Александр Сухов
Охотник

– Я Смерть! – чудовище сказало, -

Но ты пока не бойся, малый!..

– Я не боюсь, хоть ты, пожалуй,

Меня убьешь.

Но я прошу: взгляни сначала

На этот нож 1

Р. Бёрнс!

Пролог

Ярко горел славный Бааль-Даар – столица величайшей на всеем необъятном Ха́́́ттане империи Да́рклан. Огромный город, насчитывающий более миллиона жителей, полыхал основательно, как горит подожженный одновременно с нескольких сторон стог прошлогодней соломы. Остервеневшее, точно стая волков во время зимней бескормицы пламя, дрожа и трепеща от появившейся возможности наконец-то утолить свой неуемный голод, жадно перекидывалось с одного здания на другое, от одного квартала к другому. С громким треском ломались балки и межэтажные перекрытия доходных домов и под собственной тяжестью проваливались внутрь строений, взметая в ночное небо мириады огненных светляков. Весело пылали особняки богатеев и придворной знати. Такая же участь постигла кварталы мастеровых и прочей ремесленной братии. Казалось, горел даже камень мостовых – это от высокой температуры полопались хранившиеся в специальных сараях бочки с керосином, коим обычно заправляют уличные фонари, и понеслась потеха по улицам и тротуарам, добавляя раздолья разбушевавшейся огненной стихии.

И, казалось бы, нет в этом аду спасения ни разумному существу, ни твари бессловесной. Ан нет же, меж горящими домами метались какие-то фигуры. Не испугавшись пламени, некоторые горожане пытались с риском для жизни спасти свой нехитрый скарб и накопленные непосильным трудом сбережения. Другие, воспользовавшись вселенской неразберихой, чаяли прибрать к рукам чужое добро. Так оно всегда бывает, не даром во все времена и во всех мирах бытует расхожее выражение: кому – война, а кому – мать родна.

Основная масса народонаселения Бааль-Даара все-таки вняла голосу разума и торопилась покинуть обреченный на сожжение город, пока огонь окончательно не отрезал их от городских врат. Это были, по большей части, простые горожане: взрослые и дети, мужчины и женщины, мелкие и средней руки торговцы, владельцы мастерских и наемные работники, обитатели столичного дна и прочие криминальные элементы.

Но не было в покидающей город толпе ни гордых даркланских дворян, ни крупных местных богатеев. Первые, полегли все до единого, под стенами императорского дворца, пытаясь вырвать его императорское величество из загребущих лап мятежных магов, а их дома сожжены вместе с родными, близкими, даже слугами. Вторые уже давно прознали о надвигающемся восстании, а кое-кто был даже косвенно к нему причастен, поэтому для них не составило труда заранее покинуть город и вывезти оттуда все свое добро.

Стоит отметить, что не вся столица была обречена на безжалостное сожжение. Посреди океана огня эдаким островком благополучия возвышался императорский дворец. В планы мятежников не входило его уничтожение, поскольку отныне это уже не оплот проклятого самодержавия, а воплощение свободы, равенства и братства – извечных символов всякой социальной революции. Даже в том случае, если бы у какого-нибудь святотатца поднялась рука, возведенный шесть столетий тому назад лучшими строителями подгорного народа дворцовый комплекс ни за что бы не загорелся. По просьбе заказчика – императора Ламбара Первого, прозванного впоследствии Мудрым, мастера-маги вплели в каменную кладку и строительный раствор немереное количество охранной волшбы, коей не будет износу еще не одно столетие. Хотя и сам основатель славной династии Фаргов в сторонке не стоял – будучи сильным чародеем, он также приложил руки к строительству своего родового гнездовья.

Некогда знаменитый на весь Рагун императорский парк был практически уничтожен. Вековые дубы, раскидистые пальмы и вечно цветущие цитрусовые, в тени которых любили прятаться от палящего зноя дневного светила горожане, были частью вырваны из земли вместе с корнями, частью безжалостно искорежены. Ровные шпалеры вечнозеленых кустарников обращены в пепел. Великолепные цветы нещадно вытоптаны или вовсе перемешаны с землей. Поверхность некогда чистых прудов покрывал толстый слой мусора и мертвых тел водоплавающих птиц.

Среди этого разора тут и там валялись безжизненные тела людей. Большинство – молодые мужчины. У многих в руках до сих пор были шпаги, пистоли или мощные мушкеты. Казалось, даже после гибели они не прочь поквитаться с ужасным врагом, не давшим им ни единого шанса подойти к дворцу на расстояние прицельного выстрела. И действительно, смерть этих, несомненно, отважных людей была до обидного глупой, ибо император и все его семейство к началу штурма были уже мертвы, а воевать с магами без магической поддержки – занятие для безумцев или круглых идиотов. Впрочем, не нам обвинять кого-то в самоубийственном безрассудстве, особенно в тех случаях, когда дело касается чести и достоинства.

В самом дворце, точнее в многочисленных зданиях дворцового комплекса отмечался не меньший беспорядок, нежели в остальном городе, за исключением, конечно, пожаров. На мраморных ступенях лестниц, в коридорах и бесчисленных комнатах валялись мертвые тела. Личная охрана его величества, годная лишь для того, чтобы маршировать под звуки оркестра по дворцовой площади на потеху обывателей, была полностью перебита, Всю прочую придворную братию и слуг частью поубивали в мятежном запале, частью заперли в подземных казематах до выяснения обстоятельств.

По ярко освещенным магическими светильниками коридорам деловито сновали облаченные в синие робы магов фигуры. Время от времени то тут, то там люди собирались небольшими кучками и о чем-то негромко совещались. Затем, будто получив безмолвный приказ от своего невидимого руководителя, деловито разбегались в разные стороны.

Один из магов, средних лет мужчина с вышитым золотом на рукаве индигового цвета робы знаком чаши и стилизованным пламенем над ней в виде трех тройных языков, как раз в это время находился в королевских покоях, точнее, в кабинете его величества. Звали его брат Метион, Судя по эмблеме, этот человек занимал весьма высокий пост во внутренней иерархии ордена Огненной Чаши. В данный момент брат Метион был занят банальным мародерством – выколупывал драгоценные камни из шкатулки, в которой до недавнего времени хранились украшения убиенной императрицы. Ожерелья, броши, перстни и прочие безделушки уже покоились в необъятных карманах мага. Он бы с превеликим удовольствием засунул туда и драгоценный ларец, но тот оказался слишком велик. Пришлось ограничиться камушками – тоже неплохо, брат Метион прекрасно разбирался в ювелирном деле и знал точную цену каждого изъятого из шкатулки самоцвета. Судя по довольному виду адепта одного из самых грозных магических орденов, каждый извлеченный камушек изрядно увеличивал его личное благосостояние.

Не успел чародей закончить разграбление шкатулки, как его внимание привлек какой-то звук: то ли щенячий писк, то ли приглушенный крик младенца. Оторвавшись от увлекательного, но довольно утомительного занятия, брат Метион перевел дух и настороженно покрутил головой. В это время звук вновь повторился.

Любопытство заставило мага оторвать свой широкий зад от мягкого сидения рабочего кресла государя императора и, осторожно ступая, двинуться в направлении источника звука. Выйдя в коридор, брат Метион остановился и тут из-за приоткрытой двери одной из комнат монарших апартаментов раздался приглушенный писк, несомненно, принадлежавший совсем еще крошечному человеческому существу.

Не теряя бдительности, чародей приоткрыл дверь, переступил через порог и оказался в ярко освещенном будуаре. Судя по мягкой мебели обилию напитков и фруктов на резных столиках, его величество Ламбар Двенадцатый любил именно здесь расслабиться в компании какой-нибудь пройдошливой фаворитки после нудных посиделок над важными бумагами. Если верить дворцовым пересудам, любвеобильный император никогда не упускал возможности поближе познакомиться с очередной обладательницей симпатичной мордашки и стройных ножек.

Здесь было чем утолить стяжательский пыл алчного чародея. Однако брат Метион даже не посмотрел в сторону стоящих на столах дорогих кубков и ваз, усыпанных драгоценными каменьями. Его внимание привлекло распластанное посреди комнаты женское тело, а рядом завернутый в дорогие тряпки шевелящийся комочек человеческой плоти. В широкой спине необъятной дамы зияла огромная дыра – след от удара ледяного копья – отчего все помещение было основательно забрызгано кровью, а вокруг мертвого тела растеклась огромная темная лужа. В этой луже лежал, морщась и причмокивая губами, новорожденный младенец.

При виде ребенка, брат Метион осклабился в хищной улыбочке. Вот оно: явное упущение – весь род проклятых Фаргов должен быть изведен под корень, но кто-то из братьев либо по недомыслию, либо по злому умыслу оставил императорского выродка в живых. Тут есть работа для братьев-дознавателей, и кое-кто еще ответит за свою ошибку.

Брат Метион был откровенно слабым магом и при всех прочих обстоятельствах стать адептом девятой ступени ему никогда бы не светило. Однако у него был один неоспоримый талант – он умел высмотреть ересь там, где ее в принципе не могло быть, а собрать на того или иного своего коллегу компромат и выставить напоказ его политическую близорукость, было для него плевым делом. Именно этот талант и позволил ему занять достаточно высокий пост в орденской иерархии. Конечно, многие из братьев точили зуб на ловкого пройдоху и пасквилянта, но ничего поделать не могли, ибо стервец так сумел обворожить Магистра, что тот доверял ему как самому себе.

Вот и сейчас, едва лишь заприметив в императорских покоях спеленатого младенца, он тут же сообразил, что во время штурма дворца кто-то из адептов Огненной Чаши запустил заклинанием магического копья в улепетывающую кормилицу. Попав ей в спину, он не удосужился проверить, что же это такое находилось в ее руках. А если бы недоброжелателям удалось укрыть ребенка и воспитать его в ненависти к ордену и тем социальным изменениям, что несут маги простому трудовому народу?! В Дарклане непременно сыщется сотня-другая влиятельных монархистов, и если во главе их встанет легитимный престолонаследник, к ним примкнут тысячи, и, в конце концов, вся страна заполыхает в огне гражданской войны. Найдутся доброхоты и вне пределов государства, готовые сделать ставку на реставрацию монархии. Нет, Метион не упустит столь удачную возможность лишний раз продемонстрировать братьям и руководству ордена свою политическую зрелость и дальновидность. Он сейчас же отправится к самому мэтру Захри – Магистру ордена Огненной Чаши и потребует самого тщательного расследования и наказания недотепы, едва не упустившего шанс избавиться на веки вечные от высокородного ублюдка.

У брата Метиона было слишком много поводов ненавидеть императора и его семью. Бывало и довольно часто, Ламбар Двенадцатый публично распекал придворного мага за пристрастие к крепким алкогольным напиткам и женскому полу. Пару раз по приказу государя он был порот на конюшне. Теперь настал его звездный час – самодержец и кровопийца трудового народа мертв вместе со своим семейством. Остался лишь этот волчонок, коему уже никогда не стать матерым волком.

Брат Метион хотел было нагнуться, чтобы схватить ребенка своими скрюченными от злобы пальцами, но тут в ажурную решетку стрельчатого окна замка врезалось что-то весьма массивное. Удар был настолько мощным, что кованная лучшими мастерами подгорного народа решетка не выдержала и вместе с оконной рамой влетела внутрь императорских покоев. Вслед за оконной рамой и решеткой в комнате появилась полупрозрачная тень. Мгновение спустя, тень начала материализовываться в нечто крылатое и ужасное. Брат Метион не успел испугаться – неуловимый для человеческого взгляда взмах когтистой лапы, и снесенная с плеч мощным ударом голова несчастного кровавой лепешкой впечаталась в задрапированную драгоценным ведийским шелком стену, а из обрубка шеи мага в телесно-бежевый потолок будуара ударила алая горячая струя.

Удовлетворенное результатом дела рук (точнее лап) своих чудище жутко оскалилось. Будь неподалеку какое-либо разумное существо (хотя бы тролль безобразный), вряд ли оно приняло этот оскал за улыбку – настолько ужасным было выражение клыкастой морды твари. Впрочем, крылатое существо недолго любовалось на залитый кровью ошметок человеческой плоти, что недавно именовался братом Метионом, нежно подхватив мощной лапой завернутое в пеленки тельце вылупившего ясные глазенки мальца, оно вновь превратилось в нечто бесформенное полупрозрачное, после чего молнией нырнуло обратно в темноту оконного проема, только его и видели.

Прибежавшие на шум братья-маги так ничего и не поняли. Позже проводилось официальное расследование причин гибели брата Метиона и императорского отпрыска. Но оно так и не пролило света на загадочные события той ночи. В конце концов, махнули рукой, и все списали на проделки детей ночи – вампиров…

***

Тем временем на крыше императорского замка, бессильно свесив крылья вдоль могучего тела, стоял старый горгул Таяз-гха-Эйнур и внимательно всматривался в удаляющиеся огни уходящих в открытое море подальше от мятежного города кораблей. Ни одного судна не осталось у причалов некогда самого оживленного на всем Рагуне порта. Да что там, у пристаней и причалов – на рейде ни одной захудалой фелюги. Все бегут из горящего Бааль-Даара.

На душе у Таяза-гха-Эйнура было противно и тяжко – впервые за шесть долгих веков Давшие Клятву не смогли выполнить возложенной на их плечи миссии. Конечно, если бы город атаковали полчища врагов, горгулы или каменные крыланы непременно защитили бы его. Но когда враг тихонько проникает к тебе в дом, ест твой хлеб, поет в твою честь дифирамбы, трудно предположить, что рано или поздно он вонзит острый кинжал под ребро приютившего его хозяина. И все-таки наивная беспечность императора, пригревшего на своей груди ядовитую гадюку, ничуть не умаляет вины Таяза-гха-Эйнура, вождя всех согласившихся покинуть благословенный Завлан, чтобы вернуть долг юному магу по имени Ламбар, спасшему в свое время народ каменных крыланов от поголовного уничтожения. Дело давнее и, казалось бы, после смерти последнего императора из рода Фаргов по причине, не зависящей от Давших Клятву, можно преспокойно покинуть этот неуютный мир и вернуться на Родину. Однако что-то подсказывало старому вожаку, что не все еще потеряно для Фаргов, и как бы ему и его соплеменникам ни хотелось, возвращение в Завлан откладывается на неопределенный срок.

Неожиданно из окна четвертого этажа замка вылетел ослепительный шар и устремился к одному из городских кварталов недостаточно охваченному пожарами. На всем протяжении полета огнешар увеличивался в размерах и постепенно менял цвет от яркого голубого до огненного оранжевого. В конце своего пути он угодил в оконный проем пятиэтажного здания. Рвануло так, что вылетевшее из окон пламя тугими струями ударило в соседние дома. В считанные мгновения весь квартал ярко заполыхал подобно ритуальному новогоднему фейерверку. Следом за первым еще один огненный шар вылетел из дворца и устремился к очередному уцелевшему строению, и так повторилось неоднократно.

Таязу-гха-Эйнуру, по большому счету, было все равно, чем занимаются бескрылые смертные существа. Пусть даже поголовно перебьют друг друга, ему от этого ни холодно, ни жарко. Однако долг чести тяжким грузом висел на совести его и всех прочих горгулов, до поры до времени прикидывающихся каменными изваяниями, установленными на крышах и выступах стен императорского дворца. За шесть сотен лет обитатели Бааль-Даара привыкли к шокирующему виду каменных образин, и никто не мог заподозрить, что многочисленная крылатая рать, облепившая крыши и стены зданий вовсе никакие не каменные изваяния, а живые существа из иного чуждого созданиям из плоти и крови измерения.

Никому из обитателей столицы не приходило в голову связать многочисленные «чудесные» избавления от вражеских нашествий с этой на вид неживой, но на поверку очень даже опасной армией. За шесть прошедших веков со дня своего основания Бааль-Даар неоднократно подвергался вражеской осаде. У его стен стояли панцирные легионы мятежных баронов Заполья. Многочисленные морские вольницы, иначе говоря, пиратские шайки, преодолев взаимные распри, много раз пытались блокировать город с моря и суши. Неисчислимые орочьи рати из Стаунвайна подступали к неприступным стенам столицы империи. И каждый раз, когда ее жителям грозила неминуемая беда, происходило самое настоящее чудо: на город и его окрестности опускался густой непроницаемый для человеческого глаза туман, а когда он рассеивался, взглядам изумленных горожан открывалась чудовищная картина кровавого безумия. Десятки и сотни тысяч беспощадно растерзанных тел – все, что оставалось от многочисленных непобедимых армий.

Казалось, хватило бы одного раза, чтобы навсегда отбить охоту у всякого желающего посягнуть на славный град Бааль-Даар. Но, как известно, память людская коротка. Проходило несколько десятилетий, все забывалось, и новый враг с прежним рвением пытался подступиться к его стенам. Впрочем, всякий раз результат был предсказуем как наступление сезона дождей после изнурительных месяцев засухи – очередная «непобедимая» армия ложилась костьми под стенами неприступной твердыни, так толком и не начав штурма.

И лишь одному человеку во всей Великой Империи была ведома истинная причина всех этих чудесных избавлений. Нетрудно догадаться, что этим человеком был правящий государь император. Более того, именно по его воле на город опускался непроглядный туман, под прикрытием которого крылатое воинство покидало насиженные места и устраивало торжественную встречу очередному неприятелю.

Казалось бы, с такой непобедимой армией несложно захватить весь мир. Однако принимать участие в авантюрах экспансионистской направленности, крыланы напрочь отказывались, как бы их на это ни подбивал очередной излишне воинственный потомок Ламбара Мудрого.

Из созерцательно-задумчивого состояния Таяза-гха-Эйнура вывело появление над крышей дворца огромной крылатой тени. Камнем скользнув из темноты небес, тень приземлилась рядом. Ею оказался молодой (по меркам крылатого народа) горгул Таахт-рул-Банья.

– Это ты, мой мальчик? – негромко заклекотал на своем родном языке предводитель. – Надеюсь, ты выяснил, почему император не обратился к нам за помощью?

– Император не успел воспользоваться Шаром Вызова. Он и практически все его семейство уничтожены мятежными магами.

– Понятно. – горгул задумчиво и совсем по-человечески почесал затылок когтистой пятерней. – А это что такое у тебя? – вождь Давших Клятву наконец-то разглядел в лапе соплеменника сверток.

– Последний из рода Фаргов, – горгул положил младенца у ног Таяза-гха-Эйнура. – Чтобы спасти ребенка, Великий, мне пришлось убить одного из бескрылых двуногих. – И потупив взор, произнес стандартную формулу: – Если я был неправ, готов искупить вину ценой собственной жизни.

– Горячий как лавовые реки Завлана! Надеюсь, ты был осторожен? – широко улыбнулся старый горгул – человеку, или какому иному разумному существу эта улыбка показалась бы скорее кошмарным оскалом демона, но только не улыбкой. – О твоем наказании поговорим после, пожалуй, тебе зачтется тот факт, что ты действовал в соответствии со сложившимися обстоятельствами – спасал честь нашего народа, хоть и не имел на это права

– Благодарю тебя Великий! – еще ниже склонил голову молодой горгул.

Но Таяз-гха-Эйнур его уже не слушал. Он пристально смотрел на преспокойно заснувшего под надежной опекой крыланов законного наследника престола империи Дарклан.

«Что же мне с тобой делать ваше величество?» – думал пожилой горгул.

Он еще раз основательно поскреб лысый гребенчатый череп своими устрашающего вида когтями и обратил черные бездонные глаза к небесам, будто в ожидании какого-нибудь знамения. И в этот момент далеко на западе ярко полыхнуло, затем еще и еще. Несомненно, к Бааль-Даару приближался мощный грозовой фронт. Таяз-гха-Эйнур сначала с недоумением, а потом с все увеличивающимся интересом принялся вглядываться в закопченное дымом бесчисленных пожарищ небо.

– Чудеса, Таахт! – громко воскликнул вождь крылатого племени. – Мы с тобой здесь уже шестьсот местных лет, но я не помню, чтобы посреди засушливого сезона в этих краях упала хотя бы капля дождя. А тут намечается гроза и не просто гроза – светопреставление! Не иначе, как весточка от Ловкача Ламбара!

– Но Великий Спаситель ушел из этого мира пятьсот лет назад, – решился подать голос Таахт-рул-Банья, – и, насколько мне известно, люди не живут так долго.

– Молодой глупец! Спаситель не был обыкновенным человеком. А может быть, и вовсе не был человеком. Вспомни, с какой легкостью он заткнул Прорву, поймал и переместил Огненных Птиц на другие планы бытия. А как ловко он заманил Безымянного в хроноловушку и заточил на веки вечные вместе с материализованными кошмарами его извращенного разума. Несомненно, Ловкач Ламбар подает нам знак из какого-нибудь отдаленного плана бытия, куда его, как обычно, занесло в поисках истины и настоятельно требует от Давших Клятву безоговорочного исполнения всех условий договора. Вполне вероятно, что от этого комочка живой плоти в скором времени будут зависеть судьбы великих царств, а может быть и всего этого мира.

– Что же нам теперь делать, о Великий? – молодой горгул с недоумением воззрился на своего вождя. – Как мы сумеем уберечь наследника престола?

– О наследнике побеспокоюсь я, – оскалился в устрашающей улыбке Таяз-гха-Эйнур. – Есть у меня в Гномьем Уделе, что в Серых горах один старинный приятель. Надеюсь, он не откажет в незначительной просьбе старине Таязу, тем более, если эта просьба будет подкреплена некоторым материальным бонусом. – Неведомо откуда в лапе горгула появился кожаный кошель приличного размера. Крылан пронял его над головой и легонько потряс. Кошель отозвался специфическим хрустящим звуком трущихся друг о друга камней. – Кристаллический углерод – в нашем мире, ничем не примечательный минерал, здесь ценится превыше всех прочих драгоценных камней. Никогда не думал, что частичка родной земли, прихваченная мной на память, послужит средством платежа.

– Откуда у тебя, о почтенный Таяз-гха-Эйнур знакомые среди смертных?

– Ты хочешь оспорить мое право вождя делать все, что мне заблагорассудится, в том числе путешествовать по этому миру и заводить знакомства со смертными? – плотоядно оскалился крылан.

– Ни в коем случае, Великий. Ты – вождь, я – огненный червь из лавовых болот, – испугано выпучил глазенки юный крылан и все-таки рискнул продолжить: – Но, насколько мне известно, до Серых гор не меньше трех суток лёта. Все это время малыша нужно будет чем-то кормить, к тому же из человечьих младенцев постоянно что-то непроизвольно выливается и вываливается. Фу!

– Согласен, метаболизм у этих существ крайне несовершенен, но я не намерен терять трое суток. Тут неподалеку имеется «каменный цветок», через него я как раз и попаду аккурат в Гномий Удел. Короче, ждите меня к восходу Анара.

– А нам что делать, Повелитель? – нетерпеливо переступил с ноги на ногу Таахт-рул-Банья.

– Для оставшихся будет особое задание, – весело оскалился Таяз-гха-Эйнур, словно удачная идея только что пришла ему в голову. – Дождетесь разгула стихии, хорошенько подпитаетесь грозовым электричеством и совершите налет на императорскую казну. И чтобы ни единого медного гроша не досталось узурпаторам. Ценности спрячете на Змеином острове, что на выходе из Бааль-Даарского залива. Останешься там за стража – это и станет твоим наказанием за сегодняшний твой проступок. Хорошенько запомни запах мальчика! Вполне возможно, он сам без нашего сопровождения заявится за тем, что принадлежит ему по праву.

Подчиняясь приказу своего повелителя, молодой горгул наклонился над телом заснувшего ребенка и легонько лизнул его в щеку.

– Ваш приказ исполнен, Повелитель, – четко, как и подобает дисциплинированному воину, доложил он.

– Ну вот и хорошо.

С этими словами старый Таяз-гха-Эйнур подхватил своими могучими лапами невесомое тельце, расправил огромные крылья, взмахнул ими и грациозно взмыл в воздух. Перед тем, как растаять в темноте ночи, он сделал круг над дворцом, проклекотав что-то на прощание своим соплеменникам.

Наконец, подсвечиваемый яркими огненными всполохами грозовой фронт придвинулся вплотную к пылающему городу. Усилившийся ветер на какое-то время раздул огонь пожарищ, но вскоре на многострадальный Бааль-Даар обрушился настоящий водопад, не давая шанса огню сожрать уцелевшие здания некогда прекрасной столицы бывшей империи Дарклан.

Глава 1

Магический светильник, окончательно сдох на пятом подземном уровне. Как следствие, под древними каменными сводами, чей покой не нарушался вот уже не одно тысячелетие, раздался весьма раздраженный голос, хоть и нарочито-басовитый, но принадлежавший, несомненно, молодому мужчине:

– Проклятый фонарь! Чтоб тебя и старого прохиндея Варгу, всучившего мне эту рухлядь, источило какое-нибудь особенно зловредное умертвие! «Бери Глан! Не сумлевайся, Глан! Вещица безотказная, хоть в воду, хоть в пыль или еще какую грязь уронишь – не подведет. Даже едкой, будто кислота, драконьей крови не боится»… А ведь сомневался, Вельх его побери!.. Этому жучиле лишь бы продать. Ой, доберусь я до тебя!..

Какая кара ждала нечистоплотного на руку торгаша, Глан не сказал, но, судя по многообещающему пыхтению, настроен он был весьма решительно и, попадись тот самый Варга ему сейчас под руку, старому пройдохе оставалось бы только посочувствовать.

Вслед за озвученной выше тирадой в кромешной тьме глубокого подземелья послышалось легкое шуршание развязываемых тесемок заплечного мешка, а еще через пару мгновений кресало высекло из кремня сноп искр. Извлеченный из влагонепроницаемого рыбьего пузыря трут занялся моментально, а вслед за ним ярко вспыхнул льняной фитиль керосинового фонаря, предоставляя возможность хорошенько рассмотреть любителя одиночных подземных путешествий.

– Вот так-то оно понадежнее будет, – удовлетворенно пробормотал обладатель басовитого голоса.

Тот, кого именовали Глан, определенно принадлежал к породе людей. На вид лет двадцати, не высок, не низок, не толст, скорее – худ, вернее сказать, жилист. В плечах широк, в бедрах узок. Черты лица правильные: лоб высокий; нос прямой с легкой благородной горбинкой; подбородок резко очерченный; уши небольшие, прижаты к коротко остриженной черепушке. Взгляд темно-синих глаз уверенный, даже белесый шрам на правой щеке ничуть не портил его внешности, скорее придавал ему большей независимости и заставлял окружающих уважать этого, по сути, совсем еще молодого человека.

Все его снаряжение состояло из заплечного мешка и внушительного вида многоствольного агрегата, явно предназначенного не для охоты на зайцев, куропаток и прочую мелкую дичь. Два расположенных вертикально ствола: гладкий сверху и ниже – нарезной, позволяли вести огонь, как дробью, так и пулей, а парочка подствольных жезлов, вставленных в специальные держатели, давала возможность поражать цель посредством чистой магии. С этакой штуковиной любой охотник на всякую нечисть может чувствовать себя вполне комфортно, даже под землей на глубине тысячи локтей, вдалеке от родных и близких. Кроме всего вышеозначенного, на поясе-патронташе юноши висела фляга из новомодного и весьма дорогущего алюминия. Помимо емкости для воды там же находился широкий длинный нож, скорее не нож, а небольшой меч – таким при должной сноровке несложно разрубить твердый панцирь какой-нибудь особо выдающейся паукообразной твари, отбиться от крылатого упыря, даже нанести смертельную рану подлунному волколаку, ежели, конечно, последний будет не в полной боевой трансформации.

Что касается вышеупомянутых родных и близких, у нашего юного героя их отродясь не было, кроме воспитавшего его старины Энкина. Так что грустить о домашнем уюте, ему особенно не приходилось, да и приемный отец его лайр Энкин, в полном соответствии с эльфийской традицией, не часто одаривал воспитанника родительской заботой и лаской. Справедливости ради, стоит отметить, что своим вниманием светлый его все-таки не обделял, но по глубокому убеждению самого Глана, лучше бы он был к нему менее внимательным. Впрочем, кто старое помянет… тем более, вот уже пять лет как Глан покинул своего учителя и теперь ни от кого и ни в чем не зависит. Зависит, конечно, от рыночной конъюнктуры, точнее спроса на услуги охотников на нечисть, иначе – просто Охотников, но доколе в мире существует ее величество Магия, безработица ему не грозит.

Вот и сейчас он подвизался выполнить один заказец клана Рунгвальд, что в Южных Драконьих горах, а именно: прогуляться по давно заброшенным гномами штольням, осмотреться на предмет наличия всякой эктоплазменной «живности» и разного рода умертвий: зомбяков, реанимированных скелетов, а также прочих колдовских «зверушек», коими подчас кишмя кишат заброшенные подземелья.

Дело в том, что бородатые карлики, несмотря на всю свою показушную брутальность, до колик в животиках, жутчайшего тремора в коленках и подчас поросячьего визга боятся порождений темной магии. Горных упырей, ядовитых пещерных слизней, гигантских арахноидов и прочих крайне неприятных, но вполне живых тварей – не боятся, а при появлении, по сути, безобидных умертвий тут же делают в штаны и спешат убраться куда подальше, ставя невероятные рекорды скорости, на своих коротких ножках. По этой причине, ежели в какой шахте появляется подобный казус, гномы тут же обращаются за услугами к Охотникам, благо финансовые возможности им это вполне позволяют.

Целью данного путешествия Глана является не просто осмотр давно и, кажется, навсегда заброшенных штолен. За праздные шатания, как известно, никто не платит, тем более прижимистые гномы. Все до банального просто: один из бородатых мудрецов, перелистывая, от нечего делать старинные хроники подгорного народа, наткнулся на описание некоей старинной реликвии, покоящейся на восьмом уровне, так называемого Проклятого Рудника, давно заброшенных подземных выработок, рядом с останками одного из великих представителей гномьего народа, почившего в бозе многие тысячелетия тому назад.

– Гхарагг! – громко воскликнул мудрец на свой гномий манер, обнаружив упоминание вышеозначенной реликвии, – Перстень Талана! По три гака всем подземным богам в глотку и по шпале в зад, за то, что так долго скрывали священную для гномьего народа вещицу!

Так или не так на самом деле обстояли дела, во всяком случае, именно эту версию подгорные карлики поведали юноше.

Если бы артефакт хранился в каком-нибудь другом месте, гномы вполне вероятно, сами подняли его на поверхность. Они даже совершили попытку проникнуть под землю, но, пройдя примерно половину пути, решили отказаться от этой затеи и предоставить возможность рискнуть жизнью одному из тех, для кого смертельный риск – дело обыденное, насколько вообще смертельный риск может быть занятием обыденным.

Перед тем как обратиться к одному из Охотников за помощью, долгоживущие достаточно серьезно взвесили все за и против возвращения легендарного артефакта. В результате всенародного референдума многие из них лишились части своих бород, а некоторые даже зубов – настолько плодотворными и конструктивными оказались дебаты. В конце концов, все-таки постановили: приобщить перстень Талана к прочим клановым реликвиям, для этого выделить из бюджета необходимые средства.

С выбором достойной кандидатуры Охотника все обстояло намного проще – во всяком случае, никто из гномов не пострадал. Им оказался Глан эр-Энкин, иначе – Глан Счастливчик. Этот юноша на протяжении двух последних лет много и плодотворно сотрудничал именно с кланом Рунгвальд.

Узнав о том, что в его услугах нуждаются столь уважаемые и перспективные работодатели, юноша постарался как можно быстрее закончить текущие дела и в срочном порядке отправился прямиком в Южные Драконьи горы. По большому счету, ему было до лампочки лезть ли под землю или карабкаться на высокую гору. То есть, на гору или в какой лесок прогуляться, конечно, было бы предпочтительнее, но за прогулку на открытом воздухе никто не предложил бы ему той головокружительной суммы, что пообещали на этот раз обычно прижимистые гномы.

И вот теперь он находился под землей на умопомрачительной глубине с зажженной керосиновой лампой в левой руке и внимательно осматривал окружающее пространство. Вроде бы все спокойно, в темноте никто не подкрался и не напал исподтишка. Подкрутив регулятор длины фитиля, Глан добился максимальной светимости прибора при минимальном выделении копоти, иначе говоря, оптимизировал его работу. После чего удовлетворенно хмыкнул и сказал негромко в темноту:

– Теперь и вовсе хорошо!

Вообще-то тусклый свет керосиновой лампы не шел ни в какое сравнение с ярким лучом магического фонарика, но на безрыбье, как говорится, и рак рыба. Вообще-то данное утверждение всегда удивляло Глана своей несуразностью, ибо раков он уважал не меньше язей, щук и жирных налимов, а под пивко или эль так вовсе ничего лучше вареных раков и вообразить невозможно.

Взгромоздив свою котомку обратно на плечи и взяв фонарь в левую руку а свой устрашающий огнестрел в правую, юноша тронулся по каменным давно заброшенным коридорам древних выработок. Волыну (так он любовно окрестил свое мощное оружие, ибо весьма уважал гномью волынку и даже сам неплохо играл на этом инструменте) он держал в боевой готовности направленной по ходу движения. При этом Охотник внимательно прислушивался к окружающим его звукам.

До сих пор ему везло. Пройдя более десятка феланских верст, он не встретил ни одной более или менее опасной твари. Ядовитые слизняки, попадавшиеся в изобилии на двух самых верхних уровнях, были не в счет. Несмотря на их феноменальную способность брызгаться ядом, Глану даже не пришлось тратить драгоценные патроны – устроил тварям поучительное побивание камнями, дабы впредь под ногами не крутились. Главное вовремя заметить затаившегося врага. Вставшего было, на его пути пещерника – медведеподобную тварь с огромной пастью и пятивершковыми когтищами он попросту напугал чуть не до смерти, увеличив до максимума яркость магического фонарика и громко ухнув при этом. Колонию арахноидов вместе с перегородившими коридор ловчими сетями он легко сжег выстрелом из огневого жезла.

Однако утверждать, что весь его путь по подземельям был прямым и накатанным как знаменитые тракты Дарклана, было бы неправильно. Время от времени дорогу отважному исследователю преграждали трудно проходимые, а порой и вовсе непреодолимые осыпи и завалы. Если продраться через острые камни напрямую не удавалось, приходилось искать обходные пути, благо за долгий срок эксплуатации подземных разработок гномы их нарыли немереное количество. Главной задачей Глана было не заплутать в заковыристых лабиринтах, но на этот случай в его голове имелся подробный план каждого подземного уровня. На его изучение и тщательное запоминание он не пожалел целых суток.

Пройдя саженей около ста, юноша наткнулся на очередной перекресток. Остановился, поднял над головой слегка коптящий светильник и начал сосредоточенно вглядываться в искрящийся под лучами света кварцит, бормоча при этом себе под нос:

– Вельх забери этих бородатых коротышек! Куда же они поместили маркер?

Искомое обнаружилось на самом потолке – трезубец с двумя надломленными зубцами целым зубцом однозначно указывал на главный тоннель, ведущий на нижележащий шестой уровень. Вообще-то, благодаря подробному плану, предоставленному заказчиком, а также своей феноменальной зрительной памяти, позволившей крепко-накрепко запомнить все хитросплетения гномьих тоннелей, юноша знал, в какой проход ему следует свернуть, но лишний раз проверить себя он не считал зазорным. Несмотря на внешнюю самоуверенность, свойственную большинству молодых людей, Глан умел учиться на ошибках других. Этим своим качеством он был всецело обязан древнему как Мир лайру Энкину. Это только в волшебных сказках эльфы – беззаботные и вечно танцующие средь своих Священных Дубрав существа. В принципе Глан вполне допускал, что все прочие представители лесного народа таковыми и являются, но только не лайр Энкин. За все семнадцать лет их тесного знакомства остроухий изувер если и танцевал, то исключительно боевые танцы, точнее демонстрировал ученику способы эффективной защиты и нападения. Показав какой-нибудь особо хитроумный финт, он тут же требовал от юноши повторить прием, и горе тому, коль не получалось с первого раза… Впрочем, об этом как-нибудь в другой раз, а пока вернемся к нашему герою.

Определившись с направлением, Глан легкой походкой заскользил по наклонному пандусу, ведущему к настежь распахнутым массивным створкам огромных ворот. Пройдя через эти врата и спустившись по более чем сотне ступенек еще на полсотни саженей под землю, аккурат окажешься на шестом уровне.

Со слов старого Ханка – председателя Совета Мастеров подгорного клана Рунгвальд, разведчики-гномы смогли худо-бедно обследовать пять уровней подземелий. Ниже они не рискнули сунуть свои любопытные носы, поскольку кто-то или что-то их здорово напугало при подходе к шестому ярусу. Юноша лишь на мгновение представил, как испуганные карлики мчатся неорганизованной толпой по коридорам и громадным залам с выпученными от страха глазами, и от всей души расхохотался. Ему было смешно, хотя он прекрасно знал, что низкорослых бородачей не так просто напугать, а вот любых проявлений черной магии (эко же, оказия!) они боятся как огня. Впрочем, сравнение не совсем удачное, поскольку огня-то как раз гномы и не боятся и вообще ничего не боятся кроме восставших из небытия мертвяков, эктоплазменных сущностей и чар, крадущих жизненную силу. Глану было прекрасно ведомо, что на каждом гноме навешено по пуду зачарованных вериг: амулетов, оберегов и прочих штучек подобного рода. Однако над этим юноша никогда не смеялся, ибо при себе имел не меньшее количество защитных магических прибамбасов, только были они намного легче и компактнее. Хотя, что для выносливого гнома лишний пуд металла – так пустячок и дополнительный повод выпендриться перед сородичами.

Непосредственно перед лестницей, ведущей на нижние уровни, Глан обнаружил небольшую ровную площадку. Из каменной стены здесь бил прозрачный источник прохладной, на вид и запах пригодной для питья воды. Пробежав журчащим ручейком около двадцати локтей, вода исчезала в какой-то неширокой, но глубокой расселине.

Вид вполне приличного для отдыха местечка подвигнул нашего героя совершить продолжительный привал. К тому же, на поверку вода оказалась не только пригодной для питья, но очень приятной на вкус. Только не подумайте, что наш герой при виде звонкого ручейка тут же припал к нему губами. Для начала он опустил в воду универсальный индикатор ядов, затем проверил на загрязненность эктоплазменными радикалами и прочими продуктами магического распада и лишь после того, как соответствующие амулеты не подали тревожных сигналов, прильнул к благодатному источнику.

Утолив жажду, Охотник немного покопался в своем заплечном мешке. В результате на гладком каменном полу появились небольшой начищенный до блеска бронзовый котелок, кружка из того же материала и нехитрые съестные припасы, завернутые в чистые тряпицы, мешочки и непромокаемые рыбьи и бычьи пузыри – в зависимости от природной способности того или иного продукта поглощать влагу.

Набрав воды в котелок, молодой человек поставил его прямо на керосиновый фонарь. Предварительно он слегка модернизировал осветительный прибор таким образом, чтобы тот по-прежнему давал свет, а тепло даром не пропадало. Вскоре содержимое котелка закипело, и Глан сноровисто принялся забрасывать поочередно в пузырящуюся воду ингредиенты будущей похлебки: вяленое мясо, пшенную крупу, мелко порезанную картофелину, сушеную зелень и прочие нехитрые припасы. Солить не стал ибо мясо и без того было изрядно просолено. После того как варево хорошенько прокипело и дало запах, кинул пару листочков благородного лавра и стручок жгучего перца, а еще через пять минут снял емкость с огня, а на ее место поставил наполненную водой кружку.

Запив похлебку густым отваром, приготовленным из высушенной смеси лесных ягод, полевых трав и полезных корешков, Глан почувствовал непреодолимую потребность хотя бы на часок смежить веки. Десять с лишним верст зачастую в полусогнутом состоянии или вовсе ползком под землей не прошли даром даже для его отменно натренированного организма. Стараниями своего заботливого учителя юноша вполне умел отказать себе без особого ущерба для здоровья, как в пище, так и в отдыхе, но на сей раз он этого делать не стал.

Тщательно вымыв котелок и кружку в ручье, пока остатки трапезы не засохли и не прикипели намертво к стенкам, он начал готовиться ко сну. Для этого извлеченным из кармана куртки мелком он начертил на каменном полу круг диаметром примерно полторы сажени, затем заботливо расписал его по контуру эльфийскими рунами. Далее извлек из мешка три острых деревянных колышка, сработанных из древесины ясеня дуба и клена и равномерно разместил их на начертанной окружности, таким образом, чтобы своими остриями они были направлены за ее пределы. В завершение ритуала молодой человек произнес короткое заклинание на древнем языке лесного народа. Как следствие данных манипуляций, очерченный мелом круг стал наливаться ровным зеленым светом. Все, теперь без разрешения создателя границу охранной зоны не сможет пересечь ни тварь из плоти и крови, ни порождение темной магии, впрочем, также как и светлой. Спасибо старине Энкину, научившему своего нерадивого (по бесконечным уверениям ворчливого эльфа) ученика кое-каким элементарным приемам выживания.

Достав из все того же мешка невесомое, но очень теплое одеяло, сотканное из прочнейшего ворсистого шелка радужных шелкопрядов, Глан расстелил его прямо на каменном полу. После чего в целях экономии горючего прикрутил фитиль лампы до минимума. А через минуту он уже мерно посапывал, завернувшись в одеяло и не испытывая ни малейшего неудобства оттого, что лежит не на мягких перинах, а на весьма жестком гранитном полу.

Вообще-то наш герой не был избалован бытовыми удобствами. В свое время ему доводилось спать в самых разных, порой экстремальных условиях: на ветвях деревьев, голой земле у костра, а также, зарывшись с головой в опавшие листья или даже в глубокий сугроб.

Несмотря на столь внушительные приготовления, наш герой не был магом в истинном понимании. Несколько колдовских фокусов с применением зачарованных предметов – вот и все, на что он был способен. При желании любой разумный обитатель Хаттана, даже самый бесталанный в магии и чародействе, смог бы без особого труда освоить данные методики. Однако Глан обладал одним очень важным для Охотника врожденным умением – он был способен предчувствовать приближение опасности, а значит, всегда успевал подготовиться. Сейчас никакие дурные предчувствия юношу не беспокоили, сон его был крепок и безмятежен.

И действительно, за полтора часа его отдыха никакая тварь не посмела приблизиться к огненному кругу, лишь однажды в одном из многочисленных ответвлений приглушенно ухнуло, а из другого в ответ донесся негромкий вой. Впрочем, привыкший доверять своим ощущениям юноша даже ухом не повел – как спал, так и продолжал досматривать свой замечательный радужный сон.

Он проснулся как по команде ровно в назначенное самому себе время. Внутренние часы еще ни разу не подвели Глана. Конечно, можно было бы кемарнуть еще минут по сто двадцать на каждый глазок, но юноша не собирался задерживаться под землей долее необходимого для выполнения заказа срока, поэтому особенно расслабляться на привалах в его планы не входило. Неизвестно какие твари могут заинтересоваться приходом непрошенного гостя и не только заинтересоваться, но попытаться попробовать его на зуб. Если бы Глан сюда заявился с целью полной зачистки подземелий – другой расклад. В этом случае он старался бы максимально привлечь к себе внимание здешних обитателей. Однако он не был сумасшедшим, чтобы в одиночку пытаться произвести зачистку хотя бы одного уровня, тут хватит работы для многих сотен его коллег и не на один год. Сейчас он не охотник на нечисть, а скорее – разведчик, и чем меньше он будет находиться в мрачных катакомбах, тем лучше для дела и, как любит выражаться старина Ханк: – «Пользительнее для здоровья».

Сняв охранные заклинания, Глан быстро сгонял к ручью, освежить лицо прохладной водицей. Затем сноровисто покидал вещички в заплечный мешок и через пять минут был готов к дальнейшему походу по неуютным темным тоннелям заброшенных гномьих выработок.

Перед самым уходом он не забыл стереть мокрой тряпицей защитный круг и, самое главное, эльфийскую рунную вязь. Таким образом, он уничтожил все возможные следы своего пребывания также и в Астрале. Теперь никакая магическая тварь, наткнувшись на это место, не сможет «унюхать» ауру побывавшего здесь человека и отправиться по его следу.

Опустившись на шестой уровень подземных выработок, наш герой не без удовольствия отметил, что по мере его продвижения вперед стены начали наливаться ровным призрачным светом. Сначала это было едва заметное глазом сияние, как от древесной гнилушки или роя светляков. Но постепенно интенсивность свечения увеличивалась и, в конце концов, необходимость пользоваться керосиновым фонарем отпала сама собой.

Любознательный юноша не мог оставить столь примечательное явление без внимания и незамедлительно принялся изучать необычный феномен. Все оказалось достаточно просто. Стены пещеры были сплошь покрыты толстым слоем похожей на плесень светящейся слизистой субстанции, явно органического происхождения.

Глан залез в свой мешок и извлек оттуда стандартную алхимическую пробирку для взятия проб. Затем с помощью ножа соскоблил комок загадочного вещества и аккуратно отправил его в означенную емкость. Закупорив тщательно притертой пробкой, он поместил пробирку в специальный деревянный ящик.

Стоит отметить, что проделал все это он не из чистой любви к ее величеству Науке, но из вполне меркантильных соображений. Всякий маг-алхимик или даже практикующий мастер отстегнет за этот образчик вполне реальные деньги. Главное не продешевить. Впрочем, осознание того, что с его помощью и при его непосредственном участии, наука сделает хотя бы маленький шажок вперед, грело душу не меньше перспективы получения солидных барышей,

«А вдруг именно из этой плесени какой-нибудь дока извлечет панацею от всех болезней или даже от старости? – воодушевленно подумал юноша. – Или еще какой эликсир получится. К примеру: чтоб хорошо видеть в темноте».

От рассуждений подобного рода нашего героя отвлекло ощущение приближающейся угрозы. Как уже упоминалось, не обладая какими-либо выдающимися способностями к магии, Глан имел феноменальное чутье на опасность. Именно это врожденное умение позволило ему не только стать Охотником, но в свои скромные двадцать два с гордостью носить звание Одинокий Барс. В отличие от нижестоящих на иерархической лестнице Братства Вольных Охотников Гиен, Шакалов, Волков и Лис, ранг Барса позволяет его обладателю выполнять одиночные задания и взимать плату с клиента без участия других представителей Братства. Иначе говоря, степень доверия к нему намного выше. Однако и поборы, взимаемые с него в гильдейскую казну, также более высокие. Справедливости ради, стоит отметить, что наш юный Охотник не был человеком скаредным и с положенными по уставу двумя десятинами от своих доходов расставался без душевных переживаний и малейших колебаний. Он знал, что часть эти денег предназначена для поддержания семей погибших или потерявших трудоспособность товарищей, поэтому никогда не сожалел о них.

Получив предупреждающий посыл от своего подсознания, юноша остановился, чтобы хорошенько осмотреться в неверном свете подземелья. Стоит отметить, что ни магический фонарь, ни, тем более, керосиновая лампа не позволяли составить вполне целостное суждение о том, что собой представляют гномьи выработки. Лишь теперь потрясенный до глубины души юноша смог оценить воистину титанические масштабы выполненной подгорным народом работы. Достаточно лишь представить, сколько миллионов, а может быть, миллиардов кубических саженей скальных пород было измельчено и доставлено на поверхность трудолюбивыми гномами, и голова начинала идти кругом.

И все-таки, в данный момент подобные мысли волновали Глана даже не во вторую, а в десятую очередь. Его подсознание подало сигнал тревоги и, поскольку предчувствия юношу никогда не обманывали, следовало по возможности тщательнее подготовиться к предстоящей агрессии со стороны пока что неведомого врага.

Глан взял Волыну на изготовку и медленно, соблюдая необходимые меры предосторожности, двинул вдоль по вырубленному в твердом кварците и граните гигантскому коридору. Особое внимание он обращал на темнеющие на фоне ярко освещенных стен провалы боковых ответвлений.

Но опасность появилась не со стороны ответвлений. Она таилась непосредственно на пути нашего героя на главной подземной галерее шестого уровня. На расстоянии тридцати локтей прямо по курсу Глан увидел пару тонких усиков, торчащих непосредственно из каменного пола. Вот ту-то тревожный звонок в его голове заработал на полную катушку.

Юноша пока не имел ни малейшего понятия о характере и возможностях затаившейся неподалеку бяки, но доколи подсознание идентифицирует ее как опасный для жизни объект, необходимо все хорошенько проверить. Молодой человек нагнулся, поднял с пола внушительный обломок кварцита и, не задумываясь, метнул его в сторону сидевшего в засаде существа. Тяжелый камень, искрясь и переливаясь в призрачном свете пещеры, аккуратно вписался в основание одного из усиков, несмотря на то, что был брошен левой рукой. Глан мысленно похвалил себя за отменную меткость, но особенно порадоваться своему успеху не успел, ибо, тварь оказалась не совсем безмозглой и мгновенно сообразила, что потенциальная жертва в курсе того, что на нее ведется охота.

Как следствие по мозгам юноши долбануло так, что на какое-то время он полностью потерял способность ориентироваться в пространстве и во времени. Именно к такому повороту событий он был готов, ибо прекрасно знал, что перед атакой всякая эктоплазменная нечисть старается поразить жертву мощным инфразвуковым импульсом вкупе с ментальным ударом. Будь в данный момент на его месте какой-нибудь обыватель, не прошедший специальной подготовки в тренировочных лагерях Братства, его судьба была бы предрешена. Иначе говоря, обыкновенный человек, вряд ли смог оклематься и стал бы легкой добычей для зловредной бестии. За то время, пока он находился в отключке, тварь успела бы не один раз высосать из него всю жизненную энергию и, оставив бренную оболочку на растерзание плотоядным соседям, покинуть это место в поисках очередной жертвы. Но на ее пути оказался не обыкновенный обыватель, а настоящий воин, для которого жесткий удар менто-инфразвуковой дубины как слону дробина – болезненно, но не смертельно. Глан быстро пришел в сознание, он даже умудрился остаться на ногах.

Тварь тем временем также не дремала. Ничуть не смутившись оттого, что жертва не пожелала впадать в обморочное состояние, она наконец-то предстала перед молодым человеком во всей своей красе. Поначалу это было нечто похожее на гигантскую крысу, потом чудище превратилось в миленького такого паучка полутора саженей высотой, затем плавно перетекло в змею…

Суть подобных трансформаций для молодого Охотника не представляла тайны – монстр подбирал наилучший образ, чтобы хорошенько напугать человека, заставить его смутиться, запаниковать, лишить способности к сопротивлению. Ну что же, прием знакомый. Только существо не подозревало, что бояться крыс, насекомых и даже огнедышащих драконов юношу еще в малолетнем возрасте отучил его учитель – достопочтенный лайр Энкин. Да что с нее взять, безмозглая тварь, она и есть безмозглая тварь, другими словами: не способная шевелить мозгами, коих у нее, по правде говоря, отродясь не бывало.

Если кто-то подумал, что призрачная сущность задумала лишь напугать нашего героя, тот глубоко заблуждается. Вожделенной ее целью являлась духовная сущность стоявшего перед ней живого существа, и упускать ее она не собиралась. Потратив несколько мгновений на свои трансформации и не достигнув желаемого результата, она решила, наконец, перейти к делу и двинулась к человеку.

Однако Глан вовсе не намеревался дожидаться, пока его душу употребят и переварят. Он был вполне готов к встрече с враждебной сущностью. Пока монстр усердно перетекал из одного образа в другой, юноша извлек из кармана световую гранату, самое верное средство против эктоплазменных сущностей. По форме и размеру это был небольшой флакон из магически модифицированного темного стекла. В обычных условиях граната была совершенно безопасна. Ее вполне можно было уронить с большой высоты, шарахнуть ею о стену, и с ней ничего бы не случилось. Для того, чтобы активировать данный снаряд, необходимо сильно-сильно сжать пузырек в руке, озвучить нехитрое заклинание и метнуть в неприятеля.

Юноша именно так и сделал, с той разницей, что по причине отсутствия телесной оболочки он бросил гранату не в самого врага, а, если можно так выразиться, ему под ноги, иначе говоря, хрястнул пузырьком о каменный пол. Затем он тут же повернулся спиной к приближавшейся эктоплазменной твари, крепко-накрепко зажмурил глаза, вдобавок плотно прижал к ним ладони и согнулся в три погибели таким образом, чтобы яркий свет не попал на открытые участки кожи.

Едва он успел это проделать, как легкий хлопок за спиной возвестил о том, что содержимое стеклянного пузырька (смесь истертого в пудру магния и перманганата калия) вступило в химическую реакцию. Вообще-то дело не только в природных ингредиентах – без магии эта адская смесь не полыхнула бы и на одну десятую необходимой мощности.

Обернувшись, Глан оценил результат, удовлетворенно зацокал языком и на гоблинский манер восторженно воскликнул:

– Вах! Какий пирекрасний вид… э! Биль шайтан, и нэт шайтан! Вах маладца, Глан эр-Энкин… э!

И действительно, на месте ужасной и очень опасной твари теперь стояли две небольшие эктоплазменные лужицы. Если ничего не предпринять, очень скоро они просочатся сквозь твердый камень и отправятся в долгое путешествие к огненным планетарным недрам и достигнут их через месяц-другой, если, конечно, не станут добычей какой-нибудь другой эктоплазменной твари. Однако юноша не собирался попустительствовать подобному расточительству. Он сноровисто развязал тесемки своего заплечного мешка, извлек оттуда обыкновенную на вид резиновую спринцовку и уже знакомую нам пробирку для отбора проб. Затем посредством спринцовки тщательно собрал эктоплазменную жидкость и со всеми предосторожностями перелил в пробирку. Закрыв сосуд пробкой, он поместил его в деревянный ящик рядом с образцом светящейся слизи и другими образцами, собранными им за время его опасного похода по заброшенным гномьим подземельям. Глан ничуть не опасался, что при всей своей феноменальной текучести эктоплазма просочится через стеклянные стенки или пробку, поскольку сосуды подобного рода защищены надежными заклятиями.

Распорядившись таким образом со своим трофеем, молодой человек еще раз удовлетворенно хмыкнул. Причину его радости понять было несложно – за эту небольшую пробирку любой маг отстегнет ему, не задумываясь, никак не меньше двух полновесных золотых даркланских драконов или четыре с половиной фунта серебром. Впрочем, золото компактнее и, вообще, намного удобнее серебра. И с хранением никаких проблем.

Что же касается хранения и приумножения материальных ценностей, наш герой пока что особенно не заморачивался над этой темой. Выполнив заказ очередного клиента и получив за это кучу деньжищ, он мог всего лишь за седмицу полностью облегчить свои карманы в каком-нибудь гостеприимном заведении среди развеселой компании доступных девиц и иных любителей халявной выпивки. Будь он хоть немного мудрее или рассудительнее, давно обеспечил бы себе и своим будущим наследникам безбедное существование. Ан нет, пропив все до последнего медяка, бывало, голодал и обретался по сеновалам и сараям для скота. Да что там греха таить, даже приворовывал у честных граждан еду и прочие вещи первой необходимости. Однако после того, как в его карманах вновь начинало позванивать золотишко или серебро, сторицей компенсировал пострадавшим их убытки вместе с письменными извинениями за причиненные неудобства.

Из всего вышеизложенного несложно сделать вывод, что молодой Охотник был натурой жизнелюбивой и по сути доброй, во всяком случае, настолько доброй, насколько позволяют суровые жизненные реалии. Но ни в коем случае нельзя считать Глана пустоголовым легкомысленным юнцом. Будь он таковым, давно бы расстался и со своей Волыной, и прочим необходимым для работы скарбом – между прочим, весьма недешевым. Однако даже во время самого разгульного веселья ему ни разу не приходило в голову продать или хотя бы заложить что-нибудь из своей экипировки. Поэтому юношу было бы нелепо обвинять в легкомыслии и разгильдяйстве. А то, что лихо опустошает свои карманы, так это его личное дело, и не нам с вами осуждать его за избыточную щедрость и неуемное расточительство.

Пока мы обсуждали противоречивую персоналию Охотника, он успел протопать по широкой галерее с четверть версты. После встречи с призрачной сущностью более ничего не нарушало его безмятежного состояния. Уж так он был устроен: устранив очередную угрозу, моментально забывал о ней и не парился, разного рода переживаниями сослагательного свойства. Кое-кто из его знакомых и вовсе считал, что такие слова как: «если бы» да «кабы» этому парню неведомы.

Время от времени ему попадались небольшие отрезки рельсового полотна. По ним когда-то трудолюбивые гномы транспортировали к механическим подъемникам вагонетки с рудой. Деревянные шпалы за тысячелетия превратились в пыль и едва обозначали свое былое присутствие темными следами на каменном полу, но чугунные рельсы всего лишь покрылись легким налетом ржавчины и вовсе не собирались поддаваться неумолимому напору времени. Вообще-то непонятно, по какой такой причине практичные гномы в свое время не утилизировали их в горнилах плавильных печей. По всей видимости, не успели.

Проходя мимо одного из таких путей, Глан обратил внимание на тусклый блеск рядом с покрытым темными в призрачном пещерном свете разводами ржавчины рельсом. Не поленился, нагнулся, пошарил по полу рукой. Под самым рельсом нащупал какой-то кругляш на массивной цепочке, хоть и не большой, но довольно увесистый – не меньше фунта, а может быть, и побольше. Поднес поближе к лицу и удовлетворенно ухмыльнулся – и медальон, и цепочка оказались действительно сработанными из чистого золота. Судя по отчеканенным на кругляше рунам, какой-то оберег или амулет.

К сожалению, защитная магия подгорного народа была вне понимания юноши, иначе он узнал бы от чего или от кого охранял своего хозяина данный предмет, а может быть, из него можно было извлечь какую иную практическую пользу. Но поскольку гномья волшба в своих истоках была сродни эльфийской, Охотник тут же расстегнул ворот куртки и, не задумываясь, водрузил амулет на свою крепкую шею, авось от чего-нибудь да убережет, к тому же владельцу спокойнее, когда такой кусок драгоценного металла находится у самого его сердца – душу, понимаете ли, греет.

Поначалу медальон и цепочка неприятно холодили кожу, но, впитав в себя необходимую толику человеческого тепла, прижились и более не беспокоили Глана. А со временем он и вовсе забыл о своем новоприобретении. Не забыл, конечно, но как-то выбросил из головы до поры до времени. Тем более, минут через десять ему вновь пришлось вплотную столкнуться с обитателями здешних подземелий.

В какой-то момент до его слуха донеслось легкое шуршание. Постепенно звук начал усиливаться, и вскоре в центральную галерею шестого уровня из одного из боковых ответвлений вывалил могучий тараканий вал.

Было бы ошибкой утверждать, что наш герой очень уж боялся этих усатых насекомых. Бывали времена, невыносимой голодухи, когда он поедал разных там жучков и паучков в преогромных количествах и не жаловался на несварение желудка. Только вот ел-то он обычных насекомых, а не гипертрофированных амбалов, каждый из которых длиной в локоть. Да-да, представьте себе, что именно такие тараканы или жуки, называйте, как хотите, в данный момент перли на него плотной шелестящей массой.

Юноше было невдомек, что это: сезонная миграция насекомых или целенаправленная акция по его душу, точнее тело, но оставаться на пути этой массы было бы с его стороны крайне неразумно. Вполне вероятно, что это всего лишь безобидные травоядные, кочуют себе в поисках неосвоенных пастбищ, но проверять справедливость или несостоятельность данного утверждения Глан не собирался, тем более тревожные молоточки внутри его черепушки тут же дали о себе знать. Сначала он хотел было, пуститься наутек, но, оценив стремительность движения тараканьей реки, понял, что при такой скорости эти шустрые твари очень быстро его догонят. Можно было бы попытаться нырнуть в какое-нибудь боковое ответвление. Но где гарантия, что весь поток не устремится за ним в погоню? Стрелять в такую массу было бесполезно – неизвестно, сколько этих тварей на подходе, а дробь, пули и заряды подствольных жезлов ему пригодятся для защиты от более весомой опасности, которая, судя по первым «обнадеживающим» признакам, не заставит себя долго ждать.

Решение пришло неожиданно. По правую руку от Глана в стене зияла довольно глубокая уходящая к потолку расселина – тупик, по сути. Любая попытка укрыться там была бы смерти подобна. Однако данная трещина в скале была примечательна именно тем, что ее ширина лишь немного превышала ширину плеч юноши. При желании и небольшой сноровке тренированный человек мог бы подняться на недосягаемую для насекомых высоту, упираясь конечностями в каменные стены расселины. Судя по поведению насекомых, по стенам лазить они не умеют, поэтому не станут его преследовать.

Чего-чего, а сноровки нашему герою было не занимать, что же касается желания спастись, этого добра у него хватило бы на троих самых отъявленных трусов. Только не следует считать Глана трусом – инстинкт самосохранения пока еще не отменен Матушкой-Природой, и вполне естественное желание выжить никоим образом не является признаком трусости.

Задумано – сделано, в полном соответствии с предприимчивым характером юноши. Глан взлетел на четырехсаженную высоту аки птах крылатый и замер, опершись спиной в одну из стенок, ногами – в другую. Причем даже не запыхался и ружьишко с поклажей не оставил на растерзание тварям безмозглым.

Взлетел и в следующий момент сильно возрадовался своей весьма своевременной придумке. Прущая напролом тараканья или жучиная река – суть не в формулировке – явно качнулась в его сторону. Неспособные лазать по стенам твари попытались достать юношу, взгромоздившись друг на друга. Однако ничего хорошего, кроме внушительной кучи-малы у них из этого не получилось. Каждая тварь жаждала вкусить человеческого тела, но по прейскуранту тело имелось лишь в единственном экземпляре, а тварей – неисчислимое множество, так что на всех никак не хватило бы. В результате давки многие таракашки были расплющены своими же товарками. Что тут началось! Забыв о недосягаемом человеке, жучки лихо передрались из-за останков сородичей, и в процессе драки ряды павших увеличились многажды. Что произошло дальше, на научном языке именуется не иначе как цепная реакция. Твари попросту начали с остервенением друг друга пожирать.

В этот момент в светлую голову юноши пришла запоздалая мысль, что вовсе необязательно было ему карабкаться по крутой скале. Достаточно взять булыжник поувесистее и метнуть в тараканью орду. Все как в известной волшебной сказке. Там один шустрый герой именно так извел непобедимую армию прущих на город тупоголовых монстров.

«Эх, и вправду говорят мудрые люди, – подумал Охотник, – умная мысля приходит опосля».

Вообще-то в силу юного возраста и легкого характера долго переживать наш герой не умел. Конечно, соблазнительно, уподобившись легендарному герою, проявить завидную смекалку, чтобы потом в теплой нетрезвой компании поведать о том, как в одиночку расправился с полчищами кровожадных тварей. А впрочем, повод удивить собутыльников у него все равно имелся, как-никак именно он стал первопричиной разразившейся в глубоком подземелье кровавой разборки.

Тем временем к месту событий прибывали все новые и новые тараканы и, не задумываясь вступали в битву за аппетитные куски плоти поверженных соплеменников.

«Интересно, – усмехнулся пришедшей в голову забавной мысли Глан, – когда они сожрут друг друга, куда денется вся эта масса органики?»

Однако получить ответ на столь парадоксальный вопрос ему не довелось. Под каменными сводами гномьих катакомб раздался душераздирающий вой. Затем на месте битвы материализовались три еле заметных глазом вихря, и на разбушевавшихся насекомых прямо из воздуха посыпались рои ветвистых молний, не опасных для жизни, но вполне болезненных. В мгновение ока порядок в рядах тараканьей армии был восстановлен, стройные ряды жучиного воинства сомкнулись, и, забыв о былых сварах и аппетитном Охотнике, шуршащая орда вновь двинула по своим загадочным для человеческого понимания делам.

– Интересно, – задумчиво пробормотал наш герой, – оказывается, тут прям коллективное хозяйство. И кто же у нас пасет этих милых зверушек? А главное, для каких таких целей астральным сущностям понадобилось заниматься таракашками?

Глан совершенно позабыл об испытанном еще совсем недавно ужасе. В нем проснулась неутолимая жажда естествоиспытателя. Покопавшись в одном из накладных карманов своего заплечного мешка, он извлек магически поляризованное стеклышко и поднес его к глазам. При этом он в очередной раз дал себе зарок, что как только выберется на поверхность, обязательно попросит гномов изготовить удобные очки, наподобие тех, в каких щеголяют машинисты паровозов, только вместо обычных стекол пусть вставят поляризованные.

Едва он это сделал, картина окружающего мира переменилась кардинальным образом. Тараканьи пастухи более не выглядели банальными вихревыми образованиями, кои частенько забавляются конфетными фантиками и прочим мусором на улицах и во дворах. Теперь это были радужные фигуры, здорово напоминающие занявших боевую стойку кобр. Время от времени одна из «змей» совершала выпад в сторону движущейся массы насекомых. В результате скорость живого потока либо увеличивалась, либо уменьшалась.

Не вызывало сомнения, что таким образом астральные твари держат насекомых под полным своим контролем. Тут же возникал вопрос: «А для чего им это нужно?» Впрочем, наш герой не рассчитывал когда-нибудь получить на него ответ. В данный момент его более всего устраивало то, что «пастыри» не обращают на него никакого внимания.

Постепенно шуршащая масса сошла на нет, и под древними сводами гномьих выработок вновь воцарилась гробовая тишина. Однако гробовой тишина была недолго, очень скоро чуткие уши юноши начали различать ранее заглушаемые жучиной массой неясные шорохи, удары падающих капель воды и еще множество других звуков.

Глан легко соскользнул вниз. Для начала выполнил комплекс физических упражнений, для восстановления кровотока в затекших ногах и спине. Затем водрузил мешок на спину и, невольно ускоряя шаг, двинул в направлении конечной цели своего путешествия – уж больно ему вдруг захотелось побыстрее покинуть это мрачное подземелье, живущее по своим законам, необъяснимым с точки зрения здравого смысла и логики человеческого разума.

До седьмого уровня Глан добрался без каких-либо помех. Похоже, насекомые и их пастыри здорово напугали здешних обитателей, и те от греха подальше поспешили укрыться в боковых ответвлениях.

Опустившись под землю еще на пару сотен локтей, наш герой оказался совершенно в иной обстановке. Здесь каменные стены были покрыты более толстым слоем светящейся плесени, отчего стало значительно светлее и даже как-то радостнее на сердце. К тому же по сравнению с вышележащими уровнями воздух на седьмом был намного теплее и более влажным. Как следствие, появились мхи, лишайники и полноценные грибы – белесоватые округлые как у гриба-дождевика плодовые тела, некоторые величиной с голову взрослого человека. И запах здесь стоял как в боровом лесу в сезон грибного сбора. Вокруг грибов, куртин мха и зарослей лишайника во всю шевелилась самая разнообразная живность: черви, жуки (не такие огромные, как уровнем выше), паукообразные и еще множество всяких мелких тварей, не опасных для человека.

Чтобы ненароком не испортить отношения с местными обитателями, Глан старался ступать осторожно и по возможности дальше обходил особенно оживленные участки. Тревожная сигнализация в его голове пока помалкивала, но кто знает, что случится, наступи он на клубок вон тех червей или усеявших вон тот плоский камень зеленоватых слизней.

Каменных завалов и осыпей на пути больше не попадалось. По всей видимости, покидая в свое время здешние подземелья, гномы обрушивали своды только верхних галерей, а нижние ярусы не тронули специально или не успели. Отсюда в очередной раз возникал вполне резонный вопрос: «Какого конкретно рожна так испугались карлики, что старательно засыпали даже стволы лифтовых шахт – кратчайший путь между подземными ярусами?» Казалось бы, вопрос праздный – рудник заброшен много тысячелетий назад, и более или менее серьезное ЗЛО за это время должно как-то рассосаться или заснуть. Получается, то, от чего так дружно спасались гномы, уже не встретится на пути отважного Охотника.

Готовясь к отправке в Проклятый Рудник, Глан попытался выведать как можно больше информации у нанимателей. От него ничего не скрывали. Выложили самые подробные планы всех уровней. Готовы были часами рассказывать о славных деяниях далеких предков, но едва лишь речь заходила о причинах ухода подгорного народа из весьма перспективного золотоносного района, гномы, будто полностью теряли слух – ну чисто гоблины скудоумные: «Мой твой не понимать… энэнасики». Последнее слово в приличном обществе произносить не рекомендуется в виду его вопиющей непристойности, хотя оно часто помогает достигнуть взаимопонимания при совершении торговых сделок с зеленокожими лопоухими пройдохами. Короче говоря, на прямой вопрос Глана ни один гном не смог, или не пожелал дать вразумительного ответа, лишь тупили как заведенные куклы, мол, нам сие неведомо. Хитрили, конечно, поскольку как только Охотник оценил опытным взглядом еще там наверху феноменальную толщину напитанных магией бронзовых дверных створок, преграждающих вход в подземную выработку, до него дошло, что тут дело не совсем чисто, а в душе посетовал, что зря не потребовал увеличить свой гонорар вдвое. Мысль о том, чтобы отказаться от рискованного путешествия под землю не пришла, да и не могла прийти ему в голову, ибо, подписавшись на выполнение того или иного заказа, Охотник вправе от него отказаться лишь ценой позорного изгнания из Братства. Однако в этом случае ему вольно или невольно пришлось бы подыскивать себе иные способы добычи пропитания, ибо Братство Охотников весьма ревностно следит за тем, чтобы на рынке определенных услуг царила исключительная монополия и независимых энтузиастов из числа бывших к этому делу не подпускает.

Несмотря на разнообразие и обилие живности на седьмом ярусе, Глан миновал его довольно быстро. Точнее, почти миновал. Не дойдя с полверсты до спуска на нижележащий уровень, юноша почувствовал слабую пульсацию в висках. Обостренное подсознание в очередной раз ощутило близкую опасность и поспешило его предупредить.

Вообще-то тревожный «звоночек» на этот раз был каким-то вялым. Это могло означать, либо то, что характер таящейся неподалеку угрозы не очень высок, либо опасность хоть и существует, но непосредственно Охотнику ничего не угрожает. Прислушавшись к внутренним ощущениям, он был склонен принять второй вариант. Опасность и довольно серьезная таилась в глубине одного из боковых ответвлений, куда он до этого соваться не собирался.

В силу своего прямого характера, Глан любил ясность в делах и отношениях. Вот и на этот раз он мог бы вполне спокойно пройти мимо скрывавшегося в полумраке нечто, однако решил, на всякий пожарный, посмотреть, на источник потенциальной угрозы. Юноша резонно опасался, что в случае экстренного бегства это нечто способно встать непреодолимой преградой на его пути.

Едва лишь он скользнул в означенное ответвление, как «тревожный звоночек» затренькал в его голове громче, из чего молодой Охотник сделал вывод, что выбрал правильное направление. Пройдя еще с десяток шагов по коридору, Глан по легкому дегтярному запаху понял, что впереди один или несколько представителей племени детей ночи.

Не теряя времени, он извлек из кармана своих штанов магазин с патронами, пули которых были снаряжены солью азотнокислого серебра, иными словами, обыкновенным ляписом, коим доморощенные лекари останавливают кровь, а также сводят бородавки, и вставил его в Волыну взамен рожка, снаряженного разрывными патронами. Пуля с ляписом лучше всего подходит для охоты на всякую кровососущую нечисть: вампиров, вурдалаков, упырей, поскольку при попадании в кровь ляпис действует намного эффективнее посеребренной и даже серебряной пули или картечи. Горячая кровь монстра очень быстро разносит ионы серебра по всему его телу. Как следствие, тварь вспыхивает и сгорает практически мгновенно. Поговаривают, что даже дайманы – высшие вампиры, практически невосприимчивые к серебру и осине, погибают от пули, начиненной этим веществом. Только в высшего нужно всадить их не меньше пяти штук, иначе дайман оклемается и отомстит нерадивому охотнику.

Однажды еще вначале своей карьеры Глану довелось принять участие в охоте на вампиров. Тогда целое их гнездовище обосновалось в Черных горах в одном из заброшенных замков. Инициаторами той карательной акции выступили даркланские маги, и платили они очень даже щедро. В те времена автоматические огнестрелы были величайшей редкостью, доступной лишь богатеям, поэтому действовали по старинке – посеребренной стрелой и осиновым колом. Впрочем, пригодились и аркебузы, и мушкеты и даже пушка, особенно на открытом пространстве. Юноша прекрасно помнил, как заряд пушечной картечи обычной не посеребренной, буквально разнес на куски одного из дайманов, лишив его возможности восстановить свое тело. Забавная потеха получилась – более двух десятков взрослых особей и с полдюжины «птенцов» упокоили навечно. Правда и Охотникам тогда крепко досталось: семеро погибших, десяток раненых. Двоих безнадежно инфицированных пришлось добить самим, а тела сжечь.

Теперь Глану особенно нечего было бояться. Даже в том случае, если тварей окажется несколько, в его распоряжении безотказная Волына и тридцать сверкающих начищенной медью красавцев, начиненных ляписом, в магазине автоматической винтовки. В дробовике патрон, снаряженный серебряной дробью. К тому же, парочка готовых к бою подствольных жезлов, под завязку нашпигованных энергией – сюрпризец крайне неприятный даже для таких грозных существ, как дети ночи. Но самой большой неожиданностью – надеялся юноша – для кровососов окажется он сам с его феноменальной способностью предчувствовать приближение опасности и реагировать на нее.

Почувствовав вампирью лежку, Охотник двинул вперед крадущимся эльфийским охотничьим шагом, коему в свое время его обучил мастер Энкин. И вскоре до его ушей донеслись тихие, будто шорох слабого ветерка в кронах деревьев голоса.

Прислушался и даже начал вычленять отдельные слова и фразы, но ничего не понял, поскольку разговор велся на языке ночного народа. Глан с досадой посетовал, что в свое время наотрез отказался от дополнительных лингвистических занятий в школе Охотников, самонадеянно полагая, что все прочие народы Хаттана обязаны знать язык людей и общаться между собой лишь на нем, в крайнем случае, на благородном языке светлых эльфов, который он знал в совершенстве. Повзрослев и немного освоившись в этой жизни, он все-таки осознал всю порочную глубину своего заблуждения. Ни подгорные гномы, обитающие в своих неприступных долинах, ни болотные гоблины, ни, тем более, свободолюбивые орки из закатных чащоб Стаунвайна как-то не очень стремились осваивать человеческий язык. Пришлось, нашему герою раскошелиться и оплатить магам несколько курсов гипнопедии, ибо не пристало уважающему себя Охотнику объясняться с заказчиком посредством жестов и прочих знаков. Иными словами, за то, что он мог бы в свое время получить бесплатно, пришлось отвалить немалую кучу драконов, франгов, элорнов и других с трудом нажитых полновесных золотых кругляшей, коим с успехом можно было бы найти более приятное применение. Так или иначе, все основные языки Хаттана были им освоены. Вот только юноше не могло прийти в голову, что когда-нибудь ему придется столкнуться с кем-нибудь из племени вампиров, поскольку официальная версия гласила, что все представители ночного народа частью перебиты, частью навсегда ушли в свой загадочный Полуночный мир, откуда в свое время их и принесла нелегкая на головы обитателей благословенного Хаттана.

Как оказалось, озвучивающие официальные версии компетентные лица время от времени могут заблуждаться. И Глан только что получил реальную возможность в этом убедиться. Разговаривали трое: тяжелый скрипучий голос принадлежал явно мужской особи, другой также скрипучий, но тоном несколько выше, был женским, а обладатель звонкого излишне громкого трескучего до зубной боли фальцета без сомнения, был еще совсем юным птенцом.

Чтобы ненароком не помешать оживленной и, по всей видимости, весьма содержательной беседе, наш герой тихонечко выглянул из-за угла. Его взору предстала довольно просторная комната. В центре помещения на тщательно подметенном полу сияла багровым тревожным светом вписанная в окружность пятиконечная звезда, разрисованная незнакомыми Глану значками. Если быть точным, полыхала не вся звезда, как показалось юноше в первый момент, а только линии, ее обозначавшие, а также загадочные знаки.

Неподалеку от пентаграммы Охотник увидел три темных фигуры. Ночные охотники хоть и не были в своей боевой трансформации, но по бледным как мел лицам, алым даже в призрачном пещерном свете губам и высоким худощавым фигурам определить их видовую принадлежность для Глана не составило ни малейшего труда. Благо в свое время, как мы уже упоминали, ему довелось на них поохотиться и вполне успешно.

Одним из вампиров был древний как мир старик с лицом, обильно изборожденным глубокими морщинами.

« Похоже, дайман, – подумал Глан, – и не из самых хилых».

Прочие были намного моложе патриарха. Самка, судя по некоторым известным всякому Охотнику специфическим признакам, не более полутораста лет от роду и совсем еще юный вампиреныш, вполне возможно, ровесник нашего героя. Впрочем, что такое двадцать с небольшим для представителя ночного народа? Даже не отрочество, а всего лишь окончание детства. Хотя силой и выносливостью этот желторотый птенец мог бы успешно потягаться с любым взрослым человеком.

Все они были облачены в расшитые золотом бархатные камзолы и обтягивающие ноги лосины, на плечах широкие, будто крылья упыря, плащи – все черного цвета. На ногах высокие походные ботинки на толстой подошве также черные.

Вампиры то ли готовились к какому-то ритуалу, то ли уже совершали его. Однако в данный момент они стояли чуть поодаль от светящихся линий и знаков и о чем-то оживленно беседовали. Незваного гостя они пока не обнаружили, ибо вряд ли могли предположить, что кому-нибудь из племени неугомонных людишек придет в голову прогуляться по давно заброшенным подземельям. Вне всякого сомнения, твари расслабились и чувствовали себя в полной безопасности.

При желании Глан двумя-тремя очередями из своего страшного оружия мог бы положить всю троицу. Поначалу он собственно и собирался именно так сделать. Однако любопытство пересилило природное чувство ненависти к этим представителям племени ночных охотников, проклятому всеми прочими разумными расами этого мира. Глану вдруг невыносимо захотелось узнать, чем же это они занимаются в глубоком подземелье. Затаив дыхание, он замер, будто каменное изваяние какого-нибудь древнего героя.

Тем временем троица – похоже, действительно, так называемое «малое гнездо»: отец, жена и их юный отпрыск – закончила дебаты и перешла к активным действиям. Глава семейства знаками велел даме и юноше занять места в определенных вершинах звезды. Сам притащил откуда-то из дальнего темного угла пару каменных истуканов и, пошептав немного над ними, установил в двух свободных вершинах. После вышеперечисленных манипуляций пожилой вампир встал в вершине последнего пятого луча лицом к центру означенной геометрической фигуры. Далее по команде своего даймана все трое воздели руки вверх и дружно затянули своими скрипучими голосами какой-то заунывный мотив.

Некоторое время ничего не происходило, но через пару минут после начала загадочного обряда в воздухе над самым центром пентаграммы начало сгущаться облачко непроницаемой тьмы. По всей видимости, именно такого результата добивались вампиры, ибо, как только это случилось, они заголосили еще громче и заунывнее.

Нельзя сказать, что для уха человека данное пение было сколько-нибудь благозвучным. Оно одновременно напоминало визг пилы и скрежет перемалываемой в водяных мельницах гномов горной породы.

Между тем, облако абсолютного мрака все увереннее и увереннее увеличивалось в размерах. В конечном итоге над пентаграммой завис черный, как безлунная пасмурная ночь эллипсоид.

Теперь Глану стало понятно, чем занимаются здесь дети ночи. Посредством своей волшбы они попытались открыть вход в какой-то иной мир, и, кажется, это у них вполне получилось. Ну что же, если кровососы спокойно уйдут, мешать он им не станет, тем более заказа на них он не получал, а просто так никого убивать, не намерен.

Как известно, одна мудрая пословица гласит: «Человек предполагает, а Господь располагает». Глан уже точно решил не чинить препятствий вампирьему семейству, но, как это часто бывает, вмешался его величество Случай. Рука, которой он опирался о стену, ненароком соскользнула, на какой-то миг тело потеряло устойчивость, и изготовленная к стрельбе Волына громко звякнула стволом о гранитную стену. Вообще-то сказать, что уж очень громко было бы сильным преувеличением – звякнула, конечно, но не очень уж. Однако чуткие уши ночных охотников уловили этот звук. В результате вся троица дружно повернула свои белесые, будто известью посыпанные физиономии в сторону непрошеного гостя.

Вполне вероятно, недоразумение можно было бы урегулировать, если не полюбовно, во всяком случае, без боевого столкновения. Вампиры ушли бы в открытые ими межпространственные врата, Глан продолжил бы свой путь и вспоминал потом эту встречу как презабавный казус. Однако все испортил птенец. Он хоть и был молодым, но как уже отмечалось ранее, вполне мог дать сто очков форы цирковому борцу, не будучи даже в боевой трансформации. Не раздумывая ни мгновения, юный вампир сорвался с места и устремился на Охотника.

Для нашего героя время как будто замедлилось. Он успел хладнокровно оценить диспозицию и посчитал излишним тратить пулю на неопытного птенца.

«Завалю молокососа дробью, – мысленно решил он, – а мамашку с папашкой нашпигую ляписом».

Молодой вампир успел сделать лишь пару шагов, а палец Глана уже начал выбирать свободный ход спускового крючка. В это же время, откуда ни возьмись, в помещении промелькнула черная молния и устремилась наперерез юнцу, безрассудно прущему прямиком на направленные на него стволы Волыны.

Наконец палец Охотника преодолел легкое сопротивление спускового устройства, привычно громко бабахнуло, отдача заставила оружие слегка дернуться в сильных молодых руках.

И только тут до сознания нашего героя дошло, что полновесный заряд серебряной дроби попал не в самонадеянного птенца, а в широкую грудь чадолюбивого батюшки. Это именно он был той черной молнией, метнувшейся наперерез безрассудному сыну и заслонившей его от верной гибели. Несмотря на полученную рану, отец схватил чадо за шиворот и с силой отбросил назад, что-то громко шипя при этом на языке ночного народа. Посланный в недолгий полет твердой отеческой десницей юноша врезался головой в каменную стену пещеры и на какое-то время затих. Тут встрепенулась стоявшая до этого в полном оцепенении мамочка. Дама громко завизжала – что твоя механическая пила и бросилась к сыночку. А отец семейства тем временем обернулся к Глану, поднял правую руку в интернациональном жесте, обычно предшествующем началу мирного диалога, и проскрипел на языке людей:

– Постой, человек! Не стреляй! Я знаю, что с помощью своего ужасного оружия ты вполне способен уничтожить меня, а также жену и сына. Предлагаю обсудить сложившуюся ситуацию.

Палец Глана уже успел выбрать свободный ход спускового крючка Волыны, однако в последний момент остановился. Речь вампира хоть и была неудобоварима для человеческого уха, но понять, чего собственно, он добивался, было несложно. Молодой человек ослабил палец даже с определенной долей радости, поскольку отчего-то не имел желание убивать эту троицу, даже, несмотря на провокационный выпад птенца.

– Хорошо, поговорим, – по возможности спокойным голосом ответил он и, не опуская оружия, сделал шаг внутрь пещеры. – Однако предупреждаю, в магазине моего огнестрела три десятка жалящих ос, начиненных чистейшим ляписом. Надеюсь объяснять мудрому дайману, что это такое, и как оно действует на организмы ночных охотников, будет излишним?

– Понимаю, понимаю, – кивнул вампир и, показав рукой на свою дымящуюся грудь, попросил: – А теперь, человече, позволь мне какое-то время заняться собой. Серебро хоть и не смертельно для высшего вампира, но все равно при попадании внутрь доставляет невыносимые муки.

– Не возражаю, уважаемый дайман…

– Карис-заб-Хабра, – учтиво расшаркался вампир.

Глан хотел было, в свою очередь представиться, но вовремя вспомнил, какую власть над человеком может заполучить опытный чернокнижник, зная его полное имя. Поэтому он лишь сдержанно произнес:

– Называй меня Охотником, почтенный Карис-заб-Хабра. Что же касается твоего лечения, я подожду.

Поблагодарив юношу легким кивком головы, дайман потянулся, развел руки в стороны, закрыл глаза и замер на пару минут. Вскоре грудь его еще сильнее задымилась и из прорех порванной в хлам одежки начали одна за другой вываливаться серебряные дробины. Наконец организм вампира полностью освободился от ядовитого металла. Карис открыл глаза, с облегчением вздохнул и, обратившись к Глану, как ни в чем не бывало, продолжил:

– Спасибо, человече, жгло, понимаешь, невыносимо. Теперь намного лучше, можно хотя бы с мыслями собраться…

– Пожалуйста, уважаемый дайман, только побыстрее излагай то, что ты мне хотел сказать. Как говорится: время – деньги.

– Понимаю, понимаю, – покачал головой высший вампир, при этом сердито зыркнул на своего любимого сыночка, успевшего к тому времени прийти в себя, как бы предостерегая от необдуманных поступков, – вы люди – племя торопыг и ушлых проныр. А мы-то в свое время обрадовались, дескать, плодовитое стадо прямо к нашему столу, к тому же беззащитное, слабое, короче – кормушка до скончания веков. Ан не тут-то было! Все вышло совершенно иначе: теперь вы здесь хозяева, а мы вынуждены бежать, благо есть куда. Видишь, Охотник, этот портал? – и, не дожидаясь ответа, продолжил: – Мы уйдем в Полуночный мир и больше никогда не появимся на Хаттане, поэтому прошу тебя отпустить нас с миром.

– Да ради Всеблагого Создателя! – широко заулыбался Глан. – Вообще-то я и не собирался вам препятствовать, и если бы не моя неуклюжесть и неуемная горячность твоего птенца, все обошлось бы вполне благополучно. Смею надеяться, мой выстрел не нанес тебе слишком уж значительного ущерба.

– Ну что ты, что ты, человече, я давно уже вышел из того юного возраста, когда панически боишься серебра и осины. Однако идея начинять пули ляписом, воистину подсказана вам самим Вельхом. Не знаю, по какой причине Темный Бог отвернулся от своих верных слуг – вампиров и благоволит к суетливым людишкам. Воистину пути богов неисповедимы. Впрочем, сейчас речь не об этом. Люди оказались сильнее детей ночи, как и всех прочих народов Хаттана, только те, в отличие от нас, об этом еще не подозревают. Речь сейчас обо мне и моем семействе, с одной стороны, и тебе – с другой. Отпуская нас ты, сам не ведая того, совершаешь неоценимое благодеяние для всего ночного народа, ибо именно я являюсь главным прародителем клана Хабра, а этот излишне пылкий вьюнош, – дайман указал рукой на своего отпрыска, – будущий основатель новой ветви Хабра Абдахх. Хотя вряд ли тебе интересны все эти избыточные подробности.

– Ну отчего же, – попытался возразить Глан, однако без особого задора, потому что на самом деле ему было действительно не интересно.

– Короче, так, человече, мой долг требует от меня, как властителя клана, наградить тебя, как у вас говорят: по-царски. Но в данный момент у меня за душой нет ни злата, ни каменьев самоцветных, ни артефактов магических.

С этими словами дайман вытащил из кармана своего камзола девственно чистый носовой платок. Затем засучил левый рукав и неуловимым движением полоснул в районе запястья своими острыми, как бритвы клыками. Раны были довольно глубокими и, несмотря на феноменальную способность ночного народа к регенерации, кровь из растерзанных вен буквально забила фонтанами. Не теряя времени даром, Карис-заб-Хабра прикоснулся платком к запястью так, чтобы кровь хорошенько пропитала хлопчатобумажную ткань. После того как он оторвал платок от своей руки, на месте глубокой и страшной раны остались лишь две розовые полоски, которые тут же на глазах у пораженного до глубины души юноши побледнели, а затем и вовсе пропали.

Глан с нескрываемым удивлением и явным недоумением следил за манипуляциями даймана и никак не мог взять в толк, для чего понадобился весь этот спектакль с вскрытием вен и пропитыванием тряпиц благородной кровью высшего вампира. Однако он не торопился засыпать Кариса-заб-Хабру вопросами, а терпеливо дожидался разъяснений.

Между тем вампир положил напитанный темной кровью платок на один из камней и, пристально взглянув в глаза Охотнику, сказал:

– Возьми этот платок, человече, и спрячь хорошенько. Окажешься в Азерави – столице одноименного каганата, обязательно найди уважаемого Генеша Тамбу. Покажешь ему тряпицу и требуй любой помощи. Повторяю: любой. И тебе ни в чем не будет отказа. Спросишь горшечника Тамбу, тебе всякая собака укажет к нему дорогу и не только укажет, но и проведет.

Посчитав свой долг выполненным, Карис обратился со словами к жене и сыну. Смысл сказанного хоть и остался вне понимания нашего героя, но по выражению лица высшего, по определенным жестам не составляло труда понять, что дайман приглашает их проследовать в межпространственные врата.

– Не понимают языка людей, – пояснил вампир юноше и, повернувшись к нему спиной, направился вслед за растворившимися в портальной мгле домочадцами. Однако, не дойдя трех шагов, вновь оборотил к Глану свое бледное как мел лицо. – Ты вот чего, Глан Охотник, на восьмой уровень лучше не суйся. Подставили тебя карлики. Там смерть в чистом виде, и живым тебе оттуда не уйти. Я сам не раз пытался завладеть той самой вещицей, за которой ты сюда пришел – все бесполезно. Если имя Азуриэль тебе о чем-то говорит, беги отсюда со всех ног. А насчет невыполненного заказа не бери в голову – мастер Тамба не позволит тебе умереть с голоду. Засим, прощай, Глан эр-Энкин, точнее… – не закончив начатой мысли, Карис-заб-Хабра осекся, будто чего-то испугался и, не говоря более ни слова, нырнул в клубящуюся мглу портальных врат.

После ухода семейства ночных охотников проход просуществовал еще пару минут. Затем мгла схлопнулась сначала по вертикали, превратившись в узкую полоску ослепительного света, потом по горизонтали, сжавшись в небольшую, но очень яркую звездочку. Провисев в воздухе несколько мгновений, звездочка напоследок полыхнула во много раз ярче и исчезла. Вслед за ней погасла и начертанная на полу пентаграмма, и сопутствующие ей огненные знаки. Едва лишь это случилось, оба каменных болвана осыпались небольшими кучками песка. Теперь уже ничего не указывало на то, что еще совсем недавно в этой комнате находился еще кто-то кроме нашего героя. Лишь витающий в воздухе, легкий запах березового дегтя мог бы о многом порассказать сведущему человеку.

И только тут Глана посетила запоздалая мысль:

«Вельх побери, а ведь он назвал меня моим настоящим именем! И откуда ему известно, за какой такой надобностью я сюда притащился?»

Сначала удивлению нашего героя не было предела, но потом он все-таки сообразил, что все без исключения дети ночи обладают способностью к магии. Очевидно, что за время их беседы Карис-заб-Хабра успел основательно покопаться в голове юноши и узнать кое-какие подробности из его личной жизни.

– Ну и дела! – громко воскликнул Глан, машинально проведя пальцами по шраму на щеке.

Мысль о том, что дайман вполне мог бы взять его сознание под контроль, поначалу здорово напугала юношу. Однако, пораскинув хорошенько мозгами, он пришел к утешительному для себя выводу, что если бы тварь имела такую возможность, она обязательно ею воспользовалась. К тому же, тот факт, что ему удалось подкрасться к семейству вампиров незамеченным, однозначно указывает на то, что телепатические способности даже столь сильных дайманов вовсе не беспредельны.

«Кстати, о чем еще предупреждал меня достопочтенный Карис-заб-Хабра? – продолжал размышлять молодой человек. – Ага… он говорил о таящейся на восьмом уровне смертельной опасности и еще назвал какое-то странное имя «Азуриэль».

Азуриэль, Азуриэль – что-то знакомое. Где-то Глан уже слышал это имя, но никак не мог вспомнить. Только смутные ассоциации неприятного свойства. Помучившись немного и не вспомнив ничего толком, юноша махнул рукой – само придет когда-нибудь.

Обвинения высшего вампира в адрес хитроумных гномов, решивших подставить его – Глана, он и вовсе не принял во внимание. Он Охотник и добровольно подвизался на эту работенку, будучи в ясном уме и твердой памяти. К тому же на этот раз гномы предложили две тысячи франгов – полновесных гномьих золотых, самой надежной валюты на всем Хаттане. Теперь у него появится возможность купить приличный домишко в Авесале на берегу Бархатного моря с ухоженным садом и роскошным видом из окна на лазурные воды Жемчужного залива или вовсе на одном из островов означенного моря.

Справедливости ради, стоит отметить, что мысли о покупки дома и женитьбе на какой-нибудь молоденькой девушке из приличной семьи в последнее время довольно часто посещали нашего героя. Однако как только в его кармане появлялась достаточная сумма, он с легким сердцем выбрасывал их из головы и целеустремленной походкой направлялся в ближайший кабак, чтобы спустить нажитое в обществе разгульных девок и велеречивых прилипал.

Что касается совета даймана отказаться от дальнейшего похода, Глан лишь криво ухмыльнулся. Договор скреплен подписями заинтересованных сторон, и отказаться, все равно, что добровольно объявить во всеуслышание о своей профессиональной непригодности, а расставаться с любимой работой он пока что не собирается. По этой причине путь его лежал прямиком на восьмой уровень к гробнице какого-то там древнего гномьего героя, точнее к загадочному перстню, зачем-то вдруг понадобившемуся подгорному народу.

«Ничего, – думал юноша, – прошел бо́льшую часть пути, теперь уже немного осталось. Возьму вещицу и пулей наверх. Потом в столицу. Теперь-то уж точно куплю дом, женюсь, заведу кучу горластых детишек из пацанов сделаю настоящих мужчин, ну а девок пусть жена воспитывает…»

Стоит отметить, что в свободное время, а особенности когда в карманах, образно выражаясь: гулял ветер, а в желудке урчало от голода, наш герой любил помечтать о тихом семейном счастье. Однако в данный момент обстановка вряд ли способствовала подобным мечтаниям, ибо к словам Кариса-заб-Хабры о том, что ему не удалось пройти на восьмой уровень, стоило отнестись весьма серьезно и как следует подготовиться.

Не теряя времени, Глан развязал тесемки своего весьма вместительного рюкзачка начал доставать из него все, что могло послужить в качестве оружия. В результате рядом с мешком на каменном полу выросла приличная горка из световых, шумовых и обычных осколочных гранат, запасных магазинов, наполненных энергией кристаллов для подствольных жезлов и еще множество самой разнообразной мелочевки от метательных звездочек, до заостренных осиновых колышков. Все это богатство он либо распределил по многочисленным карманам куртки и брюк, либо закрепил в специальных петлях-держателях на своей груди. После всех вышеперечисленных манипуляций обвешенный гранатами и иной амуницией Глан более всего стал похож на праздничное Новогоднее Дерево.

Юноша хотел было завязать тесемки изрядно похудевшего рюкзачка, но тут взгляд его упал на покоившийся на камне платок, обильно пропитанный благородной кровью высшего вампира. Пришлось ему вновь покопаться в недрах своего мешка. Наконец он извлек оттуда небольшой кожаный кошель, в котором обычно хранил свои гонорары. Осторожно двумя пальцами, чтобы ненароком не коснуться темного пятна засохшей вампирьей крови, взял платок и также аккуратно поместил его в означенный кошель. При этом чтобы не забыть, он несколько раз повторил про себя имя Генеша Тамбы.

Неприятные сюрпризы поджидали юношу уже на лестнице, ведущей на восьмой уровень гномьих катакомб. Банду оживших (между прочим, весьма шустрых) скелетов, вооруженных ржавыми мечами и бронзовыми щитами пришлось упокоить осколочной гранатой. Парочка призраков, попытавшаяся полакомиться духовной сущностью отважного Охотника, поплатилась за свою наглость яростной магниевой вспышкой. На самом низу широкой каменной лестницы его поджидала стая крысоподобных тварей, каждая размером с хорошую собаку. Этих он угостил длинной очередью из своей верной Волыны и кинжальным ударом ледяной молнии из подствольника. В результате большая часть зверья погибла на месте, немногим все-таки удалось унести ноги. Глан не стал преследовать крысоидов – боезапас следовало поберечь. Одного наглого нетопыря, рискнувшего под шумок подкрасться к нему сзади, он угостил ударом приклада прямо по острым как бритвы зубам. Ошеломленная тварь грохнулась Охотнику под ноги и задергалась в конвульсиях, трепеща перепончатыми крылами в безуспешных попытках взлететь. Чтобы прервать ее мучения, Глан, не долго думая, наступил ей на голову. Неприятный хруст и предсмертный писк стали для всех прочих ее товарок весьма поучительным уроком.

Так или иначе, после столь эффектной демонстрации огневой мощи от Глана отвязались. Надолго ли? Неизвестно. Во всяком случае, преодолеть более двух сотен ведущих вниз ступеней, ему было позволено. Откровенно говоря, Глан не обольщался на этот счет – он прекрасно понимал, что затишье временное, и все основные неприятности ожидают его впереди.

Обстановка на восьмом уровне катакомб кардинально отличалась от всего, что он видел здесь раньше. По мере спуска вопреки законам природы начала резко падать температура воздуха. После того, как наш герой преодолел последнюю ступеньку, он оказался в самом настоящем леднике для длительного хранения продуктов питания. После жаркого и влажного седьмого уровня холод буквально пробирал юношу до костей. Пришлось принять пару согревающих пилюль. Оно было бы неплохо активно подвигаться, разогнать кровушку в жилушках. В другое время он именно так и поступил бы, поскольку страшно не любил всех этих магических снадобий, воздействующих на метаболизм человеческого организма, но в данной ситуации всякая чрезмерная суета – прямой путь к преждевременному перерождению.

Почувствовав приток тепла и подавив легкую тошноту, сопутствующую приему пилюль подобного рода, Охотник крепче сжал руками приклад и, стараясь по возможности бесшумно ступать по каменному полу, осторожно двинулся к конечной цели своего путешествия.

Здесь было не только намного холоднее, чем наверху, вдобавок намного сумрачнее. Светящаяся субстанция покрывала стены тонюсеньким слоем, а кое-где и вовсе отсутствовала.

На всякий случай Глан извлек из кармана свое бесценное магически-поляризованное стекло и вставил его в специальный фиксатор, установленный перед прицельной рамкой огнестрела. Теперь никакая даже самая наиастральнейшая тварь не подкрадется к нему незамеченной.

Сделав с десяток шагов по главному коридору, Глан буквально всей поверхностью кожи ощутил на себе пристальный коллективный взгляд сотен, а может быть и тысяч глаз. Его изучали с равнодушием алхимика, осматривающего подготовленную к препарированию лягушку. Однако конкретного источника опасности он пока не чувствовал.

Согласно хранящегося в его голове плана, он должен пройти примерно половину версты по главному коридору, потом свернуть в одно из, помеченных определенным знаком ответвлений, далее следовать держась правой стены и все время сворачивать направо. В конце пути он должен попасть в склеп, а там… Впрочем, до склепа нужно еще добраться.

Помимо лютого холода здесь царила удивительная тишина. Даже традиционная для подземелий подобного рода капѐль срывающихся со сталактитов ка̀пель здесь отсутствовала. И не мудрено – вряд ли при таких условиях влага способна сохранять текучее состояние. Вообще-то ни льда, ни снега, ни инея на стенах Глан не обнаружил. Весьма странно – по всем известным ему законам природы за многие тысячелетия все здесь должно обрасти толстенным слоем замороженного конденсата. Юноша коснулся ладонью шершавой рукотворной поверхности и с удивлением обнаружил, что стены пещеры вовсе не холодные.

«Вельх забери мою душу, – недоуменно подумал он, – если я вообще понимаю, что тут происходит. Стены пещеры едва ли не горячие, а внутри холодища, как посреди зимы на приполярных островах Гальянского архипелага».

Однажды нашему герою довелось сопровождать в заполярье пресветлого лайра Энкина. С тех пор желание наведаться в те неуютные и мало подходящие для жизни разумных существ места более никогда его не посещало. И вообще, Глан органически не переваривал зиму, и каждый раз с ее наступлением старался откочевать куда-нибудь поюжнее, резонно рассуждая при этом, что лучше переждать холода на северном берегу Срединного океана, нежели на южном берегу Полнощного.

Впрочем, долго размышлять о причудах и странностях этого места ему не дали. Стоило ему пройти по главному коридору сотню саженей, как впереди зашуршало, затопало, заухало, взвыло, и навстречу ему устремились полчища монстров, исключительно непрезентабельной наружности. Впереди плотной массой двигались здоровенные пауки, каждый величиной с откормленного кота. Следом сплоченной фалангой шли ожившие скелеты, традиционно вооруженные стальными мечами и круглыми бронзовыми щитами. А позади (о милостивый Создатель!) нечто совсем невразумительное: сюрреалистический конгломерат острозубых пастей, клацающих клешней и извивающихся щупальцев. Туша была огромна и перегораживала собой едва ли не треть коридора.

Даже если наш герой хоть чуть-чуть испугался, то не подал виду. Едва неприятель приблизился на достаточное расстояние, он нырнул в ближайшее ответвление и из-за угла принялся методично метать в толпу наступающих начиненные гномьей взрывчаткой и усиленные магией гранаты. Во время взрыва чугунные оболочки разлетались на сотни острых осколков и сеяли смерть в рядах наступающей армии. При этом заключенная внутри снарядов магия не позволяла энергии взрыва попусту растрачиваться на шумовые и световые эффекты. Согласитесь, весьма полезное свойство в условиях подземелий, когда из-за взрывной волны потолок может попросту не выдержать и обрушиться на голову незадачливого бомбиста.

Метнув третью гранату, Глан дождался, когда она сработает, после чего выглянул из-за угла дабы оценить результат своих бомбометаний. На первый взгляд все выглядело вполне обнадеживающе. Реанимированных скелетов посекло так, что теперь уже никакая магия не была способна поднять их на ноги. Паучков также изрядно покоцало бритвенной остроты осколками. Что же касается чудища поганого, так удивившего и слегка напугавшего нашего героя, получив порцию убийственного металла, оно попросту развалилось на сотни разного рода страхолюдных составляющих: зубастых крысюков, змееподобных тварей, гигантских ракообразных и множество других созданий, классификация которых пока еще не вписывается в рамки современных научных знаний. Часть этого устрашающего террариума была уничтожена осколками, оставшиеся твари, в полном соответствии с заложенными в них Матушкой-Природой инстинктами, остервенело набросились на разбросанные кругом останки поверженных.

Вид столь невероятного пиршества вызвал в душе Глана откровенное отвращение. Его едва не вырвало, когда неспешные токи воздуха донесли до его чувствительного носа тошнотворную вонь истерзанной осколками гранат плоти.

Вообще-то для кого «вонь тошнотворная», кому «манящий аромат кулинарного свойства». Как только сомнительное с человеческой точки зрения амбре начало растекаться по коридорам, залам и бесчисленным тупикам восьмого уровня гномьих подземных выработок, оттуда стали вываливать толпы разного рода чудовищ как магических, так и обычных. Всем хотелось ухватить хотя бы кусочек от павшего собрата. Эктоплазменные, астральные и оживленные магией сущности в материальной пище не нуждались, их привлекала возможность вкусить разбушевавшихся эмоций плотоядных, а если повезет, схарчить духовную сущность кого-то из своих же зазевавшихся товарищей. Буквально через пару минут главный коридор был под завязку забит местными обитателями.

«Сюда бы батарею картечниц или пару пулеметательных гномьих устройств», – подумал крайне огорченный Глан.

При таком численном перевесе противника можно сразу же оставить надежду пройти по заранее запланированному маршруту. Даже в том случае, если бы ему удалось сокрушить всю эту массу, на расчистку пути потребовалось бы неизвестно сколько времени. Впрочем, вряд ли ему позволили бы заняться расчисткой. Сюда наверняка слетятся алчущие халявной жратвы твари со всех прочих уровней.

«Ладно, коль невозможно пройти по центральному коридору, придется идти в обход – благо основная часть местных жителей покинула свои лежбища и вывалила на шумное общенародное толковище», – решил Глан и для придания собранию пущей суматохи и неразберихи метнул в толпу парочку противопехотных гранат.

Какими последствиями для митингующих был чреват этот его поступок, юноша так никогда и не узнал, поскольку рванул, что было мочи по лабиринтам подземных гномьих выработок.

Изредка на его пути все-таки попадалась та или иная тварь. С ними он не церемонился – уничтожал быстро эффективно: плотоядных – посредством пули и дроби, астральных – с помощью подствольных жезлов и световых гранат.

На его счастье гномы строили на совесть, поэтому на его пути не встретилось ни одного завала или осыпи. Для того, чтобы добраться до места гномьих захоронений Охотнику пришлось изрядно пропетлять по запутанным коридорам. На многочисленных развилках и перекрестках он непременно задерживался даже в том случае, если был абсолютно уверен в том, куда ведет тот или иной коридор, и продолжал движение лишь после того, как обнаруживал указатель пути.

В какой-то момент, неожиданно для самого себя он оказался в огромном куполообразном зале, освещенном значительно лучше центрального ствола восьмого яруса. Сверившись с заложенным в голове планом, Глан понял, что наконец-то вышел к конечной цели своего довольно долгого и утомительного путешествия.

Только не подумайте, что, протопав всего-то около двух десятков верст, наш герой выбился из сил. Вовсе нет – путешествие по подземельям измотало его не физически, а морально, поскольку на всем необъятном Хаттане лишь гномы способны месяцами торчать под землей без всякого ущерба для психики. Впрочем, на то они и гномы – твердолобые, бесцеремонные, горластые, всегда уверенные в собственной правоте карлики.

Масштабы подземной усыпальницы привели юношу в едва ли не религиозный экстаз. Трудолюбивые гномы не только вырубили в твердом скальном массиве внушительную полость, но также оправдали заслуженное звание непревзойденных камнерезов, украсив каждый квадратный вершок ее поверхности невероятными по своей сложности каменными кружевами. Между гранитными саркофагами, накрытыми неподъемными каменными плитами, возвышались многочисленные изваяния из неведомо откуда привезенного белого мрамора. Чаще всего это были какие-то гротескные чудища, призванные оберегать покой умерших, но иногда среди этого монстрятника нет-нет да и мелькнет фигурка гнома в полном боевом облачении.

Никакого шевеления между могилами зоркий глаз Охотника не отметил. По всей видимости, здешняя живность за компанию с нежитью двинули к месту общего сбора, и какое-то время будут отсутствовать. Данный факт вполне устраивал нашего героя, поскольку у него появлялся шанс получить то, за чем он сюда пришел без шума и нервотрепки и также по-тихому отсюда убраться.

Уверенным шагом, как будто неоднократно бывал в этих местах, Глан направился в дальний конец гномьего пантеона. По пути он успевал заглядывать в саркофаги, крышки которых были либо сдвинуты, либо вовсе расколоты. Таковых было довольно много. Данный факт наводил на мысль, что после ухода (точнее поспешного бегства) хозяев какая-то тварь здесь изрядно пошарила. Скорее всего, грабителя интересовала плоть покоившихся под плитами гномов. Жуткий холод, царящий на этом уровне подземных выработок, предохранял захороненные тела от гниения, поэтому для любителей выдержанной мертвечинки здесь было воистину настоящее раздолье. Данная версия прямо подтверждалась тем, что в оскверненных могилах отсутствовали лишь тела, а на оружие, доспехи, деньги, золотые украшения и прочие ценности никто не посягнул.

Вид золотых кругляшей и сверкающих каменьев ничуть не смутил нашего героя. Это вовсе не означало, что он был глуп и не понимал истинной ценности хранящегося в каменных саркофагах добра. В другое время и при иных обстоятельствах он бы не погнушался основательно покопаться в гномьих могилах – мертвым оно без надобности, а ему бы очень даже пригодилось. Однако он прекрасно понимал, что времени у него в обрез. Очень скоро местные обитатели схрумкают тела, души и эктоплазму павших товарищей и возжаждут продолжения банкета. И то, что на предстоящем банкете почетная роль главного блюда будет отведена именно ему, он ничуть не сомневался. Поэтому он лишь время от времени заглядывал в разверстые зевы оскверненных захоронений, на ходу оценивал примерную стоимость хранящегося там добра и не без сожаления проходил мимо.

Дверь в искомую гробницу обнаружилась в противоположном конце пантеона. Своих особо выдающихся личностей гномы хоронили отдельно от прочих. Таких дверей было множество, и если бы Глан не знал, за какой из них хранится перстень Талана, он был бы вынужден потратить на поиски кучу времени. К счастью, пунктуальные гномы снабдили его и этой информацией.

Выкованная из бронзы тяжелая дверь, несмотря на приличный возраст, распахнулась мягко без скрипа – похоже гномы владели секретом особо стойкой смазки. Ступив за порог, Охотник оказался в просторном помещении кубической формы с длиной ребра примерно сажени в четыре. В самом центре комнаты был воздвигнут каменный постамент, на котором возлежала облаченная в богатые доспехи фигура давно умершего гнома. Благодаря жуткому холоду, а может быть, еще каким-нибудь дополнительным факторам покойничек выглядел весьма и весьма неплохо. Если бы Глану не было известно о том, что хозяин гробницы покоится здесь уже не одно тысячелетие, его свежий вид вполне мог бы ввести юношу в заблуждение, и он мог подумать, что труп помещен сюда совсем недавно.

Внешне гном выглядел вполне обычно. Он не выделялся ни впечатляющими габаритами, ни признаками какого-то особенного ума на светлом челе. И все-таки необычное место захоронения, богатая броня и куча разного рода драгоценных вещичек, аккуратно сложенных у изголовья покойника, однозначно указывали на его высокое прижизненное положение.

Не мешкая ни мгновения, Глан шагнул к постаменту и без колебаний откинул кольчужное покрывало, скрывавшее под собой руки покоящегося на нем гнома. С легким характерным звоном металлическое кружево упало на каменный пол и взору юноши предстало то, для чего он тащился глубоко под землю по мрачным коридорам давно заброшенного гномьего рудника. Невзрачный перстень-печатка без какой-либо гравировки на месте печати, сработанный из металла серебристого цвета. Внешняя непрезентабельность находки ничуть не смутила Охотника. Коль гномы возжаждали получить именно эту вещицу, они ее получат. Иначе говоря, любой каприз за ваши деньги.

Наш герой не отличался ни избыточной набожностью, ни излишней брезгливостью – жизнь отучила – поэтому без ненужных содроганий и угрызений совести он протянул руку к кольцу. И в этот момент молчавшее доселе подсознание подало слабенький такой сигнал тревоги. В висках застучало, но как-то неуверенно, как будто внутренние системы безопасности что-то почувствовали, но до конца не были уверенны. Отдернув руку, юноша осмотрелся вокруг, но, не обнаружив ни малейших признаков опасности, вновь потянулся к своей добыче.

Поначалу перстень ни в какую не желал покидать палец своего усопшего владельца, и Глану пришлось приложить определенные усилия. В какой-то момент он испугался, что вместе с добычей оторвет палец гнома. Это было бы совсем уж ни к чему: одно дело забрать материальные ценности, другое – осквернить тело мертвеца, хоть таковое давно уже перестало быть носителем духовной сущности. К счастью опасения юноши не оправдались, в конце концов, артефакт все-таки соскользнул со злополучного пальца и оказался в руке молодого человека.

Вздохнув облегченно, юноша собрался, было, поместить трофей в один из потайных карманов своей куртки, но не успел, рядом с постаментом возникло слабое свечение. Поначалу свет был неярким, но постепенно он начал разгораться все сильнее и сильнее. Апофеозом означенного феномена стала яркая вспышка. К тому времени Глан успел прикрыть глаза руками, отчего к своему счастью не пострадал.

Как оказалось, мощный световой импульс, способный надолго лишить человека зрения, был не самой большой бедой. Открыв глаза, Глан обнаружил неподалеку нечто такое, от чего даже у самого бесшабашного и отчаянного героя кровь моментально заледенеет в жилах, будь в тот момент он хотя бы в самой горячей части Геенны Огненной. И не мудрено, ибо не далее чем в пяти шагах от нашего героя возвышалась огромная, будто сотканная из умопомрачительной смеси абсолютного мрака и бирюзовой монохромной зелени фигура. Лишь тот, кому когда-нибудь повезло любоваться призрачными всполохами полярного сияния в полной мере способен представить картину, открывшуюся изумленному взору Охотника.

Внешним обликом фигура походила скорее на существо гуманоидного типа: ноги, пара рук, туловище, голова – все вполне пропорционально. Вот только в совокупности все это принадлежало громадине, упиравшейся той самой головой аж в потолок усыпальницы. Помимо необычайно большого роста имелась еще одна важная деталь, начисто вычеркивающая данного монстра из списка гуманоидов – парочка преогромных кожистых крыльев, которые из-за относительно небольших габаритов комнаты ему не удалось бы развернуть при всем его желании.

Более внимательно рассмотреть непонятно откуда возникшее существо Глану не удалось, поскольку в его голове затрезвонило так, словно юношу угораздило оказаться в центре преогромной стаи кровожадных волколаков, причем с голыми руками и полностью обнаженным. Стоит отметить, что услужливое подсознание не только громко трезвонило об опасности, оно лихорадочно пыталось изыскать хотя бы малейшую лазейку, посредством которой Глан мог бы выпутаться из создавшейся ситуации. Так для начала оно подбросило юноше кое-какую занимательную информацию:

«Азуриэль – высшая демоническая сущность, одна из трехмерных ипостасей самого Князя Тьмы. Встреча оного со всяким разумным существом, как правило, фатальна для последнего».

Юноша уже привык, что в моменты смертельной опасности его посещают подобные озарения, и уже давно не пытался отыскать ответ на вопрос: «Откуда что берется?».

«Вот это да! – От осознания данного факта Глан едва не грохнулся на пятую точку. – Сучьи дети эти гномы – послать человека на верную гибель! Ведь наверняка знали, какая тварь охраняет гробницу, и не предупредили. Гаденыши мерзопакостные!»

Между тем, как наш герой мысленно осыпал проклятиями все хитромудрое гномье племя, На жуткой физиономии демона зажглись два багровых уголька. Постепенно они начали разгораться все сильнее и сильнее и в какой-то момент запылали желто-алым светом как раскаленная в кузнечном горне стальная заготовка. Едва это случилось, тварь вышла из оцепенения, сладко потянулась, как после долгого сна, задергала крылами, задвигала руками, зашевелила пальцами, с длинными как у матерого пещерника когтями.

Тот, кто посчитал, что все это время наш герой только и делал, что стоял и любовался материализацией демонической сущности, именуемой Азуриэлем, окажется прав лишь отчасти. Действительно, Глан как зачарованный следил за происходящими на его глазах метаморфозами, одновременно его мозг был занят поиском выхода из этой крайне неблагоприятной ситуации.

«Отчего же, – спросит какой-нибудь особо нетерпеливый индивид, – этот юноша все еще продолжает стоять бессловесным столпом, поелику его драгоценному здоровью угрожает неприятность в образе ужасной демонической сущности?» и будет неправ, ибо все это время в душе молодого Охотника происходил глубочайший внутренний конфликт. Его сознание, требовало немедленного действия. Руки так и тянулись к Волыне, чтобы врезать хорошенько прямо в ухмыляющуюся харю монстра. Однако подсознание ни в коем случае не советовало этого делать и настоятельно просило еще немного времени для основательного изучения сложившейся ситуации.

В конце концов, Глану надоело собственное бездействие, и он не придумал ничего лучше, как направить огнестрел в голову Азуриэля и пальнуть сразу из всех стволов, включая оба подствольных жезла. Шарахнуло славно, аж уши заложило, а в глазах на мгновение потемнело. Глан был готов поклясться, что и заряд дроби, и длинная очередь из разрывных пуль, а также пламенное копье вместе с ледяной молнией не прошли мимо. Особенно Глан надеялся на градиентный удар жезлов – противоположные стихии воды и огня должны были в клочья разнести башку демону, однако ничего подобного не случилось. Азуриэль как стоял, обшаривая своим огненным взглядом внутренность помещения усыпальницы, так и продолжал стоять, с единственной разницей, что теперь оба его глаза были направлены на самонадеянного таракашку, посмевшего побеспокоить высшее существо. Демон даже не понял, что его пытались прикончить. Действия юного Охотника он воспринял как воспринял бы человек назойливое жужжание навозной мухи, собирающейся приземлиться ему на нос. Поэтому он и собирался поступить именно так, как поступил бы с вышеозначенным насекомым любой обыватель – то есть попросту прихлопнуть ладонью раздражающий фактор.

Стоит отметить, что незавидная роль мухи ничуть не устраивала нашего героя, однако кроме десятка разрывных пуль в магазине Волыны никаких иных аргументов в его распоряжении не имелось – кристаллы жезлов полностью разряжены, дробовик – также. Вообще-то, Глан отчего-то ничуть не сомневался в том, что будь жезлы доверху нашпигованы магией, а в патроннике находился патрон с самой убойной картечью, при сложившихся обстоятельствах все это ему вряд ли бы помогло.

Бросить в мерзкую харю Волыну и как можно быстрее делать отсюда ноги? Оно, конечно, выход, только вряд ли получится: как назло, между дверью и Гланом стоит, ухмыляясь и шевеля пальцами, все та же демоническая тварь.

Азуриэль посчитал ниже своего достоинства вступать в дискуссии с существом, коего он ставил на одну ступень с земляными червями и навозными мухами. Демон попросту вознес над головой юноши свою когтистую лапу, собираясь банально превратить наглеца в кусок кровавого фарша без лишних мучений для жертвы. И в этот момент взгляд юноши случайно (а может быть, вовсе не случайно, а в полном соответствии с никому не ведомыми кармическими предписаниями) упал на все еще зажатое в пальцах левой руки колечко с печаткой. И тут он как будто услышал чей-то явственный голос:

«Надень перстень, и все будет хорошо».

Вообще-то перед походом в заброшенные выработки гномы настоятельно его предупреждали, что надевать перстень Талана на палец опасно для жизни. Почему опасно, бородатые хитрецы не сообщили – опасно и все. Однако теперь, в минуту смертельной опасности подсознание настоятельно рекомендовало использовать артефакт по прямому назначению. Получается, что карлики либо обманули его, либо опасность, исходящая от перстня, ничто, по сравнению с той угрозой, что в данный момент нависла над головой Охотника в виде могучей когтистой лапы.

Вышеописанные мысленные рассуждения промелькнули в голове молодого человека со скоростью пули, выпущенной из его Волыны. Не долго думая, он надел перстень на безымянный палец правой руки. Как только это произошло, по всей внешней поверхности кольца высветилась багровым замысловатая вязь каких-то то ли рун, то ли букв незнакомого Глану алфавита, а на самой печатке ярко вспыхнула шестиконечная звезда.

В тот же самый момент в помещении усыпальницы раздался душераздирающий тоскливый вой. Поднятая для удара лапа монстра, так и не опустилась на голову юноши. Более того, сумрачная фигура прямо на глазах изумленного Охотника начала терять материальность и в считанные мгновения истаяла, подобно дыму от потухшей свечи.

«Ух, ты! – радостно подумал Глан. – А перстенек-то не простой – с преогромным секретом, коль избавляет от назойливого присутствия демонических тварей. Непонятно, только по какой такой причине темнили гномы? Боялись, что я его заныкаю? Так мне оно без надобности – как только выберусь отсюда, верну им его и дополнительных бонусов не потребую. В обычной жизни от таких штуковин простому человеку следует держаться как можно дальше».

Едва он так подумал, палец, на котором было надето кольцо, пронзила острая боль, аж в глазах потемнело. Боль была настолько резкой, а главное – неожиданной, что юноша непроизвольно вскрикнул. Впрочем, продолжалось это недолго, вскоре его отпустило. Дабы удостовериться, что проклятый перстень не отхватил ненароком палец, Глан поднес руку с печаткой к глазам. Уф-ф! Хвала Единому! Палец на месте. Перстень – также. Только теперь на его поверхности нет никаких огненных надписей, хотя кое-какие изменения с ним все-таки произошли: теперь знак шестиконечной звезды рельефно выступал на ранее гладкой поверхности перстня.

– Вот это да! – воскликнул удивленный Охотник. – Теперь и у меня свой герб появился. Прям как у родовитого дворянчика.

Поскольку времени любоваться вновь приобретенной регалией (с которой, между прочим, ему очень скоро предстояло расстаться) у нашего героя не было, да и желания также, он решил тут же убраться восвояси из столь опасного места.

Однако перед уходом ему все-таки достало выдержки и хладнокровия немного поживиться разбросанным у тела усопшего гнома добром. Развязав тесемки своего заплечного мешка, он сноровисто смахнул внутрь внушительную горку золотых монет, а также приличную кучку сверкающих самоцветными камнями драгоценных украшений. Рядом с сокровищами лежала какая-то книга, большая и довольно тяжелая. Поначалу Глан не собирался ее забирать, поскольку не без основания предполагал, что это какая-то гномья хроника или пособие для начинающего металлурга, рудознатца или слесаря. Однако, бросив взгляд на кожаную обложку, вместо рубленной рунной клинописи подгорного народа, обнаружил изысканную вязь эльфийского алфавита.

«О природе вещей, – гласила надпись, а чуть ниже: – Трактат, принадлежащий перу пресветлого лайра Алаэль эр-Виллара, Постигшего суть Тьмы и Света, Добра и Зла, Проникшего взглядом в сокровенную суть Материального и Духовного…»

Далее Глан читать не стал, лишь улыбнулся, узнав помпезный стиль изложения, коим изрядно грешили представители лесного народа, и без долгих размышлений бросил книгу в мешок – в свободное время будет, чем занять мозги.

Из личного опыта юноше было известно, что под маловразумительными титлами внутри подобных опусов могут скрываться весьма интересные, а главное полезные сведения. Так однажды в библиотеке своего бывшего учителя лайра Энкина он наткнулся на одну книжонку со скромным названием: «Наставление юным отрокам и незамужним девицам». Каково же было его удивление, когда под невзрачной обложкой вместо нудных наставлений моралистического свойства он обнаружил красочно иллюстрированное описание более трех сотен эротических поз и множества методик сексуального удовлетворения полового партнера. Наставление оказалось весьма поучительным, впоследствии он неоднократно убеждался в эффективности данных методик, поражая даже весьма опытных дам своей небывалой искушенностью в делах любовных.

Закинув котомку на плечи и взяв свой верный огнестрел наизготовку (не забыв предварительно перезарядить оружие), он проследовал к выходу из усыпальницы. Дело сделано, теперь можно спокойно отправляться на поверхность и потребовать с гномов причитающуюся плату. Помимо этого в мешке добра не на одну сотню полновесных даркланских драконов или эльфийских элорнов. Не столь важно, в какой валюте, лишь бы кругляши состояли из чистого золота и не были обрублены по абрису хитроумными менялами.

Однако не успел юноша сделать и десяти шагов, как в его голове вновь застучали предупреждающие молоточки. А через пару мгновений в просторный зал гномьего пантеона из всех проходов повалило такое, чему ни в одном из многочисленных языков необъятного Хаттана не нашлось бы подходящего определения. Крабокрысоиды, паукозмеебыки, мухонетопыри, спрутоскорпионы – всего лишь слабая попытка представить все многообразие прущей на юношу оравы. По всей видимости, предсмертный вопль Азуриэля проник на все восемнадцать уровней подземных выработок и взбудоражил самых жутких здешних тварей. А может быть, это вовсе и не местные обитатели, а кошмарные порождения каких-то иных пространств и миров.

Так или иначе, времени на анализ сложившейся ситуации у молодого человека было не так уж и много. Поскольку все прочие коридоры и проходы были запружены монстрами, ему ничего не оставалось, как вновь вернуться обратно в помещение усыпальницы, прекрасно осознавая, что тем самым он загоняет себя в ловушку. Захлопнув за собой дверь, он запер ее на массивную задвижку. Для чего понадобилось устанавливать запор изнутри, Глан так не понял, но мысленно поблагодарил давно ушедших из этого мира строителей за их предусмотрительность.

Однако первый же удар, нанесенный рвущимися внутрь монстрами, развеял все иллюзии, насчет непреодолимой прочности данного препятствия. Дверь не слетела с петель и задвижка выдержала, но Глану стало ясно, что еще несколько подобных ударов и либо ее все-таки сорвет с петель, либо она выскочит с куском каменной стены, и тогда… Юноша не хотел даже помыслить о том, что случится, когда в усыпальницу ворвется сгрудившийся у входа зоопарк. Оставалось продать подороже свою молодую жизнь. Умирать страшно не хотелось, но уж, коль так получилось, он уйдет достойно, прихватив с собой не одну мерзопакостную бестию.

Глан никогда не был особенно набожным человеком, но перед вполне реальной перспективой предстоящего перерождения, решил мысленно обратиться ко всем известным ему богам. Для начала попросил Всеблагого, чтобы тот долго не мурыжил его душу в Чистилище, а побыстрее подобрал для нее достойное вместилище, но ни в коем случае, чтоб не женское – не хватало всю следующую жизнь возиться с готовкой, уборкой, вечно пьяным супругом и сопливыми отпрысками. Затем обратился к двуединому эльфийскому богу Кииле-Вельху. Первую ипостась юноша поблагодарил за все те мелкие радости, которые время от времени случались в его жизни, а темного Вельха он настоятельно попросил держаться подальше и не вмешиваться ни в предстоящий процесс перерождения, ни в его последующую жизнь. В самом конце своего мысленного послания к бессмертным владыкам Мира он обратился к председателю гномьего божественного пантеона Пребородатейшему Бойонгу: «Пребородатейший из всех бородачей славный Бойонг, не обессудь, что по воле сынов твоих – бородатых гномов я – Глан эр-Энкин вторгся в подведомственные тебе подземные владения. Прошу, сделай так, чтобы душа моя не застряла среди этих мрачных лабиринтов, или не стала добычей какой-нибудь мерзкой твари, и чтобы ненароком ее не затащило в Подземные Сады Воздаяния, ибо гномий рай существует для гномов, и людям туда вход заказан».

Пока наш герой обращался к богам, удары по дверце не прекращались ни на мгновение. После очередного мощного удара одна из прочнейших стальных петель лопнула, не выдержав чудовищного натиска. Благо вторая пока держалась, но, судя по характерному потрескиванию, держаться ей осталось не так уж и долго. Осенив себя охранным трианглом Единого, юноша взял Волыну наизготовку и направил ее на дверной проем.

И в этот момент под рубахой на груди он почувствовал несильное жжение, затем взгляд его замутила легкая пелена, а когда неведомый морок рассеялся, восприятие Глана изменилось самым чудесным образом. Но самое главное, он понял, что из этого, казалось бы, замкнутого помещения имеется еще один замаскированный выход.

Окрыленный Глан птицей устремился к противоположной от готовой вот-вот сорваться с петель дверцы стене. Его правая рука ловко нащупала среди каменного кружева единственный спасительный завиток, надавила на него с точно рассчитанным усилием. Как результат, вся стена буквально рухнула под землю, освобождая проход в просторный коридор. Здесь было значительно светлее, чем на восьмом уровне, и самое главное, намного теплее. Действие согревающих пилюль давно закончилось, и у юноши зуб на зуб не попадал. Вообще-то только лишь сейчас он понял, до какой степени его пробрало.

«Вряд ли это тупик, – подумал Охотник, устремляясь прочь из усыпальницы и алчущих его плоти монстров, – скорее всего это обходной путь на верхний уровень, а может быть, прямая дорога наверх».

Он успел пробежать саженей около сотни, как сзади послышался гулкий удар сорванной с петель двери, а затем душераздирающий визг вельхова воинства. Похоже, твари, не обнаружив свою законную добычу, здорово огорчились. И все-таки, у них оставался вполне реальный шанс догнать, изловить и слопать шустрого человечишку. Однако каждая тварь считала Глана исключительно своей добычей и у потайного входа на какое-то время образовалась куча-мала, предоставляя тем самым Счастливчику Глану дополнительную фору. Теперь амбициозное прозвище нашего героя не звучало издевательски, поскольку нужно быть воистину удачливым счастливчиком, чтобы выбраться из столь затруднительной ситуации.

Вполне реальная опасность все еще шла по пятам Охотника. Твари у входа наконец-то разобрались, которая из них круче и сплошным нескончаемым потоком устремились вслед за человеком. Одного они не учли, что в узком коридоре даже у одиночки, вооруженного убойным огнестрелом и гранатами появится весьма существенное преимущество над самыми зубастыми и когтистыми созданиями.

Очередь разрывными пулями буквально смела первые ряды наступающих. Затем последовала длинная серия бронебойных. Каждая пуля со стальным сердечником прошибала навылет не одну, а несколько зверушек и останавливалась лишь в теле третьей или четвертой. В мгновение ока за спиной убегающего Охотника образовалась непроходимая преграда из дергавшихся в предсмертных конвульсиях щупалец, клешней, когтистых лап и неподъемных туш. Однако наш герой не особенно надеялся, что столь сомнительная преграда способна задержать погоню на сколько-нибудь продолжительное время и оказался прав. В считанные мгновения тела павших были буквально растерзаны напиравшей сзади толпой, и погоня продолжилась с прежним азартом. По всей видимости, эффектная демонстрация преимущества огнестрельного оружия над острыми зубами, когтями, клешнями и прочим убийственным арсеналом ничему не научила тупоголовых преследователей.

В следующее мгновение Глан метнул гранату с установленной на максимальную задержку чекой. Дождавшись когда прущая буром толпа основательно ее накроет, открыл ураганный огонь по впереди идущим чудищам. Вновь произошла непродолжительная заминка, но на сей раз, когда задние разодрали тела передних и практически миновали завал, сработало взрывное устройство. В результате коридор был закупорен более основательно, что позволило юноше значительно увеличить отрыв.

Радость его продолжалась недолго, тварям удалось все-таки вновь растащить завал и возобновить погоню. Было очевидно, что инстинкт самосохранения отсутствовал у них напрочь, поскольку печальный опыт погибших товарищей ничему их не научил. Пришлось Глану еще много раз задерживаться и вносить неразбериху в ряды наступающих ему на пятки монстров.

А коридор тем временем все никак не желал заканчиваться. Одно лишь радовало – он вел не вглубь, а наверх, что давало надежду юноше рано или поздно выбраться на свежий воздух. Впрочем, судя по тому, что угол подъема был незначительным, а толпа преследующих его монстров ничуть не убывала, шанс выбраться на поверхность при ограниченных запасах боеприпасов таял на глазах.

Наконец наступил момент, когда в дело были пущены даже световые гранаты, израсходован последний магазин, на индикаторах обоих жезлов мигали тревожные рубиновые огоньки, а запасных кристаллов для их подзарядки уже не было. Оставался целый патронташ с патронами для дробовика, но Глан уже успел убедиться в их невысокой эффективности. К тому же долгий бег по коридору не прибавлял человеку сил, а преследующим его тварям было хоть бы хны, во всяком случае, если они и устали, скорость их от этого ничуть не снизилась.

Закинув бесполезную Волыну за спину, Глан что было мочи рванул по коридору. Подсознание подсказывало ему, что бежать осталось недолго. А может быть, юноше просто хотелось верить, что бесконечный коридор скоро наконец-то закончится надежной дверью, заперев которую, можно будет отсечь толпу преследователей. В воспаленном мозгу утомленного беглеца то и дело возникали варианты спасения и вовсе фантастические. Не теряя надежды на благополучный исход предприятия, юноша поднажал из последних сил, что позволило ему на какое-то время немного увеличить дистанцию.

Предчувствия не подвели Глана. Длинный как кишечник морского левиафана коридор неожиданно резко оборвался, и его вынесло в небольшое по размерам помещение. И (о чудо!) в самом центре комнаты он увидел чашу «каменного цветка» стационарного телепорта. Но самое главное, что лепестки отдаленно напоминающего по форме водяную лилию цветка не были серым мертвым камнем, а источали розоватое сияние. Сей факт однозначно указывал на то, что врата готовы немедленно принять путешественника и перенести его к одному из многих десятков точно таких же каменных цветков, разбросанных по всему благословенному Хаттану.

Кто и когда построил столь удобную транспортную систему, до сих пор остается загадкой для обитателей данного Мира. В наши дни от некогда весьма разветвленной сети остались лишь жалкие крохи – всего-то несколько дюжин работоспособных телепортов. За долгие тысячелетия современной цивилизации люди и прочие народы Хаттана очень хорошо умели разрушать, но создавать что-либо подобное, так и не научились.

Справедливости ради следует отметить, что и маги людей, и эльфийские друиды, и мастера-маги гномов, не исключая оркских колдунов и шаманов болотного народа – гоблинов во все времена стремились разгадать принцип действия столь замечательных телепортационных устройств. Но все их усилия были тщетны, ибо современная наука не достигла необходимого уровня знаний о строении вещества и структурных составляющих пространства и времени. Вообще-то кое-кому из чародеев в результате подобных исследований исключительно сомнительными методами магического тыка все-таки удалось создать ряд трансцендентных формул, позволяющих мгновенно перемещаться в пространстве. Однако все эти заклинания не отличались стабильностью и время от времени давали разного рода сбои, которые заканчивались либо гибелью незадачливых путешественников, либо их бесследным исчезновением.

Таким образом, единственным абсолютно надежным средством сообщения подобного рода до сих пор остается транспортная сеть, созданная в незапамятные времена представителями некой неведомой цивилизации, то ли обитавшей на этой планете, то ли использовавшей Хаттан в каких-то своих целях.

Надежная – да, но говорить о ее общедоступности было бы смешно. Каждый из таких «цветков» принадлежит либо частному лицу, либо государству, на территории которого расположены врата, и, соответственно, приносит немалый доход своему владельцу. Иными словами, мгновенные путешествия – удовольствие не из дешевых и по карману лишь весьма обеспеченным гражданам, а все прочие обитатели этого мира предпочитают обходиться более или менее доступными средствами передвижения или вовсе собственными ногами.

Хвала Единому, что обнаруженные Гланом врата были практически готовы для мгновенного переноса. Не сбавляя скорости, он подбежал к чаше цветка, и ловко перемахнул тройной ряд каменных лепестков, каждый из которых примерно в два локтя высотой. Оказавшись в центре телепортационного устройства, он на мгновение зажмурился, рисуя перед мысленным взором изображение точно такого же каменного цветка, расположенного в Драконьих горах в пяти милях от гномьего поселения Харад Дур. После того, как яркая картинка возникла перед его взором, он отдал мысленный приказ начать телепортацию.

В тот же момент под ногами негромко зажужжало. Поскольку юноше приходилось неоднократно пользоваться этим видом транспорта, он был твердо уверен в том, что неведомые механизмы уже начали скрытую подготовку к переносу его драгоценного тела в заданную точку. Широко раскрыв глаза он успел увидеть, как в пещеру ворвался нескончаемый поток кошмарных созданий. Охотник даже умудрился поприветствовать своих преследователей крайне неприличным жестом. Вскоре картина окружающего мира начала меркнуть перед его глазами, и на какой-то краткий миг наш герой полностью растворился в плавном потоке пространства и времени, чтобы вновь возникнуть в другом, совершенно безопасном месте.

Глава 2

Мэтр Захри, Магистр ордена Огненной Чаши, он же архимаг Комплексной Магии, а также Исполнительный Секретарь Верховного Совета Дарклана, Главный Хранитель Огненной Чаши и прочая, прочая, прочая, как обычно, допоздна засиделся над бумагами в своем рабочем кабинете, некогда бывшем кабинете покойного императора Дарклана. Отчеты, сметы, проекты, доносы, и это лишь малая часть от того, что отфильтровывает служба канцелярии и все равно отнимает уйму драгоценного времени.

Наконец последняя закорючка была поставлена, и мэтр Захри позволил себе посмотреть на циферблат массивных напольных часов, стоящих в дальнем углу у стенки. По его приказу часовщик демонтировал механизм боя, и вот уже на протяжении двадцати двух лет они не беспокоят нового хозяина ежечасными напоминаниями о фатальной скоротечности всего сущего. Половина второго ночи. Архимаг удовлетворенно улыбнулся – сегодня он управился с бумажной рутиной куда раньше обычного.

Сплетя пальцы рук, Магистр привстал и сладко потянулся до легкого хруста в суставах. Затем несколько раз прошелся взад-вперед по полутемному осиянному лишь светом настольной лампы кабинету. Несмотря на свой высокий пост и приличный возраст, язык вряд ли бы повернулся назвать его стариком. Впрочем, что такое для чародея сто двадцать – пора духовного становления и возмужания, ведь впереди еще очень и очень долгая жизнь без телесных недугов, духовной деградации личности и прочих неприятных симптомах, присущих большинству пожилых людей. Одно огорчало чародея, что для духовного становления практически не остается времени – все отбирает возня с бумагами.

Прекратив расхаживать по кабинету, мэтр Захри подошел к широко распахнутому окну и с высоты пятого этажа посмотрел на спящий Бааль-Даар. «Спящий», конечно же, сказано с преогромной натяжкой, ибо активная жизнь города не прерывается ни на мгновение, ни днем, ни ночью. Круглосуточно работают практически все публичные заведения, принося в государственную казну немалые средства. К причалам порта постоянно подходят под разгрузку и погрузку суда со всех концов света. В Дарклан везут знаменитые ведийские ткани, хайятские благовония и вина, хеттские лекарственные травы и готовые эликсиры тамошних целителей, фрукты из Ферузы свежие и в сушеном виде, а также многое, многое другое – всего и не перечислишь. Уходят корабли из Бааль-Даара также не с пустыми трюмами: черная как ночь и густая как оливковое масло нефть, или прозрачный как слеза младенца горючий керосин, лучшая на всем Хаттане пшеница твердых сортов из Восточного Заполья, сыры отменного качества, грубые и тонкие шерстяные ткани, холодное и огнестрельное оружие гномьей работы, а также изготовленные ими же доспехи на любой вкус и карман, драгоценные металлы и камни, добываемые гномами в Драконьих горах, и искусные поделки из них – вот лишь небольшой перечень того, чем славятся здешние места.

Стоит также отметить, что развитию торговли в немалой степени способствовало строительство подгорным кланом Рунгвальд железнодорожной магистрали от Южных Драконьих гор до самой столицы Дарклана. Ушлые карлики исправно вносят в государственную казну плату за аренду земли, по которой проходит данная дорога, однако ж, и дерут за транспортные услуги три шкуры. Мэтр Захри криво усмехнулся, вспомнив неудачную попытку национализации железной дороги. Гномы не стали обращаться в судебные инстанции, для защиты попранных прав. Они подогнали к Декайе, небольшому приграничному городку, расположенному неподалеку от Драконьих гор, бронепоезд и в ультимативной форме попросили жителей покинуть его пределы. После того, как данное требование было выполнено, подгорные карлики с помощью своих орудий и пулеметательных машин сравняли город с землей. Пострадавшим жителям хитроумные гномы выплатили денежные компенсации. Однако предупредили, что в случае дальнейших попыток незаконного покусительства на собственность клана подгонят бронепоезд к стенам Бааль-Даара, и в этом случае пострадавшие не получат от них бронзовой шулейки². Конечно же, маги попытались оказать давление на супорылых карликов. Однако, крупные калибры пушек и скорострельные пулеметатели оказались намного эффективнее огненных шаров, молний и прочей боевой магистики. А вооруженное аркебузами и картечницами республиканское воинство трусливо бежало с поля боя при первых разрывах артиллерийских фугасов, оставив врагу в качестве трофеев все свое примитивное вооружение.

Неожиданно мысли архимага потекли в совершенно ином направлении. Перед глазами встала картина более чем двадцатилетней давности. Горящий город, мечущиеся среди языков пламени фигуры людей и домашних животных, идущие на штурм дворца вооруженные дворяне. Уничтожение города тогда не входило в планы мятежных магов, но восстание высокородных, несмотря на то, что многие представители самых знатных родов являлись адептами Огненной Чаши, было чревато всеобщей смутой, грозившей поставить тщательно подготовленный план захвата власти под большой знак вопроса. Отчасти тут вина самих чародеев, поскольку каждый дворянин в десятилетнем возрасте получает магическую «прививку», обеспечивающую правящей династии абсолютную преданность с его стороны. Сам Ламбар Мудрый в свое время ввел данную процедуру, опасаясь заговоров придворной знати. Если бы подбиваемая дворянами чернь двинула тогда к дворцу, адептов Огненной Чаши попросту передавили бы как тараканов. Так что вовремя подброшенная кем-то из братьев идея поджечь город сработала на все сто. Жаль, что имя этого гения не сохранилось в орденских анналах.

Спустя несколько суток, напуганные жители начали возвращаться в основательно разоренный Бааль-Даар, а уже через пару лет, подобно легендарной птице феникс, город поднялся из пепелища и стал краше прежнего.

Если с захватом столицы все прошло более или менее гладко, то в провинции какое-то время бушевало пламя гражданской войны. Проклятые дворянчики и прочие монархисты попытались реставрировать императорскую власть. Но не тут-то было. Зря что ли маги в свое время основательно потрудились при дворе Ламбара Двенадцатого? Благодаря их стараниям были расформированы наиболее дееспособные прошедшие огни и воды легионы. Захри иже с ним прочим адептам Огненной Чаши удалось убедить монарха в нецелесообразности содержания в мирное время огромного числа дармоедов. В результате недальновидный император собственным указом выбил прочнейшую опору из-под своего хилого седалища, распустив лучшую в Рагуне, а вполне возможно, на всем Хаттане армию. Оскорбленные до глубины души офицеры и рядовые бойцы целыми десятками и сотнями отправлялись в сопредельные державы, где их охотно принимали на службу более предусмотрительные правители.

После двух лет кровопролитной гражданской междоусобицы и многочисленных интервенций со стороны соседей, магам все-таки удалось установить контроль над большей частью бывшей империи Дарклан. Кое-чем пришлось, конечно, пожертвовать: жадные до чужого бароны Заполья отхватили приличный кусок территории на северо-западе, а пройдошливые бактрийцы аннексировали две не самые бедные провинции на востоке страны.

Вот где магам пригодилось бы регулярное войско, но, как уже упоминалось, отборные легионы переметнулись на службу к всё тем же независимым баронам и пополнили ряды многочисленных легионов Бактри. На беду нерадивых революционеров хранилища Имперского Казначейства были странным образом опустошены во время приснопамятного ночного пожара, иже с ними и дворцовая сокровищница. Поэтому нанять профессиональных солдат оказалось не на что. Пришлось в срочном порядке сколачивать «добровольную народную армию» и под бдительным присмотром боевых магов посылать необученных и необстрелянных ребят на верную гибель.

Магистра тогда очень огорчало абсолютное непонимание и вопиющее неприятие большинством граждан Дарклана священных идей революции и их упорное нежелание добровольно помогать новой власти. Помогать, разумеется, материально. Крестьяне прятали продукты своего труда, не желая взамен реального товара получать сомнительные расписки, Фабриканты, заводчики и прочие мироеды отказывались отпускать товар на нужды армии и гражданского населения в долг. Пришлось объявить всеобщую национализацию. Сказано – сделано, землю и все, что на ней находится, объявили общенародной собственностью. На промышленные предприятия и вновь организованные сельхозкооперативы были направлены самые проверенные и верные делу революции братья с целью осуществления руководства на местах.

Благодаря предпринятым мерам, жизнь в Дарклане начала постепенно налаживаться. Бедная, полуголодная, но все-таки жизнь. Земля теперь хоть и родила в два, а то и в три раза хуже, чем в прежние годы, поскольку вместо того, чтобы выполнять свои прямые обязанности – помогать (разумеется, небескорыстно) людям, все поголовно маги ввязались в политическую борьбу. То же самое касалось и промышленности, она не выдавала и половины того, что выдавала при ненавистном самодержавии. Со временем от идеи тотальной национализации пришлось частично отказаться. Предприимчивому люду разрешили обогащаться, разумеется, под строгим и неусыпным контролем магов. Итак, было достигнуто самое главное – власть ордена выстояла, окрепла и получила, если не всенародную, во всяком случае, достаточно широкую поддержку населения, ибо среди обычных граждан нашлось немало желающих послужить ей верой и правдой.

Мэтр Захри был не настолько глуп, чтобы не понимать, что большинство из примкнувших к новой власти – откровенные подлецы, на худой конец – слепые идеалисты. Однако со временем он рассчитывал хорошенько проредить их ряды, как пять лет назад он уничтожил все свое ближайшее окружение. Жалко, конечно, соратников, но когда кругом такая орава завистников, считающих себя откровенно обделенными почетом и регалиями, – жди беды. А лучше не ждать, и все решить одним махом. Именно так он и поступил: перессорил бывших друзей-товарищей, и какое-то время наблюдал как те, словно пауки в банке – едва ли не в прямом смысле – поедают друг друга, а потом отправил на очередной виток перерождений выживших. Красиво получилось. Показательные суды над вредителями, ренегатами и шпионами лишь укрепили доверие народа к новому верховному вождю, вознесли в глазах обывателя до уровня живого бога, оплота законности и справедливости.

Вполне естественно, что и в самом народе наличествовали разброд и всяческие шатания. Для искоренения скверны уже в первые месяцы правления ордена была организована тайная служба, подчинявшаяся непосредственно Магистру ордена. Десятки тысяч хорошо подготовленных специалистов, шныряли по всему Дарклану. И горе тому, кто по злому умыслу или скудоумию ляпнет что-нибудь не так. Многочисленные галеры военного и торгового флотов республики постоянно нуждались в пополнении свежими гребцами, взамен заболевших или умерших от непосильного труда, бескормицы и плохого содержания. В каменоломнях и на строительстве приграничных оборонных сооружений также существовал постоянный спрос на дармовую рабочую силу.

Но главной угрозой для молодой республики все-таки были алчные соседи. К великому сожалению, благое начинание адептов Огненной Чаши не было поддержано ни одним из магических орденов Хаттана. Все призывы к братьям из орденов Ледяного Меча, Благословенного Ветра, Темного Зверя и всем прочим братствам объединить усилия в праведной борьбе за всеобщее равноправие остались гласом вопиющего в пустыне. Более того, дабы реабилитироваться перед своими хозяевами за якобы провинившихся братьев-магов из ордена Огненной Чаши, эти псы приняли участие в интервенциях против Дарклана. Лишь благодаря этим недоноскам, пришлось пойти на существенные территориальные уступки. Ну, ничего, очень скоро все обернется по-другому…

Легкий стук в дверь прервал сокровенные мысли мэтра Захри. Маг вздрогнул, бросил взгляд на дверь и громко произнес:

– Входи, Фаррук!

Дверь кабинета распахнулась, и на пороге появился личный секретарь Магистра, молодой человек лет двадцати с небольшим. В правой руке юноша держал обтянутую кожей папку стандартного образца.

– Простите, ваша милость, – Фаррук смущенным голосом обратился к мэтру Захри, – но только что пришли вести из Гномьего Удела. Вы сами просили докладывать обо всем, что касается клана Рунгвальд…

Действительно, платные осведомители из числа гномов (это только в волшебных сказках бородачи благородны и неподкупны) уже докладывали о возне клана Рунгвальд вокруг давным-давно заброшенного, но все еще вполне перспективного рудника. Сама подземная выработка мало интересовала магов ордена Огненной Чаши. Хотя лет десять назад туда была отправлена научная экспедиция с целью выяснения причин, заставивших практичных карликов покинуть данный рудник. По понятным причинам означенное мероприятие носило секретный характер. Группе боевых магов, каждый не ниже мастера удалось втайне от вездесущих гномов проникнуть в катакомбы и без особого труда добраться до восьмого яруса подземных галерей. А дальше случился сущий кошмар: сначала на них навалилась местная фауна, затем к зверушкам из плоти и крови присоединилась всякая нежить, а также эктоплазменная и астральная нечисть. С этой напастью им худо-бедно удалось справиться, но вот когда они добрались до гномьих захоронений, приключилось что-то весьма страшное. В результате из двадцати пяти человек наверх выбрался всего один, да и тот не маг, а всего лишь Охотник из группы сопровождения. Под землю он отправлялся цветущим тридцатипятилетним мужчиной, а на поверхность выбрался седым изможденным стариком с основательно замутненным рассудком. К тому же, организм несчастного был фатально отравлен продуктами эктоплазменного распада. Несмотря на все старания магов-врачевателей, он очень скоро умер. Однако перед тем как отправиться на следующий круг перерождения Охотник пришел в сознание и рассказал об охраняющих подземелья страшных демонах, против которых бессильны пули, бомбы и даже самые убойные заклинания магов. Этому человеку удалось выбраться на поверхность лишь потому, что он вовремя сообразил, что с тварями шутки плохи, и, не дожидаясь пока те до него доберутся, со всей возможной скоростью рванул прочь от смертельно опасного места. Каким образом в одиночку ему удалось преодолеть долгие версты и выбраться из катакомб, и где он умудрился подцепить эктоплазменную заразу, так и осталось навеки тайной.

Таким образом, самое главное маги ордена выяснили: тысячелетия назад в одной из гномьих золотоносных шахт завелось нечто ужасное, заставившее хозяев спешно покинуть подземелья, а также то, что это нечто до сих пор не рассосалось, а продолжает надежно охранять заброшенные гномьи выработки от не прошеных визитеров. Бесполезная, по большому счету, информация, поскольку шансы обуздать таящуюся в катакомбах тварь и натравить на каких-нибудь извечных недругов Дарклана были равны нулю. Вполне возможно, методы укрощения демона все-таки существовали, но заниматься сомнительными, к тому же, крайне опасными изысканиями руководство ордена категорически запретило. Результаты провальной экспедиции тщательно зафиксировали и отправили на бессрочное хранение в дальние архивы.

Однако через десяток лет гномы сами косвенно напомнили о той печальной экспедиции. Точнее платные осведомители из числа горных карликов, завербованные в свое время службой внешней разведки ордена Огненной Чаши. Сначала поступила информация о неком артефакте, хранящемся в заброшенном руднике, а также то, что данный артефакт гномам нужен до такой степени, что бородатые скупердяи готовы выложить за него аж две тысячи золотых франгов. Пять пудов чистого золота – сумма астрономическая. С такими деньжищами любой житель Хаттана может позволить себе купить уютный домик где-нибудь на берегу ласкового теплого моря и до конца дней своих вести спокойную жизнь вполне обеспеченного рантье.

Поначалу на полученную информацию не обратили должного внимания – мало ли на какие причуды способно племя подгорных карликов. Ну приспичило достать из-под земли какой-то перстень Талана, флаг им в руки и большую гномью литавру на объемистое брюхо. Информацию хотели похерить в одном из дальних закоулков и без того заваленных всякой ерундой орденских архивов.

По какому-то счастливому стечению обстоятельств папка с докладом попала на глаза одному молодому, но весьма перспективному и очень амбициозному сотруднику. Ему не было ничего известно о той давней неудачной экспедиции в недра Драконьих гор, но, цепкий взгляд юноши царапнуло предлагаемое гномами баснословное вознаграждение за какой-то никому неведомый артефакт. Дело в том, что по долгу службы этот сотрудник долгое время имел дело с представителями именно подгорного народа и, зная их феноменальную жадность, сделал правильный вывод о том, что перстень Талана для гномов вещица архиважная. А что гному хорошо – может вполне пригодиться и ордену Огненной Чаши.

Не теряя времени, молодой человек затребовал из архива все документы, имеющие отношение к ничем не примечательной давно заброшенной горной выработке, и вот тут-то он выяснил кое-какие интересные подробности десятилетней давности. Свести полученные данные воедино оказалось для него все равно, что сложить пару двоек или же их перемножить. Вне всяких сомнений, гномы охотились за каким-то боевым артефактом, позволяющим контролировать затаившееся в глубине горы Зло. Вряд ли посконные бородачи, панически страшащиеся всякой магической жути, станут использовать силу перстня по назначению – у них и без этого хватает разных убойных штучек, но в умелых руках магов Огненной Чаши этот перстенек мог бы стать весьма весомым аргументом в разрешении внутри и внешнеполитических конфликтов.

И тут сообразительный чиновник понял: это тот самый счастливый случай, что выпадает людям, может быть, единственный раз в жизни, и упустить шанс уцепиться за хвост пресловутой Синей Птицы, он не имеет права. Изложив собственные выводы на бумагу, он не отправил отчет на стол вышестоящему начальнику, а самолично заявился в приемную Магистра и в ультимативной форме потребовал аудиенции, мол, вопрос государственной безопасности.

Его приняли, выслушали и оценили усердие. После продолжительной беседы с Исполнительным Секретарем Верховного Совета Дарклана его тут же существенно повысили в должности. Однако от дальнейшего ведения данного дела отстранили, поскольку этим занялись специалисты из тайной канцелярии, подчиняющейся непосредственно Магистру.

Это случилось чуть больше месяца назад и, откровенно говоря, мэтр Захри успел основательно подзабыть и о заброшенной шахте в Южных Драконьих горах, и о таящихся там чудовищах, а также о загадочном гномьем артефакте. И вот теперь в этой темной истории что-то начало проясняться.

– Рассказывай, Фаррук, что там у тебя за вести? – Магистр нарочито небрежно махнул ладошкой, мол, расслабься, юноша, официальный рабочий день уже давно закончился.

Молодой человек тут же выполнил указание своего патрона – ослабил одну ногу (выражаясь военным языком, встал по стойке «вольно»), развернул папку, поднес к глазам и уже начал, было, зачитывать содержание одного из вложенных в нее документов. Но Магистр скривился, будто, увидел дохлую крысу в кастрюле с супом и, бесцеремонно оборвав секретаря на полуслове, потребовал, чтобы тот пересказал все своими словами.

– Начальник тайной канцелярии пишет, что акция гномов клана Рунгвальд по изъятию известного вам артефакта частично осуществлена…

– Что значит это твое «частично», Фаррук? – вновь перебил секретаря мэтр Захри.

– Это означает, ваша магическая милость, что Охотник, принявший заказ гномов, вернулся из подземелий в полном здравии и трезвой памяти, вот только никакого перстня у него не оказалось. Хотя сам Охотник клянется всеми богами Хаттана, что перед тем как телепортироваться из пещеры прямиком в Гномий Удел, перстень находился при нем…

– Погоди тарахтеть как гномий пулеметатель! – громко воскликнул архимаг. – Ты когда-нибудь логически завершенные речевые конструкции строить научишься, или мне самому всю оставшуюся жизнь придется разгребать кашу в твоей голове?

На что секретарь обиженно пробормотал, впрочем, не так уж и громко:

– Так я и прошу ваше магичество перевести меня в действующую армию, например, в Заполье на границу с баронствами.

Их магичество не страдало тугоухостью и услышало недовольное бормотание подчиненного.

– Ага, чтобы ты, безмозглый дурень, на второй день без башки остался?! Похвально, конечно, что не все выпускники Академии стремятся осесть в столице, чтобы в компании похотливых шлюх отчаянно сражаться с несметными ратями игристого хаятского. Но что я в случае твоей безвременной гибели скажу твоему папаше – славному Кипелиусу, после того, как моя душа распрощается с бренной оболочкой и воспарит в Горние выси? «Прости, друг, не выполнил клятвы, данной тебе перед тем, как ты отошел в мир иной, пав от злодейской руки роялиста, не сохранил твоего сына» – ты считаешь, что именно это я должен буду ему сказать? И что он мне ответит? Не знаешь? А я-то прекрасно помню вздорный характер твоего батюшки и его костлявые, но довольно крепкие кулаки…

– Но мэтр Захри! – горячо зачастил Фаррук, принимая шутливый тон своего патрона. – Папа давным-давно возродился в теле какого-нибудь благопристойного гражданина, и ваша загробная встреча с ним отменяется. Даже если он там и подзадержался, я попаду туда раньше вас и смогу уладить все связанные с моей гибелью проблемы еще до вашего прибытия. Отпустите, мастер, душно мне здесь бумаженции с одного края стола на другой перекладывать

– И не мечтай, глупец! – пафосно воскликнул архимаг. – Вот дослужишься до полковника, обрастешь брюшком, парочкой двойных подбородков и кучей горластых пострелов, тогда можно будет и подумать о твоем переводе в действующую армию, чтобы побыстрее, значит, в генералы. А пока наслаждайся жизнью: пей игристое, дергай за сиськи столичных девок, а между делом перенимай мудрость доброго дядюшки Захри и учись, учись и еще раз учись, как завещал единственному своему сыну твой велемудрый папенька и мой единственный друг мэтр Беранье, коему я доверял более, нежели доверяю самому себе. А если надоело, как ты говоришь «бумаженции перекладывать», отправляйся-ка на месячишко в Лакрису к мэтру Бастиану. Пора тебе, мой воинственный друг, готовиться к сдаче минимума на звание мастера – служба-службой, а профессиональный рост… Короче, ты меня понял?

– Слушаюсь, ваша магическая милость! – значительно повеселевшим голосом гаркнул юноша.

Вне всякого сомнения, его несказанно обрадовала возможность провести целый месяц на свежем (в прямом и переносном смысле) воздухе в компании действующих боевых магов вдали от суетной столицы, но самое главное, в стороне от маловразумительной для прямого, как древко полкового знамени юноши политической толчеи. Вначале его карьеры личного секретаря главы ордена, к нему неоднократно подкатывали со всякими заманчивыми предложениями представители то одной, то другой внутриполитической фракции. Но юному штаб-адьютанту хватило ума и выдержки держаться в стороне от всей этой свары.

– Кстати, мой мальчик, – мэтр Захри с хитринкой посмотрел на своего протеже, затем подошел к сейфу, распахнул тяжелую дверцу и что-то достал оттуда. – Через три дня нашей великой революции исполняется двадцать два, если не ошибаюсь, ты у нас на несколько дней постарше будешь, поэтому, – голос Магистра приобрел оттенок официозности, – позволь в связи с этим вручить тебе орден Республики четвертой степени.

После этих слов он продемонстрировал юноше находившуюся в его руке обтянутую атласом коробочку и неуловимым движением фокусника снял крышку. На черном бархатном дне ее лежал скромный на вид темно-синий с золотой окантовкой и со стилизованной четверкой на белом круге в центре нагрудный крест. Затем мэтр Захри подошел к остолбеневшему от неожиданности юноше и нарочито небрежно сунул коробочку ему в руки.

– Дырочку дома проколешь. Жаль ни Кипелиус, ни Дайана не дожили до этого светлого дня. – И, тяжело вздохнув, горько добавил: – Знал бы ты, мой мальчик, как мне их не хватает. – Однако очень скоро архимаг, как ни в чем не бывало, вновь вернулся к делам насущным: – Итак, штаб-адъютант, если мне не показалось, ты сказал, что в экспедиции под землю принимал участие всего один единственный Охотник.

– Так точно, мэтр, – утвердительно кивнул головой Фаррук, затем, немного поколебавшись, все-таки решился спросить: – Позвольте узнать, а что в этом такого удивительного?

Архимаг ничуть не рассердился на откровенно глупый вопрос подчиненного, лишь ухмыльнулся плотоядно и не без ехидцы в голосе ответил:

– Да будет тебе известно, мой любознательный друг, что десять лет назад по моему распоряжению именно в эти катакомбы была направлена тщательно подготовленная экспедиция, состоявшая из двадцати опытных магов и десятка лучших Охотников. И веришь или нет, вернулся всего лишь один Охотник, да и тот в состоянии полного умственного помутнения. Так что, Фаррук, человек, сумевший в одиночку прогуляться по тамошним подземельям и после этого вернуться живым и здоровым, сам по себе есть уникальное явление или, если угодно, мощный инструмент, который при грамотном подходе можно и нужно использовать во благо нашего общего дела. Теперь тебе что-нибудь понятно?

– Понятно, ваша магическая милость, но… – начал, было, штаб-адъютант, но архимаг взмахом руки его прервал и не терпящим возражения голосом приказал:

– Сейчас отправляйся домой, несколько дней отдыха тебе не помешают, а сразу же после празднеств поедешь в Лакрису. Мой горячий привет мэтру Бастиану. И пусть он все жилы из тебя вытянет и мозги в кисель превратит, но через месяц ты должен быть готов к сдаче минимума. Обрати особое внимание на индивидуальную оборону: приемы защиты от магических и обычных атак, распознавание ядов, магопсихология и прочие премудрости. – Затем как бы невпопад задумчиво произнес: – Чует мое сердце, не к добру вся эта суета вокруг гномьего Артефакта… – Но в следующий момент, вновь обратился к замершему посреди кабинета Фарруку: – Короче, папку с бумагами ко мне на стол и немедленно проваливай с глаз моих долой. Командировочные и сопроводительные документы завтра тебе доставит вестовой. Ну, кажется, все. Удачи, мой мальчик! – Мэтр Захри проводил, пожалуй, несколько показушным отеческим взглядом ладную фигуру боевого мага.

После того, как дверь за юношей захлопнулась, он подошел к своему бюро, взял в руки папку и начал быстро перелистывать документы, в ней хранящиеся. Ко всем прочим своим многочисленным достоинствам, архимаг обладал абсолютной зрительной памятью, и одного взгляда ему хватало для того, чтобы запомнить, даже самый заковыристый текст, или сложное изображение во всех мельчайших деталях.

Пролистав содержимое папки, он небрежно метнул ее обратно на стол, а сам вернулся к настежь распахнутому окну. К этому времени на небосводе успели появиться оба естественных спутника Хаттана: Хэш и Фести. Фести преодолел около четверти пути до своего апогея. Хэш едва приступил к нескончаемому преследованию своего небесного собрата и еще только выползал громадным оранжевым кругом из искрящегося и переливающегося океана. Мэтр Захри поневоле залюбовался длинной и весьма эффектной на темной морской поверхности лунной дорожкой. При всей своей прагматичности, граничащей с откровенным цинизмом, в глубине души этот человек был поэтом и умел в полной мере оценить непередаваемую красоту мгновений, подобных этому. Через пару минут все поменяется. Конечно же, будет красиво, но иначе – не как теперь.

Вдоволь налюбовавшись сакральным зрелищем восхода небесного светила, глава ордена Огненной Чаши отошел от окна и вернулся к своему рабочему столу. Взял в руки принесенную Фарруком папку и еще раз внимательно просмотрел все бумаги. Затем откинулся на спинку кресла, плотно зажмурил веки и еле слышно пробормотал:

– Глан эр-Энкин двадцать два года, между прочим, ровесник Фаррука. Охотник с пятилетним стажем. Положение во внутренней иерархии Братства Вольных Охотников – Одинокий Барс… А вот это уже интересно! Насколько мне известно, не каждый член братства удостаивается подобной чести, а тут вроде бы совсем еще сопливый пацан и уже Одинокий Барс. Нужно будет, как можно больше узнать об этом самом Охотнике, таких счастливчиков раз-два и обчелся на всем необъятном Хаттане.

Сам не ведая того, произнеся «счастливчик», Магистр угадал второе имя Глана, коим юношу чаще всего и называли его многочисленные друзья-товарищи.

Мэтр Захри наконец прервал свой негромкий монолог, открыл глаза и привычным жестом потянулся к кнопке звонка вызова секретаря. Однако, вспомнив о том, что не далее, как четверть часа назад лично отправил его отдыхать, вновь откинулся на мягкую спинку кресла.

«Ладно, – подумал он, – завтра прикажу собрать на Охотника самое полное досье. Сдается мне, что этот мальчик еще сослужит ордену и республике великую службу».

Вообще-то взаимоотношения Вольного Братства с магами и законными властями были неоднозначными. С одной стороны, Охотники делали благое дело – освобождали от всякой нечисти ареал обитания разумных рас. Там где зачастую пасовал опытный маг, вооруженный всякими хитроумными штучками Охотник лихо управлялся как с обычным плотоядным зверьем, так и с ужасными порождениями трансцендентного свойства. С другой стороны, для них не существовало границ, что не могло не беспокоить подозрительных чиновников всех мастей. «А вдруг, как все Охотнички соберутся в нашем царстве-государстве? – рассуждали они. – Да как зададут всем перца, да свергнут правящий режим и установят свою охотничью вольницу? Что с нами сирыми станет, кем мы тогда будем править?» Мысли подобного рода посещали мудрые головы власть имущих с завидным постоянством, несмотря на то, что за тысячи лет своего существования ни один из членов Братства Охотников не принял участия ни в одной из бесчисленных политических разборок. Маги, смотрели на Вольное Братство свысока, мол, гусь свинье не товарищ, хотя время от времени вынуждены были обращаться к Охотникам за помощью, при этом старались широко не афишировать столь сомнительные, по их глубокому убеждению, связи.

Что же касается самих членов Братства Охотников, им было глубоко наплевать на опасения чиновничества и снобизм магов, они делают свое дело, имеют за это определенное материальное вознаграждение и колесят беспрепятственно по всему Хаттану – сам грозный Вельх им не указ. А коли какая сявка вякнет с высокого насеста супротив братства, так они парни не гордые, тут же сворачивают манатки, мол, разбирайтесь со своими проблемами сами. Справедливости ради стоит отметить, что пытались разобраться с нечистью собственными силами, правда ничего хорошего из этого обычно не получалось. Объявится в окрестностях какая тварь зубастая противная, начнет скот да младенцев губить, хлебные поля вытаптывать или того хуже – страшный мор своим мерзким дыханием насылать. Навалятся на нее всем миром, изведут, невзирая на людские потери. Ан, глядь, через седмицу – другую не одна, а уже несколько таких бестий округ шастают. Вот и приходится самонадеянным гражданам, смиряя спесь, идти на поклон к профессионалам, ибо профессионал тем и отличается от дилетанта, что искореняет причину проблемы, а не ее внешние проявления.

В отличие от прочих своих коллег мэтр Захри не был тупоголовым снобом и реально представлял потенциальную силу Братства Вольных Охотников, а также пользу для общества, ими приносимую. Несмотря на ропот некоторых особенно ретивых соратников, дескать, шастают повсюду, крамолу из-за рубежа тащат и, вообще, развращают народишко вольномыслием и наплевательским отношением к законам, он не запрещал деятельность Братства на территории Дарклана. Более того, не препятствовал набору рекрутов в их ряды из числа своих подданных.

Да, да, да, именно своими подданными мэтр Захри считал граждан Дарклана, мня себя со временем будущим императором, основателем новой правящей династии. По большому счету, вся эта революционная «каша» заваривалась им с большим прицелом на будущее. Это лишь такие идеалисты как Кипелиус иже с ним прочие соратники считали, что революции совершаются во благо угнетенной части населения. Близорукие глупцы! Хорошо, что его друг погиб от шальной пули в ту достопамятную ночь при штурме дворянами императорского дворца, в противном случае во время Великой Чистки этот пламенный революционер непременно оказался бы в списках врагов народа со всеми вытекающими из этого факта последствиями.

Мэтр Захри взял в руки перо и лист бумаги, и со свойственной ему педантичностью подготовил список необходимых для работы документов. Имя Глан эр-Энкин он вывел особенно крупными буквами и дважды подчеркнул. Это означало, что с утра весь секретариат станет землю рыть собственными носами, но к двум часам дня, все, что есть в архивах касательно данной персоналии будет лежать на столе главы ордена Огненной Чаши.

Просмотрев внимательно еще раз весь список, мэтр Захри удовлетворенно хмыкнул. Затем он положил лист на стол, для верности придавил его тяжелым пресс-папье. Покончив с делами, поднялся с кресла и направился к двери. Выйдя из кабинета, он не отправился, как обычно, в свои покои, а решил прогуляться по ночному замку, а заодно навестить мэтра Вульфиуса, главного специалиста по спиритуальной магии и демонологии. Это был глубокий старик с полным набором странностей и причуд, свойственных пожилым людям. Помимо изыскательской деятельности доктор Вульфиус вел в Академии курс прикладной демонологии.

Стоит отметить, что, несмотря на безграничную любовь студентов к пожилому чародею, иначе как «Полоумным Профессором» за глаза его никто из них не называл. Мэтр Захри и сам, будучи студентом, посещал лекции Полоумного Профессора, где имел возможность наблюдать эффектные демонстрации вызова из иных планов бытия разнообразнейших демонических сущностей. Ох, и попадало тогда профессору от начальства за его рискованные эксперименты, впрочем, зная его неугомонный характер, несложно догадаться, что наверняка перепадает и сейчас.

Полгода назад Магистр поручил ему разузнать кое-что, касаемо Да́ниса. Старик как-то обмолвился при встрече, что «нарыл что-то интересненькое», но архимагу было все недосуг. Сегодня он закончил дела еще до того как (выражаясь языком поэтов и влюбленных) благословенный Анар явит миру свой сияющий лик, и ничто не помешает ему застать мэтра Вульфиуса в его лаборатории. Магистр был прекрасно осведомлен, что древний чародей сейчас не спит, а беседует с виртуальным образом такого же полоумного профессора, вызванного им из какого-нибудь параллельного измерения. И наверняка тема данной беседы имеет сугубо полемический характер.

Усмехнувшись своим мыслям, мэтр Захри неторопливо побрел по широким коридорам бывшего императорского дворца. Зачарованные двери сами распахивались перед ним, а стоявшие на страже гвардейцы вытягивались по стойке «смирно», громко бряцая при этом оружием.

Глава 3

Яркий солнечный свет невыносимо резанул глаза. Пришлось прикрыть веки и дожидаться, когда пройдет резь. Однако столь незначительная мелочь ничуть не огорчила Глана. Важно то, что он сумел выбраться из проклятых катакомб в целости и сохранности. Правда, с полностью опустошенными магазинами и разряженными жезлами, но с кучей трофеев и, самое главное, с перстнем Талана.

Открыв глаза, он понял, что находится именно в том месте, куда собирался попасть – неподалеку от одного из поселков клана Рунгвальд. Сам жив здоров и заветный перстень, вот он родимый, на безымянном пальце правой руки, тускло серебрится в свете полуденного Анара. Осознание факта чудесного спасения пришло к Охотнику не сразу. Чувство радости сначала тоненькими ручейками начало проникать в душу молодого человека, а потом хлынуло все более расширяющимися бурными потоками, сметая внутренние перегородки и плотины этического свойства, зачастую препятствующие демонстрации внешних проявлений эмоционального состояния разумного существа. Выражаясь более простым языком, юноша громко и очень заразительно расхохотался, затем крепко и весьма заковыристо выругался, представив Вельха, Азуриэля иже с ними всех прочих злых демонов в столь нетрадиционном виде, что будь в данный момент рядом с ним мастер Энкин, он непременно надрал бы уши богохульнику и святотатцу. Ловко выпрыгнув за пределы каменного цветка телепортационного устройства, он пустился в пляс, распевая во все свое луженое горло матерные частушки и не замечая при этом ничего вокруг себя.

Бесшабашное веселье Охотника, однако, было бесцеремонно прервано громким басовитым окриком:

– Эй, чокнутый, что это с тобой?!

Пришлось прервать огненную джигу, не доведя до логического завершения одно весьма замысловатое коленце. Глан замер и повернул голову в направлении источника звука. Сначала он увидел мрачный как сама смерть разверстый зев гномьего крупнокалиберного пулемеметателя, направленного на него со сторожевой вышки. Затем его глаза зафиксировали бородатую прищуренную физиономию, принадлежавшую, несомненно, представителю подгорного народа. Именно этот гном и держал под прицелом своего грозного оружия нашего Охотника.

– С чего это ты, паря, так расплясался? – ощерился золотой фиксой бородач. – А может, у тебя какая болезь заразная? А может, тебя будет луче сразу кончить, чтоб ты нам… это… санитарный режим… того… не нарушал?

Несмотря на воинственный вид карлика и его мощное оружие, Глан ничуть не испугался, поскольку, хоть и не был ценителем гномьего юмора, всегда мог отличить, когда те шутят, а когда говорят серьезно. В данном случае изрядно умаявшийся на боевом посту часовой был несказанно рад появившейся возможности над кем-нибудь поизгаляться. Юноша в свою очередь широко заулыбался всеми тридцатью двумя зубами и громким голосом обратился к хохмачу:

– Эй, на вышке, кончай выпендреж! Живо поднимай трубу своей говорилки и докладывай начальнику караула, так, мол, и так, Глан Охотник вернулся! Пускай тот в свою очередь сообщит об этом кому положено, вообще-то лучше напрямки мастеру Ханку.

– Ух ты! – всплеснул руками бородач. – Никак и вправду Глан Счастливчик?!

Приглядевшись повнимательнее, юноша, в свою очередь, признал в часовом одного своего старого знакомого.

– Урзхад, широкая задница! – восторженно закричал Охотник. – С каких это пор честный гном так встречает своего старинного приятеля и собутыльника? Человек, можно сказать, едва избежал последующего перерождения, может быть, и вовсе, чего-нибудь похуже, а тут в него пукалками тычут, в расход собираются пустить.

– Прости, брат, – извиняющимся тоном пробормотал побагровевший от стыда Урзхад. – Скукотища здесь, хоть волком вой. А тут сморю, парнище, да еще при полном арсенале. Вот и решил малость поразвлечься.

На что Глан покачал головой и не без иронии в голосе сказал:

– Какой там арсенал, все магазины расстрелял, ни одной гранаты не осталось, даже световухи и те пошли в дело. Еле выбрался из ваших гномьих катакомб. Мне б твою пулеметалку… – не доведя до конца начатую мысль, юноша махнул рукой. – Ладно, вечерком в «Удалом горняке» обо всем подробно поведаю, а сейчас сообщи-ка о моем появлении по инстанции.

После этих слов он подошел к запертым на замок ажурным кованым воротам, установленным в высоченном кирпичном заборе, окружавшем на всякий случай каменную чашу телепорта. Скинул с плеч мешок, бросил его небрежно прямо на землю, а рядом положил свою верную Волыну. Затем прилег на мягкую травку, водрузив голову на сплетенные пальцы рук.

После долгих блужданий по гномьим катакомбам, насыщенный запахом трав и полевых цветов воздух казался юноше живительным бальзамом, а стрекот насекомых и доносящийся из близлежащей рощицы громкий птичий грай – жизнеутверждающей мелодией. Даже резкий голос Урзхада, беседующего с кем-то из вышестоящего начальства через трубку недавно изобретенного гномами устройства электрической проводной связи, вполне гармонично вписывался в окружающую симфонию звуков.

Вид синего бездонного неба и ослепительного Анара щедро дарящего свое тепло и свет всему сущему, вызывали ощущение абсолютной защищенности и покоя. И юноша, сам не заметив как, погрузился в глубокую спокойную дрему, состоявшую сплошь из небесной сини, яркого света и ласкового солнечного тепла.

Однако долго спать ему не позволили. Со стороны стоящего неподалеку здания караульного помещения послышались громкие голоса. Глан поднял голову и увидел троих вооруженных автоматическими винтовками гномов, бодрым шагом приближающихся к воротам.

Во главе группы вышагивал невысокий даже по местным меркам тип. Вообще-то, низкий рост вполне компенсировала его феноменальная ширина. К тому же густой ниспадающей ниже пояса и тщательно заплетенной в дюжину косичек бородище мог бы позавидовать самый требовательный к собственной внешности сын подгорного народа. Наш герой не первый год вел дела с кланом Рунгвальд, и столь колоритную личность не мог не знать.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Примечания

1

Перевод С. Маршака.

Вернуться

2

Шулейка – мелкая даркланская монета.

Вернуться