предложил совершить какие-то заплывы вблизи Африканского континента, затем в Балтике. Вы отказались по невнятным мотивам. А когда узнали о взрыве из СМИ, почему-то решили, что вам тогда предлагали участие именно в этой диверсии. Согласитесь, все изложенное мною не тянет на помощь, а напоминает попытку запутать дело еще больше. Я призываю вас обдумать наш разговор. Мы встретимся еще раз и, если у вас всплывут в памяти существенные детали, я буду вам признателен. Если что-то вспомните раньше, чем я вас вызову, позвоните. Ведь вы не собираетесь уезжать из страны?

Влад пожал плечами. Понимай как хочешь, то ли «не собираюсь», то ли «не ваше дело». Олег протянул Владу клочок бумаги с номером телефона и лаконичным «Олег».

Ощущение, что разговор получился нервным, что они с этим цепким оперативником поругались, но при этом, на удивление, мило раскланялись на прощание, не покидало Влада, пока он огибал столики и пробирался к выходу. А затем и когда вышел с облегчением на свежий воздух, он испытывал осадок от беседы.

Ветер с моря приносил запах йода и соляры от военных кораблей. Зашуршали по ветровке листья с липы. Влад обернулся на окно, за которым все еще сидел на скамье Олег. Тот разговаривал по телефону.

До Приморского бульвара Влад решил пройтись, чтобы попытаться обнаружить за собой наружное наблюдение. После такого плотного допроса, а иначе он этот разговор не смог бы охарактеризовать, несмотря на то, что протокол оперативник не вел, Влад ожидал увидеть за собой слежку. И этот звонок, который Олег сделал сразу же, как только они расстались…

Однако ничего подозрительного не заметил. Да и понимал, что организация негласного наблюдения требует санкции, а санкция подкрепляется основаниями, которых у сероглазого оперативника пока что нет.

Около Песочных часов, как всегда, толклись туристы, играла группа музыкантов. Ветер уносил звуки музыки, задерживались на набережной только обрывки музыкальных фраз, и оттого мелодия оставалась неузнаваемой и странной, фантасмагорической, как и вся история, в которую вляпался Влад.

Глава третья

Когда еще подъезжали на «Таврии» к Севастополю, а за окном тянулись степи и холмы, плавно переходившие в горы, Ермилов, не теряя времени даром, вызвонил мичмана Юрия, намереваясь просить руководство о том, чтобы мичмана прикомандировали к их группе. Тогда же, в поезде, принял решение с места в карьер действовать резко и амплитудно, чтобы не упустить Демченко, а для этого связался с человеком из МВД Севастополя, порекомендованным Богданычем и попросил снабдить данными их агентуры относительно Демченко.

Как уважаемых столичных гостей из центрального аппарата, Ермилова с замом встретили в УФСБ по Черноморскому флоту с пиететом и привычной настороженностью, хоть и знали, что поводом командировки послужило заявление Демченко. Опасения могли быть отчасти оправданы, если вдруг выяснится, что какие-то просчеты были допущены по линии работы контрразведчика, курировавшего подводную лодку, где служил Демченко-старший. Ведь в его непосредственные обязанности входило в том числе и окружение военнослужащих, и уж тем более судьба сына старпома – бывшего боевого пловца 73-го Морского центра Украины.

Первым делом состоялась встреча с руководителем Управления. Во-первых, поскольку персона начальника отдела центрального аппарата предполагала такой уровень приема, а во-вторых, чтобы не было лишних посвященных в тему, которой занимался Ермилов.

Егоров впервые оказался в командировке в новом статусе, и ему непривычным был такой прием. Он робко держался за спиной Ермилова, поглядывая на генерала Свиридова – человека высокого, громогласного, типичного капитана корабля. Андрей Александрович и был морским офицером, с обветренным лицом, будто только сошел с капитанского мостика. С его внешностью немного контрастировал обычный серо-зеленый гражданский костюм. Правда, галстук чуть сбился вбок, словно все же его тронуло штормовым ветром странствий или он, как и все контрразведчики сейчас, дневал и ночевал на работе, а без догляда супруги приобрел вид лихого морского волка.

В кабинете с несколькими небольшими окнами, на одном из которых стояла модель большого парусника, царила глухая тишина, как видно из-за толстых стен старого здания, и слегка пахло застарелым табаком. Периодически тишину прерывал зум связи с секретарем и резкие телефонные звонки.

– Олег Константинович, я вам выделю в помощь Семена Филипчука. Это он провел пристрелочную беседу с Демченко. Лишних осведомленных плодить не будем. – Свиридов поерзал в своем командирском кожаном черном кресле и покосился на телефон, особенно звонко заливавшийся на приставном столике. – Все, чем можем в плане оперативной работы, наружного наблюдения… – он развел руками. – Сейчас, в связи с началом СВО, работа напряженная. В городе много военных и спецобъектов, которые обслуживаем, да к тому же по командировкам народ подрастеряли по новым территориям. Филипчук – начальник отдела. Он человек опытный, но слегка, – Свиридов поморщился, – как говорит один мой знакомый, заморбличенный. Ну разберетесь!.. – Он снял трубку ближайшего к нему телефона: – Семен Фадеевич, бегом ко мне! – Поднял глаза на Ермилова. – Не совсем понимаю, правда, чего мы добиваемся, возясь с этим Демченко. Что-то мне подсказывает, больше, он нам ничего не сообщит. Тем более если не по своей воле сделал заявление. В любом случае, надо, чтобы он не ускользнул в Стамбул.

– Как раз над этим работаю, – кивнул Ермилов, соглашаясь с ходом мыслей генерала. – Андрей Александрович, мне необходимо просмотреть агентурные донесения за тот период, когда Демченко был еще в Крыму и еще служил. И особенно в момент, когда семьдесят третий Центр сматывал удочки. В сумятице оружие Центра частично осело на руках…

– Улавливаю замысел, – хмыкнул Свиридов и обернулся на входившего оперативника.

Подполковнику Семену Фадеевичу Филипчуку меньше всего подходила его фамилия и имя-отчество. Никакой представительности. Он казался моложе Егорова в костюме с зауженными по моде брюками и пиджаком, который, если застегнуть, кажется, глаза выскочат из орбит. Ермилов не уставал своим сотрудникам делать замечания по поводу этих костюмов в обтяжку, но поскольку в магазинах ничего другого не продавалось, пришлось смириться. Разве что смуглое и чернобровое лицо Филипчука, суровое не по годам, внушало уважение, словно он вот-вот ринется с одной ручной гранатой на дзот с фашистами.

Ермилов невольно улыбнулся и опустил голову, пожимая руку Филипчку, чтобы не обидеть.

– Вот мы Семену Фадеевичу и поручим подобрать донесения за указанный период. Я бы еще добавил туда все упоминания о подозрениях агентуры, связанных с незаконным хранением оружия, не отработанных нами, разумеется. Всё не перепроверяем, что-то могли упустить. Реагируем сперва на ту информацию от агентуры, которая, как говорится, горячая и требует экстренных мер, наших или полиции. Двести двадцать вторую обычно они отрабатывают. Вот их агентурные данные нам бы тоже не повредили…

– Уже заряжены люди, – улыбнулся Ермилов. – Обложим со всех сторон. Мне необходимо переговорить со своим начальством, где это удобно сделать?

Олега Константиновича проводили в специально выделенный для него и его зама кабинет с компьютером и телефонами по Крыму и ЗАС с Москвой.

– Петр Анатольевич, прибыли, «прописались», работаем. Запросили донесения агентуры. Планирую, прежде чем встречаться с Демченко, увидеться с особистом, который курировал в том числе и экипаж подводной лодки, где служил Демченко-старший.

– Это правильно, не повредит, – согласился Плотников. – Не упустить бы его.

– Не знаю, как вы отнесетесь… – замялся Ермилов. – Я тут провел некоторые страховочные мероприятия.

Он рассказал о финте с Богдановым и о его связях в крымской полиции. Плотников помолчал, то ли собираясь отчитать Ермилова, то ли прикидывая, будет ли польза.

– Шатко, – наконец заключил он. – Максимум чего удастся добиться – он станет на какое-то время невыездной. Но заговорит ли. Большой вопрос. Ты помнишь, надеюсь, чем мы занимались перед отъездом?

Ермилов вздохнул. Контрразведчики из английского отдела с началом СВО передали кое-какую информацию по линии ДВКР. Были замечены контакты английских дипломатов с людьми, один из которых во время последующей разработки был задержан и выявлены его контакты с ГУР МОУ. Оперативников ДВКР допустили на допросы этого типа. Ермилов пару раз присутствовал в допросной «Лефортово».

Сейчас, в кабинете Управления в Севастополе, он сразу вспомнил ту тяжелую гнетущую обстановку допросной.

…Лето, жара, лето на фоне войны, кровавой, решительной, назревшей страшным зловонным гнойником, который вскрывают огнедышащим скальпелем в виде «Солнцепеков» и русской ярости, пламенеющей справедливостью, которая жжет и требует воплощения на деле, на фронте, пролегшем по исконно русским землям. Землям, охваченным глупостью и фашистским мороком и националистскими амбициями.

Глядя на Евгения Трошина, связавшегося с гуровцами через соцсети, чтобы помогать врагам, Ермилов думал: «Нет уж, это не братья и не гражданская война! Брат не возьмет оружие и не пойдет убивать твоих детей, женщин и стариков, если он, конечно, не Каин. Без исключений не бывает правил. Но нам таких братьев не нужно».

Трошин талдычил, что не готовился к диверсиям. Он обычный наблюдатель. Шпион, если хотите. Смотрел, фотографировал, запоминал, записывал. Про связи с английскими «дипломатами»-разведчиками из MI6 ни слова. Показывали ему и фотографии, где он запечатлен с Микки Майлзом – сотрудником посольства Великобритании в России, установленным разведчиком MI6, работающим под прикрытием должности политического отдела. «Не знаю, не помню», – таков был ответ. Доводы следователя, что глупо отпираться от очевидного, не действовали.

– Что-то поменялось? – спросил Ермилов у Плотникова. – Понял, что сядет надолго, и развязался язык? Признал связь с английской разведкой?

– Мечтатель ты, Олег Константиныч! Нет, его признание повлечет за собой дополнительную статью. Фото без записи разговора – доказательство связи со спецслужбами противника слабенькое, не для суда. Раз сразу его нахрапом взять не удалось, то в дальнейшем он вряд ли расколется, если не будет дополнительных фактов. Да и адвокаты ему в уши дуют. Тебе ведь это знакомо? – намекая на жену Ермилова адвокатессу Людмилу Короткову, спросил Плотников. – Короче. Выдал он контакт в Севастополе, с которым по наводке ГУР МО встречался в Краснодарском крае. Сам выезжать в Крым тогда не решился, опасался, что это помешает ему потом скрыться на Украине. Этот контакт отработали местные товарищи по нашей наводке. Взяли предателя, но, по-моему, поторопились. Всю цепочку не выцепили. Один агент еще не дождь… Помнишь, как в песенке? «Одна дождинка еще не дождь, одна снежинка еще не снег». Мне бы хотелось, чтобы ты передопросил этого Стеценко так, как ты умеешь. Нам нужна их связь с англичанами. Пока информацию о его задержании мы придерживаем.

Ермилов понял, что Плотников рассчитывает вывести Стеценко в Москву на контакт с кем-то из англичан из посольства. Тогда уж брать разведчика из MI6 тепленьким совместно с английским отделом.

Прежде чем встречаться с Демченко, Ермилов увиделся с бывшим особистом. Тот ушел на повышение, работал непосредственно в Управлении на оперативной работе. Сергей Пивоваров.

Ермилов, окинув взглядом его представительную, слегка расплывшуюся фигуру в просторном костюме, решил, что этот офицер мышей на своем посту не ловил. Однако ошибся. При внешней вальяжности и неповоротливости Сергей обладал живым умом и хваткой контрразведчика.

– Демченко? – переспросил он, когда Ермилов в его кабинете уселся на скрипучий стул около сейфа и приготовился слушать. – А как же! Помню. Старший – человек советской формации. Для него был супостат за перископом, а дома верная жена и сын. Для него, кажется, больше ничего не существовало. – Он хмыкнул. – Нет, вру. Еще шило. Хоть с зеленкой, хоть со слабительным. Врубит порцию и ходит с красными щечками, хмельной и довольный. Но службу знал, поэтому на такие маленькие слабости я закрывал глаза.

– Слабительным? – переспросил Ермилов.

– Судовой врач, чтобы у него не потаскали спирт в походе, сдабривал его либо зеленкой, либо слабительным, чтобы, как говорится, отбить желание. До конца похода тара со спиртягой не доживала даже с такими искусственными красителями и ГМО. А что касается сына… – Сергей потер лоб с морщинами лесенкой от постоянно приподнятых густых черных бровей. – Младший производил впечатление человека с двойным дном. До него не донырнешь, как до океанского желоба. Он ухитрялся, участвуя, к примеру, в застолье, куда его приглашал отец, оставаться в стороне от общей беседы и словно наблюдал за спектаклем. Зритель. Понимаешь? Извините, понимаете?

– Давай уж на «ты», – разрешил Ермилов. – Ты его часто видел?

– Не то чтобы… Однако знал о том, где служит. А когда Крым вернулся в Россию, его папаша примчался в хорошем подпитии и сообщил, что сын остается в Севастополе. И со своими на Украину не отчаливает. Будет теперь сугубо гражданским. Потом я его как-то спрашивал, какие у сына планы, не хочет ли тот теперь на благо России послужить, но старпом только рукой махнул. Дескать, у молодежи лишь деньги на уме. Ничего больше. Отбывает в Турцию.

– Он может дома хранить оружие?

– Младший-то? Вполне. Когда их Центр сваливал отсюда, у многих на руках было табельное оружие. У боевых пловцов к тому же специфические стволы в ходу, со стрелами. Или, вернее, игловидными пулями. Вот совсем не удивлюсь, что он прихватил с собой всю свою снарягу и стволы. Все это немалых денег стоит. А чего ему было опасаться! Под суд Украина его не отдаст за это. Он уже гражданин другого государства. Была тогда у них полная неразбериха. Куда кануло оружие, одному богу известно. Думаю, очень много стволов из их воинских частей в Крыму осталось.

Вернувшись в Управление, Ермилов позвал в кабинет мичмана, околачивавшегося в коридоре на диванчике под пальмой, росшей в кадке, сколоченной из снарядного ящика.

Когда сонный мичман возник на пороге, торопливо заправляя рубашку в джинсы, Ермилов спросил:

– Насколько патроны МПС опасны не в воде?

– От автомата АПС? Ну как вам сказать… Точность из автомата на суше невелика. Факт. Это вам не «калаш». Не более ста метров. И все-таки оружие серьезное. При навыках можно и на суше им нанести серьезный урон. Особенно в толпе. А что, ваш специальный объект собирается теракт в местах массового скопления организовать?

Ермилов не посвящал мичмана в детали разработки Демченко. Юра знал только, что объект – бывший боевой пловец. Однако Ермилов не исключал, что Юрия придется привлечь к работе с Демченко на полиграфе. Тогда мичману будет необходимо вникать в эти самые детали.

Когда Юрий вышел из кабинета, Егоров заметил с легкой ревностью:

– Могли и у меня спросить. Я ведь в оружии дока, вы же знаете.

Над егоровской страстью к оружию не подтрунивал в Департаменте только ленивый. У Васи дома сейф содержал в своем нутре приличный арсенал для маленькой армии, способной, к примеру, совершить переворот в отдельно взятом небольшом государстве Латинской Америки или Африки. И Егоров успешно бы возглавил восстание. К тому же он мастер спорта по пулевой стрельбе из крупнокалиберного пистолета и винтовки.

– Все-таки подводная специфика…

Вася фыркнул, дав понять, что он об оружии знает все. Но Ермилов проигнорировал его страдания.

⁂

Ермилов вернулся в Управление ФСБ по Черноморскому флоту после встречи в кафе с Владом с решительностью на лице.

Сопротивление Демченко дальнейшему контакту и более плотному взаимодействию привело Ермилова к пониманию, что заявление не глупость, не случайность, за этим стоит что-то существенное и масштабное. Их задача разобраться и выйти на очевидный след западных спецслужб, стоящих и за взрывом, и за фигурой Демченко.

Пока что бывший капитан-лейтенант ВМС Украины единственная ниточка во всей этой запутанной истории со взрывом на газопроводах. Близко к месту преступления и расследованию европейские спецслужбы русских не подпускают, к тому же заочно и огульно обвиняют. Да и не в воде надо искать следы. Даже характер повреждений экспертам не так уж много скажет. Вода смоет следы, а состав взрывчатки, собственно, международный, универсальный.

Может, вообще не к Демченко подкатывались в Стамбуле, а он пересказывает чью-то историю. По наущению спецслужб или того самого типа, которого пытались подписать на нелегальные подводные работы. Еще предстояло разобраться. Вариантов на самом деле множество – один неприятнее другого своей возможной подоплекой.

Егоров сразу смекнул, увидев начальство в таком взъерошенном виде, что предстоят спецмероприятия, чтобы приземлить Влада и заняться им всерьез. Ермилов жаждал усадить Демченко на полиграф и разобраться, засланный он или инициативный болван, который испугался быть обвиненным в причастности к громкой авантюре, о которой говорили теперь из каждого утюга.

Мичман Юрий, вызова которого добился Ермилов, сидел в коридоре на диванчике у кабинета, выделенного московским командировочным. Его мало волновали заботы двух контрразведчиков. Он молодецки похрапывал, вжав крепкие плечи в пухлую диванную спинку. Перед этим выпил трехлитровую банку с черешневым компотом маминого производства, которую притащил с собой, чтобы угостить столичных гостей. Гости были озабочены поставленной перед ними задачей и компотом не заинтересовались.

Перед тем как впасть в летаргию, Юра просветил Ермилова по поводу дайверских тонкостей, чтобы в разговоре с Владом тот не чувствовал себя совсем уж профаном. Олег для того и попросил руководство прикомандировать к ним в группу Юрия. Особенно с перспективой на полиграф, когда удастся выжать Влада как лимон. А в том, что это произойдет, Ермилов не сомневался.

Правда, когда Юрий спросил, как там Наталья, Ермилов отчасти пожалел об этом опрометчивом решении и ответил сухо: «Здорова, занимается учебой». Ему померещилось в вопросе мичмана нечто большее, чем просто вежливость. Если бы он узнал, что Наташка переписывается с мичманом с помощью мессенджера после их встречи на Тарханкуте, то стоило бы со всей серьезностью справляться уже о здоровье Юрия.

Уже после встречи с Демченко наконец пришли обнадеживающие сведения от Филипчука, корпевшего над агентурными донесениями.

Был сигнал еще в 2016 году от сослуживца Демченко. Этот сослуживец – Илья Галыга – стал спиваться, не смог найти себя на гражданке и, прежде чем сесть за тройное убийство, совершенное с особой жестокостью, разоткровенничался в одной компании, где присутствовал агент военной контрразведки.

Галыга утверждал, что у них у всех и холодное, и огнестрельное оружие, причем не только для подводной стрельбы. Собственно, Галыга и воспользовался припрятанным «Фортом–12» через два дня после той вечеринки, всадив по три пули в свою сожительницу, ее брата и отца. А последнего еще и прирезал, потому что живучий старик оказался. Галыга сел, а сообщение агента легло в папку на хранение. До того момента, пока им не заинтересовался Филипчук.

Докладывая, Семен сверлил Ермилова черными пронзительными глазами, прямо прожигал, хотя говорил спокойно и даже мягко. Как видно, именно об этом противоречии внешности и характера говорил Свиридов. С такими людьми бывает сложно общаться. Однако же Семен получил должность начальника отдела, значит, руководство по достоинству оценило его деловые качества.

Ермилов тоже почувствовал исходившую от Филипчука уверенность в том, что тот делает, а Егоров еще в поезде, прослушивая запись беседы Семена с Демченко в приемной, охарактеризовал его за невозмутимость железным малым.

– Семен Фадеевич, отправь запрос в УФСБ по Вологодской области. Галыга сидит в «Вологодском пятаке» на пожизненном. Надо, чтобы его опросили повторно по данному вопросу. Может, всплывут детали. Постарайся максимально ускорить дело.

⁂

С человеком от Богданыча Ермилов встретился на ступеньках у колоннады Графской пристани. Заходящее солнце подсвечивало первый ряд колонн, и они казались выточенными из слоновой кости. Свет так причудливо отражался между колоннами, и подсветка делала их словно полупрозрачными, теплыми.

«Человеком» оказалась миниатюрная блондинка спортивного телосложения, немолодая полковница, симпатичная и умная – Ольга Ивановна Андреева. Ермилов мысленно улыбнулся, подумав, что Богданыч в своем репертуаре. Было ли у него что с этой дамой? Может, и нет, эта уж слишком умна и серьезна для бывшего спецназовца – медведя из берлоги – Славки Богданова. Но то, что с женщинами Богданыч быстрее находит общий язык, это факт. У него море знакомых противоположного пола. Но утешение в личной жизни он обычно находит с официантками из министерской столовой…

Они с Ольгой спустились по ступенькам и прогуливались вдоль воды между каменными львами. Коротко обсудили детали предстоящего мероприятия.

– Поступил сигнал… Ну я поняла, Олег.

Они сразу начали называть друг друга по имени. Андреева оказалась проста в общении, потому и добилась высот в карьере – со всеми умела находить общий язык, была рубахой-парнем, несмотря на миловидную внешность. Да еще и демократично обута в белые спортивные туфли, никаких каблуков.

– Мы вправе проверить подобный сигнал. В плане законности никаких вопросов. И досмотр произвести, если ваш подопечный добровольно не выдаст стволы. Но только личный досмотр и только с его согласия, – она развела руками. – А я так понимаю, он не выдаст и вряд ли согласится на досмотр. Да и не носит же он с собой автомат для подводной стрельбы. – Она посмотрела на Олега, тот кивнул. – У нас нет оснований для обыска, пока не возбудим уголовное дело. А дело сможем возбудить, только когда отыщем оружие и после экспертизы – боевое оно, холодное, или гражданское, или охолощенное, учебное. Отпечатки его пальцев должны быть на оружии. Тогда можем вынести постановление о подписке о невыезде. Надо думать…

– Нам главное, чтобы он не смог уехать. Это первое. И второе, чтобы над ним висела уголовная ответственность по двести двадцать второй. Там ведь до пяти предел, если память мне не изменяет? Ну ему и ограничение свободы до трех лет тоже не понравится. За границу уехать у него уже не получится. А суд в итоге ведь может ограничиться и штрафом?

– Если будет ходатайство о его активном содействии ФСБ, то штрафом отделается… Но вы забегаете вперед. Пока что мы его не взяли с оружием на кармане.

– Я жду дополнительную информацию. Общий расклад мне ясен. Я позвоню, когда ситуация прояснится. Важно, чтобы ваш эксперт сработал быстро, если все же найдете у него оружие. Сколько займет подобная экспертиза? Ведь вы не сможете отобрать у него подписку без возбуждения уголовного дела, а возбудиться сможете только после заключения эксперта.

– Верно, – она слегка удивилась его юридической подкованности. – Сутки. Может, чуть меньше. Задержать его на эти сутки нам не удастся. Нет оснований. Если только он окажет немотивированное сопротивление, проявит агрессию, – она быстро взглянула на Олега, ожидая реакции. Но тот лишь покачал головой.

– Нет, этот буянить не станет. Слишком опытный. Но, я думаю, и уехать за сутки не успеет.

Ольга протянула на прощание руку, утонувшую в лапе Ермилова.

⁂

Вечером первого суетного дня в Севастополе Ермилов хотел было уже добраться до гостиницы штаба Черноморского флота, до своего временного пристанища, однако пришлось задержаться в Управлении.

Единственное, что позволил себе, снял галстук, уселся в глубокое кресло, разулся и водрузил ноги на край невысокого журнального столика. Поставил рядом чашку с чаем и включил телевизор, висящий на стене. Выложил на подлокотнике в ряд три мобильных телефона – один рабочий, один для домашних, третий для посторонних.

По всем телевизионным каналам только и делали, что строили версии и прогнозы по дальнейшему ходу СВО. На экране показывали новых героев спецоперации.

Голоса… Только их голоса звучали, приглушенные масками и балаклавами. И в прорези виднелись лишь глаза – карие, голубые, черные… Но похожие усталостью и пониманием необходимости ратной работы, как и любой другой, как у косарей – коси коса, пока роса… Они тоже косят врага. Только морщинки то на лбу между бровей, то в уголках глаз, у молодых-то. Где истинная справедливость, там всегда ты на грани, там всегда смерть рука об руку с правдой ходят, смерть тот еще жнец. И за правду всегда дорого приходится платить – ее ценность возрастает стократ от вложенных в нее жизней и решительности людей умереть за нее.

Голоса… Ермилов погрузился в состояние глубокой задумчивости, в которое впадал каждый раз, возвращаясь мысленно в девяностые, когда шла война. Точно так же инициированная и финансируемая Западом. Тогда приходилось хоронить друзей. И с годами забывались их голоса. Когда погиб собровец Витя Матвеев на второй чеченской войне, Ермилов, забывшись, машинально набрал телефонный номер друга и спохватился, только услышав автоответчик, говоривший низким с легкой хрипотцой голосом Виктора. Тогда Олег и вспомнил, что Витя уже две недели как на кладбище в Пушкино. Ермилов еще несколько раз набрал номер, слушая голос погибшего майора…

Голоса… Их уже никто никогда не услышит. Облик сотрется и будет воскресать, только когда взглянешь на фото, да и то… Фотография не отражает живого человека нисколько. Больше двадцати лет прошло, а боль утраты не уменьшилась. Стоит только услышать знакомый голос, увидеть похожую внешность, почувствовать запах ароматизатора, висевшего у него в старенькой бээмвэшке, и сразу нахлынут воспоминания и боль от потери. И так со всеми, кого приходилось хоронить, чьи цинки, прибывшие из Чечни, доводилось встречать на «Чкаловском».

Сколько сейчас будет таких потерь, сколько горя! А кто-то на Западе потирает руки, подкидывая дровишек в костер боевых действий.

…Довольно теплая ночь, южная и черная, в подсветке фонарей дремавшая в кроне липы под окном, была разбужена, как и прикорнувший в кресле Ермилов, громким голосом Филипчука:

– Разрешите, Олег Константинович?

Филипчук тоже находился на работе. Впрочем, Семен тут и должен быть, как и Ермилов находился бы в доме два, будь он сейчас в Москве. Военное положение для спецслужб…

Это здесь, в Севастополе, в командировке, он может себе позволить пойти отдохнуть в гостиницу, а не ночевать в Управлении. Подумал даже в предвкушении, что впервые за несколько месяцев с начала СВО сможет поспать не на диване в кабинете, а на нормальной кровати, однако появление Филипчука откладывало этот приятный момент.

Семен смутился, заметив, что Ермилов моргает слегка испуганно, вырванный из дремы.

– Извините, может, попозже?

Ермилов выбрался из всосавшего его коварного кресла, накинул на плечи пиджак и энергично потер лицо руками.

– Давай, выкладывай, Семен Фадеич, что нарыл?

– Ускорил насколько мог опрос Галыги в зоне. Он, как мне передали, злорадствовал, что мы взялись за этого… жлоба, говоря культурно. Галыга выразился как пьяный матрос, не сдерживая эмоций. Запись его опроса нам пришлют чуть позже. Он утверждает, что Демченко всегда возит в бардачке машины боевой нож.

– Прямо так всегда и возит?

– Утверждает, что всегда. Ездили на шашлыки на озеро в Торопову дачу или на Морозовку много раз большой компанией, и Демченко там им ловко орудовал, разделывая мясо. Он и не заморачивается, что это холодное оружие. В то время нож у него был законный. А потом по инерции его и не прятал.

– Что это за дача? – нахмурился Ермилов. – Какого еще Торопова? – Он решил, что в деле возник новый фигурант, и впервые увидел, как Филипчук улыбается. – Что ты?

– Это место так называется в Балаклавском районе. Горы, лес и озеро, беседки для шашлыков оборудованы. Рыбалка. В искусственном водохранилище только рыбу и ловят – купаться там неудобно. Рыбалка, правда, платная. Местные любят там свадьбы и юбилеи гулять. Полчаса езды от Севастополя.

– И что ловят? – заинтересовался любитель рыбалки Ермилов.

– Карп, толстолобик. Но довольно крупные особи. У меня сосед увлекается, рассказывал. Я-то сам не рыбак…

– Отлично, – Ермилов уже вернулся мыслями к Демченко. – Не припомню, правда, чтобы из-за одного ножа, пусть и боевого, возбуждали двести двадцать вторую. Но всегда что-то происходит в первый раз.

– А что? Боевой нож пловца – холодное оружие. Какие вопросы? В статье не оговаривается количество стволов или ножей. Одного достаточно для возбуждения, – пожал плечами Семен. – Главное, чтобы отпечатки на рукояти были свеженькие. А то ведь отопрется. Скажет, что нашел нож на дороге и вез в отделение полиции сдать как законопослушный гражданин.

Ермилов подумал, что неудача в задуманном им мероприятии может спровоцировать еще более скорый отъезд Демченко. А удержать его законно уже способа не будет. Так что надо максимально использовать единственный шанс.

Впрочем, Влад в любом случае намылился уезжать. Ермилов сделал запрос, как только появится среди пассажиров ближайших рейсов на Стамбул фамилия Демченко, дать знать. Так вот на послезавтра Влад уже приобрел билет.

Пришлось просить Ольгу Ивановну подключить еще и сотрудников ГИБДД. Невинный способ – проверка на дороге. Допустим, очевидец ДТП со смертельным исходом запомнил цвет и марку машины, водитель которой стал виновником аварии и скрылся с места происшествия. Тогда гибдэдэшники останавливают все подходящие под описание машины и досматривают, нет ли повреждений на корпусе…

Машину Демченко задержали на дороге вечером, когда он ехал из торгового центра, где закупал продукты для родителей перед скорым отъездом.

– Начали, – так Егоров коротко проинформировал Ермилова, сидя в машине полиции в форме сотрудника ГИБДД и наблюдая за происходящим. – Объект спокоен. Не сказал бы, что удивлен.

– Повнимательнее там, – попросил Ермилов, посмотрел на погасший экранчик телефона, пожалев, что сам не может присутствовать на месте…

Он засветился перед Демченко, а демонстрировать связь между досмотром и заявлением Влада пока не планировалось.

Ермилов подошел к окну. Кабинет в Управлении находился на третьем этаже особняка. Из небольшого окна виднелись только кроны деревьев, край тротуара и фонарь. Он распахнул скрипучие створки двойных деревянных рам. На него повеяло свежестью с моря, горьковатым запахом липовых листьев, зазвенели ворвавшиеся на свет комары.

«Что, вороги, захотели русской кровушки испити?» – подумал Ермилов с усмешкой и шлепнул себя по шее. Комара не убил, но взбодрился.

Вспомнил о Наташке. Они любили вот так играть словами и доводить любую банальную жизненную ситуацию игрой воображения до комического гротеска. А потом хохотали до слез.

Ермилов, умилившись, набрал Люськин телефон. И тут же вместо здрасьте услышал:

– Что, Ермилов, вспомнил про семью? Про старенькую жену, дочь на выданье.

– Люсь, ну ты чего? Я ж ненадолго…

– В командировку-то может быть. Так ты и без гастролей по Крымам дома теперь не бываешь. С шашкой наголо поскакал рубить ворога?

Олег подумал, что от долгой совместной жизни их мысли схожи. Насчет ворогов уж во всяком случае.

– Ладно тебе. Я тут не сплю, о вас думу думаю. А где Наташка?

– В загул ушла. Кот из дома, мыши в пляс. А ты как хотел? Приедешь, а она уже замуж вышла.

– Я вам покажу замуж! – в бессилии добраться тут же до неразумной дщери и женушки-ехидны воскликнул Ермилов.

– Да успокойся! Спит она. Куда денется? У меня-то Наташка в ежовых рукавицах. Это у тебя она с каким-то водолазом под воду лазила, как русалка заныривала. А теперь еще и переписывается с ним, между прочим. Вот и отпускай вас отдыхать вдвоем! Я-то рассчитывала, что она приглядит за папой, чтобы он глазками не стрелял повсеместно, а он за дочкой, чтобы хвостом не вертела. Ан нет!

У них еще с юридического института, где они учились вместе, выработалась манера подтрунивать друг над другом. Однако Ермилов в их препирательствах, которые могли показаться посторонним руганью, порой выступал в роли простачка, и Люська запутывала его своими словесами окончательно и бесповоротно, будила его неуверенность в себе, зная, как вывести Олега из себя. А потом по-хозяйски сама же и выводила из психологического тупика, куда заманивала, как лиса колобка. Ее рыжие волосы, зеленые глаза иногда вызывали у него ассоциации, что имеет дело именно с этой рыжей плутовкой. В судебном процессе он не хотел бы оказаться прокурором с трясущимися руками и обвинением, становящимся все более жалким и ничтожным после каждого произнесенного ею слова. Она это умеет.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Сноски

1

ДВКР ФСБ – Департамент военной контрразведки ФСБ России.

Вернуться

2

ОМБСН – отдельная морская бригада специального назначения.

Вернуться

3

ЧФ – Черноморский флот.

Вернуться

4

Vivo (итал.) – живо, музыкальный термин.

Вернуться

5

Prestissimo (итал.) – очень быстро, музыкальный термин.

Вернуться

6

Largo (итал.) – очень медленно, протяжно.

Вернуться

7

ГУР МОУ – Главное управление разведки министерства обороны Украины.

Вернуться

8

Опэгэшники (жарг.) – члены ОПГ – организованной преступной группировки.

Вернуться

9

Котелок (жарг.) – водолазный шлем 12-болтовый или 3-болтовый, водолаз.

Вернуться

10

Азотная белочка (жарг.) – неадекватное поведение аквалангиста при азотном опьянении

Вернуться

11

Бичбрейк (beach break) (англ., жарг.) – волна, разбитая о выпуклости на песчаном дне

Вернуться

12

Банка – возвышение морского дна, песчаная отмель

Вернуться

13

Морской конек – эмблема 73-го Морского центра специальных операций

Вернуться

14

Чек-дайв (англ.) – пробное погружение с целью проверки навыков давно не практиковавшего ныряльщика или для обкатки нового элемента снаряжения

Вернуться

15

OWD – сертификат дайвера, соответствующий двумстам зарегистрированным погружениям

Вернуться

16

MIT – Милли Истихбарат Тешкиляты – национальная разведывательная организация Турции, занимающаяся как разведкой, так и контрразведкой

Вернуться

17

Кессонка (жарг.) – кессонная, или декомпрессионная, болезнь, возникающая из-за быстрого всплытия, когда газы, растворенные в крови и тканях организма, начинают выделяться в виде пузырьков в кровь, заставляя ее вспениваться. Это разрушает стенки клеток и кровеносных сосудов

Вернуться

18

PADI – Professional Association of Diving Instructors – профессиональная ассоциация инструкторов по дайвингу. Создана в 1966 году в США и включает в себя международную сеть коммерческих центров и школ подводного плавания

Вернуться