Александр Сухов
Ученик Демона. Охотник 2

Красен солнцем вольный мир, черной тьмой хорош.

Я не знаю, день и ночь – правда или ложь.

Будем солнцем, будем тьмой, бурей и судьбой,

Будем счастливы с тобой в бездне голубой.

К, Бальмонт

Пролог

Мрачная как сама безысходность пустота Безвременья тягучая, беспросветная, унылая и еще тысячи и тысячи подобных эпитетов. Посреди всей этой безнадеги – ОН величайший из великих. В очередной раз недооценил силу человеческого духа и как результат – заперт, теперь уже в бесконечно малом объеме забытого богами астрального плана и без какой-либо перспективы на освобождение. Если даже ЕГО тюремщик, как говорят смертные: «Отдаст душу своему Богу», ничего не изменится. Темница, в которой ОН теперь пребывает, никуда не исчезнет. Пройдет несколько столетий, и ОН, бессмертный дух, владыка тысяч миров и триллионов существ, начнет распадаться. Пройдут еще тысячелетия, в итоге, от НЕГО останется лишь легкий астральный след, наподобие космического микроволнового фонового излучения. И также как реликтовое излучение является бесспорным доказательством Большого взрыва, породившего миллиарды лет назад ту или иную реальность, этот след будет лишь вечным напоминанием об одном некогда бессмертном и практически неуязвимом существе. Во всяком случае, до сего дня ОН считал себя именно таковым.

Неужели это конец? Неужели нет выхода из темницы? Неужели СОЗДАТЕЛЬ и УЧИТЕЛЬ был прав, когда настоятельно просил ЕГО не вмешиваться в дела смертных?

ОН-то глупец думал, что ВСЕМОГУЩИЙ заботился об этих жалких существах и лишь только теперь осознал, что тот в своей безмерной любви к своему лучшему ученику предупреждал об опасности именно ЕГО.

Осознав этот факт, ОН поразился до глубины своей темной души. Лишь теперь ОН понял, что УЧИТЕЛЬ знал о грядущем восстании и в любой момент мог низринуть своих нерадивых учеников в геенну материального мира. Однако не делал этого, давая возможность заблудшим чадам осознать свои ошибки. Тогда несмышленыши не вняли голосу разума, и любовь ОТЦА СВОЕГО приняли за банальную слабость. Однако теперь поздно о чем-то сожалеть. Смертное существо, благодаря собственной силе воли, умудрилось одержать над НИМ верх, и теперь ОН обречен.

От одной лишь мысли о грядущем полном и окончательном развоплощении, в душу ЕГО начало заползать нечто доселе неведомое. Разумеется, ОН знал, что смертные называют это чувство страхом, но до сего момента лишь теоретически. Только теперь до ЕГО сознания начала доходить сакральная суть самого понятия «страх».

ОН вдруг понял, для чего смертные столь самозабвенно культивируют страх в душах собратьев, а также в собственных душах. ЕМУ вдруг невыносимо захотелось разрыдаться, упасть на колени и повиниться неважно перед кем, хотя бы перед этим жалким, но на поверку, более могущественным смертным, коему без особого труда удалось запереть его беспомощного и слабого в ограниченном объеме виртуального пространства.

Постигнув сущность страха, ОН почувствовал боль во всем своем виртуальном теле и понял о ней все, что до этого знал лишь понаслышке. ОН купался в ней, наслаждался ею, страдал.

Затем помимо ЕГО воли на НЕГО накатила волна иных чувств и ощущений, подчас противоречивых, но ошеломляюще красочных и ярких.

«Боже мой! Откуда это? Как это мерзко, будто выворачиваешь сам себя наизнанку, вытряхиваешь наружу все свое дерьмо и с упоением им любуешься. И в то же время удивительно прекрасно».

Узник астральной темницы прислушался повнимательнее к новым ощущениям. Какое-то время ОН переваривал и анализировал поступающий неведомо откуда энергоинформационный поток. Затем по привычке стал раскладывать его на отдельные гармонические составляющие. Тревога, боль утраты чего-то значимого, легкое чувство голода, удовольствие от пребывания в сильном здоровом теле, нечто теплое и большое к своему спутнику, абсолютно непохожему на него созданию, и всепоглощающее желание выжить, что называется, во что бы то ни стало.

В следующий момент ОН понял, откуда поступает означенный сигнал и поразился своему знанию. Оказывается тот, кто поместил ЕГО в темницу виртуального Астрала, сам был БЕСКОНЕЧНОЙ ВСЕЛЕННОЙ, непостижимой для понимания даже ЕГО, казалось бы, всеобъемлющего разума.

«Не может такого быть! – было первое, что пришло ЕМУ в голову. – ВЕЛИКИЙ СОЗДАТЕЛЬ назначил таких как Я быть САМЫМИ МОГУЩЕСТВЕННЫМИ СУЩЕСТВАМИ ВО ВСЕЛЕННОЙ. А тут – на первый взгляд – хаотичный набор химических элементов и в то же время – величайшее по своей глубинной сути и бесконечно великое НЕЧТО, чему есть единственно верное определение: «АБСОЛЮТ». В потенциале именно этот жалкий червь способен стать тем, кем никогда и ни при каких обстоятельствах не суждено стать ЕМУ при всем ЕГО величии.

– Зародыш ТВОРЦА! Теперь понятно, кому УЧИТЕЛЬ, уходя, оставил свою ИСКРУ! А мы-то!.. – громко воскликнул, или подумал (какая разница?) ВЕЛИЧАЙШИЙ ИЗ ВЕЛИКИХ и ЕМУ вдруг захотелось преклонить колени и слезно умолять БУДУЩЕГО БОГА о прощении.

Глава 1

– Жарко, Шур, – Глан смахнул рукавом пот со лба и присел на валявшийся посреди довольно обширной заболоченной поляны ствол дерева. – Предлагаю переждать это пекло, где-нибудь в тенечке. К тому же перекусить не помешает.

На что муравей разумный тут же выдал язвительное:

«Час назад одно самоуверенное (наглое, амбициозное, самовлюбленное) существо пыталось доказать, что именно оно является вершиной божественного промысла, царем (властителем, повелителем) природы и так далее в том же духе. Не так ли, Глан?»

– Да ладно тебе, нудило! Будешь каждое мое слово анализировать. Мало ли что мне в голову взбредет, когда я не в настроении, а всякие настырные формики пристают со всякими тупыми вопросами.

«Сам говорил, – Шуршак выдал яркий слоган, выражающий одновременно боль, обиду и недоумение, – слово – не воробей (птица, птаха, пернатое) вылетит – не поймаешь».

– Ну, прости, брат, коль обидел, – с легкостью повинился Охотник. – Четыре дня тащимся по этому смрадному болоту, тут вольно или невольно, что-нибудь отчебучишь с устатку. А насчет царя природы, так я тебе просто процитировал то, что в одной книжке вычитал. Между прочим, сам виноват, не нужно было провоцировать на полемический диспут. А-то: «у нас у формиков» или «вот мы – формики». Так что для начала поумерь-ка свой муравьиный шовинизм. – Глан и сам не заметил, как едва не попер в очередную словесную атаку на своего не в меру образованного друга, но вовремя спохватился. – Ладно, Шур, проехали, иначе мы от этой вони и духоты вовсе переругаемся.

«А мне тут нравится, – энергично зашевелил усиками муравей-переросток, – обширное поле для натуралистических изысканий (исследований, поисков, синтеза)».

– Короче, натуралист доморощенный, предлагаю сейчас же найти местечко посуше, где можно переждать полуденное пекло и слегка перекусить. Я бы, конечно, не отказался от полноценной похлебки с мясцом картошечкой лучком и прочими вкусностями, но в этом зеленом аду даже дров сухих не найти, даже о чистой воде мечтать не приходится, только то, что в моей фляге на донышке.

«Я же предлагал тебе добыть относительно чистую (свежую, безопасную) воду из одного местного червя, путем отжима. Сам отказался (отверг, отринул, не внял)».

– Ага, спасибочки! Премного благодарны! Но мы уж лучше потерпим, чем пить воду, выжатую из всяких сомнительных червяков.

Неожиданно формик напрягся. Выражаясь понятным для человека языком: встал на четыре задние лапы, а передние вознес над своей хитиновой головой и активно заработал усиками и жвалами. Глана так и подмывало тут же выяснить причину беспокойства приятеля, но он удержался от преждевременных расспросов, позволив разумному муравью закончить свои наблюдения. В позе мыслителя Шуршак простоял пару минут, затем расслабился и, обратив взор своих фасетчатых глаз на человека, выдал:

«Глан, неподалеку отряд людей (двуногих разумных) числом около двух десятков. Все без исключения самцы (мужчины, осеменители) вооружены палками с металлическими наконечниками, дубинами, топорами и луками. Кажется, нас почувствовали (ощутили, заметили, засекли)… нет, только тебя. Направляются прямиком в нашу сторону».

– Отлично, Шур, похоже, Единый услышал мои молитвы. Теперь наконец-то напьюсь вволю. Впрочем, на всякий случай посиди-ка вон в тех кустиках и понаблюдай, чтоб встреча прошла без ненужных инцидентов. В случае чего, убивать никого не нужно, вряд ли туземцам доводилось встречать красавцев, таких как ты, поэтому с твоей стороны будет достаточно продемонстрировать готовность к решительным действиям.

«Хорошо, Глан, – никак не отреагировав на «красавца», спокойно ответил Шуршак, – пожалуй, ты прав – не стоит до поры до времени удивлять (шокировать, изумлять, ошеломлять) твоих собратьев. – Однако не удержался от подковырки, добавил: – Ведь вы такие впечатлительные (слабонервные, тонкие) цари природы, что при одном лишь появлении чего-то необычного способны тут же начать бесконтрольное опорожнение прямой кишки».

На что молодой человек едва не рассмеялся. Лишь факт присутствия поблизости группы неизвестных лиц удержало его от столь бурного выражения эмоций.

Пару мгновений спустя на заболоченной полянке остался лишь Глан. Его экзотический товарищ скрылся в кустах. Юноша поудобнее устроился на поваленном стволе, рядом положил свою безотказную Волыну, убедился в том, что сможет быстро дотянуться до тесака, метательных ножей и звездочек и постарался максимально расслабиться.

Вскоре его тренированное ухо вычленило из обычных болотных звуков характерное чавканье. Болото – не лес, где ступающая на толстую подушку из опавших листьев и мха человеческая нога практически не издает демаскирующих шумов. Вообще-то, следует отдать должное аборигенам – они умели передвигаться по болоту почти неслышно, и если бы Глан не был предупрежден формиком, вряд ли самому ему пришло бы в голову обратить внимание на еле уловимые среди болотной какофонии звуки.

Наконец свисавшие с ветвей деревьев лианы раздвинулись, и на поляну вышла группа мужчин. С виду обычные парни. Основательно загорелые и вооружены примитивным – с точки зрения цивилизованного человека – оружием, но одеты не в какие-нибудь шкуры, а в пошитые из ткани рубахи, на ногах мокасины из выделанной кожи, некоторые щеголяют плетеными из волокон какого-то растения шляпами. Мало того, все без исключения коротко стрижены и чисто выбриты. При виде столь изысканных щеголей Охотнику даже стало неудобно за свою четырехдневную щетину.

При появлении аборигенов Глан даже не напрягся, лишь рука его как бы невзначай легла на приклад покоившегося на бревне огнестрела. Однако данная мера оказалась излишней, пришельцы вовсе не собирались проявлять какую-либо агрессию. Выйдя на поляну, они остановились у кромки леса и уставились на сидящего на поваленном бревне чужака. При этом они вовсе не выглядели ошарашенными или хотя бы слегка удивленными.

Взаимное разглядывание затянулось минут на пять. В свою очередь у Глана появилась возможность повнимательнее рассмотреть группу. Практически все были молодыми крепкими парнями примерно его возраста, рослые, мускулистые, ловкие. Лишь один был мужчиной, что называется, в летах: годов сорока – сорока пяти. Однако от наметанного глаза профессионального охотника не укрылась впечатляющая ширина его плеч, рельефные жгуты мышц на загорелых руках, толстенная, увитая жилами шея, к тому же, ростом он не уступал молодым своим товарищам. Вне всякого сомнения, это был предводитель группы, а может быть, и вождь племени.

Вдоволь налюбовавшись сидящим на бревне Охотником, мужчина передал одному из парней свои копье, дубину и висевший в ножнах на поясе кинжал, продемонстрировал открытые ладони и неспешной походкой направился к незнакомцу. Но, не дойдя десятка шагов до бревна, остановился и заговорил на довольно сносном общем:

– Рад приветствовать тебя, чужестранец! Мы тебя заприметили еще издалека и очень удивились – обычно люди по топи в одиночку не ходят. Не требуется ли тебе помощь, путник?

– Если можно, воды, почтенный…

– Сколван меня кличут… Сколван Смышленый, старшой я над ловчей командой. А ты кто?

– Глан эр-Энкин, был Охотником на нечисть, теперь вот бегу со всех ног от врагов своих. Сколван, если можно, воды, у меня во фляге всего пара капель осталось, воробью напиться не хватит.

– Странный ты человече, – задумчиво покачал головой абориген, – гуляешь по лесу, а простых вещей не знаешь. – С этими словами он подошел к пучку свисающих с ветки древесного гиганта лиан, без долгих размышлений, схватил одну из них. Затем легко разломил её руками и посмотрел на Глана. – Давай свою баклагу, паря, сейчас напьешься от души, а при желании можешь физию вымыть, эко она у тебя грязнущая.

Повторять ему не пришлось, Глана как ветром сдуло с бревна. Пока добежал, пока отстегнул от пояса флягу, из одного из обломанных концов лианы потекла прозрачная жидкость сначала тоненькой струйкой, затем хлынула как из водопроводного крана.

– Спасибо, уважаемый Сколван! – хорошенько напившись и вымыв лицо, поблагодарил юноша. – Эх, знать бы раньше, что тут из всякой травы такая благодать течет, не мучился бы напрасно.

– Не, паря, не из всякой, – улыбнулся как малому ребенку главный охотник, – Тут тоже знать нужно, откеллева чего текет. Хлебнешь из этой, к примеру, – Сколван осторожно тронул рукой одну из свисавших плетей, – тут же окочуришься, а сок этой прослабит так, что силов не хватит то и дело порты стаскивать. Помнится, Митрон по пьяному делу перепутал, так цельный божий день из отхожего места не вылезал, покамест его старая Холуэйн – ведунья нашенская – от ентого дела не отвадила… – Затем резко оборвал свою речь и как-то по-особенному взглянул на Глана. – Ты, как я вижу, к нашим условиям не приспособленный и вообще, непонятно, как смог в одиночку выжить в болотах – округ почитай до ближайшего жилья не меньше полста верст.

– Вообще-то я не один, а с другом, он тут неподалеку наблюдает за нами. Сейчас я его позову, однако предупреждаю, он у меня не совсем обычный, поэтому, уважаемый Сколван, скажи своим людям, чтобы без глупостей. Если его не злить – милейшее существо, мухи не обидит и порассуждать на всякие интересные темы большой любитель. – И после того, как вожак охотничьей ватаги отдал соответствующие распоряжения, громко позвал: – Шур! Шуршак, выходи!

Явление формика вызвало заметное оживление в рядах охотников. Многие выпучили от страха глаза и схватились за оружие. Но повторный окрик Сколвана успокоил горячие головы, заставив опустить топоры, дубины и копья.

– Муравей разумный с острова Берахли родом, звать Шуршак, прошу любить и жаловать.

– Сколван, – расшаркался старший группы.

«Шуршак искатель знаний (истины, правды, достоверных фактов) и впечатлений (эмоций, переживаний)», – в свою очередь раскланялся формик, причем сделал он это так, чтобы до каждого присутствующего дошло.

Непривычные к муравьиной манере общения аборигены стояли, открыв рты, не понимая, то ли им мерещится, то ли это действительно с ними разговаривает выбравшееся только что из зарослей страхолюдище.

– Не удивляйтесь, друзья, – поддержал друга Глан, – это действительно Шур. Манера у него такая – речевого аппарата нет, так он напрямую в мозг шпарит. Сам поначалу привыкнуть не мог, ничего, со временем приспособился.

Как ни странно, но появление формика окончательно разрушило стену отчуждения между аборигенами и пришельцами. Охотники расслабились и окружили Сколвана, Глана и Шуршака, пялясь во все глаза на чудище невиданное. Некоторые тихонько перешептывались и пересмеивались – прям дети малые.

– Итак, Глан и Шуршак, – заговорил Сколван после того, как его ребята вдоволь налюбовались гигантским муравьем, – как я понимаю, особых дел в этом болоте у вас нет. В таком случае, предлагаю немедленно отправиться в наш временный лагерь. Там поедите, отдохнете, коль настроение будет, расскажете, как очутились в наших местах. А завтра можете отправляться на все четыре стороны. А коль некуда податься, айда с нами в Кайхат-Кахр – деревушка наша в пятидесяти верстах отселева на берегу Эльфийского океана. Отчаянные парни нам ой как нужны.

«Шур, – Глан напрямую обратился к формику с помощью мыслеречи, – нас, кажется, рекрутируют в ряды аборигенов. Ловкий, однако, этот Сколван – не успели познакомиться, и уже: «Отчаянные парни нам нужны». Поверь моему слову, сейчас насчет женского пола заговорит».

И не ошибся, поскольку мужчина действительно коснулся, пожалуй, самой интересной темы для всякого юного половозрелого самца:

– А девки у нас самые красивые округ. Выбирай любую незамужнюю, а ежели потянешь, так и двух. Парень ты крепкий, должон потянуть.

– Спасибо, Сколван! – поклонился юноша. – В данный момент нам с Шуршаком действительно некуда податься. Мы с благодарностью принимаем твое предложение. Ведь так Шур?

«Я не возражаю, – формик потерся головой о бок Охотника. – И вообще, мне тут нравится, широчайшее поле (область, зона, территория) деятельности, к тому же, еда практически повсюду».

– Уж лучше скажи, что еда повсюду, а уж потом поле деятельности, – улыбнулся Глан и, обратился к предводителю группы охотников: – Мой друг согласен.

По словам Сколана временный лагерь ватаги охотников находился верстах в пяти от поляны, на которой произошло знакомство наших героев с аборигенами. По дороге местные походя завалили какую-то рептилию в полторы сажени ростом и весом не менее тридцати пудов. Глан хоть сам в процессе не участвовал, но вполне оценил профессионализм здешних охотников.

Как только один из разведчиков доложил о появлении зверя, Сколван громко защебетал по-птичьи. По всей видимости, это был специальный охотничий язык аборигенов. Как результат, парни рассредоточились, затем так же дружно окружили животное. Ящер почувствовал неладное и попытался удрать подобру-поздорову, однако тут же получил по копью на оба глаза и еще одно в зубастую пасть. Тем временем другие члены команды ловко опутали его ноги крепкими веревками. Как результат гигантская туша завалилась на бок. Завершающий удар топором по голове нанес какой-то верзила. Как оказалось, он не только раскроил череп, но повредил крошечный головной мозг твари. После столь ошеломительного удара рептилии оставалось лишь сдохнуть.

Как только тварь прекратила агонизировать, лес огласили восторженные крики удачливых охотников, заставив на время умолкнуть здешних птиц, лягушек и других певунов. Не теряя времени, к поверженному зверю подскочили двое юношей и с помощью больших похожих на пилы зазубренных ножей сноровисто вскрыли ему брюхо. Как только внутренности твари обнажились, к туше подошел Сколван. Покопавшись пару минут в брюшной полости, мужчина издал радостный рык, резко дернул и вытащил на свет приличных размеров желчный пузырь.

– Галлона на два потянет, не меньше, – пробормотал негромко он, и лес в очередной раз огласил дружный рев восторженной толпы. После того, как народ поутих, предводитель ватаги радостно посмотрел на Глана. – Желчь малого болотного дракона – ценнейшая штука. Холуэйн будет весьма рада, просила непременно добыть, а тварь все никак не желала попадаться. Похоже, ты Глан и твой странный приятель принесли нам удачу.

Тушу разделывать не стали. Только зубы на сувениры разобрали, а все остальное бросили на радость местной плотоядной братии.

Постепенно местность начала повышаться и вскоре болотная жижа уступила место радующему глаз приятной зеленью мшанику. Идти стало намного легче, дышать также – воздух очистился от гнилостных болотных испарений.

Временный лагерь охотников обнаружился на самой вершине пологого холма, посреди обширной поляны явно искусственного происхождения.

– Мы этот холм всякий раз используем как базу для наших вылазок в Грязную топь. Когда-то расчистили от леса, теперь не позволяем зарастать, – подтвердил подозрения Глана Сколван. – Самое сухое место окрест.

Помимо двух молодых парней, занятых готовкой обеда, неподалеку от лагеря обнаружилось целое стадо каких-то здоровенных зубастых тварей, покрытых толстенной чешуйчатой шкурой. Судя по наличию на каждой из них хитроумной сбруи, Глану не составило труда догадаться, что это местный вариант ездовой скотины. Охотник аж зацокал языком, отдавая должное сноровке здешних умельцев, умудрившихся приспособить под седло этаких чудищ. На появление людей животные никак не отреагировали, зато к формику отнеслись крайне подозрительно. Одна даже попыталась попробовать муравья на зуб, но, заработав болезненный кислотный плевок прямо в пасть, забавно заухала, завыла и отскочила подальше от опасного незнакомца.

– Виверны, – заметив интерес гостя к животным, тут же пояснил один из шагавших рядом молодых парней. – Вообще-то в природе они злобные и тупые. Однако если взять сызмальства цыпляка из гнезда и кормить с рук, он привязывается к людям аки собачонка, и ни в жисть не сделает вреда человеку, хоть ты его режь на части. Всякую другую тварь гоняет неимоверно, но людей не трогает. И кормить их не нужно – вечером выпускаем из деревни, утром возвращаются сытые. Вот только жаль умертвий боятся как огня и призраков всяких.

– Не понял, – удивился Глан, – что и у вас здесь подъятые шастают?

– Подъятые?

– Ну, мертвяки, – пояснил Охотник.

– Раз в два месяца валом прут, – сообразив о чем идет речь, охотно пояснил парень. – А так отдельные вылезают, ну этих мы уже не боимся – шкелетов забиваем цепами, зомбяков в салат шинкуем, а с призраками Холуэйн и Марра разбираются.

– Если не ошибаюсь, Холуэйн – ваша деревенская знахарка. А кто такая Марра?

– Ученица ейная. Девка хоть и молодая, уж-жасно способная – так сама Холуэйн грит. К тому же, – юноша закатил глазенки и мечтательно заулыбался, – красоты невероятной. Вот только желающих взять её в жены вовек не сыскать.

– Это почему же?

– Потому как колдунья, – с явным страхом в голосе прошептал абориген.

– Ну и что? – Глан никак не мог постигнуть логику здешней жениховской братии.

– Ну, как же «что»? Ведьма ведь! Представь, ты – муж, а жена твоя – ведьма.

– Ну и что?

– Дык заколдует, коль чего не по ней. В жабу, к примеру, превратит или еще какую тварь, а может и вовсе мужской силы лишить, коль спрознает, что налево сходил. Не, Глан, таких рисковых среди нашенских деревенских не сыскать.

– Так сам же говоришь, что красавица, – удивился Глан. – Зачем же от красивой налево шастать?

– Дык кто ж её знает? Жизня – штука сложная. Сегодня на красавицу потянет, а завтрева на что-нибудь другое. Бабы оне, понимаешь, загадки. Есть у нас в деревне одна такая бабенция, Петунией звать, вроде бы ни рожи, ни кожи и ножки – два кривых прутика, сисек нет вовсе, а от мужиков отбою нет. Грят, тоже колдунья в своем роде, типа жрица любви…

Словоохотливый парень был готов развивать волнующую тему и дальше, но Сколван скомандовал «привал», и народ разбрелся по лагерю, каждый по своим делам.

Вскоре Глана накормили горячей наваристой похлебкой и предложили отдохнуть в одном из шалашей на мягких шкурах, набросанных поверх толстой подстилки из сухих листьев и травы.

Шуршак в отдыхе не нуждался и от угощения также отказался. Пока двуногий друг отсыпался, формик утолял голод и свою неуемную жажду познания в близлежащем лесном массиве.

Четырехдневный переход по заболоченной сельве настолько утомил Охотника, что он спокойно проспал до следующего утра.

Проснулся от громких человеческих криков и воя ездовых виверн. Сначала он подумал, что на лагерь кто-то напал, но как оказалось, виновником переполоха стал Шуршак. Формику повезло в своих блужданиях наткнуться на малого болотного дракона, и он решил осчастливить аборигенов еще одним желчным пузырем, а поскольку технология извлечения ценного продукта была для него тайной за семью печатями, он приволок в лагерь всю тушу целиком. Было забавно наблюдать, как относительно небольшое существо тащит зверюгу, намного превосходящую его по весу и габаритам.

Даже тупоголовые виверны сообразили, что к чему и сильно зауважали формика. Иначе говоря, прекратили попытки оценить органолептические достоинства муравья разумного и плотоядно уставились на его трофей.

«Привет, Глан! – скидывая со спины ношу, поздоровался Шуршак. – А я гулял (бродил, прохаживался) неподалеку, а тут вот эта тварь попыталась на меня наброситься. Поначалу хотел разойтись (разбежаться, расстаться, разъехаться) с ней по-хорошему. Не получилось. Вот принес нашим друзьям на препарацию».

Сколван Смышленый церемониться не стал, от щедрого дара не отказался. Тут же отдал соответствующие распоряжения. Вскоре ценный орган был извлечен в торжественной обстановке, а туша передана на растерзание ездовым тварям.

После завтрака командир отряда трапперов подошел к Глану. Сколван буквально лучился от удовольствия.

– Ну все, Глан, трофеев у нас теперь предостаточно: два желчных пузыря болотного дракона, несколько дюжин змей разных, лягух ядовитых аж целый бочонок и еще уйма всякой всячины. Кейфаст – главный наш и старая Холуэйн будут довольны. Теперь есть чем отбиться от очередной волны нежити.

– Отбиться от нежити?

– Ах да, я же тебе еще не сказал, для чего мы полезли в Грязную топь. Дело в том, что каждые два месяца из леса выходят полчища монстров и пытаются нас сожрать. Обычным оружием их взять сложно. Вот тут-то нам на помощь приходят наши ведуньи. Из того, что мы здесь добыли, они сварят разные зелья, чтобы достойно встретить порождений Адовой Клоаки.

– Что за Клоака такая? – в душе Глана проснулся профессиональный интерес. – Где расположена, как выглядит?

– Есть такое местечко верстах в тридцати от Кайхат-Кахр. Как бы пруд обширный или озерко, только вместо воды в нем нечто наподобие тумана. Говорят, много тысячелетий назад на месте нашей деревушки город большой был, но после войны чокнутых магов от него даже стен не осталось. Вроде бы его в одночасье волной смыло, а ту волну один чародей поднял, потому что не захотели жители города принять его власть над собой. Волна высотой в сотни саженей прошла вглубь материка аж на двести верст, а когда вода схлынула, появилась Адова Клоака. Если бы большая часть того, что оттуда появляется, не уходило вглубь Даниса, а оставалось здесь, мы вряд ли вообще смогли бы жить в Кайхат-Кахр. А так Единый пока что жалеет чад своих грешных и отвращает от нас основную массу тварей.

– А закрыть эту самую Клоаку не пытались?

– Как же, не пытались? Еще как пытались. Последняя ватага ушла туда, когда я еще мальцом был. Вот только толку-то… никто оттуда еще не вернулся.

– Я непременно туда схожу, и вполне возможно, мне удастся её запереть. Когда ты говоришь следующая генерация?

– Какая такая енерация? – не понял Сколван.

– Это некоторые ученые мужи так называют выброс тварей из… Клоаки. Вообще-то мы – Охотники называем такие места Вельховой Пастью, а наши умники-маги – зонами генерации квазиживой субстанции.

– А это! Дык месяца через полтора, может, чутка поменьше.

– Вот и чудно, время есть все хорошенько обмозговать и спланировать. Видишь ли, Сколван, в зону генерации можно ходить в течение недели по окончании очередного выброса. В это время там сравнительно безопасно, хотя на всякое можно нарваться, к примеру, на заблудившегося мертвяка или демоническую тварь.

– Ты это… паря, серьезно, что ль насчет Адовой Клоаки? – выпучил глаза предводитель ватаги.

– Более чем, – пожав плечами, ответил Глан.

– Но это же Клоака! Там же…

– Погоди, Сколван, – не позволил себя застращать юноша, – там, откуда мы с Шуршаком прибыли, я был профессиональным охотником на нежить и прочую нечисть. К твоему сведению, я обладаю всеми необходимыми знаниями и навыками и понапрасну лишаться головы не собираюсь. Короче, я более чем уверен, что мне удастся дезактивировать эту вашу Клоаку, поскольку я лучше, чем кто бы то ни было на Данисе знаю, как она устроена и как её закрыть.

На что абориген пожал плечами и, задумчиво покачав головой, сказал:

– Ладно, паря, твоя башка, тебе и решать, что с ней делать. Но я бы все же не советовал туда соваться. Что же касаемо наших дел, через час мы покидаем лагерь. Лишних скакунов у нас нет, так что поедешь на одной виверне с Гунго. Он сам тебя найдет, когда тронемся.

Гунго оказался тем самым словоохотливым юношей, что по прибытии в лагерь вводил Глана в курс дела. Он весело оскалился тридцатью двумя зубами и громко крикнул со спины своего ездового животного:

– Привет, Глан! Хватайся руками за вот эту ременную петлю, ставь ногу в стремя и прыгай во второе седло, что позади меня. Поначалу оно не очень удобно, но мужик ты, вроде как бывалый, привыкнешь быстро.

Несмотря на кажущуюся неповоротливость, передвигались виверны очень даже резво. Во время бега они сохраняли равновесие посредством своего массивного хвоста, а с помощью небольших куриных крыльев перелетали особо топкие места и неширокие бочажки. Массивная голова служила им своеобразным тараном, посредством которого они лихо прокладывали дорогу через плотный лиановый полог.

Что касается формика, заданный темп передвижения его вполне устраивал. Большую часть пути он держался рядом со скакуном Гунго, лишь время от времени куда-то отлучался по своим муравьиным делам.

Часа через два езды по болоту дорога пошла на подъем. Но теперь это был не относительно небольшой холм посреди топи, по всем известным Глану признакам болото заканчивалось. Как результат, окружающая растительность стала меняться самым кардинальным образом: увешенных лианами бочкообразных древесных гигантов заменили десятки, а может быть, сотни видов самых разнообразных деревьев. Здесь по-прежнему было душно, но от былого болотного смрада остались лишь воспоминания.

К полудню лес резко оборвался, впереди показалась лазурная водная гладь, и дорога, теперь уже довольно широкая каменистая тропа, устремилась на юго-запад вдоль берега Эльфийского океана. Несмотря на висящее над самой головой дневное светило, заметно посвежело, даже легким ветерком потянуло.

Настроение охотников повысилось. Парни начали перебрасываться незамысловатыми шуточками. Радостный Гунго сообщил Охотнику, что до Кайхат-Кахр осталось езды около двух часов.

И действительно, через означенный промежуток времени отряд приблизился к плотному частоколу из заостренных бревен, окруженному широким и глубоким рвом, заполненным водой. А вскоре Глан увидел подъемный мост, опущенный по случаю светлого времени суток. Незамысловатое с фортификационной точки зрения сооружение, но учитывая характер грозящей жителям деревни опасности, вполне приемлемо.

Появление ватаги не осталось незамеченным обитателями деревни. Встречать охотников вышли, как показалось Глану, едва ли не все её жители. Их встретили радостными возгласами. Присутствие в группе двух новых лиц: Глана и Шуршака также вызвало заметное оживление среди туземцев, однако никакой враждебности в поведении селян не ощущалось – исключительно банальное любопытство. Похоже, Сколвану здесь доверяли. Коль привел чужаков, значит, оно того стоило.

Как оказалось, практически все ватажники были женаты, у многих имелись дети. Парни подхватывали на руки подбегавших жен и деток и усаживали их на спины своих виверн, что не могло не добавить в царившую вокруг суматоху изрядную толику веселого гомона и радостных детских взвизгов

Внутри огороженного частоколом периметра располагались дома аборигенов. Не какие-нибудь примитивные хижины, а вполне добротные сработанные из бревен и досок крытые толстыми тростниковыми матами здания в несколько комнат. Дома стояли на приличном удалении друг от друга и утопали в сочной зелени деревьев и кустарников. Перед каждым домом очаг для приготовления пищи. Даже легкий запах рыбы и морских водорослей, доносившийся со стороны моря не раздражал, а гармонично переплетался с ароматами цветущих растений.

Прибывших охотников препроводили на центральную и единственную площадь, где располагалось приличных размеров бревенчатое здание – местная ратуша.

Пока добирались, Глан своим наметанным глазом вычленил из толпы весьма приметную особу женского пола. Яркая смуглокожая брюнетка выгодно отличалась от прочих девиц красотой лица и стройностью фигуры. И держалась она с каким-то особым достоинством, свойственным натурам независимым и гордым. Нельзя сказать, что прочие девушки были уродинами, наоборот все они были на удивление статными и симпатичными, и при других обстоятельствах Глан непременно положил бы глаз на любую из них, Однако гордячка сразу же зацепила его, и все прочие красотки отошли на задний план. И как не зацепить, если на тебя смотрят огромные темные глазищи, в которых впору утонуть; если тебе улыбаются губки алые сочные и в них так и хочется впиться своими губами; а на щечках легкий здоровый румянец и забавные ямочки, и все это в пышной раме иссиня черных локонов, свободно ниспадающих ниже плеч прелестницы.

Ух ты! Аж дух захватило и ретивое запрыгало в груди, будто он только что пробежал верст пять, не меньше, по подземным галереям Проклятого рудника.

– Гунго, – Охотник толкнул в бок приятеля, – посмотри-ка, что за чудо такое вон там стоит?

– Что, Глан, зацепило? – радостно оскалился туземец. – Это и есть та самая Марра, про которую я тебе рассказывал.

– И у этой девушки нет мужчины?! – недоуменно воскликнул Глан.

– Дык ведунья же. Нам бы чего попроще…

Однако наш герой уже не слушал пространные рассуждения осмотрительного Гунго. Он во все глаза пялился на красавицу и при этом ничуть не боялся выглядеть нескромным. В свою очередь от внимания Марры не ускользнул интерес к ней со стороны забавного и симпатичного чужеземца. Девушка кокетливо вздернула головкой и покосилась на юношу так, что тот едва не соскочил со спины животного и не помчался знакомиться. Но все-таки удержался от столь бурного выражения эмоций. Вместо этого со значением подмигнул красотке и негромко пробормотал:

– Страна непуганых идиотов – на такую красоту не позариться. Впрочем, это даже и к лучшему…

Перестрелка глазами между Гланом и Маррой продолжалась до центральной площади. Вне всякого сомнения, юноша произвел на девушку самое благоприятное впечатление. Прочие девицы, оскорбленные вопиющим невниманием к ним симпатичного незнакомца, начали потихоньку шушукаться и пересмеиваться. Но Глану и Марре на все их пересуды было наплевать. Ей нравился он, ему – она, и этого было вполне достаточно, чтобы весь остальной мир вокруг отошел даже не на второй, а на десятый или сотый план. Он тонул в её темных как бездонные омуты глазах, она утопала в его синих как предзакатные небеса очах. Кажется поэты и писатели называют подобный феномен любовью с первого взгляда и на протяжении многих веков изо всех сил стараются доказать всему миру, что это вовсе не выдумка и не поэтическая метафора. А доказывать-то ничего не нужно. Вот оно, смотрите, любуйтесь и завидуйте.

Когда отряд уже въезжал на площадь, юноша не выдержал, взял, да и соскользнул со спины ездового животного. Легко просочившись через толпу, он подошел к девушке, улыбнулся и протянул ей руку:

– Глан… Глан эр-Энкин.

– Марра, – улыбнулась в ответ ведунья и как-то естественно вложила свою маленькую ладошку в его большую мужскую ладонь.

И в этот момент (как бы банально это ни звучало) оба поняли, что самой судьбой предназначены друг для друга. Нет, Глан не заключил девушку в крепкие мужские объятия и не стал осыпать её лицо горячими поцелуями, несмотря на то, что именно это ему невыносимо хотелось сделать. Он крепко, но нежно сжал её ладошку и пошагал к центру площади, демонстрируя всем присутствующим, что отныне это ЕГО ЖЕНЩИНА, и если того потребуют обстоятельства, он готов всеми способами отстаивать свое право быть её МУЖЧИНОЙ.

Столь решительный поступок чужестранца заставил толпу притихнуть.

Мужчины одарили Глана уважительными и где-то сочувственными взглядами, мол, околдовали и охомутали парня.

Женщины смотрели на парочку с толикой зависти и не только молодухи, но даже дамы почтенного возраста. «Это за что ж задаваке Марре такое счастье привалило?» – было буквально написано на их лицах. Однако девушка лишь гордо вскинула голову – по Сеньке и шапка и обвела толпу примолкших кумушек ликующим взглядом, дескать, хоть обсудачтесь, а счастье мое – вот оно и никуда от меня не убежит. Впрочем, все это из области женских штучек, для представителей сильного пола непостижимых, да и мало интересных.

Что же касается формика, на этот раз муравей разумный проникся важностью момента и от вопросов, и ненужных философствований воздержался.

Далее последовала торжественная встреча и официальное представление Глана и Шуршака жителям деревни и совету старейшин племени Кайхат-Кахр во главе с руководителем местной администрации Киледдоном и ведуньей Холуэйн. Глан кратко поведал собранию о том, откуда он прибыл и испросил разрешения на проживание в деревне, а заодно и на брак с Маррой. Девушка, разумеется, также дала свое согласие. Вид на жительство он тут же получил, а вот насчет матримониальных дел, нашего героя ждал сюрприз. Нет, Глану не отказали, наоборот отнеслись к его просьбе с большим энтузиазмом, иначе говоря, решили незамедлительно устроить шумную свадьбу. Люди везде одинаковы – подавай им праздник и как можно чаще.

Глана взяли в оборот молодые неженатые парни. Марру обступили и куда-то увели незамужние девицы. Первым делом Охотника хорошенько пропарили в бассейне с горячей водой. Нагретая вода имела естественное происхождение – била прямо из-под земли – местные лишь оборудовали удобные купальни. Затем размякшего и сомлевшего его посадили в другой бассейн, кишащий маленькими рыбками. За полчаса они основательно потрудились над кожей юноши – освободили от грязи и мертвого эпителия, заглянули буквально в каждую пору. Затем его еще раз пропарили, отмыли мягким щелоком, насухо вытерли, умастили тело благовониями и облачили в легкую тунику, подпоясав плетеным ремешком. В завершение на голову напялили нелепый, по мнению Глана, венок из благоухающих цветов и листьев.

После означенных гигиенических процедур, его повели на площадь, разумеется, под звуки барабанов, свирелей и еще каких-то неизвестных музыкальных инструментов. Мелодия здорово походила на гномий марш «Сплотим ряды, сыны подгорного народа!», что навеяло легкую ностальгическую грусть и резануло по сердцу от осознания, что бородатые карлики его предали. Ладно бы только карлики уж это он как-нибудь переварил бы, но то, что его сдадут со всеми потрохами капитаны-командоры, высшие иерархи Братства Охотников, он даже в самом кошмарном сне не мог представить.

«Ладно, уж как-нибудь переживу и без Братства, и без мелких бородатых засранцев, а уж о магах и говорить не хочется, – кисло усмехнулся Глан. – Теперь у меня есть все, чего мне не хватало в прошлой жизни. А работы по специальности, насколько я понимаю, у меня и здесь будет предостаточно».

«Вот это правильно, что ты не раскисаешь (куксишься, падаешь духом), – без спросу нарисовался вездесущий формик. – Тут хорошо, друг. И я рад, что ты решил здесь осесть».

«Ты где, Шур?»

«В центральной части деревни. Тут в твою честь такое затевается (замышляется, заваривается). Впрочем, раньше времени не стану тебя посвящать (вводить в курс дела, раскрывать секрет, разглашать тайну). Между прочим, твой выбор самки (подруги жизни, партнера по брачным играм) я одобряю. Аура чистая, организм крепкий, здоровый, свободный от гельминтов и прочих паразитов. Отличные перспективы получить (нарожать, наплодить) здоровое и крепкое потомство».

«Премного благодарен, ценитель ты наш партнеров по брачным играм!» – Глан умудрился впихнуть в мысленный посыл столько ехидцы, что даже толстокожего формика проняло.

«Что-то не так, мой друг?»

«Да ладно, – великодушно ответил Охотник, – уже проехали. – Ты лучше за мешком моим и Волыной хорошенько следи. Не приведи Единый, какой здешний умник до гранат доберется, из огнестрела шарахнет или того хуже, жезлом надумает поиграться».

«Будь спокоен, твое добро (богатство, достояние) под моим неусыпным присмотром».

На главной площади уже расстелили прямо на травке циновки и уставили их деревянными глиняными блюдами с самыми разнообразными яствами, а также кувшинами с фруктовым вином, пивом и более крепкими напитками. Нехилый такой банкетец получился персон на тысячу. Вся деревня гуляла за исключением нескольких особо дряхлых стариков и младенцев. Хотя последние присутствовали на гульбище вместе со своими мамашками и время от времени оглашали окрестности громкими криками.

Марра также была чисто вымыта и умащена благовониями. Как и жених одета в легкую тунику, подпоясанную ремешком. Венок на её красивой головке смотрелся бесподобно.

Процедура вступления в брак никакими особенными тонкостями не отличалась. Глава общины Киледдон, крепкий седовласый старик лет под семьдесят, бегло зачитал некое подобие молитвы или заговора и, возведя над головами стоящих перед ним на коленях молодых людей свои длани, громко объявил:

– Властью данной мне народом Кайхат-Кахр провозглашаю вас мужем и женой! Живите, дети мои, в мире и согласии! Любите друг друга и плодитесь как можно чаще! – После чего дал сигнал к началу массового застолья.

Гости много пили, закусывали, плясали под громкую веселую музыку самодеятельного оркестра народных инструментов и вновь возвращались к столам, чтобы выпить и закусить. С наступлением темноты молодым разрешили покинуть общество и с шуточками, прибауточками и песнями препроводили к домику Марры.

Откровенно говоря, Глан был здорово ошарашен случившимся и приходить в себя начал лишь, оставшись наедине со своей теперь уже законной супругой. И тут, как ни странно, им овладело какое-то необъяснимое и неведомое доселе чувство. Робость – не робость, скорее нерешительность. В его жизни было множество женщин, и прежде он никогда не испытывал ничего подобного. Положив глаз на какую-нибудь симпатичную деваху, он неуклонно шел к своей цели и в конечном итоге быстро её добивался. А тут как-то все не так – по-другому. Вот она, самая любимая и желанная, однако даже мысль о том, чтобы вот так обыденно затащить её в дом, повалить на кровать и овладеть (что, в общем-то, в его положении молодого супруга было бы вполне естественным) казалась ему верхом кощунства. Юноша нерешительно замер у порога дома, делая вид, что любуется восходом Хэш и Фести.

Своим обостренным женским чутьем Марра верно оценила, что творится в душе её супруга. Она тесно прижалась к нему всем своим телом, обвила его шею руками и ободряюще посмотрела ему в глаза, мол, ну что же ты муж мой стал таким нерешительным, действуй, как предписывает Матушка Природа. Затем, привстав на носочки, жадно впилась истосковавшимися по мужской ласке губами в его губы.

И вот тут внутри Глана будто сработал некий переключатель. Бурная волна желания покатила по его телу от паховой области к голове. Он сорвал со своей головы и отбросил прочь нелепый венок, поднял девушку на руки, не ощутив при этом ни малейшей тяжести, и уверенно шагнул в темноту дверного проема.

Свою первую брачную ночь Глан впоследствии вспоминал как один бесконечно сладкий миг. Марра оказалась хоть и девственницей, но очень способной ученицей. Тем более первое соитие он произвел в полном соответствии с «Наставлением юным отрокам и незамужним девицам», а именно в позе «сидя», предоставив девушке возможность самой управлять болезненным для нее процессом дефлорации. После первого контакта, молодые люди недолго отдыхали лежа на постели, затем Марра сама потребовала продолжения пиршества плоти. Далее было все очень здорово, супруги вошли во вкус и предавались страсти аж до самого утра, при этом каждый раз она просила своего любимого показать что-нибудь новенькое. Разумеется, девушка довольно быстро сообразила, что она не первая у своего супруга, но отнеслась к этому философски: «Пусть я и не первая, главное, отныне именно я – единственная».

Восход Анара застал молодых в очень интересной позе. Энергичные телодвижения супругов сопровождались их громкими восторженными возгласами.

Процесс взаимного познания закончился лишь к обеду, когда обессиленные Глан и Марра наконец смогли забыться в недолгом беспокойном сне.

Однако выспаться им не дали. Громкие крики и музыка, доносящиеся с улицы, возвестили о том, что деревня пришла в себя после вчерашнего пиршества и народ требует продолжения банкета. А какая же свадьба без жениха и невесты?

Пришлось молодым в экстренном порядке покинуть уютное ложе и начать приводить себя в божеский вид.

На улице Глана весьма удивила реакция толпы. Поначалу на супругов не обратили никакого внимания. Все были заняты созерцанием каких-то похожих на небольшую дыню плодов, разложенных в хаотическом беспорядке на земле прямо перед входом в домик Марры. Юноша был готов поклясться, что перед тем, как войти в свое новое жилище, никаких «дынь» не наблюдалось. Теперь их там было не менее полутора десятков.

Впрочем, означенное сакральное действо продолжалось недолго. Вдоволь налюбовавшись кучкой плодов, толпа разразилась восторженными воплями и яростными рукоплесканиями.

– Что это с ними, родная? И что это за дыни валяются перед нашим крыльцом?

– Какой же ты глупенький, милый, – Марра чмокнула в щечку своего суженого. – Это плоды хлебного дерева хун – символ мужской силы. Их ровно столько, сколько раз ты доказал мне свою любовь. Пока ты отдыхал, я сама их туда положила.

Глан тщательно пересчитал валявшиеся на земле плоды и глазам своим не поверил.

– Любимая, а ты ничего не перепутала? Ну там, ошиблась ненароком?

– Ну что ты милый, с такими вещами не шутят, бог любви Авелес лишнего не примет, и недостачи не потерпит. Так что никакой ошибки – ты у нас сегодня герой, и все женщины деревни мне завидуют черной завистью.

На что юноша недоуменно пожал плечами, почесал затылок и не без удовлетворения хмыкнул. Затем нежно обнял любимую и под восторженный рев толпы жадно впился губами в её сладкий ротик.

Массовый загул продолжался до вечера. А на следующий день в домик молодоженов примчался запыхавшийся посыльный от Киледдона и пригласил Глана на аудиенцию.

Юноша облачился в свой костюм, который у него отобрали перед свадебной церемонией, но на следующий день вернули выстиранным и аккуратно залатанным. Волыну, принесенную формиком вместе со всем прочим его скарбом, он оставил дома, лишь повесил на пояс для солидности свой нож. Когда разбирал вещички, отобрал с дюжину красивых украшений, прихваченных из крипты Древних, и преподнес своей ненаглядной. Разумеется, Марра по достоинству оценила подарок супруга, и старому Киледдону пришлось дополнительно целых полчаса томиться в ожидании прихода Охотника.

Когда же Глан наконец-то соизволил предстать пред светлы очи главы местной общины, тот первым делом предложил распить кувшинчик легкого фруктового вина. Охотник с удовольствием согласился. За столом завязалась непринужденная беседа. Поскольку скрывать молодому человеку было особенно нечего, он чистосердечно поведал старику о тех мытарствах, благодаря которым он оказался на Данисе и конкретно в Кайхат-Кахр.

– Как видишь, уважаемый Киледдон, – сказал он в завершении своего довольно длинного повествования, – я не вор, не душегуб, не бандит с большой дороги. Никогда никого не предавал, хотя меня предали все, кому не лень, даже те, кого я почитал как своих родителей. Впрочем, не все – несколько верных друзей, готовых рискнуть ради меня своими отчаянными головами, остались на Рагуне, но даже с их помощью мне не решить всех своих проблем. Это означает, что путь на Родину для меня заказан. Пожалуй, это и к лучшему: здесь я повстречал Марру, на Данисе меня никто не преследует, люди в Кайхат-Кахр душевные отзывчивые. Короче, вождь, мне тут нравится.

– А вообще, как ты намереваешься жить дальше?

– Разумеется, сидеть сложа руки на шее у жены и общины я не собираюсь. Мы с Шуршаком вполне способны заменить целую охотничью ватагу. Если потребуется, будем защищать деревню от нежити и прочих демонических тварей. Уверен, ты как человек мудрый уже оценил потенциал нашей парочки и лучше, чем кто бы то ни было знаешь, к какому делу нас приставить.

– М-м-да, – задумчиво пробормотал Киледдон, как будто уже прокручивал в голове различные варианты наиболее рационального использования пришельцев. – О том, как лихо твой муравей разделался с болотным драконом, мне доложили. То, что тебе удалось протопать по Грязной топи не один десяток верст, при этом остаться живым и здоровым, также говорит о многом. Молодец Сколван, что разыскал тебя, иначе ты бы мог набрести на какую-нибудь другую деревню и остаться там.

– И много здесь деревень, подобных вашей? – встрепенулся Глан.

– Мне известно о двух десятках поселений. Ближайшие: в двадцати пяти и семидесяти верстах южнее Кайхат-Кахр, третья расположена севернее в полусотне с небольшим верст. Время от времени наши парни отправляются туда на лодках за невестами, а молодые люди оттуда приплывают к нам, чтобы в свою очередь обзавестись второй половинкой. Иначе давно бы выродились.

– Неужели только невестами и обмениваетесь? – удивленно воскликнул юноша. – А как же насчет торговли, и культурного обмена?

– Видишь ли, Глан, наша деревня и все прочие окрестные поселения относительно молодые. Когда-то наши предки жили на южной оконечности материка. Старики рассказывают, там были деревни с населением более десятка тысяч человек. Но с некоторых пор туда зачастили какие-то люди на больших кораблях. Они отлавливали наших людей как диких животных, сотнями бросали в трюмы своих больших лодок и куда-то увозили. Мы пытались оказывать сопротивление, но у пришельцев были могучие колдуны, которым ничего не стоило сравнять с землей целый поселок или попросту приказать нашим воинам сложить оружие. Посчитав дальнейшее сопротивление бесполезным, наши пращуры бежали из тех благодатных мест и поселились на этом суровом берегу в непосредственной близости от Адовой Клоаки и исторгаемых ею полчищ нежити. Соседство, конечно, малоприятное, но сюда не лезут непрошеные гости.

– А вглубь материка не пытались перебраться?

– Что ты, вьюнош! – замахал руками старик. – Там такое творится, что здешние места даже во время Выброса могут показаться райским уголком. Лет двадцать тому как забрел к нам в Кайхат-Кахр один искатель приключений, твой земляк, между прочим, с Рагуна. Так на него смотреть было страшно. Нахватался заразы из воды, еды местной да от болотных испарений, так и сгнил заживо, даже наша Холуэйн не смогла помочь. А она мало что ведунья – травница, каких поискать, любую хворь изгонит из организма. Мне самому по молодости дикая виверна полкисти оттяпала, так она мне её отрастила за месяц. А того парня так и не спасла. Перед смертью, что твой куст сделался, только вместо веток из него повылезали какие-то бледные отростки, наподобие змей. Так что сам кумекай, паря, что там такое в глубине Даниса.

– А что же на Рагун или Гариду не подадитесь? Отсюда до острова Торон не так уж и далеко, а Срединный океан не такой бурный, как Эльфийский, при желании можно добраться даже на ваших утлых суденышках.

– Ага, чтобы нас также как наших предков по трюмам распихали, да в рабство продали. Тот бедолага поведал, для чего нас отлавливают и как скот грузят на корабли. Нет, Глан, участь бесправных рабов на плантациях нас не устраивает, уж лучше здесь отбивать регулярные атаки нежити, зато быть свободными людьми. – Киледдон допил вино из своей кружки, посмотрел внимательно своими обесцвеченными временем глубоко посаженными глазами на юношу и как-то резко подвел черту под разговором: – Короче, Глан, ты покамест обживайся, прогуляйся по окрестностям, осмотрись. Насчет харчей не забивай себе голову – лес дает нам все необходимое с избытком, к тому же море рядом. Живем как у Единого за пазухой, и если бы не регулярные нашествия нежити… – староста не договорил, лишь махнул рукой, мол, и так все понятно.

– Уважаемый Киледдон, в свою бытность на Рагуне мне приходилось иметь дело со всякого рода нежитью и закрывать источники наподобие вашей Адовой Клоаки. Не таких больших, конечно, но дело не в размерах. Главное то, что все подобные образования работают по одному и тому же принципу. Короче, если не возражаешь, я займусь этой проблемой в самое ближайшее время.

Ошеломленный амбициозным заявлением юноши Киледдон аж дар речи потерял. Какое-то время он лишь недоверчиво пялился на Глана. Наконец оправился от перенесенного шока:

– Если тебе удастся это сделать, народ Кайхат-Кахр будет помнить тебя, как героя, доколь останется стоять наша деревня. Если исчезнет Клоака, у нас появится шанс перебраться вглубь материка подальше от опасного океана и флотилий алчных работорговцев. Полуостров Гамбар, по большому счету, не самое плохое место на Данисе. Здесь нет той заразы, что встречается в изобилии в центральной части материка. А Гнилую топь недолго и осушить, лишь бы от нежити избавиться. – Привыкший мыслить масштабно, старик слегка увлекся открывающимися перспективами дальнейшего развития подведомственного ему поселения, но быстро опомнился, сообразив, что строить воздушные замки – занятие неблагодарное. – Ну, все, Глан, отдыхай, осматривайся… Ах, да, чуть не забыл… тут по утряне Холуэйн наведывалась, просила, чтобы ты к ней заглянул по возможности. Живет она…

Домик ведуньи Глан нашел без особого труда. Располагался он в западной части деревни, неподалеку от ворот, выходящих к берегу океана. Пока добирался, успел перемолвиться словечком или хотя бы поздороваться едва ли не с четвертью жителей Кайхат-Кахр. Кое-кто даже пытался его затащить в гости отведать того или иного фирменного блюда или выпить глоток вина. Однако всякий раз Глан отклонял лестные предложения и делал это так дипломатично, что ни о каких обидах не могло быть речи.

На стук в дверь на пороге появилась дама в летах, но еще довольно крепкая. Рослая, худощавая, одета в темное платье, благородная седина на голове, тонкие черты лица, высокий лоб, большие карие глаза – образ скорее подходил какой-нибудь рагунской аристократке, нежели обычной сельской ведунье.

– Спасибо, молодой человек, что принял приглашение старухи! Заходи в дом! – засуетилась Холуэйн.

– Какая же вы старуха? – тут же нашелся Глан. – Вы еще многим молодым форы дадите.

– Экий шалун, угодник дамский, – магиня погрозила ему пальчиком. – Мне можешь не льстить, старая Холуэйн не питает иллюзий по поводу своего возраста.

На что оба дружно рассмеялись.

Ведунья усадила гостя за стол и принялась потчевать чаем с ватрушками, пирогами с разнообразной начинкой и своим фирменным печеньем. Разговаривали о погоде, видах на урожай плодов хлебного дерева, из которых аборигены получали муку, не уступающую по качеству пшеничной. Глан также узнал, что рудознатец Парк обнаружил неподалеку большие залежи железной руды, что треска в этом году не подойдет близко к берегу, зато креветки и кальмара будет много. Короче говоря, разговор ни о чем.

Выйдя через полтора часа из дома ведуньи с набитым до отказа брюхом, юноша недоуменно пожал плечами. Он так и не понял, для чего собственно его приглашали в гости. Ведунья не расспросила о его былом житье-бытье на Рагуне, не поинтересовалась, каким образом он смог выжить в Грязной топи, словом не обмолвилась о Шуршаке. Просто старательно, но ненавязчиво угощала чаем и сдобой в разных ипостасях и болтала безумолчно.

Оказавшись на улице, Глан попытался выйти на связь с Шуршаком, но формик по какой-то причине закрыл свое сознание. Вполне возможно, в данный момент дрыхнул в каком-нибудь укромном уголке после удачной ночной охоты или дискутировал с кем-то из аборигенов.

Ослабил пояс, чтобы легче было идти. Как же все-таки хорошо иметь СВОЙ ДОМ, в котором тебя поджидает ТВОЯ ЖЕНЩИНА, а скоро (в этом Глан ничуть не сомневался) там появятся ЕГО ДЕТИ. Жизнь удалась! И желать чего-то большего от нее – гневить Всемилостивейшего, наконец-то сжалившегося над одним своим неугомонным чадом.

Юноша подставил лицо уверенно подбиравшемуся к зениту Анару. Яркий свет стал причиной невыносимого свербежа в носу. Он пару раз смачно чихнул, весело улыбнулся проходившей мимо молодухе с младенцем на руках и потопал к своей Марре.

***

Передовая волна нежити вывалила из лесу и направилась в сторону Кайхат-Кахр. Стоящие на помостах, установленных вдоль частокола с внутренней стороны периметра жители встретили очередное нашествие гробовым молчанием. Как обычно твари выбрали для атаки темное время суток. Однако света звезд и неразлучных Хэш и Фести вполне хватало, чтобы все хорошенько рассмотреть.

Глан стоял рядом с Маррой на участке стены, обращенной к лесу, и также наблюдал за маневрами врага. Впрочем, то, что творилось за стенами укрепления маневрами сложно назвать даже с большой натяжкой. Вооруженные круглыми бронзовыми щитами и длинными ржавыми мечами скелеты, зомби с вытянутыми перед собой когтистыми конечностями, прыгучие как кузнечики синюшные упыри, способные откачать кровь из человека за считанные мгновения, закованные в непроницаемые коконы тьмы рыцари преисподней верхом на лошадиных скелетах, взирающие на мир горящими (в самом прямом смысле) глазами личи, полупрозрачные вуали призраков и множество других не менее кошмарных созданий – все это дружно топало, шагало, гарцевало, семенило к, казалось бы, беззащитному человеческому поселению.

Несмотря на то, что подобные нашествия жителям Кайхат-Кахр доводилось переживать каждые два месяца, и, вроде бы, люди давно должны были к этому привыкнуть, ан нет, каждый раз при появлении толп нежити в их сердца невольно закрадывается подсознательный ужас до дрожи в коленях и онемения в конечностях. Однако стоит лишь битве начаться, страх и оторопь смоет волна ярости и желания как можно быстрее разделаться с тварями, чье присутствие в этом мире противоречит всем мыслимым законам природы. Уничтожая монстров, люди станут проклинать тех, благодаря кому на Хаттан пришла эта беда – чокнутых магов, едва не превративших планету в выжженную пустыню, населенную скопищами безмозглых мертвецов.

Подъятые не торопились, шли размеренно, старались держать строй. Да и куда им собственно торопиться, если нет никаких желаний, а встреченная на пути живая плоть, даже не вожделенная добыча, не источник питательных веществ, а нечто противоестественное их темной сущности, от чего необходимо походя избавиться: сломать, изорвать, искусать, иначе говоря, любыми доступными способами вернуть материю в первозданное неживое состояние.

Примерно в сотне саженей от окружающего поселение частокола были навалены горы сучьев и целые стволы деревьев вперемешку с сухими листьями и травой. Несведущий наблюдатель мог подумать, что эта баррикада возведена людьми для того, чтобы задержать наступление мертвецов. Однако любое фортификационное сооружение предполагает наличие на нем воинов. На импровизированной же баррикаде не наблюдалось ни одного человека, к тому же древесина и сухая трава были обильно политы смесью моржового и рыбьего жира и пальмового масла с добавлением специального огненного состава, ускоряющего процесс горения во много раз. Глан был горд за своего друга Шуршака, ведь это именно он добыл лишнего болотного дракона, что позволило на этот раз не экономить на огненном зелье.

Когда-то давным-давно в эпоху начального становления Кайхат-Кахр во время каждого подобного нашествия людям приходилось грузиться в лодки и пережидать напасть на приличном удалении от берега. Со временем аборигены возвели крепость с частоколом и рвом, научились сжигать большую часть мертвецов еще до их подхода. Наконец ведуньи смогли изготовить несколько алхимических эликсиров, при непосредственном контакте с которыми подъятые рассыпались в прах, а призрачные сущности растекались безобидными лужицами эктоплазмы.

Кувшин с одним из таких зелий стоял перед Гланом. В руках у юноши был тугой лук, на помосте целый пук легких стрел с обмотанными паклей наконечниками. Перед тем как послать стрелу во врага необходимо окунуть её острие в кувшин, затем, разумеется, попасть в цель. Если не промахнуться, умертвие тут же падает замертво и рассыпается мелкой невесомой пылью или сгорает ярким пламенем.

Чтобы убедительно аргументировать свое право на владение луком, Охотнику пришлось продемонстрировать воеводе Зыре свое умение. Вообще-то, для Глана, прошедшего начальную боевую подготовку у светлого эльфа, доказать свою состоятельность как лучника не составило особого труда. С сотни шагов он положил дюжину стрел из дюжины в мишень размером с ладонь взрослого человека, чем сильно удивил местных стрелков. Коренастый седой Зыра лишь удовлетворенно крякнул и, крутанув длинный ус пшеничного цвета, без дополнительных комментариев вручил бесспорному снайперу боевой лук и колчан со стрелами.

Теперь Охотнику предстояло продемонстрировать мастерство не только всей деревне, но своей Марре, и юноша с нетерпением ждал этого момента. Однако время стрел еще не наступило. Пока что главное – выбрать момент, когда большая часть атакующих начнет карабкаться на баррикаду, и тогда жителям Кайхат-Кахр предстоит увлекательное огненное шоу. И не важно, что подобное повторяется с регулярностью в два месяца – истинной красотой можно любоваться бесконечно.

Наконец Зыра посчитал, что у баррикад скопилось достаточное количество мертвецов. Над деревней разнесся протяжный звук трубы, и сотни огненных светляков взвились круто вверх в ночное небо. Однако полет их не был долог, зависнув на мгновение в верхней точке своей траектории, огоньки дружно рухнули вниз и упали на щедро политые горючим бревна и ветки. В мгновение ока ночь превратилась в ясный день. И даже со столь приличного расстояния защитники ощутили волну тепла, исходящего от пылающего костра.

Что же касается мертвецов, они не были способны что-либо чувствовать, к тому же были абсолютно лишены инстинкта самосохранения. Подобно летящим на пламя свечи мотылькам, они дружно шли в огонь. Некоторым тварям даже удавалось миновать преграду. Со стороны было жутко наблюдать, как вырвавшиеся из огненных объятий большого костра горящие фигуры медленно бредут к поселку и, сделав несколько шагов, падают чадящими кучками. Даже призрачные сущности не выдерживали невыносимого жара, а их разрушенные очистительным пламенем эктоплазменные структуры растекались по горящим бревнам и веткам, добавляя жару не хуже животного жира или растительного масла.

По мере продвижения подъятым мертвецам ценой собственной жизни, точнее её кошмарного подобия, удавалось постепенно растаскивать костер по бревнышку, по веточке. Да и сами дрова начали постепенно прогорать. Кое-где появились зоны свободные от огня, а прущая на поселение лавина монстров все не ослабевала. Наконец прогоревшая баррикада и вовсе перестала сдерживать натиск наступающих орд, казалось, они вот-вот достигнут рва и, завалив его собственными телами, полезут на стены. Однако в этот момент рванули вкопанные в землю кувшины с адской горючей смесью. К темному от гари и копоти небу взметнулись яркие фейерверки, и огненный вал накрыл вторую волну нежити.

Глану хоть и самому частенько приходилось участвовать в упокоении мертвяков, но лицезрением столь масштабной акции он похвастаться не мог. Глядя на то, как гибнут многие сотни подъятых из могил и вызванных с иных планов бытия существ, он подивился сметке жителей Кайхат-Кахр и зауважал их еще больше.

Наконец костры перестали представлять для нежити реальную угрозу. Наступило время луков и метательных машин. Вновь протрубили трубы. За спиной Глана гулко бухнули катапульты и в небо взмыли рои тяжелых булыжников, и вскоре на теперь уже разрозненные ряды наступавших обрушился каменный ливень. Падая практически отвесно на головы мертвецов, тяжелые камни дробили черепа, ломали конечности или вовсе разметывали их на куски. И все это при полном молчании прущих на человеческое поселение орд. Жуть!

Тем временем трубы вновь подали голос, отдавая приказ лучникам приступить к своим прямым обязанностям.

Глан, давно уже выбравший несколько целей, не задумываясь, взял со специальной подставки заранее вымоченную в колдовском зелье стрелу, неуловимо быстрым движением отправил её в темное от гари и копоти небо. Марра не успела глазом моргнуть, как туда же полетела следующая, а за ней еще, еще и еще и так до тех пор, пока запас заготовленных стрел не закончился. И ни одна стрела не прошла мимо цели.

Марра, обладавшая колдовским зрением, смогла проследить полет каждой из них. Три десятка выстрелов – тридцать поверженных мертвецов. От гордости за своего мужчину сердце девушки было готово вылететь из груди. Разве кто-нибудь из её соплеменников способен вот так, почти не глядя и где-то даже небрежно, без промаха разить врага? Она не удержалась, крепко обняла мужа и наградила его горячим поцелуем. Несмотря на всю драматичность ситуации, Глан ничуть не возражал, война – войной, а любовь все равно главнее. Впрочем, Марра вовсе не была эгоистичной дурехой и отлично понимала, что надолго отвлекать мужчину от работы нельзя. Поэтому вскоре Глан размеренно натягивал лук и посылал одну за другой смертоносные стрелы во врага.

Стоявший неподалеку неразговорчивый Зыра внимательно следил за действиями Охотника и сопровождал каждое его попадание довольным кряхтением. А поскольку попаданий было как минимум три дюжины в минуту, кряхтел он практически беспрерывно.

Глан работал четко размеренно и очень сноровисто так, что Марра едва успевала готовить для него стрелы. Но все-таки успевала. Вскоре внушительных размеров пук, лежавший у ног Глана закончился. К тому времени и количество умертвий заметно поубавилось. Юноша смахнул рукавом пот со лба и вопросительно покосился на воеводу. На что тот лишь дернул себя за длинный ус и проворчал:

– На тебя, паря, так и стрел не напасесься. Передохни покамест, пусть другие душу отведут. На сёдни, кажись все. Еще пару дней мертвяки будут выходить из лесу, небольшими отрядами и поодиночке, но это – мелочь. Главную силу мы одолели. Короче, можете отправляться на покой.

Глан и Марра ломаться не стали, мол, мы еще повоюем. К тому же, горячка битвы здорово распалила молодую парочку и им не терпелось поскорее уединиться, чтобы возобновить баталию, только иного свойства и в более приятной обстановке.

По словам Мары это не самый крупный выброс. Бывали времена, когда мертвякам даже удавалось забраться на стены и хорошенько врезать магией по защитникам. А сегодня было чистой воды избиение. Всегда бы так.

«Ничего, – подумал Глан, – через пару дней схожу в эту Адову Клоаку и я – не Охотник, если эти нашествия не прекратятся».

«В таком случае, я с тобой», – бесцеремонный Шуршак вновь без спросу вклинился в ход мысленного процесса юноши, а вскоре и сам формик нарисовался неподалеку.

– Ой, Шур! – радостно воскликнула Марра, успевшая сдружиться с муравьем разумным. – Ты откуда?

Справедливости ради, Шуршака любила и даже почитала вся деревня. Благодаря формику, мелкие грызуны больше не донимали жителей поселения. К тому же он никогда не отказывался от доброй и долгой беседы и щедро делился своими обширными знаниями со всеми желающими. К примеру, Марра и Холуэйн сошлись с формиком на почве алхимии и целительства. Как оказалось, будучи на Рагуне Шур умудрился перечитать массу всяких научных трактатов, посвященных магии, и в глазах обеих ведуний был бесспорным авторитетом-теоретиком. Сам он в практических опытах участия не принимал, но был воистину кладезем разного рода рецептов.

«Смотрел (наблюдал, любовался, восторгался) со стены за ходом сражения (избиения, искоренения)».

– Ну и как тебе избиение? – поинтересовался Глан, а мысленно добавил: «Разумеется, ты пойдешь со мной, только Марре не проболтайся до поры до времени – увяжется еще с нами, мол, я крутая колдунья и без меня вы как без рук».

«Хорошо, Глан, – персональный мысленный посыл другу заканчивался слоганом, означавшим, мое слово крепче камня. А публично формик восторженно сообщил: – Все было здорово, особенно огнь (пламя, бурное окисление органики)! – Затем как-то резко закончил разговор: – Пожалуй, мне следует отправляться (убираться, исчезать) по своим делам. Да и у вас, я вижу, эмоциональный фон на пределе. Так что пока, не буду вам мешать в ваших сексуальных утехах (половых сношениях, совокуплениях)».

– Вот же тварь бесцеремонная! – зло прошипел Глан.

Но формик его уже не слышал или делал вид, что не слышит, улепетывал в темноту по своим муравьиным делам.

– Не обижайся на него, милый, – Марра чмокнула супруга в щеку. – Он такой забавный и непосредственный.

– Ага, непосредственный. Все самое высокое опошлит и низведет до банальной физиологии.

– Ерунда, Глан, никто и ничто в этом мире не способно опошлить наши отношения. И вообще, для меня существуют две самых главных вещи на свете: твоя любовь и… – девушка загадочно улыбнулась и с явной хитринкой посмотрела на юношу.

– Не томи душу, любовь моя!

– Не хотела говорить тебе до поры до времени, но меня буквально распирает от счастья. У нас будет маленький.

– Как маленький?! Откуда?.. – Вне всякого сомнения, Глан здорово растерялся, иначе воздержался бы от подобных вопросов. Впрочем, со стороны он выглядел совершенно ошарашенным, будто получил по темечку каким-нибудь твердым тупым предметом, и ему было простительно.

– Какие же вы все-таки мужчины глупые, – усмехнулась Марра, – Тебе ли, родной не знать, откуда берутся дети?

– То есть я хотел спросить: «Откуда тебе известно, что у меня будет сын?».

– Почему же только у тебя, эгоист неисправимый? У нас! И отчего именно сын? Может быть это будет дочка. Для определения пола будущего ребенка срок еще очень незначительный – что-то около пяти седмиц.

Глан постепенно начал приходить в себя от обрушившейся на него новости. Более того, до него начал доходить сакральный смысл происходящего. Теперь их уже не двое – где-то в лоне его любимой женщины теплится микроскопический комок живой плоти, который очень скоро он будет носить на руках и беспрекословно исполнять все его прихоти и капризы. Боже мой, какое же это счастье! Он представил, как будет пестовать сына или дочь – какая разница – и голова закружилась от разворачивающихся перед его внутренним взором перспектив. Он разобьется в лепешку, но его дети будут иметь все самое лучшее. Если будет мальчик – он лично возьмется за его воспитание и научит всему, что сам знает и умеет, ну а коль Марра осчастливит его девочкой… он все равно выпестует из нее не домохозяйку, а настоящую воительницу, чтобы никакой волосатый мужлан не смог её обидеть. В своих мечтах он уже начал продумывать, с чего начнет воспитание подрастающего поколения, но тут из состояния радужных грез его вывел насмешливый голосок любимой:

– Что же ты, супруг мой, застыл как столб? Неужто не рад?

На что Глан энергично потряс головой, затем посмотрел на жену с такой нежностью, что у нее не осталось ни капли сомнения в том, что он будет любить их будущего ребенка ничуть не меньше, а может быть, даже больше, чем её. Впрочем, это ничуть не обидело Марру, ведь и она сама уже любит свое еще не сформировавшееся дитя более всего на этом свете.

– Глупенькая, ты даже представить себе не можешь, как я рад, – он хотел крепко обнять супругу, но вдруг перепугался, что нанесет вред их будущему ребеночку. Отстранился и лишь нежно провел ладонью по её упругой щечке.

Своим женским чутьем Марра тут же сообразила, что сейчас творится на душе любимого человека. Она загадочно улыбнулась и, покосившись хитрым глазом на супруга, хрипловатым от желания голосом сказала:

– Сам глупенький, он там еще совсем маленький – меньше горошины. Ничего не бойся и обними меня покрепче. Я хочу, чтобы сегодня у нас все было как в первый раз.

Воля любимой женщины, высказанная в столь откровенной форме, – закон для всякого мужчины, более того – дополнительный стимул к действию. Не мешкая ни мгновения, Глан поднял Марру на руки и прижал её к своей широкой груди.

Он уже было направился к их домику, но в этот момент над местом недавнего побоища появилось довольно яркое свечение, напоминающее полярное сияние. Глан повернул голову, чтобы хорошенько рассмотреть невиданный феномен, но Марра обхватила его шею своими крепкими ручками и жарко зашептала ему в ухо:

– Не бойся, это Холуэйн ворожит – оставшуюся нежить изводит. Кстати, о тебе она очень высокого мнения.

– Так откуда же она знает? – недоуменно пожал плечами Глан. – Я ж с ней всего один раз-то и общался.

– Знает, милый, уж будь уверен, – весело заулыбалась Марра, но тут же надула губки и в категоричной форме приказала: – Ну все, муж мой, неси меня в дом! Хватит болтать о всяких пустяках, пора и делом заняться!

Против того, чтобы заняться делом со стороны супруга возражений не поступило. Глан еще крепче прижал к себе свое сокровище и легким пинком ноги распахнул незапертую дверь – жители Кайхат-Кахр не имели привычки брать чужое без спросу, поэтому о существовании замков и прочих запоров даже не подозревали.

Последующие два дня Глан и Шуршак в составе группы охотников носились по ближайшим окрестностям и уничтожали отдельно шатающихся мертвяков, чтобы дать возможность командам заготовителей приступить к сбору съедобных плодов, кореньев и трав, растущих в лесу в превеликом изобилии.

Стоит отметить, что нашествие нежити ничуть не повлияло на ритм жизни в поселении. Кузнецы обрабатывали металлы и производили из них оружие, орудия труда и предметы хозяйственной утвари. Ткачи обеспечивали людей тканями. Гончары без устали вращали свои гончарные круги. Рыбаки и ныряльщики выходили в море на своих утлых лодчонках. Лесорубы валили деревья и с помощью гужевых виверн транспортировали бревна к пилораме. Таким образом, каждый в деревне был при деле, каждый вносил свою лепту в коллективное процветание. В ином пространственно-временном континууме такое положение вещей именовалось бы первобытной коммунистической общиной. Однако люди данной конкретной деревушки не задумывались, насколько в своем примитивном развитии отстали от живущих на других материках соплеменников и других народов. Они просто жили и радовались жизни, не отравленные жаждой погони за сверхприбылями, не задумываясь над тем, как бы позаковыристее объегорить ближнего своего. Сакральное слово «золото» здесь практически ничего не значило. Золото – ерунда, этого металла, негодного для производства орудий труда, в заброшенных городах Даниса куры не клюют, железо – вот что потребно людям, а чтобы его произвести нужно весьма и весьма постараться.

Что же касается Глана, простые и понятные взаимоотношения между людьми, не основанные на личной выгоде, вполне его устраивали.

Формик и вовсе о товарно-денежных отношениях двуногих имел смутное представление и не пытался глубоко вникнуть в тонкости материй, не заслуживающих, по его глубокому убеждению, пристального внимания столь продвинутого существа как он. Куда приятнее вести мудрые беседы с Холуэйн, наблюдать за работой кузнеца Тирренса, или просто без дела слоняться по лесу, изучая растительный мир и наблюдая за поведением здешнего зверья.

Наконец наступил день, когда Глан решил прогуляться в Адову Клоаку. Чтобы не волновать любимую женщину и будущую мать своего ребенка он сообщил о цели экспедиции только Шуршаку. Даже Киледдону ничего не сказал, лишь испросил разрешения взять ездовую виверну, мол, поохотиться собрался. И все-таки Марра что-то почувствовала. Обычно, когда он уходил из деревни, она не выглядела расстроенной, на этот раз девушка горько разрыдалась. Она и сама не понимала, что с ней творится.

– Глан, может быть, останешься? – без особой надежды спросила Марра. – Чует мое сердце, должно случиться что-то недоброе.

– Да что же с нами может произойти, глупенькая? – утирая тыльной стороной ладони горячие капли со щек любимой женщины, увещевал Охотник. – Ты здесь под надежной защитой, я вполне могу за себя постоять. К тому же, со мной Шуршак, а это, скажу тебе, самый надежный на свете телохранитель. Главное не переживай и помни: ты теперь в ответе не только за себя, но за нашего малыша.

– Я постараюсь, – сквозь слезы попыталась улыбнуться Марра, но лишь сильнее расплакалась. Чтобы не смущать любимого человека, уткнулась ему в грудь.

В результате Глан покидал Кайхат-Кахр с тяжелым сердцем и в дурном настроении. Впору отказаться от задуманного, но он прекрасно понимал, что если не отправиться немедленно, следующая возможность закрыть Адову Клоаку появится только через два месяца.

Как только он оказался за пределами огороженного частоколом пространства, рядом нарисовался его верный друг Шур и сразу же начал грузить его всякими пустяками. Плохие мысли мгновенно куда-то улетучились, и настроение резко поползло вверх.

«Глан, я тут пообщался с Холуэйн и скажу тебе, многие мудрецы (старцы, мыслители, философы) на Рагуне ей, как вы люди говорите, в подметки не годятся. Широчайших взглядов (воззрений, суждений) особь. Марра куда как примитивнее (проще, тривиальнее). Я бы на твоем месте остановил свой выбор также и на ней».

– Тоже мне советчик выискался! – задорно рассмеялся юноша. – Твоей Холуэйн сто лет в обед исполнилось, а Маррочка моя красотка, каких поискать. К тому же… – Глан осекся, но после небольшой паузы все-таки решил посвятить друга в свою самую сокровенную тайну. – У нас с Маррой скоро родится маленький… ну не очень скоро – месяцев через восемь, но это ерунда. Главное, Шур, у меня будет сын… или дочка. Ты даже представить себе не можешь, каково это – быть будущим отцом. Знаешь, друг, я не видел еще этого ребенка и еще не скоро увижу, но я уже люблю его больше своей жизни.

«Инстинкт продолжения рода» – компетентно заявил формик.

– Сам ты инстинкт! – обиженно проворчал Глан. – Какой на хрен инстинкт? Что я тебе зверь какой или таракан? Это Шур – любовь. А ты говоришь: «Холуэйн».

На этот раз, вопреки своей неукротимой натуре, Шуршак не снизошел до банального спора с товарищем. Он лишь наградил его сложным мыслеслоганом, означающим примерно: какие же вы все сексуально озабоченные самцы дураки, то ли дело мы – существа бесполые, не зависящие от разного рода гормональных флуктуаций.

До цели добрались к вечеру того же дня. По дороге им попалось несколько групп активных мертвецов и парочка довольно настырных призраков. С ними Глан поступил, как и полагается Охотнику – упокоил и развоплотил с помощью прихваченного из деревни зелья.

Адова Клоака представляла собой грандиозную плешь посреди бескрайнего моря зелени. И не просто плешь, а нечто весьма и весьма впечатляющее. По всей видимости, когда-то это было приличных размеров озерко, вот только теперь вместо воды в нем клубилась белесоватая субстанция, будто облако опустилось с небес, да так навсегда там и осталось. Вполне возможно, что никакого озера здесь никогда и не было, просто какому-то продвинутому чародею во времена приснопамятных войн чокнутых магов взбрело в голову воспользоваться именно в этом месте своим талисманом.

Первым делом Глан отпустил виверну «попастись» в лес. Затем занялся делами насущными. Пока разбивал лагерь, пока готовил ужин, Анар, достиг горизонта и, как это обычно бывает в низких широтах, скачкообразно исчез с небосвода. Но с его уходом ожидаемая тьма не наступила. Клубящаяся неподалеку субстанция излучала призрачное сияние. Света было вполне достаточно, чтобы обозревать окружающее пространство вплоть до дальней границы лесной чащи.

Отужинав, Охотник начертал на земле охранный круг и, осенив себя троеперстным трианглом Единого, преспокойно завалился спать, оставив Шуршака стеречь его покой. Лезть в Вельхову Пасть после утомительного дневного перехода он посчитал неразумным. Зона генерации будет пребывать в спокойном состоянии еще как минимум пару-тройку суток. Все выжившие порождения последнего выброса в данный момент медленно бредут от эпицентра, чтобы в конечном итоге либо найти свой конец в водах Эльфийского океана, либо месяца через три-четыре осыпаться невесомым прахом или пролиться лужицами эктоплазмы на многострадальную землю Даниса где-нибудь в центральной части материка.

Восход Анара Охотник встретил в полной боевой готовности. Он отлично выспался, позавтракал и чувствовал себя превосходно. Перед тем как отправиться в Вельхову Пасть, именуемую аборигенами Даниса Адовой Клоакой, он еще раз внимательно осмотрел свою экипировку, поместил в специальные пришитые к куртке петли несколько световых гранат, разложил по карманам магазины для Волыны и кристаллы для подствольных жезлов. В завершении извлек из мешка сработанные гномом по имени Шкворень очки из магически модифицированного стекла. Очки выглядели весьма солидно – не хуже, чем у этих задавак машинистов паровозов и со стороны делали нашего героя похожим на одного из них. А формику показалось, что Глан в очках стал походить на его соплеменника.

«Тебе бы конечностей (рук, ног) добавить, – схохмил муравей-переросток, – и тебя с твоим гипертрофированным (раздутым, неимоверным, преогромным) либидо можно преспокойно в трутни (производители, оплодотворители) определять».

– Тоже мне, нашел трутня, – ничуть не обиделся Глан, – эти только, что трахаться и умеют, а когда их выдворяют за пределы муравейников, дохнут со страшной силой на радость всяким двуногим импотентам.

Благодаря чудесным очкам, туман Адовой Клоаки потерял свою оптическую непроницаемость. Теперь Глан худо-бедно мог различать очертания предметов на расстоянии двух десятков саженей, и никакая вражина не была способна подобраться к ним незаметно. Вообще-то, подобраться кому бы то ни было не позволил бы формик. Шуршак и без очков вполне свободно ориентировался в непривычных для человека условиях.

«Коллоидная взвесь, состоящая из положительных эктоплазменных радикалов, – выдал очередную заумь формик. – Для здоровья (жизни, репродуктивной функции) не опасна. Можешь дышать (вдыхать, восполнять недостаток кислорода в организме) полной грудью».

– Спасибо, успокоил, друже! – съязвил юноша. – Чтоб я делал без тебя и твоих бесценных советов. Между прочим, впервые в Вельхову Пасть мне «посчастливилось» забраться еще задолго до нашего с тобой знакомства, так что насчет всяких там радикалов, плавали – знаем.

На что формик лишь начертал самый обворожительный мыслеслоган-улыбку.

«На моей памяти, тебе еще ни разу не доводилось нырять в… – Шуршак выдал невообразимо сложное для восприятия определение, обозначающее одновременно наивысшую степень опасности, ведущие в никуда врата, нечто слизистое мерзкое, и еще массу неприятных мыслеобразов. – И мой долг как твоего друга обязывает меня еще раз предупредить нерадивое (нерасторопное, беззаботное, неосмотрительное) двуногое об опасности. Когда-то именно из подобной дыры (Вельховой Пасти, Адовой Клоаки) в этот мир пришли халикарканы, и счастье для Хаттана, это произошло на моем родном острове, иначе никаких других рас (людей, эльфов, орков) кроме, разумеется, демонов, здесь и в помине не было бы».

– Полно, гнать-то! – возмутился Глан. – Неужто ты думаешь, что эльфы, гномы и драконы не нашли бы способ извести этих твоих халикарканов?

«Как знать, Глан, как знать?»

– Ну все, Шур, я готов, – Охотник попрыгал на месте и, убедившись, в отсутствии демаскирующих звуков, скомандовал: – Действуем по стандартной схеме: я впереди, ты справа чуть сзади. Если чего почувствуешь, предупреждай сразу. На всякий случай будь готов активировать заклинания света. Здешние твари, ужасно его не любят. Главное беспрепятственно добраться до генеративной зоны, иначе говоря, точки выброса.

Глан первым ступил в колышущееся марево. Формик отправился следом за ним, стараясь держаться там, где приказано. Во время одной из первых их совместных операций Шуршак попытался проявить инициативу, видите ли, ему показалось, что другу угрожает серьезная опасность, и решил помочь, но в результате едва не угодил под удар подствольного жезла со всеми вытекающими последствиями. С тех пор муравей разумный беспрекословно выполняет все приказы Охотника и со своими инициативами не лезет поперед батьки. А коль все-таки случается какая накладка по его вине, на едкие замечания не обижается и критику воспринимает правильно.

Практически сразу после полного погружения лучи дневного светила перестали проникать под плотное одеяло клубящейся массы. Несмотря на то, что Глан в его чудесных очках мог обозревать окрестности через туманную пелену, Анар напрочь исчез с небосвода, осталось лишь испускающее призрачное свечение марево.

Из прошлого своего опыта Глан знал, что геометрические параметры реального мира в этом месте не имеют никакого значения, то есть до цели можно идти и час, и сутки, и даже целую неделю. Однако это будет всего лишь его субъективное восприятие, на самом деле времени пройдет не так уж и много. И еще, Клоака запрограммирована своими неведомыми создателями так, чтобы в активной фазе не допустить незваных визитеров к центру. Но Глан не без основания надеялся, что сегодня их не будут уж очень сильно выталкивать за пределы туманной зоны. Надеяться, разумеется, не противопоказано, но ожидать можно всякого и необходимо быть готовым к любым выкрутасам со стороны Вельховой Пасти.

Внешне все выглядело так, словно человек и формик оказались на дне водоема. Дно было покрыто довольно толстым слоем илистой субстанции, из-под которой кое-где вырывались струйки пузырьков и устремлялись вверх. На границе восприятия мелькали длинные змеевидные тела, сферические образования, похожие на раздутых рыб и бесформенные тени.

Обостренное чутье Глана пока что опасности не ощущало. Формик также был спокоен.

«Глан, а здесь забавно (жутко интересно, познавательно), – муравей разумный не удержался, чтобы не поделиться с приятелем своими первыми впечатлениями. – Масса новых ощущений. Вроде бы, все вполне согласуется (сочетается, координируется) с данными, заложенными в родовой (генетической, наследственной, потомственной) памяти, но когда сам погружаешься во все это – впечатления значительно ярче (свежее, головокружительнее, ошеломляюще)».

– А ты поэт, Шур, «свежее, головокружительнее, ошеломляюще» – задорно оскалился юноша. – Ты часом в свободное время стихоплетством не балуешься?

Формик быстро сообразил, что над ним подтрунивают. Решил больше «не метать бисер перед свиньями», замолчал и занялся анализом собственных ощущений.

Глану также было не до пустопорожней болтовни. Несмотря на то, что после очередного выброса область генерации находилась в относительно спокойном состоянии, уверенность в том, что сюрпризы все-таки будут, росла с каждым шагом. В данный момент он и Шуршак – инородные тела внутри своего рода работающего механизма, между прочим, мешающие работе данного механизма. Каждый их шаг к его центру, выражаясь фигурально, взводит невидимую пружину. Рано или поздно наступит момент, когда сдерживающие эту пружину «стопорные устройства» не выдержат и сломаются. И тогда потенциальная энергия пружины вырвется на волю и постарается восстановить первоначальное равновесие внутри аномальной области, иначе говоря, избавить механизм от препятствующих его слаженной работе инородных тел. Не очень приятно ощущать себя чем-то чуждым, но если хорошенько вдуматься, сама Адова Клоака – инородное тело в этом мире.

Тем временем формик и человек все шли и шли, а ожидаемой реакции не наступало. По расчетам Глана они должны были уже давно пересечь аномальную зону и выйти с противоположной стороны, однако этого не происходило. Более того, субъективно донное ложе, по которому они топали, все глубже и глубже уходило вниз.

Через пару часов непрерывной ходьбы впереди наконец-то замаячило багровое свечение.

– Шур, вне всякого сомнения, мы приближаемся к цели нашего путешествия. Видишь вон то зарево? Там зона генерации. Кажется, нам с тобой, дружище, крупно повезло, и Вельхова Пасть на наше появление не отреагировала.

Сказал и как будто сглазил. Формик в ответ и рта не успел открыть, как вокруг нашей парочки обстановка поменялась самым кардинальным образом. Сначала окружавшая их туманная дымка резким скачком переместилась от центра к периферии, освободив круг диаметром в сотню с небольшим саженей. В результате на границе образовалась зона уплотнения, непроницаемая даже для чудесных очков Глана. Вскоре в стене сгустившегося тумана начали возникать пока что неопределенные смутные фигуры. Постепенно фигуры стали трансформироваться в нечто более определенное: зубастые пасти, мощные клешни, извивающие щупальца, здоровенные когтистые лапы. Казалось, Адова Клоака каким-то образом реагирует на подсознательные страхи посмевших вторгнуться в её пределы существ и генерирует уже не мертвецов и призраков (коих ни Глан, ни Шуршак не боялись), а нечто более существенное, чего по определению не бояться невозможно.

Было бы неправдой сказать, что Глан и Шуршак вот так сразу и сомлели от ужаса, как говорится, ни рукой, ни ногой не пошевелить. К примеру, его приснопамятное приключение в Проклятом руднике было намного драматичнее, и страху он там натерпелся значительно больше. А последняя встреча с Азуриэлем, хоть и виртуальная, от этого ничуть не менее опасная, чем встреча с демоном во плоти. Спасибо Шуршаку, здорово помог, в противном случае, это вельхово семя сейчас щеголяло бы его телесной оболочкой, а его бессмертная душа либо была навеки изгнана оттуда, либо пребывала в заточении там, где в настоящее время находится демоническая сущность.

Воспоминания о заключенном где-то внутри него демоне заставили Глана поежиться, будто от холода. Бр-р-р! С каким бы удовольствием он избавился от этого страховидлища.

Тем временем хаотичный клубок из пастей, когтей, щупальцев рассыпался на множество самостоятельных чудищ. Несмотря на то, что весь этот бестиарий был сформирован из бесплотной туманной дымки, выглядели твари вполне материальными, о чем косвенно свидетельствовали громкое клацанье зубов и клешней, шуршание соприкасающихся тел, а также исторгаемая монстрами вонь.

– Уф-ф, Шур, не знаю как ты, но если сейчас же чего-нибудь не предпринять, я попросту задохнусь.

«Согласен, Глан, – поддержал друга формик, – запах (дух, амбре, смрад) невыносимый. Однако твари пока что далековато от нас. Пусть подойдут (приблизятся, подползут, притопают), я уже приготовил для них одно хорошее заклинание, ярость Анара называется. Когда скажу (поставлю в известность, крикну, гаркну), крепко зажмурь глаза и прикрой их ладонями».

– Понял, друг, Сделаю все как нужно, ты только вовремя предупреди – ужас как не хочется оказаться в положении слепого котенка.

Наконец порождениям Адовой Клоаки надоело попусту щелкать зубами, а может быть, они получили приказ о начале атаки из своего командного центра. Как результат куча зашевелилась и, постепенно наращивая скорость, двинула на двух, казалось бы, абсолютно беззащитных существ. По мере продвижения тварей к цели, круг постепенно сжимался, и чтобы не опоздать к дележу добычи им приходилось карабкаться друг на дружку, отчего высота приближающего вала постоянно увеличивалась, грозя похоронить под собой человека и формика.

«Поберегись, Глан!» – предупредил друга Шуршак и, убедившись в том, что Глан защитил органы зрения, активировал заклинание света.

Ярость Анара была воистину яростной. Свет проник даже через плотно сомкнутые и прикрытые ладонями веки юноши. На её фоне вспышка от световой гранаты смотрелась бы темным пятном, наподобие тех, что ученые наблюдают на лике дневного светила.

– Сам-то как не ослеп? – Разлепив веки, Охотник не без удивления посмотрел на вращающего головой в разные стороны приятеля, несомненно, яркий свет нисколько не навредил его фасеточным зенкам.

«Специфика (особенность исключительность) нашего зрения позволяет формикам подолгу наслаждаться (любоваться, восхищаться) ликом Анара» – не без гордости за себя любимого сообщил Шуршак.

Замечание, конечно же задело самолюбие Глана, но обстановка не способствовала возникновению хотя бы вялой дискуссии по данному поводу. Заклинание света хоть и развеяло местный зверинец и разогнало туманную субстанцию, но надолго ли – одному Единому ведомо, ну еще, может быть, богам помладше: эльфийскому Кииле-Вельху, да гномьему Бойонгу Пребородатейшему. К тому же свет обнажил сердце Клоаки – структуру, напоминающую по форме куриное яйцо, поставленное на землю тупым концом. Высотой «яйцо» достигало двух саженей, оно испускало багровый свет, будто раскаленный докрасна кусок железа, и от него веяло жаром как из адского горнила.

Глану было хорошо известно, что на языке ученых мужей «яйцо» именуется областью выброса квазиживой материи или источником её генерации, а также пространственно-временным разрывом реальности, и что в данный момент оно находится в состоянии относительного покоя. Через пару дней область увеличится до десяти саженей, температура её поверхности возрастет в десятки раз, и к ней не посмеет приблизиться даже самый продвинутый маг, ибо любые заклинания в непосредственной близости от «яйца» перестанут действовать. А пока что с помощью магического инструментария можно попытаться уничтожить сердце Адовой Клоаки (иначе говоря, закрыть пространственно-временной разрыв), а вместе с ним и всю аномальную зону. Много раз Охотнику приходилось это делать, однако с аномалиями такого масштаба ему еще не доводилось сталкиваться. Впрочем, дело не в размере и не в мощности, в любом случае Вельхова Пасть должна сожрать самоё себя, а для этого необходимо запустить процесс самоликвидации и успеть вовремя сделать ноги, чтобы не угодить под раздачу.

– Шур, после того как я тут кое-что сделаю, нам придется очень быстро сматываться. По моей команде, хватаешь меня и со всей возможной скоростью пылишь к отсюда, после твоей ярости Анара туман изрядно рассеялся и бежать обратно будет значительно проще. Все понял, напарник?

«Есть, командир (начальник, вождь)! – по-военному отрапортовал формик. – Сажать тебя на спину и бежать (лететь, устремляться) отсюда с максимальной скоростью».

– Молодец, членистоногое! – одобрительно кивнул Глан.

На что муравей разумный лишь повел усиками и жвалами, выражая тем самым полное небрежение к подковырке друга.

Между тем, Охотник снял с плеч свой мешок и принялся извлекать оттуда всякие интересные штуковины: шесть больших заправленных энергией под завязку пеластров – магических кристаллов, бухту тонкого пенькового шнура, шесть бронзовых жаровен и такое же количество складных треног, их по его просьбе пару дней назад изготовил деревенский кузнец. Рядом с означенными предметами легли куски янтаря, какие-то засушенные травки, клубок собачьей шерсти, шесть змеиных шкурок и еще множество всякого подобного добра. Молодой человек основательно подготовился к походу в Адову Клоаку. Знал, куда шел, поэтому и подготовился в полном соответствии с «Руководством Охотника», которое в свое время вызубрил от корки до корки и помнил назубок каждую формулу и последовательность каждого описанного там ритуала. Вот и теперь, он действовал практически на автомате.

Первым делом с помощью бечевы он обозначил правильную окружность вокруг пышущего жаром гигантского яйца, затем сориентировался посредством магнитного компаса по сторонам света. Одну треногу установил в северной части круга, другую – в южной, и с помощью отрезка бечевы равного радиусу полученной окружности и колышков разбил её на шесть примерно равных частей. В свободных вершинах полученной гексаграммы разместил оставшиеся четыре жаровни. В сосуды налил пальмового масла, но перед тем как поджечь, поставил под каждой из шести треног по магическому кристаллу. После того, как масло в жаровнях заполыхало чадящим пламенем, Глан начал поочередно подкладывать в них травки, кусочки шерсти, и прочие ингредиенты, извлеченные из мешка. При этом он нашептывал необходимые слова, иначе говоря, вербальную формулу активации. Если бы он был чародеем, вполне обошелся бы и без дорогостоящих пеластров, но Глан чародеем не был, поэтому вынужден был израсходовать практически весь свой запас магической энергии, прихваченный с Рагуна. Не жалко – здесь предстоит жить ему и Марре, а впоследствии их детям, внукам, а может быть и правнукам. Это для них он старается, чтобы им не приходилось тратить силы и ресурсы для отражения регулярных атак нежити. Вполне возможно, именно отсюда начнется возрождение Даниса. Пройдет не так уж и много времени, и люди найдут способ очистить континент от губительных последствий войн чокнутых магов, и, может быть, когда-нибудь его благодарные потомки помянут в разговоре имя Глана эр-Энкина.

Наконец формула активации была озвучена и последний клочок шерсти отправлен в пламя жаровни. Он посмотрел на своего друга и скомандовал:

– Давай Шур, выноси нас, да побыстрее!

Дважды повторять не пришлось. Формик аккуратно обхватил его своими крепкими лапами за талию и в следующий момент Охотник уже восседал на хитиновой спине гигантского муравья. А еще через мгновение сильное насекомое рвануло прочь от центра Адовой Клоаки. Если бы Шур не поддерживал друга двумя лапами, Глан непременно соскользнул бы с гладкой спины, а так ему было даже удобно, хоть и жестковато. Друзья не впервой практикуют подобный способ перемещения. Несколько раз Глану уже доводилось спасать свою задницу, улепетывая от опасности на спине Шуршака, или наоборот, преследовать противника. И все же он не любил этот способ передвижения, поскольку даже после кратковременной езды на формике все тело наездника было покрыто синяками – уж больно крепкие и жесткие лапы у муравья, да и спина не мягкая.

Шуршак хоть и был быстр, но по какой-то причине слегка замедлил ход и покинуть опасную область до начала активации разрушительной гексаграммы приятели не успели. До спасительного края Вельховой Пасти оставалось не более десятка муравьиных шагов, когда над центром аномальной зоны взвихрилось и устремилось высоко в небо нечто похожее на смерч. В результате скопившийся в низине туман приобрел кисельную вязкость и потек к основанию вихря.

Как бы ни был силен Шуршак, крепости его лап явно не хватало для того, чтобы противостоять напору сгустившегося тумана. К тому же, илистое дно не позволяло формику основательно за него уцепиться.

«Глан, держись (хватай, цепляйся) за меня, сейчас мне нужны все шесть лап!»

Юноша отнесся с пониманием к просьбе товарища и изо всех сил обхватил его шею руками. Причинить вред гигантскому муравью он не боялся, защищавший тело формика, хитин по прочности не уступал льдистой стали, а по некоторым показателям превосходил её.

Формик старался как мог, но зацепиться за грунт у него никак не получалось. И все-таки ценой неимоверных усилий притормаживать ему все-таки удавалось. Однако влекущий их поток также трансформировался. По мере приближения к центру «кисель» все сильнее и сильнее загустевал, не оставляя муравью и человеку шанса на спасение.

В какой-то момент силы Шуршака начали подходить к концу, лапы без прежнего усердия упирались в грунт, к тому же сгустившийся воздух с трудом пролезал в трахеи. Но тут неожиданно коготок одной из его лап уперся во что-то твердое. Формик мгновенно сориентировался и тут же переместил туда еще одну лапу. Лишь основательно уцепившись за неожиданно подвернувшуюся опору, он понял, что это известняк достаточно мягкий, чтобы вонзить в него острый коготок и вместе с тем, вполне способный противостоять разбушевавшейся стихии.

«Глан, мне удалось зацепиться», – сообщил он приятелю.

Поскольку сгустившийся воздух не позволял рта открыть, Охотник ответил ему с помощью мыслеречи:

«Шур, все равно мы с тобой долго не продержимся. Ты можешь еще раз воспользоваться яростью Анара? Мы бы пробили коридор к краю Клоаки.

«Сожалею (горюю, казнюсь), но весь запас магической энергии я практически израсходовал, чтобы не скатиться в эпицентр смерча (торнадо, урагана, вихря)».

«Тогда держи меня покрепче!»

Двух лап формику вполне хватало, чтобы противостоять напору стихии, поэтому остальными четырьмя он крепко обнял седока.

Оказавшись в объятиях друга, Охотник, не медля ни мгновения, сорвал с груди парочку световых гранат и метнул их в напирающий поток сгустившегося теперь уже до ртутной плотности тумана. Первая вспышка была поглощена окружающей субстанцией практически полностью, но она слегка разредила атмосферу. Вторая полыхнула намного ярче. Вдохновленный успехом Глан отправил одну за другой еще шесть бывших при нем гранат. Как результат бьющая в лицо тугая струя ослабла и на какое-то мгновение потеряла несокрушимую плотность. Этого времени Шуршаку вполне хватило, чтобы прямо с места набрать приличную скорость и убраться за пределы Адовой Клоаки. При этом перемещался он на четырех лапах, поскольку среднюю пару использовал для удержания друга.

Удивительно, но вне пределов аномальной зоны не ощущалось даже легкого ветерка. Оказавшись в безопасном месте, первым делом Глан сполз со спины друга, приземлился пятой точкой на травку и с интересом уставился туда, откуда они только что так удачно выбрались. При этом Охотник не удержался от грязного ругательства и отповеди в адрес нерасторопного формика:

– Шур, когда тебе говорят «Улепетывай со всех ног», нужно улепетывать со всех ног, а не щелкать жвалами в поисках незабываемых впечатлений! Ты чего рассусоливал после активации гексаграммы?

«Прости, Глан, – Шуршак осыпал друга целой чередой виноватых рожиц-мыслеобразов, – не ожидал, что реакция аномальной зоны (Адовой Клоаки, Вельховой Пасти) окажется столь бурной. Хотел посмотреть (зафиксировать, запечатлеть) процесс распада, так сказать, изнутри. Поверь, я очень переживаю (волнуюсь, не нахожу себе места) из-за случившегося».

– Ладно, не переживай, – беззаботно махнул рукой юноша, – после драки кулаками не машут, хоть выводы некоторым супорылым муравьям сделать и нужно. Тебя извиняет лишь одно – ты еще не принимал участия в подобных мероприятиях.

«Но моя родовая память должна была подсказать мне…»

– Память – это хорошо, но практический опыт важнее. Все, больше не возвращаемся к данной теме. Давай лучше понаблюдаем за тем, что случится дальше. Обещаю, зрелище будет весьма впечатляющим. Жаль, что сейчас ясный день, в темноте оно выглядело бы намного интереснее.

Тем временем смерч над поверхностью бывшего туманного озера возносился вверх все выше и выше, при этом он впитывал в себя не только колышущиеся клубы, но вязкий ил со дна, здорово мешавший человеку и формику при ходьбе. Наконец верхушка вихревой зоны поднялась аж на две версты, а её хвост оторвался от поверхности земли. Стоит отметить, что никакого намека на чудовищное «яйцо», иначе говоря, область выброса квазиживой материи на дне уже не отмечалось. Установленные Гланом колдовские атрибуты также куда-то пропали. По всей видимости, все это всосал в себя бешено вращающийся вихрь. Впрочем, первопричиной его возникновения скорее всего и стало само разрушение «яйца». Теоретического обоснования происходящих на глазах человека и формика процессов не существовало, а сама возможность уничтожения подобных аномальных зон была нащупана эмпирически, то есть в результате многочисленных проб и ошибок и являлась величайшим секретом Братства Вольных Охотников.

В какой-то момент висящая в воздухе темная масса прекратила свой рост, а её хвост устремился ввысь вслед за головой смерча. Через минуту на высоте примерно двух верст висело бешено вращающееся веретено, которое медленно, но уверенно продолжало сжиматься. Вскоре веретено превратилось в клубок абсолютного мрака, затем сжалось в едва видимую глазом точку.

– Шур, будь готов! Сейчас начнется самое интересное. Главное, береги глаза.

И действительно спустя некоторое время над головами человека и формика ярко полыхнуло. На мгновение вспышка затмила сияние Анара. А после того как ослепительный свет померк, небо над бывшей Адовой Пастью раскрасилось тысячами разноцветных огней, сотнями ярких радуг, десятками призрачных пологов, похожих на полярное сияние. Повисев в небе не более пяти минут, все это великолепие обрушилось вниз мириадами сверкающих звездочек. Однако ни одна из них поверхности земли так и не достигла – все они бесследно растворились в воздухе на высоте примерно сотни саженей.

«Феноменально (феерично, чудесно)!» – выразил свое отношение к увиденному Шуршак.

Вне всякого сомнения, формик был необычайно возбужден. Как обычно бывает в подобных случаях, он привстал на четыре задние лапы, верхнюю пару вознес над головой и яростно задвигал своими членистыми усиками и мощными жвалами. Последнее обстоятельство натолкнуло Глана на мысль, что его друг в буквальном смысле пережевывает полученную информацию, и он негромко захихикал. Однако шокированный невиданной картиной муравей разумный даже усом не повел в его сторону.

– Ерунда, – махнул рукой Охотник, – однажды в Гиблых топях, что в Гоблинском Уделе нашему отряду попалась древняя башня, принадлежавшая в давние времена какому-то некроманту. Сунулись туда двое наших. Одинокий Барс и Леопард, мать их! Опытные. Я тогда еще в щенках ходил, поэтому меня с собой не взяли. И слава Единому, что не взяли. Не знаю, что они там сотворили, но рвануло знатно. Наш отряд еле ноги оттуда унес. Дырища в земле образовалась саженей сто глубиной, и с десяток верст в диаметре. Говорят, водой заполнялась аж пару лет. Там сейчас бездонное озеро, и ходить туда не рискуют даже прирожденные болотники гоблины, потому как в результате катаклизма нечисти всякой повылезало видимо-невидимо.

Сраженный наповал формик пропустил мимо ушей хвастливый монолог приятеля. Он продолжал стоять в своей задумчивой позе и шевелил усами, раз за разом переживая и анализируя увиденное.

Повалявшись еще немного на мягкой травке, Глан вскочил на ноги, поправил заплечный мешок и Волыну. Обвел оценивающим взглядом обнажившуюся плешь и одобрительно зацокал языком. Налюбовавшись вдоволь на бывшую Адову Клоаку, он извлек из кармана свисток. А еще через четверть часа из лесной чащи вынырнула здоровенная зубастая ящерица. Подойдя к человеку, виверна потерлась мордой о его плечо и опустилась на живот, чтобы повелителю было удобно забираться к ней на спину.

– Вот и все, Шур, возвращайся в реальность! Пора домой отправляться. Обрадуем селян. Теперь мы с тобой по любому тутошние герои. Во всяком случае, без доброй гулянки в нашу честь не обойдется. Вообще-то мне эта гулянка даром не нужна, лишь бы на Марру хотя бы одним глазком взглянуть. Хочешь – верь, Шур, хочешь – не верь, – продолжал вещать Глан, шагающему рядом с виверной другу, – раньше о девках и не думал. Ну там проведешь ночь с какой-нибудь красоткой, а через полчаса после расставания забыл, как она выглядит. А с Маррой все по-другому. Ума не приложу, и как это я раньше обходился без нее на этом свете?

На что муравей разумный мудро заметил в свойственной одному ему манере:

«Абсолютная совместимость (психофизиологическая склонность друг к другу, гормональная предрасположенность) половых партнеров. Явление исключительное».

– Насчет гормональной предрасположенности из книг почерпнул? – язвительно поинтересовался Глан. – Или своим умом допер?

На что Шуршак, не заподозрив подвоха, тут же ответил:

«Из трактата мудрейшего и многоуважаемого Вильферуса Гронка «О гармонии чувств». Между прочим, сей муж был величайшим в истории стоиком и девственность сохранил до самой смерти».

– Ну ты и отчебучил, Шур! – весело оскалился юноша. – Как это девственник может рассуждать о вещах, в коих ничего не соображает. Это все равно, если бы слепец от рождения написал трактат «О природе света».

Засим Охотник пришпорил своего зубастого скакуна. Формик на какое-то время остановился и задумчиво зашевелил усами, переваривая последнюю реплику товарища. Какие умозаключения были им сделаны, мы уже никогда не узнаем, поскольку к животрепещущей для Глана теме муравей разумный более не возвращался. Потерял интерес, или сделал вид, что потерял.

Глава 2

Мэтр Вульфиус профессор, заслуженный доктор демонологии, астрологии, спиритизма и прочая, прочая, прочая сидел в удобном мягком кресле и внимательно вглядывался в покоившийся на его рабочем столе хрустальный шар. Это не был стандартный прибор дальней связи, это был особый артефакт, позволявший своему владельцу заглянуть на иные планы бытия и даже общаться с существами абсолютно непохожими ни на людей, ни на каких иных известных науке разумных существ.

Наконец в глубине прозрачного, будто вода из чистейшего источника шара появилось мутное пятнышко, как будто хрусталь начал терять прочность и от центра к периферии пошел множеством мельчайших трещин. Создавалось впечатление, что когда сеть трещин достигнет поверхности, магический предмет взорвется мириадами мельчайших осколков.

Однако ничего подобного не случилось. В тот момент, когда шар стал полностью матово-белым, напротив рабочего стола ученого материализовалась престранная фигура, малосимпатичная с точки зрения всякого обычного человека. Своим обликом гость хоть и походил на человека, гнома, эльфа или еще какое двуногое и двурукое существо, но лишь весьма условно, поскольку обладал рядом дополнительных внешних признаков, наличие которых однозначно свидетельствовало в пользу того, что перед вами обитатель одного из демонических планов.

– Рад приветствовать, коллега! – почесал шипастое плечо гость. – Извиняюсь за опоздание, был занят нашими общими делами. Как только выполнил необходимые расчеты, сразу же поспешил к вам.

– Отлично, Зиновий, – хмурая физиономия профессора мгновенно приобрела благодушное настроение, – давай сюда результат.

– Но, уважаемый, мне хотелось бы для начала…

– Снова за свое, демон! – грозно рявкнул мэтр Вульфиус. – За тобой еще двадцать лет служения, и никаких поблажек ты от меня не дождешься. Нечего было ставить на заведомо проигрышную ситуацию.

– Кто же мог предположить, что обычный смертный способен на такие фоку… гм… чудеса. Вы мне запудрили мозги, искусили и подстроили ситуацию в свою пользу.

– Но, но, Зиновий, – благодушно заулыбался профессор, – Мы оба хотели обвести друг друга вокруг пальца. У меня получилось, у тебя – нет. Документ, подписанный твоей и моей кровью, у меня имеется, как и у тебя. Там гм… бурым по белому прописано, что спор выиграл я. А это означает, что горбатить тебе на меня еще двадцать лет. Согласись, для бессмертного существа срок пустяшный. К тому же, работой я тебя не изматываю. Некоторые требуют от своих слуг дворцы, горы золота и прочую мишуру, мне же от тебя потребны лишь вычисления.

– Так я окромя вычислений ни на что больше и не способен.

– Поэтому я именно с тобой и поспорил. Если бы мне потребовались материальные блага, видит Единый, я бы обратился к кому-нибудь другому. Ладно, недосуг мне лясы точить со всякими недоделанными демонами. Гони записи!

– Вот, ваша милость, – демон театрально взмахнул когтистой лапой, и на столе перед профессором материализовалась толстенная стопа бумажных листов. – Извольте заметить, здесь все вместе с предварительными расчетами. Попутно мне пришлось исследовать парочку моментов, принимаемых раньше бездоказательно в виде постулатов…

– Не суетись, Зиновий, я знаю, что ты математик от бога… – Но, заметив недовольную мину на физиономии собеседника, поправился: – Извини, совсем забыл, что демонам наши боги, как кость поперек глотки. Некогда мне изучать всю твою писанину, давай конечный результат. И вообще, научись быть кратким – это тебе на будущее. Впрочем, горбатого могила исправит.

Гость совсем по человечески тяжело вздохнул, дескать, бесполезно метать бисер перед свиньями, однако требование Вульфиуса выполнил. В результате от толстой стопы бумаг осталось лишь пара листочков.

– Так-то лучше, – усмехнулся старик, взял в руки сублимированный результат демонического труда и углубился в его изучение, бормоча при этом себе под нос: – Отлично, так я и думал, ага координаты встречи субъектов предсказаны мною верно… – неожиданно он замолчал и просидел с минуту, взирая на один из многочисленных графиков. Наконец профессор вышел из ступора, оторвал взор от бумаг и, воззрившись на переминавшегося с ноги на ногу демона, спросил: – А это что у нас такое?

– Неучтенный вами при постановке задачи фактор. Извините, мастер, но мне пришлось его ввести, иначе свой далеко идущий проект можете засунуть под хвост одному рогатому животному, пардон, не имею представления, как оно называется в вашем мире.

– Козел, – уточнил любящий во всем порядок и конкретность доктор Вульфиус и вновь устремил взгляд на исписанные мелким убористым почерком и исчерканные десятками графиков и диаграмм листочки. – Значит, девка, ну ладно, пусть будет девка. Ты прав, коллега, в нашем случае без женского пола не обойтись, хоть я ужасно не люблю вводить в свои проекты этот трудно предсказуемый фактор. Итак, событие состоится через два месяца, место встречи нашей парочки – Серые горы…

–… плюс неучтенный фактор, профессор.

– Хорошо, пусть будет троица, так даже интереснее, – Доктор Вульфиус оторвал взгляд от бумаг и заулыбался, каким-то своим мыслям, затем произнес многозначительно, но не очень понятно: – Пожалуй, это будет одна из самых сложных моих партий. Слишком уж много всякого разного.

– Полноте, почтенный, – Зиновий в кои-то веки позволил себе фамильярный тон в общении с профессором, – не вы ли все это сами затеяли? Смею напомнить, что фигуры на доске расставляла ваша рука.

– Обманчивое впечатление, дорогой друг, все моменты невозможно учесть. По всей видимости, нам придется еще несколько раз повторить расчеты. – При этих его словах, морда демона скривилась, как будто он хлебнул плавиковой кислоты или еще чего поядренее. – Пока свободен, понадобишься – вызову.

Зиновий не удержался от показушной театральщины и обставил свой уход яркой вспышкой света и клубами белесого дыма, отдающего запахами сероводорода, хлора и еще какой-то гадости.

Мэтр Вульфиус недовольно поморщился и сделал едва заметный жест суховатой ладошкой. В результате вонючее облачко тут же развеялось, в кабинете приятно пахнуло сиренью, фиалками и жасмином. Затем старик вновь вернулся к изучению доставленных демоном результатов сложных вычислений, и уже ничто в этом мире не могло оторвать его от столь интересного и, вне всякого сомнения, очень важного занятия.

***

Едва его выбросило из мрачного тягучего и, тем не менее, уютного ничто, накатила боль. Даже не боль, а БОЛЬ. Если можно выразиться, апофеоз боли, её квинтэссенция. Болела, казалось каждая частичка многострадального тела, как будто его пропустили через какой-то изуверский агрегат из арсенала заплечных дел мастеров, где его основательно перемололи, перетерли и превратили в некую студенистую субстанцию, ни на что не способную, кроме как чувствовать боль.

Какое-то время кроме ужасной боли ничего не было, но вскоре где-то в глубине сознания сформировался вопрос: «Что это со мной?». Затем вопросы посыпались как горох из прохудившегося мешка: «Где я?», «Почему мне так плохо?», «Как бы облегчить эту невыносимую боль?» и, наконец, «Кто я?».

Человек попытался напрячь память, но проклятая боль пронзила всего его и вновь едва не отправила в спасительное небытие. Оно бы, конечно, было бы неплохо вновь потерять сознание, чтобы очнуться абсолютно здоровым и полным сил, но что-то настоятельно подсказывало, что данное предположение ошибочно, и ему не стоит терять связь с реальностью.

Теоретически он знал, что у него должны быть конечности, туловище, голова, однако ощущал себя в данный момент аморфной кучей протоплазмы. Наконец чудовищная боль начала помаленьку расслаиваться и концентрироваться в отдельных участках, помогая человеку столь неординарным образом приобрести свое основательно покалеченное тело. Вот боль запульсировала в голове – это здорово, значит означенный орган на месте. Вскоре обнаружились руки и ноги, разумеется, они болели, но это ничего, главное – конечности целы.

Далее последовал невыносимо трудный поворот «основательно заржавевших шестеренок и шатунов» в голове. Засим пришло осознание, что если руки ноги и голова на месте, значит то, к чему они крепятся, также в наличии. Вне всякого сомнения, это означало, что к нему вернулось умение думать, то есть, анализировать факты, задавать самому себе вопросы и отвечать на них.

Итак, кто же я такой? Поначалу ответ на этот основополагающий вопрос никак не хотел всплывать из недр задавленной болью памяти. Пришлось хорошенько напрячься и постараться абстрагироваться. Легко сказать «абстрагироваться», но попробуйте это сделать, когда во всей необъятной Вселенной нет ничего кроме боли. И все-таки у него получилось. Медленно, со скрипом память начала возвращаться. В какой-то момент, будто плотину прорвало, и на него обрушился бурный поток разрозненных воспоминаний. Перед внутренним взором в ускоренном темпе замелькали какие-то зачастую не связанные друг с другом образы, пейзажи, человеческие и нечеловеческие лица.

Наконец из всей этой загадочной мешанины выплыло: «Фаррук Кипелиус Беранье».

«Фаррук Кипелиус Беранье, – мысленно повторил он и с удовлетворением констатировал: – Это я… Да, да, вне всякого сомнения, именно я этот самый Фаррук… Великий Единый, это что же со мной случилось, что мне вдруг стало так плохо?»

В какой-то момент разрозненные воспоминания срослись между собой в единую цельную картину. Он увидел себя скачущим на лошади с автоматическим карабином в руках. Рядом его боевые товарищи. Впереди толпа людей, обмундированных в военную форму. Его задача прикрывать сотню капитана… нет, майора… Как же его?.. Фаррук изо всех сил напряг память, пытаясь вспомнить имя бравого майора, не раздумывая бросившего своих бойцов в заранее обреченную атаку на превосходящего численностью противника. Ага, майор Чекан. Наконец вспомнил Фаррук. Атака же им организованная, имела двоякую цель: держать противника как можно дольше у Каменных мостов и дать возможность изрядно потрепанным пограничникам отойти к лесу. С поставленной задачей, они, вроде бы, справились – сумятицу в ряды объединенного воинства Независимых Баронств внесли и погранцам помогли…

Он хотел улыбнуться – не зря, получается, шли в атаку, но тут острая боль навалилась с новой силой. Теперь основной её удар был направлен в самое темечко. Как результат в голове все вновь перемешалось, а само хранилище разума, как ему показалось, разлетелось на тысячи мелких кусочков.

Однако он не умер и даже во тьму беспамятства не провалился. Невыносимая острая боль как накатила, так же резко откатила и, подобно катастрофическому цунами, обезобразившему участок берега до неузнаваемости, оставила после себя кучу разрозненных воспоминаний.

Он увидел совсем еще юное девичье лицо, с милым вздернутым носиком и синими глазами необыкновенной красоты, пухлыми губками и ямочками на щеках. «Виола, – услужливо подсказала память, – Виолетта Бастиан, дочь начальника учебно-тренировочного лагеря ордена Огненной Чаши». Магического ордена, между прочим.

И тут до сознания человека дошло, что он чародей, и что избавиться от невыносимой боли, терзающей весь его организм, для него пара пустяков. Отработанным до автоматизма приемом он попытался поставить ловчую сеть, чтобы зачерпнуть из окружающего пространства необходимую для своего восстановления магическую эманацию. Но неожиданно, будто на непробиваемую каменную стену наткнулся. Подергался туда-сюда, никакого эффекта. Окружавшая его «стена» оказалась, скорее, несокрушимым коконом. Попробовал скользнуть в Астрал – тот же самый эффект, точнее, никакого эффекта.

Осознав свою полную беспомощность, Фаррук запаниковал, как запаниковал бы обычный человек, лишившийся в одночасье зрения или слуха. И все-таки он был воином, а воины, как известно, не должны поддаваться паническим настроениям. Фаррук попытался обуздать разбушевавшиеся эмоции. С великим трудом ему это все-таки удалось, но на смену панике накатила ужасная тоска, хоть волком вой. Тоска усугублялась тем, что до сознания чародея начало доходить, его теперешнее положение. Вне всякого сомнения, он оказался в плену и с ним поступили так, как поступают с пленными магами во всех армиях мира – надели на шею специальный обруч, тем самым отрезав его от всех внешних источников энергии, а также, внутренних резервов организма. Теперь он не маг – обыкновенный человек, не способный ни к какой волшбе, даже самой примитивной.

Тут перед его внутренним взором появилась пугающе реалистичная картина: он скачет на лошади и пытается установить несложное заклинание воздушного щита, чтобы прикрыть им себя и нескольких кирасир, улепетывающих прочь от превосходящих сил противника. Далее раздался оглушительный вой, и неподалеку от него упало что-то круглое, вращающееся с огромной скоростью. Затем яркая вспышка, он и его лошадь воспарили едва ли не в заоблачные выси. В завершение, сокрушительный удар обо что-то большое и твердое и все, больше он ничего не помнил.

«Ага, понятно, рядом разорвался артиллерийский снаряд, мне и моему коньку крепко досталось. А может быть, это была лошадь? Вот же засада, даже масти скакуна не помню. Кажется, чалый… Точно – серый с рыженой»

Юноша криво усмехнулся – ситуация швах, а он всякой ерундой голову забивает. Странная штука сознание, вроде бы всю жизнь занимаешься его развитием, дисциплинируешь посредством специальных упражнений, а оно нате вам: «какая масть у лошади?», или еще что-нибудь в этом духе. Интересно, как там остальные парни? Успели убраться восвояси? Однако шороху они навели знатного – минимум на полчаса задержали переправу вражеского войска. Дай боже, чтобы их труды оказались не напрасными.

Не открывая глаз, юноша прислушался к долетавшим до его ушей звукам. Канонады и ружейных выстрелов не слышно. Человеческие голоса, ржание лошадей, удары кузнечного молота и множество разных иных шумов, определенно указывающих, что в данный момент он в армейском полевом лагере, кажется, в замкнутом помещении. Судя по негромким стонам, тяжелому дыханию и хрипам окружавших его людей, а также специфическому запаху лекарств, крови, мочи и фекалий, это помещение, не что иное, как передвижной военный госпиталь.

Наконец набрался сил и открыл глаза. Темно, как у тролля в заднице безлунной ночью. Испугался было, что в результате взрыва и последующего падения он лишился глаз. Однако вскоре мрак слегка рассеялся и через небольшое окошко, расположенное высоко от пола под самым потолком, он увидел несколько мерцающих светляков. Звезды – хоть и не сразу, но все-таки сообразил Фаррук. Значит, зрение в норме. На дворе действительно ночь, поэтому так темно.

Сей глубокомысленный вывод весьма обрадовал юношу. Лишиться глаз, находясь в стане противника, не самый лучший вариант. Впрочем, сам факт пленения и магический ошейник, также не есть хорошо. Вообще-то даже в самом бедственном положении наш герой всегда был склонен искать повод для оптимизма. И таковой тут же отыскался: тот факт, что на мага нельзя надевать ошейник абсолютного подчинения, превращающий разумное существо в тупоголовую полностью лишенную инициативы куклу, очень даже порадовал Фаррука. Будь он обыкновенным гражданином, ему бы без промедления надели означенный предмет на шею и без долгих колебаний отослали бы в угольные, медные или какие-нибудь еще шахты махать кайлом и катать тележки. А могли продать на острова плантаторам – там бы он уж точно долго не протянул. При сложившихся обстоятельствах у него нет его Силы, но есть разум.

А пока его состояние оставляет желать лучшего. Вновь накатила слабость, закружилась голова, и молодой человек впал в тревожное забытье.

В следующий раз Фаррук проснулся, когда на улице стоял яркий солнечный день. Обнаружил он себя в большом сарае, лежащим на сколоченном из досок жестком ложе, застеленном набитым соломой матрасом под грубым шерстяным одеялом. Рядом на таких же топчанах и под такими же одеялами маялись около двух дюжин раненых. Свои ли это или чужие, юноше не было интересно. Тело по-прежнему болело, и ему было не до задушевных разговоров с кем-либо.

Как только он открыл глаза, в поле его зрения нарисовался какой-то усатый мужчина лет сорока пяти с представительным животиком и в белом халате. Здешний лекарь – после минутного размышления сообразил пленный маг. Столь долгое осмысление, казалось бы, очевидного факта было вызвано ужасной головной болью.

Доктор оказался человеком общительным. Он что-то громко и быстро говорил сопровождавшим его двум сестрам милосердия, потом обратился к Фарруку, но, тот, как ни старался, ничего не понял из сказанного. Вроде бы по отдельности каждое слово понятно, но вместе они никак не желали складываться во что-то осмысленное.

Не добившись ответа от больного, доктор прощупал его пульс, потрогал лоб и, осмотрев тщательным образом, глазное дно сделал заключение:

– Тяжелейшая контузия, сестрички… да, да, весьма тяжелая. Курс процедур номер восемь… да, да, номер восемь, только тилизий заменим на вотрий половину унции… половину унции на четверть пинты сухого красного, непременно горячего вина. Вино одновременно послужит обезболивающим средством… да, да, обезболивающим…

Затем он также с шуточками и прибауточками направился к следующему пациенту. Что он там делал, Фаррук так и не узнал, поскольку вновь впал в продолжительное небытие и не очнулся, когда ему скармливали отвратительные на вкус, цвет и запах пилюли и поили подогретой бурдой серо-буро-малинового цвета.

Лишь спустя неделю Фаррук смог подняться с кровати.

Выздоровление могло протекать намного быстрее, если бы не ограничения, накладываемые магическим ошейником. Более того, он не имел возможности получить квалифицированную помощь от профессионального мага-целителя и был вынужден глотать снадобья мэтра Эконикуса – именно так звали его лечащего врача.

Селий Эконикус появлялся в больничной палате каждое утро. Балагурил с сопровождающими его сестрами и пациентами, искренне считая, что хорошее настроение для больного – лучшее лекарство. Осмотрев Фаррука в очередной раз, он зацокал языком, пощипал себя за пухлую щечку и удовлетворенно констатировал:

Могу вас поздравить, юноша, кризис миновал… да, да, многоуважаемый, миновал. – Его странная манера постоянно подтверждать свои слова изрядно забавляла Фаррука. – Пульс практически в норме, внутренние органы в полном порядке. Голова какое-то время будет побаливать и тошнота… да, да, тошнота… но это скоро пройдет, батенька, уж не сомневайтесь. А пока покой, покой и еще раз покой, ну еще свежий воздух, милейший,… да, да, свежий воздух. – И, повернувшись к одной из сопровождавших его дам, распорядился: – Каисса, проследите, чтобы выздоравливающий гулял не меньше двух часов в день… да, да, коллега, два часа и ни минутой меньше.

– Но, ваша милость, – запротестовала медсестра – дородная дама неопределенного возраста, – это же пленный, к тому же маг…

– Полноте, душенька, для нас он, прежде всего, больной. К тому же, – мэтр Эконикус указал пальцем на опоясывавший шею юноши отливающий металлическим блеском ободок и сочувственно покачал головой, – взгляните вот на это. Заявляю со всей ответственностью, он не то, что бежать, ходить с трудом способен… да, да, с превеликим трудом. Если на то пошло, пусть комендант выделит для его сопровождения одного из тех бездельников, что слоняются по лагерю. – Затем с явным сарказмом в голосе добавил: – А лучше двух в одиночку нашим горе-воякам даже с таким беспомощным парнем не совладать

Видя благожелательное расположение доктора к себе, Фаррук не преминул воспользоваться ситуацией. Однако начал издалека с подходцем:

– Уважаемый мэтр Эконикус, огромное вам спасибо за ваше внимание! Если бы не вы с вашим богатейшим опытом лекаря, вряд ли мне вообще удалось бы оправиться.

– Ну что вы, юноша, если бы не этот проклятый ошейник, вы давно бы у меня бегали… да, да, бегали бы, и вообще, любой деревенский костоправ с легкостью поднял бы вас на ноги. А так, – доктор развел руками, – приходится применять не самые эффективные снадобья. Ведь вы же у нас военнопленный… да, да, батенька, военнопленный…

– Так вот и я об этом, – перехватил инициативу юноша, – сижу здесь в полном неведении, нервничаю. А для процесса выздоровления нервы – последнее дело. Ну вы же сами все понимаете.

– Хитер, батенька, – добродушно усмехнулся целитель. – Да ладно уж, великой военной тайны не открою… Короче, под Каменными Мостами у нас полная конфузия вышла…

– Как, конфузия?! – у Фаррука от этой новости аж челюсть отвисла. – Республиканские легионы подоспели?

– Какие там легионы, мой дорогой! Гномы на своих бронеходах подкатили и в весьма доступной форме объяснили нашим военачальникам, что ходу за Керну для нас нет. У нас-то еще ничего, вот под Карнаем, поговаривают, мелкие со своего бронепоезда почти целый легион положили.

– Гномы… вмешались в нашу человеческую свару?! – удивлению пленного мага не было предела. – И что же их на это подвигло?

Вообще-то как бывший секретарь мэтра Захри он знал о неофициальных контактах представителей ордена с иерархами клана Рунгвальд, но столь ошеломительного результата не ожидал. Интересно, сколько орден заплатил бородатым за их помощь. А может быть, тут дело вовсе не в деньгах?

– С такими вопросами, батенька, не ко мне, – расплылся в самой благодушной улыбке доктор Эконикус. – Я – всего лишь военный врач, далек от проблем стратегического планирования и прочей вашей милитаристической зауми. Для меня, как для патологического лентяя, важно, что гномы не применили свои смертоносные орудия в полной мере, и не завалили меня работой по самые уши… да, да, мой друг, я лентяй и не стесняюсь этого. Знаете ли, терпеть не могу, когда во вверенном мне учреждении слишком много раненых… да, да, и не удивляйтесь, батенька.

После ухода доктора и его сопровождающих, Фаррук надолго впал в ступор. Весть о том, что Дарклану отныне ничего не угрожает, разумеется, сильно его порадовала. Однако, как профессионального военного, обладающего отличной подготовкой не только практической, но теоретической, он знал, что гномы без собственной выгоды пальцем не пошевелят. Впрочем, бородатыми карликами движет не только жажда наживы. Предложи им хоть гору золота, они не полезут в разборки людей, сидят в своих горах, ковыряют земную плоть и плевать им с их высоты на мелкие дрязги суетливых людишек. Интересно, что же такое посулил им мэтр Захри, что они двинули свои бронеходы и бронепоезд против объединенного воинства баронов?

Еще месяц назад война на два фронта казалась неизбежной. Бароны, издавна претендовавшие на Восточное Заполье, готовили удар с запада. Королевство Бактри испокон веку проявляет интерес к междуречью Кухры и Паранги с его богатейшими залежами магических кристаллов – пеластров, природных аккумуляторов энергии. В крайнем случае, руководство республики скорее готово было пожертвовать Восточным Запольем, лишь бы не потерять контроль над месторождениями магических кристаллов. Похоже, благодаря своевременному вмешательству гномов, Дарклану удалось сохранить и Заполье, и междуречье.

«Жаль, что я сейчас не в Бааль-Дааре, – подумал юноша. – Интересно было бы получить информацию из первых рук».

Как оказалось, к мнению доктора прислушались, и на следующее утро Фаррук получил возможность дышать свежим воздухом. Свободно разгуливать по лагерю ему, разумеется, не позволили, но совершать пешие прогулки под присмотром вооруженного бойца в непосредственной близости разрешили.

Сопровождающий оказался весьма хмурым и нелюдимым типом, Фаррук, как ни старался, разговорить конвоира у него не получилось. Поэтому пришлось молча наслаждаться прогулкой.

Что же касается свежего воздуха, лишь оказавшись за стенами лазарета, юноша понял, какой гадостью он там дышал. Он с удовольствием спал бы на улице, да кто ж позволит это пленному, тем более магу.

О своей дальнейшей судьбе он как-то не задумывался. И так ясно, как божий день, что за него потребуют выкуп, а когда деньги привезут, отпустят на все четыре стороны. Дарклан не бросает своих сынов в беде. Впрочем, любое государство не жалеет денег для выкупа попавших в плен чародеев, поскольку воспитание достойной замены – требует значительных средств, а главное – времени.

Справедливости ради, военнопленным Фаррук себя практически не чувствовал, если не брать во внимание ошейник и конвоира, приставленного к нему на время прогулок и часового у входа в палату, где помимо него находилось полтора десятка своих больных и раненых, а также несколько гражданских лиц, пострадавших во время военных действий. Кормили сносно. Лечили. Пока не допрашивали.

Да и что по большому счету он мог рассказать? Он хоть и состоял секретарем при мэтре Захри, его не торопились приобщать к важным государственным секретам. Так что выдать агентов Дарклана, действующих в Западном Заполье, ежели таковые и были, он при всем своем желании не имел возможности. О существовании каких-то новейших образцов вооружения или мощных заклинаний в республиканской армии он не знал. С планами Генерального штаба ознакомлен не был. Всего лишь исполнял роль мальчика на побегушках при могущественном друге покойного отца, взявшего по доброте душевной над ним шефство. Получал звания и награды, в общем-то, не совсем заслуженно и всей душой рвался сразиться с врагом. Дорвался и сразился. Как результат, попал в плен и теперь томится в ожидание хоть какой-нибудь определенности.

Впрочем, на допрос его все же вызвали на десятый день после того, как он оказался в плену. После завтрака в барак вошел какой-то офицер и, указав рукой на Фаррука, приказал:

– Быстро привести себя в порядок и на выход!

Юноша подтянул повыше мешковатые штаны, затянул потуже пояс на больничной пижаме и едва ли не строевым шагом направился к двери.

Его доставили в просторную палатку. Пара столов, несколько стульев. За одним из столов ничем особенно не примечательный офицер в звании фланг-капитана, лет тридцати пяти – сорока, за другим – лейтенант, ровесник Фаррука. Несложно было догадаться, что капитан – дознаватель из армейской контрразведки, а лейтенант выполняет при нем обязанности писаря.

– Присаживайтесь! – Капитал царапнул пленного цепким колючим взглядом серо-стальных глаз и указал рукой на один из стульев напротив своего стола. Дождавшись, когда тот выполнит приказ, приступил к допросу: – Полное имя, магическая специализация, должность, воинское звание, номер войсковой части?..

Поскольку обруч на шее Фаррука был, что называется, палкой о двух концах, то есть не позволял местным магам дознавателям залезть к нему в голову, юноша решил назваться не своим именем. Для этого он заранее придумал более или менее правдоподобную легенду:

– Маркус Лепстон, маг комплексной магии третьего круга второго уровня посвящения, проходил стажировку в учебно-тренировочном лагере под Лакрисой, звание младший лейтенант…

На что сидевшие за столами офицеры дружно переглянулись и столь же дружно рассмеялись. При этом младший чин ничуть не смущался своего начальника и даже задавал тон веселью.

– Гуннранг, – смахивая слезу со щеки, фланг-капитан обратился к коллеге, – тебе не кажется, что нас пытаются вести в заблуждение?

– Так точно, ваше превосходительство, пытаются. И еще как пытаются! Можно сказать, самым наглым образом.

– И что мы обычно делаем с теми, кто нас обманывает?

– О! – закатил глаза к потолку лейтенант. – Я им не завидую, ибо ложь – суть один из тягчайших смертных грехов…

– А как же ложь во спасение? Не, мой дорогой Гунн, предательство – больший грех, нежели ложь. Дело в том, что наш… друг считает, что, наводя тень на плетень, он помогает своей великой Родине в борьбе с ненавистным агрессором. А знаешь, коллега, я этого юношу уважаю. Давай не будем его пытать? А что, брат, хватит крови на этой войне.

– Дык, мне он тоже глубоко симпатичен, ваше превосходительство, – подыграл начальнику лейтенант. – Но ведь врет и не краснеет. А мне мама с детства внушала, что лгать нехорошо…

–…и за уши таскала за вранье. Я-то думаю, отчего это у тебя такие большие уши.

– И вовсе никакие они не большие, – обиженно проворчал лейтенант, невольно хватаясь за свои, в общем-то, обычного размера уши.

Пока офицеры развлекались подобным образом, Фаррук усиленно ломал голову, пытаясь понять, чего же от него все-таки добиваются. Вне всякого сомнения, его маленькая военная хитрость не сработала, и о стажере Маркусе Лепстоне можно забыть. Ну что ж попытка – не пытка, не расстреляют же его, в конце концов.

– Ладно, Гунн, не обижайся, насчет ушей я пошутил, – примирительно сказал фланг-капитан. Затем выдвинул ящик бюро и достал оттуда какую-то газету. Перед тем, как развернуть, водрузил на нос очки в массивной роговой оправе, чем значительно прибавил себе солидности и возраста. – Итак, славные сыны Дарклана – не то… превосходящие силы противника при поддержке – также не то… А! Вот же оно! Не обошлось и без предательства. Несколько офицеров, в том числе Фаррук Кипелиус Беранье, опозорили честь мундира и добровольно переметнулись в стан противника… Позор предателям! Несть им прощения!.. – Прервав чтение, капитан посмотрел на юношу добрым, почти отеческим взглядом и протянул ему газету со словами: – бааль-даарские «Ведомости» трехдневной давности, прошу ознакомиться, молодой человек.

Фаррук буквально вырвал газету из рук армейского дознавателя. Он не сразу нашел нужное место, а когда собственными глазами убедился в том, что на родине его записали в предатели, едва в обморок не грохнулся. Действительно это были «Ведомости» – центральный печатный орган правящего режима и там черным по белому было написано, что он – Фаррук Кипелиус Беранье предатель-перебежчик и отныне государственный преступник.

Как такое могло случиться? Почему? За что ему такое испытание? Нет, это фальшивка. Газету специально состряпали, чтобы… чтобы… А зачем, спрашивается кому-то вводить его в заблуждение? Для чего фабриковать явную липу? Ведь существует стандартная практика выдачи военнопленных. Система выкупов стабильно работает на Хаттане вот уже не одно тысячелетие. Все расходы по выдворению своих граждан из неволи берет на себя государственная казна. Для ускорения процесса освобождения выкуп могут заплатить родственники. У Фаррука богатой родни не было и в помине, поэтому приходилось рассчитывать лишь на родное государство и мэтра Захри, конкретно, который, как он надеялся, не бросит в беде единственного сына своего покойного друга.

Кажется, бушевавшая в душе Фаррука эмоциональная буря в полной мере отразилась на его лице. Во всяком случае для многоопытного контрразведчика оно было едва ли не открытой книгой.

– Может быть, воды, молодой человек? – нарочито участливо предложил капитан, успевший к тому времени снять очки и, как следствие, значительно помолодеть.

– Спасибо, не нужно.

– Как знаете, – пожал плечами дознаватель и неожиданно спросил: – Хотите я сейчас отгадаю, о чем вы думаете?

– И о чем же? – с трудом преодолевая головокружение и тошноту, попытался улыбнуться Фаррук.

– А в голове у вас сейчас, полный раскардаш, иначе говоря, смятение. Сначала вы мне не поверили, но, ознакомившись со статейкой, все-таки восприняли написанное должным образом. Вы впали в отчаяние, однако, в соответствии с человеческой натурой, вы принялись искать разумное объяснение происходящему, ведь нам с вами известно, что вы никакой не предатель. Разумеется, первым делом вы подумали, что вам подсунули откровенную фальшивку. Но взгляните на бумагу, качество печати и прочие специфические моменты, характерные для данного издания, и вы, как человек образованный, сразу поймете, что такую фальшивку изготовить кустарным способом невозможно, для этого необходимо иметь весьма и весьма дорогостоящее оборудование.

– Но вы же знаете, что я никого не предавал, – Фаррук хоть и вынужден был согласиться с доводами капитана, никак не мог взять в толк, для чего кому-то понадобилось порочить его доброе имя.

Кстати, меня зовут капитан Норфель… Сиддик Норфель, – наконец представился капитан и в очередной раз сочувственно посмотрел на юношу.

– Вы – герой, настоящий герой. Герой, что называется, с большой буквы, и любое отечество должно гордиться таким сыном. Более того, скажу вам, что в Бааль-Дааре также знают о том, что вы никакой не предатель, но… – тут капитан сделал театральную паузу, – в данный момент звезды сложились так, что руководству вашей ублюдочной якобы демократии выгодно считать вас переметчиком и предателем. Вот они и поспешили тиснуть статейку в свою лживую газетенку.

– Но мои товарищи, они-то уж точно знают, что я не предатель и доложат кому следует о допущенной ошибке.

На что фланг-капитан покачал головой из стороны в сторону и обратил взор на лейтенанта.

– Удивительно наивный человек, наш подопечный. Ты не находишь Гуннранг?

– Вполне с вами согласен, ваше превосходительство. Это у него оттого, что почитай всю жизнь провел за широкой спиной своего благодетеля самого Магистра ордена Огненной Чаши, Главного Хранителя оной мэтра Захри. Теперь искренне надеется, что покровитель не оставит его в беде…

– Ага, держи карман шире, – тут же съязвил Сиддик Норфель, – надо ему больно вызволять кого-то из плена, когда после бескорыстной братской помощи гномов казна практически пуста, даже жалование легионерам платить нечем. Не, мой друг, при таком раскладе проще всех пленных объявить предателями и забыть о них навсегда.

– Что-то типа сброса в мечах, – поддакнул лейтенант.

– Карточные аналогии тут не совсем уместны, Гунн, впрочем, что-то в этом роде.

– Но почему? – продолжал недоумевать Фаррук, факт совершенного по отношении к нему предательства никак не хотел укладываться в его голове.

– Вам же известно, юноша, – капитан Норфель посмотрел на Фаррука как учитель на мнущегося у доски безнадежного двоечника, – что гномы бесплатно не помогают даже близким родственникам – уж такие они от природы бессердечные говнюки. Что же касается «бескорыстной» военной помощи, оказанной горным народом братскому народу Дарклана, тут и вовсе фигурируют заоблачные суммы со многими и многими нулями. Фигурально выражаясь, мелкие бородатые жулики едва ли не до нитки обобрали республику, еще кичатся, будто облагодетельствовали даркланцев. Более того, чтобы содрать с республики три шкуры, гномы не поставили нас в известность о своих намерениях. Могли бы просто предупредить, мол, интервенция нежелательна, мы бы и не сунулись в Восточное Заполье. Нет же, этим жуликам непременно понадобилось демонстрировать всему свету свои смердящие бронеходы и шмалять с бронепоезда по нашим боевым колоннам. Прохиндеи хитрожопые, суки двуличные – две когорты панцирной пехоты и полк конных кирасир под Карнаем положили! А потом заявили, что якобы не хотели, мол, комендоры ошиблись, не тот прицел установили на орудиях.

– Так вам и надо, нечего было к нам лезть, – мстительно пробормотал расстроенный Фаррук, не так громко, чтобы быть услышанным.

– Вы что-то сказали? – поинтересовался лейтенант, занимавшийся записью протокола допроса.

– «Сочувствую» – говорю, – ответил юноша, однако хотя бы мало-мальски сочувственных ноток в его голосе не отмечалось. Затем он перевел взгляд на фланг-капитана и задал волнующий его вопрос: – Вербовать попытаетесь?

На что оба дознавателя вновь громко и весело расхохотались – ну что тут поделаешь, смешливые попались контрразведчики, а может быть, разведчики.

– Не, батенька, вербовать не будем, – хорошенько повеселившись, ответил старший. – Магами в нашем ведомстве занимаются другие люди. Мне было приказано довести до твоего сознания текущее положение вещей… – И вдруг ни с того, ни с сего спросил, переходя на «ты»: – Выпить хочешь? Я бы на твоем месте, сейчас нарезался до состояния риз – не каждый день тебя предает Родина, обычно бывает наоборот.

– Не отказался бы, господин капитан, – не стал ломаться Фаррук.

– Так-то лучше. – Капитан залез в тот самый ящик стола, откуда извлек злополучную газету, однако на этот раз в его руках было пара стаканов и непочатая двухпинтовая бутылка темного стекла с витиеватой надписью на этикетке: «черный эльф». Затем рявкнул напарнику: – Гунн, бросай писанину, сгоняй-ка за третьим стаканом и сырку притарань! Вечно тебя понукать приходится!

– Сей момент, господин фланг-капитан. – Резво вскочил из-за стола лейтенант и пулей вылетел из палатки.

Пока он бегал, офицер успел откупорить емкость и плеснул на пару пальцев себе и Фарруку. В воздухе разлился запах превосходного бренди.

– Хорошо живете, – юноша многозначительно кивнул на пузырь дорогущей выпивки. – Такой эликсир сам Магистр ордена Огненной Чаши не каждый день себе позволяет.

– Это хорошо, паря, что ты не потерял способность шутить. Чувство юмора тебе вскоре очень даже понадобится. Ну, давай вздрогнем, пока этот увалень за закусью бегает. Можешь называть меня Сиддик или попросту Норфель, в общем, как тебе будет угодно…

На следующее утро Фаррук проснулся с больной головой и в прескверном настроении. Разумеется, вчерашние посиделки одной бутылкой не ограничились. Когда первый сосуд показал дно, капитан Норфель (к тому моменту просто «Сид») с видом фокусника извлек из своего стола вторую бутылку черного эльфа, а за ней и третью, благо предусмотрительный Гуннранг (Гуня) помимо сыра приволок блюдо жареной свинины, лепешек и много свежей зелени.

Поначалу юноша ожидал, что контрразведчики попытаются каким-то образом его завербовать или выведать какой военный секрет, поэтому держался настороже. Однако на протяжении всей попойки и капитан, и лейтенант вели себя как обычные, дорвавшиеся до выпивки мужики и никакой хитрости в их поведении Фаррук, как ни старался, усмотреть не смог. Разумеется, молча не сидели. Травили анекдоты, рассуждали о достоинствах и недостатках женского пола, обсудили результаты последнего континентального первенства по линтакорону, популярной на Хаттане командной игре в мяч, разговаривали о рыбалке. Короче, обо всем, кроме войны и политики – темы, надоевшие всем хуже горькой редьки.

Расстались лучшими друзьями – это он прекрасно помнил. Но как оказался в госпитале на своей койке, Фаррук как ни пытался, вспомнить не смог.

Как только открыл глаза, помимо головной боли накатила волна возмущения. Ну как же, его – верного сына своего отечества мало, что списали за ненадобностью, опорочили его доброе имя.

Вслед за отчаянием из потаенных глубин сознания поднялась мутная волна злобы. Сейчас бы неограниченные возможности, отомстил бы всем: и проклятым баронам, решившим повоевать в столь неурочное время, и своим братьям-магам, вычеркнувшим его из своих рядов по причине отсутствия финансовых средств.

Как ни странно, но волна гневного возмущения избавила его от первой беды – головной боли. Постепенно злость откатила, и юноша начал рассуждать здраво.

Ему ли как особе, приближенной к самому Магистру ордена, не знать, о том, что о приближающейся войне на два фронта было известно заранее. Однако скудость государственного бюджета не позволяла предпринять серьезные меры для укрепления военной мощи государства.

Сам мэтр Захри в приватных беседах с Фарруком признавал необходимость коренных экономических и политических реформ, даже дебаты среди высшего руководства государства и ордена по этому поводу проводил.

Однако иерархи, коим и при существующей системе жилось очень даже вольготно, ничего менять не желали. Фаррук догадывался, что хитроумный Захри готовил очередную Великую Чистку, более того, юноша подозревал, что Исполнительный Секретарь Верховного Совета Дарклана готовился распустить Совет и объявить себя государем императором. Юноша одобрял это его решение, поскольку власть некомпетентных болтунов, за двадцать лет буквально разорила некогда процветавшую империю и поставила под жирный знак вопроса самоё перспективу существования государства Дарклан. Также Фаррук не осуждал мэтра Захри за то, что двадцать два года назад тот фактически осуществил государственный переворот. Еще из школьного курса Новейшей истории ему было известно, что загнивающий монархический режим медленно, но неуклонно толкал страну в пропасть, и лишь приход к власти ордена Огненной Чаши оттянул на какое-то время означенный процесс. В данный момент политическая ситуация вновь требовала перехода от демагогии к действию, иначе говоря, концентрации всей полноты власти в руках достойного человека.

«Боже Единый, у них нет денег для выкупа военнопленных! Ну почему мэтр Захри до сих пор не объявил себя единовластным владыкой Дарклана?! Уж он бы точно изыскал средства для моего освобождения».

Однако по мере отступления болезненных ощущений, связанных со вчерашней попойкой, к нему возвращалась способность адекватно оценивать факты и делать выводы. Непонятно откуда выплыли не очень приятные вопросы. Например, почему в опубликованной в «Ведомостях» статейке называлось только его имя, ведь наверняка были другие его коллеги, коим не повезло оказаться в плену?

Может быть, за него потребовали неподъемный выкуп? Нет, капитан Норфель говорил о стандартных пяти тысячах золотых. Пять тысяч даже для разоренного государства сумма не такая уж и большая.

В таком случае, какова же истинная причина его бед?

Фаррук воскресил в памяти свой последний разговор с Магистром. Вроде бы ничего предосудительного. Патрон по-отечески нежно заботился о его продвижении вверх по иерархической лестнице, и сам предложил пройти стажировку в учебно-тренировочном лагере под Лакрисой. Даже орденом наградил на прощание – незаслуженно, конечно, но Фаррук попривык получать из рук благодетеля подобные цацки и уже давно не смущался появляться на официальных приемах с внушительным иконостасом на груди, каким редко мог похвастать заслуженный боевой офицер.

И еще, у Фаррука не было ни малейших сомнений в том, что о месте и сроках начала наступления баронских войск мэтру Захри было известно заранее. Ведь неспроста гномы успели подтянуть свои чудовищные машины убийства к переправе у Каменных Мостов и к бродам под Карнаем и Варлой.

«Он знал, – наконец-то дошло до сознания юноши, – и специально послал меня в самое пекло на верную гибель»

Нет, такого просто быть не могло. Человек, заменивший ему родителей, не должен так подло с ним поступить.

Тут Фаррук вспомнил неожиданный интерес к своей персоне со стороны древнего чудика Вульфиуса. За несколько дней перед злосчастной командировкой этот маразматик подловил юношу и затащил в свои дворцовые апартаменты. Угощал неплохим вином, расспрашивал о разных пустяках. Как бы невзначай попросил показать ладони. Юноша, в свое время с интересом посещавший занимательные лекции доктора и весьма уважавший его как спиритуала, демонолога и астролога-предсказателя, стоически выдержал несколько часов общения со стариком и ни в чем плохом его не заподозрил. Однако теперь, он начал понимать, что неспроста мэтр Вульфиус снизошел до столь долгой беседы с ним.

Возможно, старик выполнял чей-то заказ. Ага, чей-то! Несомненно, его попросил, точнее, приказал сам Магистр. А может быть, Вульфиус почувствовал в нем какую-то скрытую угрозу и действовал по собственной инициативе?

Так или иначе, мэтр Вульфиус действовал на благо ордена, и, вне всякого сомнения, доложил о своих результатах Магистру, которому, собственно, и был подконтролен.

Паранойя, шизоидный криз, маниакально-депрессивный синдром, бред сивой кобылы! Ну какую опасность он – скромный маг, пока что еще даже не мастер, может представлять для мощной весьма разветвленной организации или, на худой конец, для её руководства?

И все-таки, обостренная интуиция юноши неуклонно подсказывала ему, что встреча с доктором Вульфиусом была вовсе не случайной. Помимо всех прочих своих талантов древний чародей обладал даром провидения и заслуженно считался лучшим на Хаттане составителем гороскопов.

«Вот оно, где собака зарыта, – подумал юноша. – Получается благодаря стараниям этого маразматика, от меня постарались избавиться столь замысловатым образом».

Чего-чего, а способность примечать, казалось бы, абсолютно не связанные друг с другом факты, сопоставлять их и делать правильные выводы у Фаррука была феноменальной. Посиделки с магом, за ними как снег на голову неожиданная командировка, эта война, плен и неожиданное известие о том, что на родине тебя записали в предатели. Ну что тут может быть общего? Ан нет, если подумать, все складывается в стройную (при иных обстоятельствах Фаррук назвал бы её красивой) логическую конструкцию.

Мэтр Захри всегда внимательно следил за своим окружением и при малейших признаках даже потенциальной неблагонадежности, той или иной персоны немедленно избавлялся от опасного человека. Методы устранения нежелательных лиц были самыми разнообразными. Например, смерть по причине падения на голову кирпича посреди чистого поля или из-за внезапного отравления маринованными грибами и так далее в том же духе. Магистр на сей счет был великим затейником.

До вчерашнего дня Фаррук верил в абсолютную непогрешимость своего патрона, он искренне считал, что подобные методы по отношению к врагам молодой республики вполне оправданы. Юноша был убежден, что человеку невиновному нечего опасаться и даже предположить не мог, что когда-нибудь от него постараются избавиться как от разбитой тарелки или еще какой отслужившей свой век домашней утвари.

От грустных мыслей юношу отвлек приход лечащего врача. Как всегда неунывающий доктор Эконикус внимательно осмотрел пациента и широко заулыбался.

– Неплохо, знаете ли, батенька. Очень даже неплохо. Вот только алкоголь, вам пока противопоказан. Хотя… – доктор посмотрел на одну из сопровождавших его медсестер. – Крис, поднесите-ка больному после осмотра унций пять чистого медицинского, для избавления от последствий алкогольного отравления… да, да, для избавления от последствий. А этим двум алкашам я еще скажу все, что о них думаю. В вашем состоянии, юноша, я бы пока воздержался от неумеренного приема крепких алкогольных напитков… да, да, воздержался бы. Прогулки на свежем воздухе, умеренные физические нагрузки…

После ухода врача, медсестра, как было приказано, поднесла ему мензурку чистого медицинского спирта. «Лекарство» подействовало практически сразу, и он провалился в тяжелый беспокойный сон.

А еще через три дня Фаррука пригласили на очередную беседу. Встреча состоялась в той же самой палатке, только вместо парочки контрразведчиков там были трое магов. Судя по наличию стилизованных изображений тигриной морды на рукавах темно синих роб, это были адепты Темного Зверя, а по количеству и сочетанию ромбов, обрамляющих голову зверя несложно установить ранг каждого из них в орденской иерархии.

«Ничего себе, – подумал юноша, – два мастера комплексника и грандмаг. С какой бы стати столь важным птицам тратить свое время на рядового мага, конкурирующего ордена?»

– Ну здравствуйте, Фаррук Кипелиус Беранье! – первым заговорил старший группы – среднего роста брюнет с посеребренными висками и глубоко посаженными очень выразительными темными глазами. Такого встретишь, и уже не забудешь. Лет пятидесяти – пятидесяти пяти на вид (вообще-то облик мага обманчив и ему могло быть как пятьдесят, так и сто пятьдесят, а то и все двести). – Присаживайтесь, в ногах правды нет.

– Будьте и вы здоровы… э…

– Называйте меня Леоник, – представился грандмаг. – А эти молодые люди: Тирренс и Елавий – мои ассистенты и ученики.

Ученики были как на подбор крепкими высокими мужчинами лет под тридцать. Оба длинноволосы и бородаты, поэтому здорово походили на жрецов Единого. Сравнение показалось Фарруку забавным и, несмотря на серьезность ситуации, он весело ухмыльнулся. Но тут же подавил улыбку на лице и в свою очередь расшаркался:

– Польщен вниманием столь высокопоставленных мужей к своей скромной персоне. Чем обязан?

– Вот так прям и сразу «Чем обязан?», – делано проворчал Леоник. – Эх, молодежь, молодежь, все-то вы куда-то торопитесь, спешите жить, а в результате из-за своей спешки попадаете в полное дерьмо.

– Насчет дерьма, уважаемый, вы правы, – вынужден был согласиться Фаррук. – Тут намедни мне кое-что порассказали, так после этого жить не хочется.

– Полноте, батенька, в вашем-то возрасте и вдруг «жить не хочется». Покорнейше прошу прощения, но, как говорит один мой знакомый театрал: не верю. У вас, коллега, все еще впереди. Жизнь прожить, сами понимаете, не поле перейти. Впрочем, аналогия с минным полем, пожалуй будет вполне уместна.

– Вам легко рассуждать, мэтр Леоник, – насупился Фаррук, – вас не списывали со счетов свои же товарищи и не объявляли предателем.

– М-да, действительно не списывали и в предатели не определяли. Между прочим, обстоятельства вашего пленения были нами подробно изложены и отправлены вашим… э-э-э… товарищам… извиняюсь, бывшим товарищам вместе с требованием выкупа. Разумеется, мы отписали чистую правду, что вы сражались как герой и в плен попали в бессознательном состоянии. Тем не менее, вас объявляют предателем. К чему бы это? Вы часом не в курсе?

– Сам трое суток голову ломаю, ночами не сплю и никак не могу взять в толк, кому выгодна эта провокация, – недоуменно пожал плечами юноша. – Вроде бы врагов у меня не было. Завистники… этих у каждого хватает… Нет, ничего не понимаю.

Фаррук бессовестно кривил душой, поскольку некоторыми своими подозрениями не собирался ни с кем делиться.

Грандмаг, кажется, это заметил, он улыбнулся каким-то своим мыслям и, наконец, что называется, взял быка за рога:

– Итак, мой юный друг, вы оказались в положении весьма и весьма незавидном. Ваши бывшие братья полностью отказались от вас, поэтому получение выкупа нам не светит. Извините, но в наш меркантильный век все вращается вокруг презренного металла. Ваше лечение и содержание уже влетело армейской казне в кругленькую суму.

– У меня есть некоторые средства… – выпалил юноша, но, спохватившись, осекся.

– Вы хотели сказать – были. Да, у вас, разумеется, водились кое-какие деньжата, но даже если бы вы сейчас имели к ним доступ, вряд ли у вас нашлось пять тысяч франгов… пожалуй, и сотни не набралось бы.

– Вы правы, Леоник, – развел руками Фаррук, – не набралось бы. Откуда такие деньги у скромного боевого мага?

– Наивная душа, – сочувственно покачал головой грандмаг, – когда вы состояли на должности секретаря вашего Магистра, вам же предлагали крупные взятки, практически просто так. Могли бы вполне свободу себе обеспечить. Принципиальный, значит, вы человек.

– Ничего не поделаешь, – попытался отшутиться Фаррук, – таким уродился.

– Но ведь принципы и поменять можно, – улыбнулся Леоник.

– Поменять-то можно, вот только принципы не грязное белье – постирал и одел по новой – это, как кожа – сдирать придется с мясом. А я, извините, боли боюсь.

– Вы не понимаете… – попытался наседать чародей.

– Да все я прекрасно понимаю… Короче, спасибо за лестное предложение, но, как бы там ни было, предателем я не стану.

– Но вы даже не выслушали нашего предложения, – не выдержал один из сподручных грандмага, кажется, Елавий.

– Ни к чему это, уж простите, что не оправдал надежд…

– Вы, подумайте… – начал третий, по имени Тирренс, но тут же заткнулся, подчиняясь властному жесту мэтра Леоника.

– Ну что же, – развел руками грандмаг, – насильно мил не будешь. Поскольку самочувствие ваше в настоящий момент вполне удовлетворительное, а от сотрудничества с нами вы отказались в самой категорической форме, у нас нет причин и далее содержать вас в госпитале. Извините, но на войне, как на войне. С этого момента вас поместят в гарнизонную тюрьму. Но… у вас, молодой человек, есть еще шанс хорошенько подумать, и может быть, вы пожелаете вернуться к нашему разговору.

– Это вряд ли, господа.

– Вы все-таки подумайте, Фаррук, златых гор по первости мы вам не обещаем, но жить будете вполне сносно, до тех пор, пока не докажете верность нашему ордену…

– Ну вот, господин Леоник, вы опять за свое, – юноша с укором посмотрел в темные глаза грандмага, – договорились же не затрагивать более данную тему.

На этот раз прямо из палатки его привели к огороженному забором из колючей проволоки зданию, сложенному красного кирпича. Толстые стены, маленькие зарешеченные окошки. Внутри периметра неспешно прогуливаются часовые с собаками на поводке.

Ему выделили отдельную камеру – пространство пять на пять шагов. Высоченные потолки под две сажени, отчего создается ощущение, что ты в колодце. Окно маленькое под самым потолком, по этой причине здесь даже в самый ясный день царят вечерние сумерки. Из мебели, лишь топчан для спанья без спальных принадлежностей. В полу приличных размеров дыра – источник невыносимой вони.

– Не замысловато, – пробормотал негромко Фаррук, после того как тяжелая металлическая дверь захлопнулась за ним с громким стуком и, присев на жесткое ложе, призадумался о своей незавидной долюшке.

Глава 3

С вечера хлынул ливень. От ледяных струй не было никакой возможности укрыться, впрочем, Глан и не думал никуда прятаться, строгий Учитель лайр эр-Энкин приказал к утру быть в Гиблой пади, а это от его жилища больше пяти десятков верст. Протопать под холодным дождем полсотни верст в ночное время суток задача непосильная даже для многих взрослых мужчин, а он – всего-навсего десятилетний мальчишка.

Впрочем, он привык к трудностям, и подобные испытания для него не впервой. Старый эльф, принявший его на воспитание в младенческом возрасте, делал все возможное, чтобы, по его собственным словам, «из хилого слизняка выпестовать мужчину, способного постоять за себя и других». Следует отдать ему должное, к цели своей он шел самой прямой, а значит, кратчайшей дорогой.

Еще вчера Глан убил целых полдня, чтобы выучить наизусть маловразумительную и весьма нудную сагу о похождениях эльфийского героя Аэлдана эр-Маэнгула. Там одно лишь описание щита витязя было растянуто аж на пять страниц, что же касаемо прочих его доспехов и коня, им было посвящена едва ли не треть повествования. Затем длинное прощание с супругой и любимым чадом, мол, ради вас на подвиг великий иду. А весь подвиг заключался в том, чтобы завалить дракона, как будто других дел у древних эльфов не было. Мотивация смехотворная – подвиг ради подвига, или что-то там себе доказать. Короче в причинах конфликта с летающей огнедышащей тварью он так и не разобрался, а когда спросил об этом у лайра, еще и крепко огреб по затылку от его «старческой» длани. Непонятно для чего и зачем, но Аэлдан одолел-таки дракона и заслужил честь стать героем длинной эльфийской саги. Глан же считал, что заучить малоинтересную «Песнь о Маэнгуле» было подвигом более значимым, нежели завалить какого-то там закованного в прочную чешую монстра. Тем не менее, он справился со своей задачей и отчитался по полной программе перед лайром эр-Энкиным. Вот теперь вместо благодарности старик велел топать на ночь глядя к Гиблой пади, мол, засиделся учивши бесценный образчик эльфийской поэзии, пора и косточки поразмять.

К полуночи температура резко упала, как это часто бывает в горах даже летом, и на смену дождю пришел обильный снегопад. Как ни странно, идти стало значительно легче, хоть приходилось соблюдать предельную осторожность, чтобы не поскользнуться на покрытых ледяной коркой камнях и не сорваться с узкой горной тропы. Ледяные струи уже не стекали за шиворот куртки Глана, от быстрого бега, точнее тепла, выделяемого телом мальчика, одежда на нем вскоре просохла. К тому же, от выпавшего снега стало значительно светлее.

Когда до цели оставалось верст десять, чуткое ухо Глана уловило отдаленный вой волчьей стаи, и сердце мальчика едва не ушло в пятки. Он был достаточно опытным следопытом, чтобы понять, что стая почувствовала именно его, и вожак уже ведет соплеменников по его Глана следу. И еще мальчик понял, что в стае не менее полутора десятков волков, готовых на все, лишь бы, наконец, утолить свой невыносимый голод.

Заслышав волчий вой, Глан невольно вздрогнул. Не то чтобы он очень уж сильно испугался встречи с голодными тварями, у него был длинный острый нож, а на крайний случай, магический жезл и парочка пеластров к нему. Отобьется, не впервой. Однако если он расправится со стаей, Учитель его не похвалит, поскольку настоятельно требовал во время похода соблюдения всех маскировочных мероприятий. Глан же, понадеявшись на то, что дождь смоет следы, не воспользовался специальным порошком, маскирующим запах человека. Как результат зубастые твари его унюхали и теперь вряд ли отвяжутся добровольно. Если бы за ним гнались обычные собаки, он бы с легкостью оторвался от погони, хотя бы с помощью все того же чудесного порошка, но от волков, обладающих феноменальным верховым чутьем, ему просто так не уйти. Судя по скорости приближения стаи, встреча не за горами.

«Вот же незадача. Не миновать теперь очередной взбучки от Учителя», – обреченно подумал мальчик и не по-детски грязно выругался. Неделю назад лайр взял его с собой на ярмарку в Ле́шки – небольшое человеческое поселение на границе Дарклана и владений горного клана Ангуин. Там смекалистый питомец основательно пополнил запас отменной нецензурной брани. Однако ему хватало ума не щеголять этим своим знанием в присутствие светлого эльфа. Зато, оставшись в одиночестве, время от времени он давал волю языку и тщательно оттачивал словесное мастерство, в данном случае на волках.

Вскоре волчий вой прозвучал где-то рядом. Глан окончательно понял, что драки не избежать, а за незапланированный расход энергии, запасенной в кристалле, придется ответить перед грозным учителем. Он остановился, сорвал с плеч котомку, извлек оттуда боевой жезл и коробочку с магическими кристаллами. Зарядив оружие, развернулся лицом в направлении приближающейся стаи. Тут как по заказу снегопад прекратился, подул крепкий пронизывающий ветер и разогнал плотную пелену облаков. Хэш и Фести к тому времени успели убежать с небосвода, но света звезд вполне хватало, чтобы обозревать окрестности.

А вот и стая. Шестнадцать голодных пастей с высунутыми от утомительного бега языками. Точно, шестнадцать – мальчик еще раз пересчитал врагов по головам.

Несмотря на жутчайший голод, мучивший животных, они не бросились с бухты-барахты на слабого человеческого детеныша, так удачно оказавшегося в этом безлюдном месте. Осторожные волки всегда подозревают подвох и не торопятся набить животы плотью беззащитного существа. Парочка особо нетерпеливых однолеток хотела, было рвануть к человеческому детенышу, но осмотрительный вожак грозно рыкнул на неслухов и те, поджав хвосты, остановились как вкопанные, роняя горячую слюну на свежевыпавший снег.

Между тем матерый вожак с заметными проблесками серебра на холке внимательно посмотрел на мальчишку, изготовившего боевой жезл для отражения неминуемой атаки, и неожиданно заговорил человеческим голосом:

«Глан, вставай! Беда!»

«Какая беда?» – хотел спросить Охотник у вожака, но тут волчья стая начала таять. Он открыл глаза и понял, что говорил с ним во сне никакой не волк, а его друг Шуршак:

«Ну просыпайся же, соня!» – не унимался формик.

Глану хватило двух ударов сердца, чтобы окончательно прийти в себя. Еще мгновение и он на ногах водит стволом Волыны в поисках материальной причины беспокойства Шуршака. Еще несколько ударов сердца, и он окончательно сориентировался в пространстве и во времени. До восхода Анара еще целых два часа – спать и спать. Вокруг полный хищных тварей тропический лес, но под охраной своего друга формика ему, по большому счету, нечего бояться.

– Уф-ф, Шур! Напугал, Вельх тебя побери! – немного расслабившись, Охотник обрушился на друга с упреками. – Такой сон не дал досмотреть! Ладно уж, рассказывай, что тут у тебя произошло?

«Беда, Глан, в поселке что-то нехорошее (плохое, жуткое, ужасное) творится. Что конкретно там происходит, не могу сказать, чувствую лишь страх жителей (обитателей, населения) деревни и волну злобы от неведомого мне источника…»

– Не торопись! Излагай внятно, что случилось в Кайхат-Кахр? – Марра, там Марра и их еще не родившийся ребенок. Юноша почувствовал, как из потаенных глубин его души поднимается мутная волна страха, какого в своей жизни ему еще ни разу не доводилось испытать. Но, как известно, страх, лишь делу помеха, и Глан изо всех сил старался сохранить хотя бы видимость спокойствия.

«Ужас, боль, огонь, смерть. Скорее всего, на поселение кто-то (враги, варвары, изуверы) напал. Но точно утверждать не могу, лес (джунгли, сельва) гасят сигнал. Образы неопределенные, никого из жителей не могу идентифицировать».

– Понял, Шур. Давай сделаем так: я сажусь тебе на спину, и мы мчимся в деревню.

«Нет, Глан, будет не быстрее (спорее, стремительнее, резвее) чем на виверне, поскольку с тобой мне придется передвигаться (перемещаться, преодолевать расстояния) на четырех лапах, к тому же, терять время для выбора обходных путей (маршрутов, троп), чтобы тебя ненароком не скинула (снесла, смахнула) с моей спины какая-нибудь ветка. Давай сделаем (поступим, содеем) так: ты скачешь (мчишься, галопируешь) на виверне, а я тем временем спешу (тороплюсь, поспешаю) на помощь жителям (обитателям, аборигенам) Кайхат-Кахр».

– Действительно, одному тебе будет сподручнее, – скрепя сердце был вынужден согласиться Охотник. – В таком случае, отправляйся вперед, а я сейчас вытащу из леса зубастое чудище и отправлюсь за тобой. Думаю, часа через четыре поспею.

«А я постараюсь (напрягусь, попробую) за час управиться», – пообещал Шуршак и буквально растворился во мраке ночного леса.

– И смотри, чтобы с головы Марры волосок не упал! – крикнул ему вдогонку юноша, но ответа не дождался. Похоже, формик был максимально сосредоточен на выборе оптимального маршрута и тратить время и силы на ненужные разговоры не собирался.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.