Тата Шу
Мажор. Взаимовыгодное сотрудничество

Глава 1

Осень на дворе уже кружится разноцветными листьями и под слепую музыку дождя совсем невозможно уснуть. Яра лежала и крутилась юлой на кровати.

Ярослава вместе с подругой Олесей поступила в Московский университет. Они начали дружить в старших классах, когда Ярослава с родителями переехала в другой город и пошла в другую школу. Родители девушек сняли в складчину однокомнатную квартиру. Первый месяц пролетел быстро. Новые знакомые, посвящение в студенты. Студенческая жизнь захватывала в свои объятия. Ярослава красивая девушка привлекала внимание молодых людей, но сердечко не екало. Бабушка, которая приехала из поселка, провожая ее во взрослую жизнь вместе с родителями, наедине напутствовала ее:

– Яра, ты девушка серьезная, не поддавайся на красивые речи парней. Будь осторожна. Парням от тебя сейчас нужно только одно. Сама понимаешь что. Только любовь, настоящая, взаимная любовь может позволить тебе потерять голову. Сердце тебе подскажет. Слушай его.

Яра понимала о чем говорила бабушка. Ее сердце молчало, а парни лезли как мухи на мед. Яра упорно держала оборону. И вроде все стало налаживаться. Но она увидела его. Антона Орлова. Студент пятого курса. Мажор. Ну в общем со всеми вытекающими. Ко всему прочему парень был красив собой. Спортивного телосложения, высокий. По слухам окучивал девушек пачками, а они все равно готовы были ему ноги целовать. И каждая из них думала, что именно она станет у него последней и единственной. Яра с Антоном столкнулась в актовом зале, когда она пела на репетиции концерта, который готовили ко дню учителя. Поскольку в личном деле Яры была запись, что она занималась в детской студии, ее тут же записали в студактив. Видимо этот красавец решил присмотреть новую жертву для любовных утех среди новеньких студенток, решила Яра. Он сидел со своим другом в зале и смотрел на сцену. И вот Яра вышла на сцену и запела. И все кто находились в актовом зале, замерли. Они были шокированы исполнением Яры. Пела она классно. А красавец-мажор впился в нее своими глазами. Он ее просто пожирал. Яра закончила петь, но в зале стояла тишина. Лишь через несколько секунд раздались аплодисменты. Все кто были на репетиции аплодировали ей. Она смущенно улыбнулась, но ее взгляд сам собой потянулся к тому парню – Антону. Он не хлопал. Он просто смотрел. Пристально, почти безжалостно, будто пытался разгадать ее. И в этот момент она почувствовала, как что-то внутри сжалось. Будто горячая искра пробежала по жилам и обожгла сердце. «Что это было?» Яра быстро отвела глаза и поспешила со сцены, но странное ощущение не отпускало. Она слышала, как Олеся что-то восторженно шептала ей в ухо, но слова не доходили до сознания. Все ее внимание было приковано к тому месту в зале, где сидел он. Антон встал и направился к сцене.

– Ты спела потрясающе, – его голос был низким, чуть хрипловатым, но в нем чувствовалась уверенность человека, привыкшего, что его слушают.

Яра подняла глаза и снова встретилась с его взглядом. Вблизи он был еще красивее. Темные волосы, слегка растрепанные, резкие черты лица и пронзительные темно-синие глаза. В них было что-то… опасное.

– Спасибо, – прошептала она, чувствуя, как предательски теплеют щеки.

– Я Антон.

– Яра.

– Знаю.

Она удивленно приподняла бровь.

– Ты же новенькая. Все-таки моя обязанность – знать, кто с талантами появляется у нас в институте, – он усмехнулся, и в уголках его глаз собрались мелкие морщинки.

Рядом появился его друг – высокий парень.

– Это Дима. Он отвечает за музыкальное сопровождение на мероприятиях, – объяснил Антон. – Дима тоже поет и участвует в концерте. Вы бы могли сделать номер вместе.

Яра колебалась. Бабушкины слова о том, что парням нужно «только одно», звенели в голове. Но что-то внутри не позволяло ей просто развернуться и уйти.

– Я подумаю, – наконец сказала она.

Антон улыбнулся – медленно, словно знал, что она уже попала в его сети.

– Отлично.

И он ушел, оставив после себя лишь легкий шлейф дорогого парфюма и странное чувство, будто Яра только что сделала что-то… необратимое. А сердце все еще ныло от того взгляда.

«Как будто обожгло». Как только Антон скрылся за дверью актового зала, к Яре тут же подлетела Олеся, ее глаза горели восторгом.

– Ярочка, да ты в ударе! – зашептала она, хватая подругу за руку. – Это же Антон Орлов! К нему все девушки института так и липнут, а он даже не смотрит в их сторону! А тут… сам подошел!

Яра фыркнула, стараясь казаться равнодушной, но внутри что-то неприятно царапнуло.

– Да брось, Олесь. Ну, подошел, ну, сказал пару слов. Это ничего не значит.

– Не значит? – Олеся закатила глаза. – Да ты слышала, что он тебе сказал? «Потрясающе» – это же не просто так!

Яра пожала плечами, но в голове снова всплыл его взгляд – пронзительный, обжигающий.

– Ладно, неважно. У меня к нему никаких планов.

– Ну уж нет! – Олеся хитро прищурилась. – Если ты не хочешь, то хотя бы познакомь меня с ним. Ну пожааалуйста!

– Что? – Яра отпрянула.

– Ну да! Он же местный Казанова, а я хочу хоть раз в жизни пофлиртовать с таким красавчиком! – Олеся засмеялась, но в ее глазах читалось искреннее любопытство.

Яра вздохнула.

– Олесь, ты же сама говорила, что он бабник…

– Ну и что? Я не собираюсь замуж за него выходить, просто пообщаться. Ну пожалуйста, Ярочка!

Яра колебалась. С одной стороны, ей совсем не хотелось снова сталкиваться с Антоном – этот взгляд уже успел поселить в ней тревогу. С другой… отказать подруге было сложно.

– Ладно… если он сам снова подойдет, я тебя представлю. Но только не делай глупостей, договорились?

– Конечно! – Олеся сияла. – Ты лучшая!

Яра улыбнулась, но в душе снова екнуло. Почему-то мысль о том, что Олеся будет флиртовать с Антоном, вызывала у нее странное раздражение. «Что за ерунда…» – подумала она, стараясь отогнать непонятное чувство. Но сердце, обожженное его глазами, стучало сильней. И это было красноречивее любых слов.

Бессонная ночь тянулась мучительно долго. Яра ворочалась на поскрипывающем диване, прислушиваясь к шуму дождя за окном. Капли стучали по подоконнику, словно настойчиво напоминали о том, что сегодняшний день перевернул что-то внутри нее.

«Нет, это просто глупость», – мысленно твердила она, сжимая кулаки. «Он просто красивый. И самоуверенный. И таких, как он, нужно обходить стороной». Но его взгляд, этот пронзительный, почти хищный взгляд, будто выжженный уголь, никак не отпускал. Утром, едва открыв глаза, Яра твердо решила: держаться подальше. От всех парней. А особенно – от Антона Орлова. Университет встретил ее шумными коридорами и любопытными взглядами. Олеся, как всегда, болтала без умолку, но Яра лишь кивала, погруженная в свои мысли.

– Ты чего такая мрачная? – наконец спросила подруга.

– Да так… Не выспалась.

– Ага, конечно, – Олеся хмыкнула. – Это все из-за вчерашнего.

Яра хотела возразить, но в этот момент в коридоре появилась «она». Высокая, с идеально уложенными каштановыми волосами, в обтягивающем платье и с холодным взглядом. Девушка медленно шла по коридору, оглядывая всех свысока.

– О, – прошептала Олеся, – это Кристина.

– Кто?

– Нынешняя пассия Орлова. Говорят, они вместе уже месяца три – для него это рекорд, – хихикнула Олеся.

– А ты смотрю совсем освоилась. Все про всех знаешь, – фыркнула на подругу Яра.

– Нужно всегда быть во всеоружии.

Яра почувствовала, как по спине пробежал холодок. Кристина явно искала кого-то.

И вот их взгляды встретились. Кристина остановилась, медленно оглядела Яру с ног до головы и… усмехнулась.

– Так ты та самая «потрясающая» первокурсница? – ее голос был сладким, но в нем явно звучал яд.

Яра нахмурилась.

– Если ты про вчерашний концерт – да, я пела.

– Ах, как мило, – Кристина сделала шаг ближе. – Только, милочка, не зазнавайся. Антон всем новеньким говорит комплименты. Он председатель студсовета.

Яра сжала зубы.

– Мне его комплименты не нужны.

– Ой, правда? – Кристина засмеялась. – Тогда мы с тобой поладим. Потому что если ты вдруг возомнишь…

Она не договорила, но угроза висела в воздухе. Олеся нервно дернула Яру за рукав:

– Пойдем, опаздываем…

Кристина еще раз окинула их презрительным взглядом и удалилась, оставив после себя тяжелое молчание.

– Видишь? – прошептала Олеся, когда они отошли. – Это опасно. Орлов – это не просто мажор, это по ходу проблемы.

Яра молча кивнула. Решение было окончательным. Никаких Антонов. Никаких концертов. Никаких обожженных сердец. Но… Почему же тогда, когда в конце дня она снова увидела его в коридоре, ее ноги на мгновение онемели и сердце ушло в пятки? Антон стоял, опираясь о стену, и смотрел прямо на нее. И снова – этот взгляд. Яра резко отвернулась и быстро пошла прочь. Но сердце, предательское сердце, снова обожгло. Ярослава вошла в аудиторию и заняла место рядом с Олесей, стараясь не обращать внимания на любопытные взгляды одногруппников. Вчерашняя репетиция, Антон, Кристина – все это крутилось в голове, мешая сосредоточиться.

– Ты как? – шепотом спросила Олеся, заметив ее напряженное выражение лица.

– Да нормально, – Яра насильно улыбнулась, разворачивая конспект.

Но в этот момент дверь аудитории открылась, и в помещение вошел… Он. Антон Орлов.

Спокойный, уверенный, будто знал, что все взгляды сейчас устремлены на него. Его синие глаза скользнули по рядам и остановились на Ярославе.

Олеся ахнула:

– О боже, он идет сюда…

Яра не успела даже перевести дух, как Антон опустился на свободное место рядом с ней.

– Можно? – спросил он, хотя уже сел.

Олеся замерла с открытым ртом, а Яра почувствовала, как кровь приливает к щекам.

– Места свободные, – пробормотала она, не глядя на него.

Антон повернулся к Олесе:

– Ты не против нас оставить на пару минут?

Олеся, широко улыбаясь, тут же вскочила:

– Конечно! Я как раз… э… забыла тетрадь в коридоре!

И она стремительно ретировалась, оставив Яру наедине с Антоном. Тишина. Яра упорно смотрела в конспект, но буквы расплывались перед глазами.

– Кристина подходила к тебе, – не спрашивая, а констатируя, сказал Антон.

Яра напряглась.

– И что?

– Что она тебе сказала?

– Ничего особенного, – Яра пожала плечами, стараясь говорить ровно. – Просто пришла посмотреть на ту, которая пела на репетиции.

Антон усмехнулся:

– Не верю.

Яра наконец повернула голову и встретилась с его взглядом. Вблизи его глаза казались еще пронзительнее – холодные, но с каким-то скрытым огнем.

– Почему тебя это волнует? – спросила она.

– Потому что Кристина – моя проблема. И если она тебе нахамила, я разберусь.

– Не надо, – Яра резко откинулась на спинку стула. – Я сама могу за себя постоять.

Антон замер, изучая ее лицо. Потом медленно кивнул:

– Ладно. Но если что – я рядом.

– Зачем? – Яра не понимала, почему он так настойчив.

– Потому что ты – действительно потрясающе спела вчера. И потому что… – он на секунду запнулся, – мне интересно.

Яра не нашлась что ответить. В этот момент в аудиторию вошел преподаватель, и Антон, не торопясь, поднялся.

– До скорого, Ярослава.

Глава 2

И ушел, оставив ее с тысячью вопросов и странным чувством, будто что-то началось.

После лекций Яра и Олеся зашли в туалет, чтобы привести себя в порядок перед уходом домой. Олеся болтала о предстоящей контрольной, но Яра почти не слушала – мысли снова и снова возвращались к Антону. Его слова, его взгляд… Почему он так настойчиво лез в ее жизнь? Внезапно дверь туалета распахнулась с такой силой, что Яра вздрогнула. На пороге стояла Кристина, а за ней – две ее подруги, явно готовые поддержать любую затею.

– Ну что, певунья, – сладко протянула Кристина, медленно приближаясь. – Решила, что можешь вести себя как королева после одного выступления?

Яра почувствовала, как Олеся нервно схватила ее за руку, но сама даже не шевельнулась.

– Я вообще не понимаю, о чем ты, – спокойно ответила она. – Если тебе не понравилось, как я пою, можешь не слушать.

Кристина фальшиво рассмеялась.

– Ой, какая смелая! – Она сделала шаг ближе, и Яра почувствовала запах ее резких духов. – Ты думаешь, Антон правда в тебе заинтересован? Он просто любит новых игрушек. А когда наиграется – выбросит, как всех остальных.

Яра стиснула зубы, но внешне оставалась холодной.

– Мне плевать на твоего Антона.

– Он только мой! – Кристина зло сверкнула глазами. – Запомни это.

– Ты в этом уверена? – невозмутимо спросила Яра.

– Да ты себя бессмертной что ли считаешь? – взвизгнула Кристина.

Она резко двинулась вперед, явно собираясь толкнуть Яру, но та была готова.

С детства Яра занималась самбо – отец настоял, чтобы дочь умела постоять за себя. Тем более, что отец был мастер спорта по самбо и теперь работал тренером. И сейчас эти навыки всплыли сами собой. Когда Кристина протянула руку, Яра мгновенно среагировала: захватила ее запястье, развернулась и резко потянула на себя, используя инерцию самой нападающей.

– А-а-а! – взвизгнула Кристина, беспомощно замахнувшись свободной рукой.

Но Яра была быстрее. Она перехватила вторую руку, закрутила ее за спину и прижала Кристину к стене.

– Слушай внимательно, – тихо, но четко сказала Яра. – Если ты еще раз подойдешь ко мне с наездом, я тебе руки и ноги переломаю. Поняла?

В туалете воцарилась гробовая тишина. Подруги Кристины замерли, не решаясь вмешаться. Сама же «королева» тяжело дышала, ее щеки пылали от злости и унижения.

– Ты… ты…

– Я не шучу, – Яра усилила хватку, и Кристина снова вскрикнула. – Мы поняли друг друга?

Кристина кивнула, скрипя зубами. Яра отпустила ее и отступила на шаг.

– Иди отсюда.

Кристина выпрямилась, поправила растрепанные волосы и бросила на Яру взгляд, полный ненависти.

– Это еще не конец.

– Для тебя – может, и нет, – Яра скрестила руки на груди. – Но если продолжишь – пожалеешь.

Кристина фыркнула и, гордо вскинув подбородок, вышла, хлопнув дверью. Ее подруги поспешили за ней.

Олеся стояла с открытым ртом.

– Ярочка… ты… это было… Я в шоке. Ты где этому научилась?

– Леся! Не начинай, – Яра вздохнула и подошла к раковине, чтобы вымыть руки.

– Но ты же ее чуть не сломала!

– Я просто дала понять, что не собираюсь терпеть ее выходки.

Олеся засмеялась.

– Блин, теперь я точно всегда буду твоей лучшей подругой. Никто не посмеет ко мне приставать!

Яра улыбнулась, но внутри все еще колотилось сердце. Она не любила конфликты, но и спускать хамство не собиралась. Когда они вышли из туалета, в коридоре их ждал… Антон. Он прислонился к стене, руки в карманах, и смотрел прямо на Яру.

– Ну что, разобрались? – спросил он, и в его голосе явно звучало любопытство.

Яра нахмурилась.

– Ты подслушивал?

– Нет, – Антон покачал головой. – Но Кристина вылетела отсюда, как ураган, и вся была красная. Догадаться несложно.

– Она сама начала, – вступилась Олеся. – А Яра ее просто… э… остановила.

Антон усмехнулся.

– Значит, ты не только поешь потрясающе, но и драться умеешь. Интересно.

Яра сжала кулаки.

– Если ты пришел защищать свою «девушку», то уже поздно.

– Мою? – Он засмеялся. – Кристина уже неделю как не моя. Просто она не может с этим смириться.

– Меня не интересуют подробности твоей личной жизни, – ответила Ярослава.

Антон выпрямился и сделал шаг ближе.

– Я пришел сказать, что мне понравилось, как ты поешь. И что я не передумал насчет совместного номера.

– После всего этого? – Яра удивленно подняла бровь.

– Особенно после этого, – его глаза сверкнули.

Яра почувствовала, как по щекам разливается тепло.

– Я подумаю.

– Хорошо, – Антон кивнул. – Но думай быстрее. Концерт через неделю.

Он развернулся и ушел, оставив Яру в замешательстве. Олеся тут же схватила ее за руку.

– Ярочка, да он в тебя влюбился!

– Перестань, – Яра покачала головой. – Такие как он не влюбляются. Им нравится когда за них глотки друг другу рвут. А я не собираюсь быть его воздыхательницей.

Антон резко завел двигатель своего «Лексуса», и машина с рычанием рванула с места. Шины взвыли по асфальту, оставляя за собой легкий дым. Он не сбавлял скорость, даже выезжая с территории университета, и только на светофоре чуть притормозил, сжав руль. «Что за чертовщина?» Мысли путались. Он видел, как Кристина вылетела из туалета, вся красная, с трясущимися руками. А потом появилась она – Ярослава. Спокойная, с высоко поднятой головой, будто ничего и не произошло. Но Антон знал: произошло. И ему безумно хотелось узнать что именно. Он резко перестроился, обгоняя медленно плетущуюся иномарку. «Она ее осадила». И это… заводило. Яра была не такой, как все. Не визжала при его появлении, не закатывала глаза, не строила из себя недотрогу, которая на самом деле мечтает оказаться в его постели. Нет. Она действительно не хотела с ним ничего общего иметь. И это сводило его с ума. Антон привык получать все и сразу. Деньги, статус, девушки – все падало к его ногам без усилий. Но Ярослава… Он вспомнил ее серые глаза, холодные, как лед, когда она сказала: «Меня не интересуют подробности твоей личной жизни». Обычно девушки либо заискивали перед ним, либо пытались играть в «недоступных», но в итоге все равно сдавались. А Яра… Он ударил ладонью по рулю. «Черт, да что со мной?» Она была красивой, да. Но не самой красивой из тех, что крутились вокруг него. Но в ней было что-то… другое.

Он вспомнил, как она пела. Голос, который заставил замолчать весь зал. Страсть, скрытая за внешней холодностью. И еще: «Что она сделала Кристине, если та потирала руку?» Антон усмехнулся. «Маленькая, но опасная». Светофор переключился на зеленый, и он снова нажал на газ. Ему нужно было разобраться в своих чувствах. Потому что одно он понял точно: Ярослава не станет одной из тех, кто целует ему ноги и услужливо сделает минет. И это делало ее единственной, кто действительно его заинтересовал. А Антон Орлов всегда добивался того, что хотел. Антон направился в свой клуб. Он резко свернул на парковку перед клубом «Эльдорадо» – местом, где собирались такие же, как он: дети олигархов, чиновников, тех, для кого деньги никогда не были проблемой. Охранник у входа почтительно кивнул, пропуская его. Внутри царил привычный полумрак, разбавленный неоновыми вспышками, а громкая музыка била в уши, заглушая мысли.

– Орлов! – крикнул кто-то из дальнего угла.

Антон поднял руку в знак приветствия и направился к VIP-ложе, где уже сидели постоянные посетители: Стас, Влад и Кирилл. На столе стояли бутылки дорогого алкоголя, а в воздухе витал сладковатый запах кальяна.

– Ну что, мажор, где пропадал? – хлопнул его по плечу Стас.

Антон хмыкнул и опустился на кожаный диван.

– Универ. Дела.

– Какие еще дела? – засмеялся Влад. – За тебя, если надо и диплом сам декан защитит.

Антон не ответил. Первый год он и правда приходил в университет только для галочки – преподаватели закрывали глаза на его прогулы, ведь его отец щедро спонсировал кафедры. А потом взялся за ум и за тело. Но сегодня… Сегодня он задержался из-за нее.

– Эй, ты чего такой задумчивый? – прищурился Кирилл. – Неужто баба какая зацепила?

Антон резко поднял взгляд.

– Отвали.

Приятели переглянулись.

– О-о-о, – протянул Стас. – Значит, правда зацепила. Кто это?

– Никто, – буркнул Антон, но в голове снова всплыли серые глаза Ярославы. Холодные. Вызывающие.

– Ладно, не гони, – Влад хлопнул в ладоши. – Давай лучше по делу. У меня есть кое-что интересное.

Он достал из кармана маленький пакетик с белым порошком.

– Новый микс. Говорят, кайф – космос.

Антон нахмурился.

– Ты совсем ебнулся? Что бы больше этой дряни в моем клубе не было! Или ищите другое место.

– Чего? – Влад удивленно поднял брови. – Ты ж раньше покуривал.

– Раньше – не сейчас.

– Ого, – Кирилл присвистнул. – Орлов, ты что, на чистую тропу встал?

Антон резко встал.

– Давно. Завязывайте с этой дрянью.

– Да ладно тебе, – Стас закатил глаза. – Ты же сам…

– Я знаю, что сам, – Антон стиснул зубы. – И вы прекрасно знаете, что я давно завязал. Я все сказал. Или убираешь эту дрянь, или вас выведут!

Он знал. Слишком хорошо знал.

Семь лет назад.

Антону было шестнадцать, когда его старший брат, Денис, принес домой первый пакетик.

– Это для моей крутости, малыш, – смеялся он, размазывая порошок по зеркалу.

Денис был кумиром Антона. Красивый, харизматичный, он умел зажечь толпу.

– Хочешь попробовать? – спросил Денис. – Это же просто кайф.

Антон мотнул головой. Первый раз Дениса вырвало. Второй – стало весело. А потом… Потом он уже не мог остановиться. Однажды ночью он нашел его недалеко от дома – с пустыми глазами, синими губами и сломанной иглой в вене.

Антон с силой выдохнул, стараясь выкинуть воспоминания из головы.

– Да брось, – махнул рукой Влад. – Твой брат просто переборщил. А мы же не дебилы.

– Я дважды повторять не буду!

Жестко сказал Антон, резко развернулся и вышел из ложи. Он знал, что они не поймут. Они никогда не видели, как их кумир – сильный, веселый Денис – превращается в трясущегося, бледного зомби, готового продать даже родную мать за дозу.

Он вышел на улицу, жадно глотнув холодного воздуха. В кармане зазвонил телефон. Отец.

– Ты где? – раздался резкий голос.

– В клубе.

В трубке послышался раздраженный вздох.

– Завтра встреча с деканом. Ты обязан быть там.

– Я знаю.

– И чтобы без опозданий! – оборвал отец.

Антон сунул телефон в карман. Он ненавидел эти разговоры. Ненавидел, что отец до сих пор видит в нем того самого мальчишку, который чуть не угробил себя вслед за братом. Он начал покуривать травку. Большего пробовать он боялся. Перед его глазами всегда стояло два образа брата «до» и «после». Антону не хватало брата. В годину Антон сел за руль спортивной машины. И… и попал в аварию. После нее он взялся за ум.

Он сидел в машине перед своим клубом, но даже шумная музыка и яркие неоновые вывески не могли заглушить голоса в голове. Воспоминания жгли. Его брат. Его кумир. Человек, который научил его всему – от езды на мотоцикле и машине, привел его в бокс, и… и научил его, как правильно закурить первую сигарету.

Антон сжал руль так сильно, что побелели костяшки пальцев. Он помнил, как Денис изменился. Как его смех стал нервным, глаза – пустыми, а руки начали дрожать. Как однажды ночью он нашел его во дворе, сломанного, с пустым шприцем в вене.

– Антоха… помоги…

Но он не смог. Не смог помочь. Глубокий вдох. Резкий выдох. Но мысли не отпускали. Первые курс он прожигал жизнь: алкоголь, девушки, бесконечные вечеринки. Он ненавидел себя за то, что не смог спасти Дениса, и топил эту ненависть в вине и случайных связях. Он стал тем самым мажором, о котором все шептались – безбашенным, циничным, прожигателем жизни.

Это потом Антон стал другим. Не потому, что отец однажды вызвал его к себе в кабинет и спросил:

– Ты хочешь сдохнуть, как твой брат?

Антон не ответил.

– Ты должен стать другим. Возьми себя в руки. Вот ключи от «Эльдорадо». Докажи, что ты не просто мажор, который умеет тратить деньги.

Он молча взял ключи и ушел…

А потом Антон доказал. Но не отцу, который решил, что это он повлиял на сына. Не потому что отец считал, что Антон покорился.

Глава 3

Перелом наступил после той самой аварии. Он выжил чудом, отделался парой сломанных ребер и сотрясением. И когда он пришел в себя в частной клинике, первым, кого он увидел, была мать. Ее глаза были пусты и полны такой безысходной боли, точно такой же, как в день похорон Дениса. Она молча взяла его за руку, и в этом молчании был крик: «Ты хочешь убить меня?»

А на следующее утро в палату вошел отец. Орлов Владимир Сергеевич. Человек, который построил империю с нуля и привык ломать судьбы одним телефонным звонком. Он не спрашивал о здоровье.

– Денис был слабаком. Он не смог взять себя в руки. Ты следующий? – голос отца был холодным, как сталь.

Антон молчал, сжимая зубы.

– Я не позволю тебе похоронить все, что я построил. Ты либо становишься человеком, либо играешь в русскую рулетку с наркотиками и машинами без моего имени и моих денег. Я заблокирую тебе все счета. Отключу телефон. Выкину тебя из этого университета. Ты будешь никем. Ты понял меня?

Антон понял. Но не так, как хотел отец. В тот момент он понял окончательно и бесповоротно: для Владимира Сергеевича он был не сыном, а активом. Проблемным активом, который либо нужно привести в порядок, либо списать за ненадобностью. Смерть одного сына и чуть не случившаяся смерть второго были для него не трагедией, а дурным менеджментом, недоработкой в управлении рисками.

И тогда Антон принял свое, тихое решение. Он не будет спорить. Не будет доказывать отцу, что его боль и его перерождение – настоящие. Он будет играть по его правилам. Он станет идеальным наследником. Но сделает он это не для отца, а назло ему. Чтобы однажды посмотреть в его холодные глаза и сказать: «Ты думал, я сломался из-за твоих угроз? Я стал сильнее вопреки им».

Он молча кивнул тогда в больничной палате. – Я понял.

С того дня началась его двойная жизнь. Для отца и всего мира – образцовый сын, взявшийся за ум. Он бросил бухать, занялся спортом, начал серьезно учиться (репетиторы и «особые» договоренности с деканатом делали свое дело, но и сам Антон вкладывался), стал посещать все светские рауты и деловые ужины с отцом. Он выгнал всех наркодилеров из клуба, ужесточил правила, поднял выручку в три раза. Антону нужна была своя крепкая, материальная база.

Владимир Сергеевич был доволен. Он видел, как сын надел костюм, как внял его угрозам, как боится потерять все это богатство. Он приписал эту перемену исключительно своей жесткой позиции. Он не видел холодной ярости в глазах сына, скрытой за почтительным кивком. Не видел, как тот стискивает зубы, когда отец на совете директоров представлял его: «Мой сын, Антон. Учится, постигает азы. По моей инициативе введен в совет для обучения».

Для отца это была демонстрация власти: «Смотрите, я смог этого отпрыска поставить на путь истинный». Для Антона – унизительная необходимость, очередной шаг в его стратегии. Он вошел в совет директоров холдинга «Орлов Групп». Сначала молчал, впитывал, анализировал. Он видел, как отец ведет дела: жестко, бескомпромиссно, срывая сделки на полуслове, если партнер ему не нравился. Антон учился у него, но про себя отмечал: «Так больше не делают. Это устарело. Сила не в крике, а в точном расчете».

Он доказал себе и матери, что он сильнее. Он завязал с прошлым не из-за страха, а из-за силы воли. Он строил себя сам, день за днем. Клуб «Эльдорадо» был не просто наследством от умершего брата – это был первый самостоятельный проект, который он вывел в плюс, превратив в одно из самых модных мест города. И он сделал это сам. Но для Владимира Сергеевича клуб был просто игрушкой, которую он позволил сыну, чтобы тот не болтался без дела. Он даже не вникал в отчеты о его прибыльности. Звонок отца выдернул его из размышлений. Резкий, требовательный. «Завтра встреча с деканом. Ты обязан быть там. И чтобы без опозданий!» Антон бросил телефон на пассажирское сиденье. Он ненавидел эти унизительные поручения. Декан, профессора – все они были на побегушках у его отца, и Антон был для них не студентом, а «сыночком Владимира Сергеевича», которого нужно вовремя и с почестями выпустить из университета.

Он завел двигатель. Ему нужно было движение, скорость, чтобы заглушить это раздражение. И почему-то в голове снова всплыло лицо Ярославы. Холодное, спокойное, без тени подобострастия. Та, которая сказала: «Меня не интересуют подробности твоей личной жизни». Та, которая, не моргнув глазом, поставила на место Кристину. Она смотрела на него как на мажора, на прожигателя жизни, с презрением и ненавистью. И в этом была какая-то дьявольская ирония. Весь город либо пресмыкался перед ним, либо тихо ненавидел за его статус. А какая-то первокурсница с характером… бросила ему вызов? И почему-то это бесило его больше всего. И интересовало.

Он резко выжал сцепление и включил первую передачу. «Лексус» рыкнул и рванул с места. Он ехал, не зная куда, просто пытаясь уйти от самого себя. Но образ тех серых глаз, полных холодного вызова, преследовал его. Он добивался всегда всего, чего хотел. И сейчас он понял, что хочет добиться от Ярославы не просто внимания. Он хотел, чтобы она увидела в нем того, кем он стал вопреки всему. Не мажора. Не наследника. А человека, который сумел перебороть себя. Но как доказать это той, которая с первого взгляда презирает то, что видит?

Вопрос оставался открытым. А асфальт под колесами мчался навстречу, сливаясь в темную ленту, уводящую от прошлого, но не дающую ответов о будущем. Орлов сделал круг на машине и вернулся к клубу.

Антон вошел в клуб, и громкая музыка ударила ему в уши. Он прошел мимо танцпола, где тела сливались в едином ритме, и направился в свой кабинет. На столе лежали бумаги – отчеты, контракты. Он сел. Откинулся на спинку кресла. Ярослава. Серые глаза. Холодный взгляд.

Она не боялась его. Не льстила. Не пыталась зацепить. Он не мог перестать о ней думать. Что-то, что заставляло его возвращаться к ней снова и снова. Он открыл глаза и потянулся за телефоном.

– Димон, – сказал он, когда на том конце провода ответили. – Раздобудь телефон первокурсницы которая пела на репетиции.

– Ярославы? – Дима засмеялся. – Что, запал?

– Заткнись. Найди мне ее номер.

– Ого, – Дима присвистнул. – Серьезно?

– Серьезно.

Антон положил трубку и уставился в потолок. Он не знал, зачем ему ее номер. Но он знал одно: Он не остановится, пока не добьется своего. А Ярослава даже не подозревала, что стала его новой целью.

Яра сидела в кафе напротив университета, нервно постукивая пальцами по столу. Олеся опаздывала, а у нее самой в голове крутились вчерашние события: Кристина, туалет, Антон…

– Привет, – раздался голос прямо над ухом.

Яра вздрогнула и резко обернулась. Антон.

Он стоял, засунув руки в карманы брюк, и смотрел на нее с легкой усмешкой.

– Ты как тут оказался? – спросила она, стараясь звучать холодно.

– Шел мимо, увидел, зашел, – он поймал ее взгляд. – Можно?

– Нет.

Но он уже садился напротив.

– Я подумал насчет номера, – сказал он, будто не замечая ее раздражения. – У меня есть идея.

– Я еще не согласилась.

– Но и не отказалась.

Яра сжала губы. Он был невозмутим, как скала.

– Почему ты так на этом зациклен?

Антон наклонился ближе.

– Потому что ты действительно хороша. И я хочу это показать всем.

Его слова звучали как комплимент, но в глазах читался вызов. Яра хотела ответить что-то резкое, но в этот момент в кафе ворвалась Олеся.

– Ярочка, прости, я… – она замолчала, увидев Антона. – О.

– Привет, – кивнул он.

Олеся покраснела и неуклюже плюхнулась на стул рядом с Ярой.

– Я… я тебе не помешала?

– Нет, – Яра бросила на Антона взгляд, полный немого вопроса: Когда ты уже уйдешь?

Но он только улыбнулся и поднялся.

– Подумай, Ярослава. Концерт через пять дней.

И, не дожидаясь ответа, он вышел, оставив после себя легкий шлейф дорогого парфюма и Олесю в состоянии шока.

– Блин, – прошептала она. – Он сам с тобой заговорил. Снова.

Яра вздохнула.

– Олесь, хватит.

– Но ты же понимаешь, что это не просто так?

Яра понимала. И это ее пугало. Потому что, несмотря на все ее попытки убедить себя в обратном, этот мажор с пронзительными темными, синими глазами действительно начал ее интересовать.

Антон шагал по коридору университета, свернул за угол, где Кристина, окруженная подругами, обсуждала что-то с язвительным смехом. Увидев его, она замерла, а потом сладко улыбнулась.

– Антон! Я как раз хотела…

– Хватит, – он резко перебил ее, подойдя так близко, что она невольно отступила. – Ты подходила к Ярославе.

– Ну и что? – Кристина подняла подбородок, но в глазах мелькнуло что-то неуверенное.

– Больше – ни слова. Ни подхода. Ни взгляда.

– Ты что, угрожаешь? – она фальшиво рассмеялась.

– Ты мне неинтересна, – Антон говорил тихо, но так, чтобы слышали все вокруг. – И если ты еще раз попробуешь ей навредить, я лично сделаю так, что ты вылетишь из этого университета.

Кристина побледнела.

– Ты не смеешь…

– Посмею.

Глава 4

Он развернулся и ушел, оставив ее в окружении шепотов и перешептываний.

На следующий день Дима «случайно» столкнулся с Олесей в буфете.

– О, привет! – он широко улыбнулся, будто только сейчас ее заметил. – Ты же… Олеся, да?

– Да! – она чуть не пролила чай от неожиданности. – Ты… ты Дима, друг Антона!

– Ну, друг – громко сказано, – он рассмеялся, садясь напротив. – Просто делаем вместе концерты. Кстати, насчет этого…

– О, Яра тебе отказала? – Олеся нахмурилась.

– Пока нет, но Антон хочет предложить ей другой вариант. Можешь дать ее номер?

Олеся заколебалась.

– Я не знаю… Она не любит, когда ее номер раздают.

– Ну так это же для дела! – Дима сделал обиженное лицо. – Ладно, тогда передай, что Антон ждет ее сегодня после пар у актового зала. Пусть сама решит.

Олеся кивнула, а Дима, будто невзначай, добавил:

– Кстати, а твой номер можешь дать? На всякий случай.

Олеся покраснела, но продиктовала цифры.

Яра, узнав о «приглашении» Антона, скрипнула зубами.

– Нет уж! Я не собираюсь с ними петь.

– Но почему?

– Потому что это игра. Ему интересно только потому, что я не падаю к его ногам.

А сама про себя подумала: «Показать он меня хочет, что я хороша! Я сама вам покажу на что способна!»

Олеся вздохнула, но не стала спорить.

Актовый зал был полон. Преподаватели, студенты, даже сам декан сидел в первом ряду. Перед тем как Ярослава вышла на сцену она подошла к Диме и сунула ему флешку, попросив поставить эту музыку. Яра вышла на сцену в простом, но элегантном черном платье. В зале затихли.

– Сегодня я хочу исполнить песню для наших преподавателей, – ее голос звучал четко, без тени волнения. – И… извините за своеволие, но я решила немного изменить программу.

Она кивнула Диме, который занимался музыкальным сопровождением. Первые аккорды оглушили зал. Яра пела. Не просто пела – она взрывала зал. Ее голос, мощный и страстный, заставлял сердца биться чаще. Она двигалась в ритме, будто сама музыка текла в ее жилах. Антон стоял за кулисами и не мог оторвать глаз. Когда последняя нота отзвучала, зал взорвался овациями. Даже преподаватели аплодировали стоя. Яра улыбнулась и поклонилась. А потом ее взгляд встретился с Антоном. Он не аплодировал. Он снова просто смотрел. После того выступления Ярослава проснулась знаменитостью. В коридорах университета на нее оборачивались, однокурсники шептались за спиной, а в социальных сетях ее видео набрало тысячи просмотров. Даже преподаватели, обычно сдержанные, начали относиться к ней с особым вниманием.

– Яра, ты ведь участвовала в телевизионном шоу? – на перемене к ней подошла рыжеволосая девушка с их потока, которую Яра даже толком не знала. – Я тебя там видела!

– Я вылетела на слепых прослушиваниях, – спокойно ответила Ярослава, не отрываясь от конспекта.

– Но… тебя же должны были забрать! Ты поешь просто божественно!

– Спасибо, – Яра улыбнулась, но в глазах не было радости. – Но мне хватило.

Олеся, сидевшая рядом, нахмурилась.

– Ты никогда не рассказывала, почему ушла из музыки.

– Потому что это не было уходом, – Яра закрыла учебник. – Я просто поняла, что не хочу жить в бесконечных разъездах, репетициях и гонке за популярностью. Мне нравится петь, но не нравится то, что вокруг этого крутится.

– Но ты могла бы стать звездой!

– А я хочу стать тем, кем хочу, а не звездой, – Яра посмотрела в окно. – Музыка – это часть меня, но не вся я.

Олеся хотела возразить, но в этот момент в аудиторию вошел Антон. Разговоры стихли. Он прошел прямо к их столу и остановился перед Ярославой.

– Ты не пришла, – сказал он без предисловий.

– Я не обещала, что приду, – ответила Яра, даже не поднимая глаз.

Антон стиснул зубы, но быстро взял себя в руки.

– Я хочу предложить тебе не дуэт.

– Поздравляю.

– Сольный номер. Ты и музыкальная группа. Любая песня на твой выбор.

Яра наконец подняла взгляд.

– Почему?

– Потому что зал должен услышать тебя еще раз.

– Зал уже услышал.

– Я хочу услышать.

В аудитории воцарилась тишина. Олеся замерла, боясь пропустить хоть слово. Яра медленно поднялась, собрала книги и взглянула Антону прямо в глаза.

– Если я соглашусь, то только потому, что мне самой этого захочется. А не потому, что ты этого хочешь.

Антон усмехнулся.

– Как скажешь, примадонна.

Он развернулся и вышел, оставив за собой шквал перешептываний.

– Боже, – прошептала Олеся. – Он действительно в тебя влюблен.

– Нет, – Яра резко застегнула рюкзак. – Он просто не привык, что кто-то отказывается играть по его правилам.

Но в глубине души она чувствовала, что все не так просто. Антон действительно хотел ее услышать. И это пугало больше всего. Несколько дней после разговора в аудитории Антон не появлялся. Яра почти начала думать, что он наконец оставил ее в покое. Но покоя не было – вместо Орлова к ней стали приставать другие парни. Сначала это был Денис, высокий брюнет с кафедры журналистики, который «случайно» оказывался рядом каждый раз, когда Яра выходила из аудитории.

– Ярослава, ты просто огонь на сцене! – он ловко подхватил падающую из ее рук папку. – Может, выпьешь со мной кофе?

– Спасибо, но я занята, – сухо ответила Яра, забирая вещи.

– Ну хотя бы номер дай!

– Нет.

Он не обиделся, только ухмыльнулся, будто это была игра, в которой он не собирался сдаваться. Потом подкатил Артем, капитан футбольной команды, с нарочито небрежной улыбкой и предложением «покататься на его новом мерсе».

– Ты же не из тех, кто боится скорости, да? – он задержал взгляд на ее губах.

– Из тех, кто боится идиотов за рулем, – парировала Яра, обходя его.

Олеся фыркала, наблюдая за этим:

– Блин, Ярочка, они как голодные волки! Ты вон как их отшиваешь, а они все равно лезут!

– Потому что для них это вызов, – вздохнула Яра. – «Ага, она Антону отказала, значит, если я ее добью, я круче Орлова».

Но хуже всего был Никита. Он подошел к ним в коридоре, когда Яра одна возвращалась с лекции. Высокий, с холодными голубыми глазами и дорогими часами на запястье, он блокировал ей путь, даже не пытаясь сделать это незаметно.

– Ярослава, – растянул он ее имя, будто пробуя на вкус. – Антон много о тебе рассказывает.

– Сомневаюсь, – Яра попыталась обойти его, но он шагнул в сторону, снова преграждая дорогу.

– Он вообще-то мой приятель. И мне интересно… что в тебе такого особенного?

В его голосе звучала не просто насмешка – что-то опасное, будто он оценивал ее, как хищник жертву.

– Отойди, – Яра почувствовала, как по спине пробежали мурашки.

– Или что?– Никита усмехнулся. – Ты и мне руки переломаешь?

– Если понадобится, сломаю.

Вдруг позади раздался резкий голос:

– Никита.

Они оба обернулись. Антон стоял в нескольких шагах, руки в карманах, но по его напряженной позе было видно – он не просто проходил мимо.

– О, Орлов! – Никита фальшиво улыбнулся. – Мы тут как раз о тебе беседовали.

– Вижу, – Антон медленно подошел ближе, его синие глаза стали темнее. – Отойди от нее.

– Что, ревнуешь? – Никита не сдвинулся с места.

Антон не ответил. Он просто посмотрел на него – долго, без слов. И через секунду Никита фыркнул, но отошел.

– Ладно, ладно, не кипятись.

Он бросил на Яру последний оценивающий взгляд и ушел, оставив в коридоре тяжелое молчание. Яра повернулась к Антону.

– Ты специально их на меня натравил?

– Что? – он нахмурился.

– Все эти твои друзья, которые вдруг решили, что я – их новая забава!

Антон стиснул зубы.

– Я не натравливал никого.

– Но они же из твоего круга!

– И я не контролирую, к кому они подходят, – его голос стал резче. – Если бы я хотел «натравить» на тебя кого-то, Ярослава, это выглядело бы иначе.

Она хотела ответить, но в этот момент зазвенел звонок на пару. Яра резко развернулась и пошла прочь, даже не оглянувшись. Антон не побежал за ней. Но он и не ушел.

Тем временем Олеся обнаружила, что тоже стала объектом внимания – правда, не такого настойчивого. Дима, друг Антона, то и дело «случайно» оказывался рядом, подкидывал ей шоколадки и даже как-то помог донести тяжелые учебники.

– Он милый, – призналась она Яре за обедом. – И вроде не такой выпендрежный, как остальные.

– Олесь, – Яра положила вилку. – Они все из одной компании.

– Ну и что? Ты же говорила, что люди разные!

– Да, но… – Яра замолчала. Она не хотела портить подруге настроение, но не доверяла никому из окружения Орлова. Особенно после Никиты.

Глава 5

Антон тем временем наблюдал. Он видел, как Денис подкатывал к Ярославе у библиотеки. Как Артем «случайно» задевал ее в коридоре. Как даже какие-то первокурсники, никогда раньше не смотревшие в ее сторону, теперь улыбались ей слишком широко. И это бесило.

Особенно бесило, когда она улыбалась в ответ. Не тем наглецам, которые хотели просто потешить свое самолюбие. Нет. Она улыбалась Максиму – парню с их потока, тихому гитаристу, который иногда играл в холле на переменах. И в этот момент Антон понял, что ненавидит Максима. Ненавидит его спокойные глаза, его неуверенную улыбку, то, как он смотрит на Яру, когда та слушает его музыку.

– Ты вообще понимаешь, что творишь? – Дима уставился на него, когда Антон в пятый раз за вечер упомянул «этого ботана с гитарой».

– Что?

– Ты ведешь себя как ревнивый школьник.

– Я не ревную, – Антон хмуро отхлебнул кофе.

– Ага, конечно. Ты просто пялишься на Ярославу, как будто она твоя собственность, но при этом сам к ней не подходишь.

– Она меня посылает.

– Ну так может, она не хочет быть одной из твоих «игрушек»? – Дима закатил глаза. – Может, ей нужно что-то настоящее?

Антон замер. Что-то настоящее. Он не знал, что это значит. Но он знал, что больше не может просто наблюдать.

На следующий день Яра снова встретила Максима в холле. Он играл что-то грустное на гитаре, а она слушала, прислонившись к стене.

– Это твое? – спросила она, когда он закончил.

– Да, – он смущенно улыбнулся. – Пока сыро, но…

– Мне нравится, – Яра улыбнулась в ответ.

И в этот момент между ними резко прошел кто-то высокий, задев плечом Максима так, что тот едва удержал гитару. Яра взглянула вверх – и встретилась глазами с Антоном. Он даже не остановился. Прошел мимо, будто не заметив их. Но в его взгляде было столько холодной ярости, что у Яры перехватило дыхание. Максим нервно поправил гитару.

– Э… Яра, может, мы пойдем?

Она кивнула, но не могла оторвать взгляд от удаляющейся спины Орлова.

Что-то в его поведении изменилось. И это что-то пугало ее гораздо больше, чем все его предыдущие попытки добиться внимания.

Между тем Олеся и Дима стали встречаться. Дима все чаще ждал у университета после лекций, поджидая Олесю у главного входа с непринужденной улыбкой и парой стаканчиков кофе. Сначала он просто провожал их до метро, потом начал предлагать подвезти.

– Яра, поехали с нами! – уговаривала Олеся, уже успевшая привыкнуть к комфорту Диминой машины.

– Спасибо, но я пешком, – Яра каждый раз отнекивалась, бросая на Диму оценивающий взгляд.

Он лишь пожимал плечами, будто не понимая ее недоверия, а потом увозил Олесю, оставляя Яру одну. С каждым днем Олеся возвращалась домой все позже. Сначала это были просто прогулки, потом – кафе, кино, а однажды она пришла затемно, когда Яра уже спала.

– Извини, – шептала Олеся, осторожно закрывая дверь, но Яра лишь притворялась спящей.

Она не хотела портить подруге настроение, но тревога копилась. Дима казался милым, но он был частью того самого круга – друзей Антона, мира гламурных вечеринок и показной роскоши.

И вот однажды Дима пригласил их обеих в клуб.

– Там будет живая музыка, – объяснил он, когда они выходили из университета. – По субботам там играют классные кавер-группы.

– Яра, давай сходим! – Олеся схватила подругу за руку, глаза ее сияли. – Тебе же нравится живая музыка!

Яра колебалось.

– Ярослава, решайся. Не пожалеешь!

Клуб «Эльдорадо» оказался стильным. Темный интерьер, приглушенный свет, сцена в центре зала, где музыканты настраивали инструменты.

– Видишь? Вроде здесь приличные люди, – прошептала Олеся, усаживаясь за столик.

Яра не ответила. Она осматривала зал, отмечая детали: барменов в черных фартуках, танцпол, заполненный людьми, которые действительно пришли ради музыки, а не статуса.

Дима заказал им коктейли, и через полчаса на сцене появилась группа. Первые же аккорды заставили Яру забыть о тревоге – они играли блюз, страстный и живой.

– Ну как? – крикнула Олеся ей на ухо, перекрывая музыку.

Яра улыбнулась.

– Неплохо!

Она расслабилась, позволив себе насладиться моментом. Но затем…

– О, смотри! – Олеся вдруг дернула ее за рукав.

Яра повернула голову и замерла. В дальнем углу зала, полускрытый тенью, стоял Антон.

Он не танцевал, не общался с друзьями – просто смотрел на сцену, изредка поднося к губам бокал. И, будто почувствовав ее взгляд, медленно повернулся. Их глаза встретились через весь зал. Яра резко отвернулась, сердце бешено застучало.

– Олеся, может, пойдем? – сказала она, стараясь говорить спокойно.

– Что? Но группа же только начала!

– Я… Я не очень хорошо себя чувствую.

Дима нахмурился.

– Тебе помочь?

– Нет, спасибо.

Олеся хотела возражать, но, увидев выражение лица подруги, лишь вздохнула.

– Ладно, я с тобой.

– Оставайся, – Яра встала. – Я сама доберусь.

Она быстро направилась к выходу, не оглядываясь. Но прежде чем дверь закрылась за ней, кто-то шагнул следом.

– Уже уходишь?

Голос Антона. Яра стиснула зубы и ускорила шаг.

– Подожди.

Он догнал ее на улице, схватив за руку.

– Отстань, – резко дернулась она.

– Я просто хотел поговорить.

– Мне не о чем с тобой говорить.

Антон вздохнул.

– Я знаю, что ты обо мне думаешь. Но я не…

– Что? Не такой, как все? – Яра резко вырвала руку. – Сбереги это для кого-то другого.

Он не рассердился. Наоборот, его губы тронула легкая улыбка.

– Ты всегда так злишься?

– Только когда ко мне пристают.

– А если я не пристаю?

– Тогда зачем ты здесь?

Антон посмотрел на нее, и в его глазах вдруг появилась неожиданная серьезность.

– Вообще-то это мой клуб. И мне понравилось, как ты слушаешь музыку.

Яра растерялась.

– Что?

– Ты не просто слушаешь. Ты чувствуешь ее.

Она не нашлась, что ответить. В этот момент зазвонил телефон Антона. Он взглянул на экран, и его лицо на мгновение стало жестким.

– Мне нужно идти.

Яра не стала его удерживать. Он ушел, оставив ее одну на пустынной улице, с тысячью вопросов и странным чувством, что этот вечер мог бы закончиться иначе. Ярослава взяла такси. Олеся так и не вернулась.

Яра проснулась от звука ключа в замке. Дверь осторожно приоткрылась, и на цыпочках в комнату вошла Олеся.

– Ты где была? – спросила Яра, приподнимаясь на локте.

Олеся вздрогнула.

– Блин, ты не спишь?

– Нет.

– Мы… задержались в клубе.

Яра заметила ее растрепанные волосы, чуть размазанную помаду.

– Олесь…

– Все в порядке! – та поспешно улыбнулась. – Просто Дима… он хороший парень. И я не знала, что это клуб Орлова. Но все равно прости.

– Проехали. Главное, чтобы ты была в безопасности.

– Я в безопасности, – Олеся села на кровать рядом. – И… Яра, может, ты зря так к ним относишься?

– К кому?

– К Антону, Диме… Они не такие, как ты думаешь.

Яра не ответила. Но в голове снова всплыл тот взгляд. «Мне понравилось, как ты слушаешь музыку.»

Ярославу преследовали. Казалось, после появления в клубе интерес к ней только возрос. Приятели Орлова, которые раньше даже не смотрели в ее сторону, теперь подкатывали с наглыми ухмылками, «случайно» задевали в коридорах, оставляли в соцсетях сообщения с двусмысленными комплиментами.

– Ну что, примадонна, когда следующий концерт? – кричали ей вслед.

– Может, споешь для нас особо?

Яра стискивала зубы и шла мимо, но внутри все кипело.

Особенно доставал один – коренастый блондин с кафедры экономики. Его звали Стас, и он, кажется, решил, что если Яра отказала Антону Орлову, то уж ему-то точно не сможет сказать «нет».

– Ярославна, давай как-нибудь встретимся? – он блокировал ей путь у выхода из библиотеки, широко улыбаясь. – У меня билеты на концерт.

– Не интересно, – бросала Яра, пытаясь обойти.

– Ну может, тогда просто кофе?

– Нет.

– Ой, да ладно тебе! – он хватал ее за руку. – Ты что, такая неприступная?

В тот момент Яра едва сдержалась, чтобы не ударить его. Но Стас, кажется, воспринял это как игру. И вот однажды, Яра задержалась допоздна. Университет был почти пуст, коридоры погрузились в полумрак. Она шла к выходу, свернула за угол – и вдруг перед ней возникли три фигуры. Стас. И двое его друзей.

– О, а вот и наша звездочка! – растянул он, загораживая проход.

Яра почувствовала, как по спине пробежал холодок. Они стояли между ней и выходом.

– Отойди, – сказала она ровно, но внутри уже готовилась к худшему.

– А что случится, если я не отойду? – Стас фальшиво надулся. – Ты мне руку сломаешь?

Один из его друзей засмеялся.

– Да ладно, Стас, не пугай девушку.

– Я не пугаю, – тот шагнул ближе. – Я просто предлагаю познакомиться поближе.

Яра оглянулась – сзади был тупик, дверь в какую-то бытовку. Если драться, шансов мало. Но отходить без боя она не собиралась.

– Последний раз говорю – отвали.

– Ого, – Стас свистнул. – Ну теперь я точно не отстану.

Он протянул руку, чтобы схватить ее за подбородок.

Яра резко отбила его ладонь, собираясь ударить, но в этот момент дверь бытовки за ее спиной распахнулась, и кто-то сильным движением втолкнул всех троих внутрь.

Темнота. Грохот. Прежде чем Яра успела понять, что происходит, раздался еще один удар – глухой, тяжелый. Кто-то застонал.

– Суки! – взвыл Стас.

Вспышка света – кто-то щелкнул выключателем. Яра моргнула, ослепленная. И увидела:

Все трое лежали на полу. А над ними, с холодной яростью во взгляде, стоял Антон Орлов.

Он даже не был запыхавшимся. Просто стоял, сжав кулаки, и смотрел на них так, будто они были мусором, который вот-вот выбросят.

– Встать, – произнес он тихо.

Стас попытался подняться, но Антон резко наступил ему на руку.

– А-а-а!

– Я сказал – встать.

Они поднялись, пошатываясь. Один из друзей Стаса держался за бок, второй – за окровавленную губу.

– Извинились, – скомандовал Антон.

– Ч-что? – пробормотал Стас.

– Перед ней. Сейчас.

Яра стояла, не двигаясь. Она не просила его вмешиваться. Не хотела этого. Но Антон даже не посмотрел на нее. Он ждал.

– Извините, – прошептал один из парней.

– Громче.

– Извините! – уже почти крикнул второй.

Стас молчал. Антон медленно повернулся к нему.

– Ты.

Тот сглотнул.

– Извини… – пробормотал он.

– Перед кем?

Стас поднял глаза на Яру. В них читалась злоба, унижение.

– Прости…

Яра не ответила. Антон наклонился к Стасу, так близко, что тот отпрянул.

– Если я еще раз увижу, что ты подходишь к моей девушке – урою. Понял?

Тот кивнул.

– Убирайтесь.

Они почти выбежали, толкаясь в дверях. Тишина. Яра и Антон остались одни в бытовке. Она глубоко вдохнула.

– Я не просила тебя вмешиваться.

– Я знаю, – он спокойно посмотрел на нее.

– Я бы сама с ними справилась.

– Не сомневаюсь.

– Тогда зачем?

Антон замер. Потом медленно, будто выбирая слова, сказал:

– Потому что не смог пройти мимо.

Яра сжала губы.

– Я не твоя собственность.

– Я знаю.

– И не твоя «девушка».

Он вдруг улыбнулся – впервые за весь этот разговор.

– Знаю и это.

Яра хотела злиться. Хотела крикнуть, что он не имеет права решать за нее. Но что-то в его взгляде остановило ее. Он не выглядел триумфатором. Не ждал благодарности. Он просто… не смог пройти мимо.

– Спасибо, – наконец сказала она тихо.

Антон кивнул.

– Идем, провожу.

– Не надо.

– Не спрашиваю.

Он вышел вперед, не оглядываясь. Яра последовала за ним. На душе было странно. Она ненавидела, когда за нее решали. Но впервые за долгое время… Она почувствовала себя в безопасности. Орлов проводил ее до станции метро.

Глава 6

Антон Орлов сидел в комнате охраны университета, откинувшись на стуле, глаза прикованы к мониторам. На экранах мелькали коридоры, аудитории, входы – и среди них одна фигура, которую он искал каждый раз.

– Опять за своей принцессой следишь? – охранник дядя Валера, седой мужчина с уставшим лицом, усмехнулся, протягивая Антону кружку кофе.

– Не моя принцесса, – буркнул Антон, но взгляд не отводил.

На экране Ярослава выходила из аудитории, поправляя сумку на плече. Она выглядела уставшей, но все так же собранной.

– Ага, конечно, – дядя Валера хмыкнул. – Ты тут каждый день, как на работу.

Антон не ответил. Он и правда приходил сюда почти ежедневно, будто это стало частью его рутины. Сначала охранники удивлялись, но потом привыкли – мажор Орлов, сын того самого Орлова, вдруг озаботился безопасностью в университете. Кто-то шептался, что он просто скучает, но дядя Валера, кажется, понимал больше.

– Вон, опять тот рыжий к ней пристает, – охранник ткнул пальцем в экран.

Антон резко наклонился вперед. Какой-то парень из старших курсов загораживал Яре дорогу, ухмыляясь.

– Идиот, – сквозь зубы процедил Антон.

Но прежде чем он успел встать, Яра резко что-то сказала, и парень отпрянул, разводя руками. Антон усмехнулся.

– Ну что, спасать не надо? – поддел его дядя Валера.

– Она сама справляется.

– Ага, а ты просто любуешься. Ты знаешь, что это уже граничит с одержимостью? – дядя Валера скрестил руки на груди.

Антон не отрывался от экрана.

– Я просто убеждаюсь, что все в порядке.

– Парень, я тридцать лет работаю охранником. Видел всяких. Но то, что ты делаешь…

– Что?

– Это уже не просто интерес. Ты ее защищаешь.

Антон наконец оторвал взгляд от монитора.

– И что?

– Ничего. Просто… береги себя. А то такие истории редко хорошо заканчиваются.

Антон усмехнулся.

– Не переживай. Я знаю, что делаю.

Но в глубине души он понимал: дядя Валера прав. Антон бросил на охранника колкий взгляд, но тот лишь засмеялся. На экране Яра уже скрылась за дверью выхода. Антон вздохнул и откинулся на спинку стула.

Дима и Олеся сидели в кафе неподалеку от университета. Олеся болтала о новой теме на лекциях, но Дима выглядел задумчивым.

– Слушай, Олесь, – наконец начал он, – я хочу кое-что обсудить.

– Что? – она насторожилась.

– Насчет Ярославы.

Олеся сразу сжалась.

– Если Антон опять что-то задумал…

– Не «задумал», – Дима вздохнул. – Он просто хочет знать, что вокруг нее происходит.

– То есть… следить за ней?

– Нет. Просто… информировать. Если что-то случится.

Олеся нахмурилась.

– Я не собираюсь шпионить за подругой.

– Это не шпионаж, – Дима провел рукой по волосам. – Просто… Ты же видела, сколько к ней липнет народу после того выступления? А после истории с Кристиной? Девка на нее зуб точит. И не известно чем это может закончиться.

Олеся сжала губы. Она видела. И ей тоже было не по себе.

– Антон не хочет ей мешать, – продолжил Дима. – Но он знает, что она не будет просить помощи. Даже если ей угрожает опасность.

– Почему он просто не подойдет и не скажет это ей самой?

Дима усмехнулся.

– Ты же знаешь Яру. Она сразу заподозрит подвох.

Олеся задумалась.

– И что, я должна докладывать, кто к ней подкатывает?

– Нет. Только если что-то серьезное.

– А что считается «серьезным»?

– Если кто-то будет слишком настойчив. Если ей будут угрожать. Если… – Дима замолчал.

– Если что?

– Если она вдруг начнет встречаться с кем-то.

Олеся фыркнула.

– Ага, понятно. Ревность.

– Не ревность, – Дима покачал головой. – Просто… он хочет быть в курсе.

Олеся вздохнула.

– Ладно. Но только если что-то действительно опасное. А вообще могу Орлова успокоить. Ярочка ни с кем еще не встречалась и пока не собирается. У нее на первом месте учеба.

Дима улыбнулся, чмокнул Олесю в губы.

– Спасибо.

Яра не знала, что за ней следят. Она не видела, как Антон иногда шел за ней на расстоянии, когда она возвращалась поздно. Не замечала, как он незаметно отгонял слишком назойливых парней, просто появляясь в поле зрения. Однажды, когда она шла через темный двор университета, к ней пристроился какой-то тип, явно не студент и явно поджидавший ее.

– Девушка, давай познакомимся? – он ухмыльнулся, показывая желтые зубы.

Яра ускорила шаг, но он последовал за ней.

– Не игнорируй, красотка.

И тут из тени вышел Антон.

– Проваливай.

Тип оглядел его – дорогая одежда, холодные глаза, уверенная поза.

– О, парень, не кипятись, я просто…

– Я сказал – проваливай.

Тон не оставлял вариантов. Незнакомец плюнул и скрылся в темноте. Яра смотрела на Антона.

– Ты опять здесь.

– Проходил мимо.

– В темном дворе. В десять вечера.

– Да, – он не стал оправдываться.

Яра хотела сказать что-то колкое, но вдруг осознала: если бы его не было…

– Спасибо, – пробормотала она.

Антон кивнул.

– Давай подвезу.

– Нет.

– Я не спрашиваю. Уже слишком поздно.

Молодые люди подошли к машине Орлова. Он распахнул перед Ярославой дверь. До ее дома они ехали в молчании.

– Спасибо, – буркнула Яра и выскочила из машины.

Орлов смотрел ей в след, пока она не зашла в подъезд. Вспышка. Темнота в бытовке, грохот падающих тел, хриплые крики. Антон сжимал кулаки так, что ногти впивались в ладони. Он видел, как Стас тянется к Яре, и в этот момент в голове что-то щелкнуло. Белая, ледяная ярость. Он не просто бросился туда – он взорвался. До сих пор не помнил, как именно оказался в том коридоре. Кажется, вылетел из комнаты охраны, даже не объяснив дяде Валере, куда бежит. Ноги сами несли его, сердце колотилось так, что в висках пульсировало.

«Если они хоть пальцем тронут ее…» Мысли были обрывистыми, как кадры из кошмара. Он видел их лица – наглые, самоуверенные. Слышал их смешки. И в тот момент, когда Стас протянул руку к Ярославе, Антон уже знал: он готов убить. Не запугать. Не отшвырнуть. Убить. И это пугало его сильнее всего. Потом – темнота бытовки, удары, стоны. Он не дал им ни шанса. Они даже не поняли, что произошло, пока не оказались на полу. А потом…

Яра. Ее глаза, широко раскрытые, впервые без привычной стены недоверия. Она смотрела на него, и он видел – понимала. Понимала, что это не игра, не манипуляция. Он действительно не смог пройти мимо. И тогда она позволила ему проводить ее до метро. А сегодня… Сегодня она села в его машину. Антон глубже откинулся в кресле, глядя в потолок. В груди что-то странно сжалось – теплое, почти незнакомое. Она поблагодарила. Не улыбалась. Но она приняла его помощь. И это было начало. Он закрыл глаза, снова видя ее лицо в полумраке уличных фонарей. «Я не твоя девушка». «Знаю», – ответил он про себя. Но в глубине души уже знал и другое: Он не отступит. Он перешел грань. И обратной дороги уже не было.

Ярослава вышла из ванной, закутанная в полотенце, вода еще капала на плечи. В комнате сидела Олеся, и по ее довольной ухмылке было ясно – что-то случилось.

– Ну что, поздравляю! – Олеся хлопнула в ладоши, подпрыгивая на кровати.

Яра нахмурилась, проводя пальцами по мокрым прядям.

– С чем?

– Ну как «с чем»?! – Олеся закатила глаза. – Все уже известно!

– Что именно? – Яра потянулась за феном, но подруга перехватила ее руку.

– Ты и Антон Орлов! Вы же теперь вместе!

Яра застыла.

– С чего ты взяла?

– Ой, да ладно, – Олеся фыркнула. – Мы с Димой видели, как он тебя привозил. И он не просто подбросил – он ждал, пока ты зайдешь в подъезд.

– Это ничего не значит.

– Для него? Серьезно? – Олеся скрестила руки. – Яра, он тебя провожает, заступается, а теперь еще и подвозит. Да весь универ уже в курсе, что Ярослава Гончарова – девушка Орлова!

Яра резко развернулась к ней.

– Что?!

– Ага, – Олеся кивнула с торжествующим видом. – И некоторые уже спорят, сколько ваши отношения продлятся.

Яра сжала кулаки, ощущая, как по спине пробежали мурашки.

– Это бред.

– Ну, знаешь… – Олеся задумчиво прикусила губу. – Если даже я сегодня в это поверила, то что говорить об остальных?

Яра отвернулась, стиснув зубы. В голове крутились обрывки воспоминаний: Антон в бытовке, его хватка, его слова. «Моя девушка». Он не просто вмешался в ее жизнь. Он заявил права. И теперь ей предстояло выяснить – насколько далеко он готов зайти. Ярослава высушила волосы. Она еле-еле подавила в себе возмущение. Легла на диван и отвернулась к стене, делая вид, что очень хочет спать. Ярослава лежала, уткнувшись лицом в подушку, но сон не шел. В голове крутились обрывки фраз, взглядов, ситуаций. «Девушка Орлова». Как будто она – вещь, которую можно застолбить, как территорию. Рядом Олеся осторожно переворачивалась, стараясь не шуметь, но ее дыхание выдавало, что она тоже не спит.

– Ты не спишь? – Яра не выдержала.

Олеся вздрогнула.

– Нет…

– И что, правда все так думают?

– Ну… – Олеся замялась. – После того, как Орлов разнес Стаса и назвал тебя «своей»… Да.

Яра стиснула зубы.

– Он не имел права.

– Но он же помог…

– А потом заявил права! Как на вещь!

Олеся промолчала. Через минуту раздался тихий гудок телефона – Дима, наверное. Олеся быстро набрала ответ, шепотом пробормотала:

– Да, все нормально… Нет, она в бешенстве… Ладно, спокойной ночи.

Она потушила свет, и комната погрузилась в тишину. Но Яра еще долго ворочалась, строя планы. Завтра она найдет Орлова и объяснит ему четко: она никому не принадлежит.

Утро началось с суеты.

– Вставай, опаздываем! – Олеся уже была на ногах, вприпрыжку собираясь.

Яра, не выспавшаяся, с тяжелой головой, натянула джинсы и свитер, даже не глядя в зеркало.

– Ты чего такая быстрая?

– Дима за нами заедет! – Олеся сияла.

Яра хмыкнула. Ну да, конечно, «за нами». Вышли из подъезда – и ее ждал сюрприз. У тротуара стояли две машины: иномарка Димы и черный «Лексус» Антона. Сам Орлов, в темном пальто и с невозмутимым лицом, опирался на дверцу, будто ждал именно ее.

– Что… – Яра замерла.

– Все, я побежала! – Олеся юркнула к Диме.

Яра оцепенела. Орлов открыл пассажирскую дверь.

– Садись.

– Ты серьезно? – ее голос дрогнул от ярости.

– Да.

– Я пешком дойду!

Она резко развернулась, но Антон догнал ее за два шага, схватив за локоть.

– Отстань!

– Послушай меня, – его голос был тихим, но таким твердым, что она невольно остановилась. – Ты можешь ненавидеть меня сколько угодно, но сейчас у нас общая проблема.

– Какая еще проблема?!

– Теперь все думают, что ты со мной.

– Благодаря тебе!

– Да. – Он не стал отрицать. – И теперь, если кто-то решит, что ты «свободна», это может быть опасно.

Яра сжала кулаки.

– Ты специально это устроил?

– Нет. Но теперь мы можем это использовать.

– Использовать?

Он наклонился ближе, и в его глазах не было ни намека на шутку.

– Притворись, что ты моя девушка. Хотя бы на людях.

Яра фыркнула.

– Ты с ума сошел?

– От тебя отстанут. А я… получу передышку.

– Передышку?

– Мои родители считают, что я «беспутный». Если у меня появится серьезная девушка – они успокоятся.

Яра рассмеялась.

– То есть я теперь прикрытие для твоих махинаций?

– Нет. Взаимовыгодное сотрудничество.

Она хотела отказаться. Хотела плюнуть ему в лицо и уйти. Но… Он был прав. После истории в бытовке ее и так уже считали «собственностью Орлова». Если она сейчас публично откажет ему – это вызовет волну сплетен, насмешек и, возможно, новых «претендентов».

– Только на людях, – прошипела она.

– Только.

– И никаких прав на меня! И никаких пассий!

– Конечно. – Уголки его губ дрогнули.

– И… – она замялась. – Если я скажу «стоп» – все заканчивается.

– Без вопросов.

Яра глубоко вдохнула.

– Ладно.

Антон кивнул и снова открыл дверь.

– Тогда поехали, дорогая.

Она села, стиснув зубы. Это была война. И она только что согласилась на перемирие с врагом.

Глава 7

Антон Орлов был доволен. Не то чтобы он позволил себе улыбаться во весь рот – нет, его лицо оставалось бесстрастным, но внутри что-то теплое и почти забытое разливалось по всему телу. Перемирие. Пусть даже временное, пусть даже на ее условиях – но она согласилась. И теперь им предстояло сыграть эту странную игру на публику. Когда они вместе вошли в университет, эффект превзошел все ожидания. Тихий гул разговоров в холле оборвался на полуслове. Десятки глаз уставились на них: Ярославу в куртке, простом свитере и джинсах, с высоко поднятой головой, и Антона, который как будто сошел с обложки модного журнала. Он шел рядом, как будто так и было заведено испокон веков. Кто-то резко закашлялся, кто-то уронил книгу, а одна девушка из младшего курса так и застыла с открытым ртом, не в силах отвести взгляд. Это было круче, чем взрыв атомной бомбы. Антон, казалось, не замечал шока окружающих. Он спокойно помог Яре снять куртку, аккуратно сложил ее вместе со своим пальто и сдал в гардероб, как настоящий кавалер. Потом повернулся к ней и слегка наклонился, чтобы сказать что-то на ухо – настолько естественно, будто делал это каждый день.

– Ты держишься молодцом, – прошептал он, и его губы чуть дрогнули в усмешке.

Яра покраснела. Не от его слов, а от осознания того, что за ними наблюдают все. Она видела, как девчонки тут же схватились за телефоны, как парни переглядываются, а преподавательница у входа в аудиторию подняла бровь с немым вопросом. Антон же вел себя так, словно ничего необычного не происходило. Он взял ее за руку (Яра едва не дернулась, но вовремя вспомнила об их договоренности) и повел по коридору, будто они – пара, которая вместе уже сто лет.

– Ты переигрываешь, – сквозь зубы процедила Яра.

– Нет, просто делаю это убедительно, – так же тихо ответил он. – А тебе не мешало бы помягче смотреть на меня.

За их спинами шептались.

– Вы видели?! Это же Орлов! И Гончарова!

– Они что, правда вместе?!

– Ну я же говорила! После того как он Стасу лицо разбил…

– Но она же его ненавидит!

– Видимо, не настолько.

Яра чувствовала, как по спине бегут мурашки. Она ненавидела эту игру. Ненавидела, что теперь все будут смотреть на нее как на «девушку Орлова». Но еще больше она ненавидела тот факт, что… это работало. Парни, которые еще вчера смотрели на нее с наглым интересом, теперь отводили глаза. Девчонки, которые раньше шептались у нее за спиной, теперь перешептывались о ней – но уже с другим, почти подобострастным любопытством. Антон отпустил ее руку только у аудитории.

– До вечера, – сказал он так, чтобы слышали окружающие.

– Не жди, – буркнула Яра, но это уже не имело значения.

Он ушел, оставив за собой шквал пересудов, а она вошла в аудиторию под взглядами, в которых читалось: «Теперь она под защитой. Теперь она – его.» И самое страшное? В какой-то мере это было правдой.

Олеся весь день поглядывала на Ярославу с выражением, в котором смешивались любопытство, восторг и легкий страх. Она то открывала рот, чтобы что-то спросить, то резко закрывала его, будто боялась нарушить хрупкое перемирие. Лишь когда они остались вдвоем в коридоре после пары, она не выдержала и прошептала:

– Ну и как… оно?

– Что «оно»? – Яра нахмурилась, но щеки ее слегка порозовели.

– Ну… это! – Олеся развела руками, словно пыталась поймать в воздухе нужное слово. – Весь универ уже гудит! Ты даже не представляешь, какие слухи ходят!

– Мне все равно, – Яра стиснула зубы, но внутри все сжималось от осознания, что она не перестала быть главной темой для сплетен.

– Да ладно тебе, – Олеся толкнула ее в плечо. – Ты же видишь, как он на тебя смотрит?

– Как?

– Будто ты последний кусок пиццы в этой вселенной, – засмеялась Олеся, но тут же спохватилась, увидев выражение лица подруги.

Яра хотела ответить что-то резкое, но в этот момент дверь аудитории распахнулась, и в коридор начали выходить студенты. Разговор пришлось отложить. Когда лекции закончились, Яра собрала вещи, надеясь поскорее исчезнуть из университета, пока не нарвалась на новые расспросы. Но едва она вышла в холл, как сердце ее бешено застучало. У главного выхода, непринужденно опираясь на стену, стоял Антон. В руках он держал ее куртку – ту самую, которую утром сдал в гардероб.

– Как он… – Яра не успела закончить мысль, потому что он уже заметил ее и двинулся навстречу.

Глаза десятков студентов тут же устремились на них. Антон подошел вплотную, его пальцы мягко коснулись ее плеч, помогая надеть куртку.

– Не надо, я сама… – начала Яра, но он перебил ее, наклонившись так близко, что губы почти коснулись ее уха:

– Играем, помнишь?

Прежде чем она успела ответить, его губы коснулись ее щеки. Легко, почти невесомо – нежный, теплый поцелуй, от которого по коже пробежали мурашки. Яра замерла, словно ее ударили током.

– Поедем перекусим? – Антон отстранился, глядя на нее с таким невинным выражением, будто не только что поцеловал при всем университете.

Вокруг зашептались. Кто-то ахнул. Яра чувствовала, как горит лицо, но собрала всю волю в кулак и кивнула.

– Ладно.

Он улыбнулся – впервые так искренне, что у нее перехватило дыхание, – и провел ее к выходу, не выпуская руки. Кафе, в которое он ее привез, оказалось уютным местом с полумраком, музыкой и столиками в дальних углах, где можно было говорить, не боясь быть услышанными.

– Ты специально выбрал такое? – Яра окинула взглядом зал.

– Может быть, – Антон откинулся на спинку стула, изучая ее реакцию.

Она нахмурилась.

– Ты переигрываешь.

– Или ты недоигрываешь.

– Я не собираюсь целовать тебя в ответ, если ты об этом.

Он рассмеялся – низко, глухо, и это звучало… приятно.

– Не волнуйся, я не требую. Хотя… – его взгляд скользнул по ее губам, – было бы убедительно.

Яра резко отхлебнула воду, чтобы скрыть дрожь в руках.

– Зачем ты это делаешь?

– Что именно?

– Все! – Она развела руками. – Встречаешь после пар, целуешь при всех, везешь в кафе… Ты же сам сказал – это только на людях. Здесь нас никто не знает.

Антон замер, его лицо стало серьезным.

– Потому что… мне нравится.

Она не ожидала такого ответа.

– Что?

– Мне нравится быть с тобой. Даже если это игра.

Яра не нашлась, что ответить. В голове крутилась только одна мысль: «Он снова выбил у меня почву из-под ног. И, кажется, делает это специально».

Антон же просто улыбнулся и потянулся к меню.

– Закажешь что-нибудь или будешь весь вечер смотреть на меня, как на психа?

Яра фыркнула, но уголки ее губ дрогнули.

– Ты и есть псих.

– Зато твой.

И, к своему ужасу, она поняла: в этом безумии есть что-то… обнадеживающее.

«Зато твой». Эти два слова прозвучали так легко, почти шутливо, но в них было что-то, от чего сердце Яры дрогнуло. Оно бешено забилось, будто пытаясь вырваться из груди, и это пугало. Пугало, потому что Антон смотрел на нее не с привычной холодной уверенностью, а с… обожанием. Да, именно так. Его взгляд был теплым, почти нежным, и впервые за все время ей это – понравилось. Она резко отвела глаза. «Что со мной?» Это же игра. Притворство. Договоренность. Но почему тогда его слова отзываются внутри таким странным теплом? Антон, словно не замечая ее смятения, взял меню и сделал заказ, не спрашивая ее предпочтений. Яра хотела возмутиться, но когда официант принес блюда, она с удивлением увидела перед собой именно то, что любила: салат с козьим сыром, острый том-ям и латте с корицей.

– Как ты…? – начала она.

– Угадал? – Он слегка наклонил голову, и в уголках его губ играла улыбка.

– Олеся? – пробормотала Яра, но без прежней злости.

– Может быть. – Антон отхлебнул свой кофе, затем неожиданно перевел разговор на что-то нейтральное: лекции, новый альбом группы, которую она любила, даже погоду. Он говорил спокойно, легко, будто давая ей время прийти в себя. И это сработало. Постепенно Яра расслабилась, забыв на мгновение, что они «играют». Она даже не заметила, как сама засмеялась в ответ на его шутку про преподавателя экономики. Но потом поймала его взгляд – все такой же мягкий, восхищенный – и снова почувствовала, как кровь приливает к щекам.

–Ты… – она запнулась, – ты слишком хорошо это делаешь.

– Что именно?

– Притворяешься.

Антон замер, затем медленно отставил чашку.

– А если я не притворяюсь?

Тишина. Где-то зазвучала тихая музыка, смешались голоса других посетителей, но Яра слышала только бешеный стук собственного, обожженного сердца.

– Не надо, – прошептала она.

– Почему?

– Потому что я не верю.

Он не стал настаивать. Просто кивнул, как будто принимая ее недоверие как данность. Но когда они выходили из кафе, его рука случайно коснулась ее пальцев – легко, ненавязчиво, – и Яра не отдернула свою.

А в машине, пока он вез ее домой, она украдкой смотрела на его профиль, освещенный огнями города, и думала: «Черт возьми, что со мной происходит? Почему мне хочется ему верить?» Но ответа не было. Только странное, тревожное, сладкое чувство, от которого хотелось и убежать… и остаться.

Машина Антона плавно остановилась у знакомого подъезда. Яра уже потянулась за дверной ручкой, но он выключил двигатель и неожиданно открыл свою дверь.

– Ты чего? – нахмурилась она.

– Провожу, – просто сказал он, выходя на тротуар.

– До подъезда десять шагов.

– И все равно провожу.

Яра хотела возмутиться, но он уже запер машину и жестом показал, чтобы она шла вперед. Сжав зубы, она направилась к двери, чувствуя его шаги за спиной.

– Ладно, спасибо за подвоз, – буркнула она, останавливаясь у входа.

Но Антон не уходил. Вместо этого он засунул руки в карманы и слегка наклонил голову.

– Я зайду.

– Что?

– Хочу посмотреть, где ты живешь.

Яра застыла, глаза расширились.

– Ты с ума сошел?

– Нет, – он не моргнул. – Если мы изображаем отношения, я должен знать, в каких условиях живет моя девушка.

– Ненастоящая девушка!

– Для окружающих – настоящая.

Она на секунду прикрыла глаза.

– И что, ты теперь будешь приходить ко мне каждый день? Проверять, чисто ли у меня в комнате?

– Нет, – он спокойно держал ее взгляд. – Но сегодня – зайду.

Яра хотела отказать. Хотела хлопнуть дверью перед его носом. Но что-то в его тоне говорило: он не отступит.

– Ладно, – сквозь зубы процедила она. – И если ты хоть пальцем…

– Я не буду приставать, – он перебил ее, и в его голосе не было ни капли шутки.

Яра резко развернулась и ткнула код в домофон.

Лифт ехал на пятый этаж в гробовой тишине. Яра чувствовала, как его плечо почти касается ее плеча, как его дыхание ровное и спокойное – будто он не вторгается в ее личное пространство, а просто… идет в гости.

– Олеся дома? – вдруг спросил он.

– Нет, – ответила Яра, потом резко добавила: – Но это ничего не значит!

Антон усмехнулся.

– Я же сказал: не буду приставать.

Лифт остановился. Яра быстрым шагом направилась к двери, нервно копаясь в сумке в поисках ключей. Руки дрожали.

– Ты нервничаешь, – заметил он.

– Потому что ты лезешь ко мне в дом!

– Я не «лезу», – он мягко взял у нее ключи из дрожащих пальцев и сам открыл дверь. – Я просто хочу знать, где и как ты живешь.

– Зачем?!

Он вошел внутрь, осмотрел маленькую прихожую, затем повернулся к ней.

– Потому что если что-то случится – я должен знать, куда бежать.

Яра замерла. Он не шутил. Антон медленно прошел в комнату, окинул взглядом аккуратный диван, книги на полках, кровать. Корпусная мебель.

– Уютно, – сказал он.

– Ты что, ожидал трущоб? – язвительно спросила Яра.

– Нет. Но теперь я знаю, что здесь безопасно.

Он подошел к окну, посмотрел на улицу, затем повернулся к ней.

– Ладно, я ухожу.

Яра не ожидала такого быстрого окончания «визита».

– И… все?

– Все, – он кивнул.

Он направился к выходу, но у двери остановился.

– Завтра заеду за тобой в восемь.

– Я не…

– Договорились, – перебил он, и в его голосе снова появились те нотки, которые не оставляли места для возражений.

Дверь закрылась. Яра стояла посередине комнаты, слушая, как его шаги затихают в лифте. Что это было? Он не трогал ее. Не пытался что-то искать. Не говорил ничего лишнего. Он просто… хотел знать, где она. И почему-то это пугало ее больше, чем если бы он действительно попытался что-то сделать.

Глава 8

Антон ехал домой, и впервые за долгое время его не грызло привычное чувство пустоты. Городские огни мелькали за стеклом, а в голове звучал один и тот же мотив – она.

Он вспоминал, как Яра покраснела, когда он поцеловал ее в университете. Как ее пальцы дрожали, но она не отдернула руку в кафе. Как она смотрела на него в полумраке машины, будто пыталась разгадать, где в нем ложь, а где – правда. «А если я не притворяюсь?» Он не солгал. Когда-то, в другой жизни, он бы не стал ждать. Вломился бы в ее крепость, сломал ворота, взял то, что хотел, и ушел, оставив за собой руины. Но теперь он был другим. Теперь он понимал: ее стены – не каприз, не игра. Они выстроены из боли, недоверия, из осколков того, что когда-то разбили другие. И он готов был ждать. Потому что видел – в тот момент, когда она забывалась, когда переставала бороться, – в ее глазах мелькало что-то настоящее. И это стоило больше, чем любая мгновенная победа. Сегодня Орлов поехал не в свою квартиру, а к родителям. Машина плавно остановилась перед особняком Орловых. Антон глушил двигатель, но не спешил выходить. В голове звучали слова дяди Валеры: «Такие истории редко хорошо заканчиваются». Но он не боялся плохого конца. Он боялся только одного – что она так и не поверит. А значит, предстояло доказать. День за днем. Шаг за шагом. Он вошел в дом, и на его лице уже была привычная маска безразличия. Но внутри горело то, что не мог потушить даже ледяной взгляд отца. Она станет его. Не потому что он потребует. Не потому что заставит. А потому что рано или поздно ее стены падут – и она сама откроет дверь. А он будет ждать. Как настоящий мужчина. Антон редко бывал в родительском доме. После смерти брата это место стало напоминать ему не уютное гнездо, а поле боя, где каждый уголок дышал молчаливыми упреками и невысказанной болью. Мать, опустошенная горем, почти не выходила из своих покоев, а когда появлялась, ее глаза были полны тихого укора, обращенного не столько к нему, Антону, сколько к его отцу. Она обвиняла мужа в том, что это он виноват: он разбаловал сыновей деньгами, позволил им слишком много, создал мир, где правила можно было обойти, а последствия – купить. И давил их своим авторитетом. Пытался сделать из них достойных наследников. И в этой вседозволенности и пресса, они и потеряли старшего. Отец, Владимир Орлов, в ответ на эти обвинения лишь заморозил себя изнутри, превратившись в еще более жесткого и требовательного прагматика. Дом погрузился в напряженное, гнетущее молчание, разорвать которое не решались ни прислуга, ни сами члены семьи. Но сегодня Антон приехал. Ему нужно было поговорить о делах, о переводе денег, о новых инвестициях – формальный повод, чтобы поддерживать видимость отношений. Он заглушил двигатель «Лексуса» и несколько секунд сидел в темноте, глядя на освещенные окна особняка. Здесь не было того тепла, что он смутно ощущал сегодня в маленькой квартире Ярославы. Здесь был холодный, дорогой порядок. Его встретил охранник с неизменной бесстрастной вежливостью.

– Добрый вечер, Антон Владимирович. Владимир Сергеевич ждет вас в кабинете.

Кабинет отца пахнул дорогим деревом, кожей и сигарами. Владимир Орлов сидел за массивным письменным столом, изучая документы. Он не поднял глаз сразу, дав сыну понять, что его время – ценный ресурс.

– Отец, – Антон кивнул, опускаясь в кресло напротив.

Владимир Орлов наконец отложил бумаги. Его взгляд, холодный и оценивающий, скользнул по сыну.

– Я слышал, ты делаешь успехи в университете. Регулярно. Это что, новое увлечение? Или ты наконец решил заняться образованием?

Антон почувствовал раздражение. За ним следили. Всегда.

– Учеба идет своим чередом. Появились другие причины закончить достойно университет.

– Причины? – Отец поднял бровь. – Или одна причина? Гончарова, кажется?

Антон не моргнул. Он ожидал этого.

– Ты прекрасно осведомлен.

– Мне докладывают. Особенно когда мой сын начинает вести себя… нехарактерно. Драки в бытовках, публичные сцены. Это не лучшим образом сказывается на репутации.

– Я разобрался с ситуацией, – холодно парировал Антон. – Репутация не пострадала. Скорее наоборот – все теперь знают, что трогать моего человека чревато последствиями.

Отец медленно откинулся в кресле, сложив пальцы домиком.

– «Твоего человека»? Интересная формулировка. Это что, серьезно? Или просто очередная причуда, которая скоро надоест? Почему ты расстался с Кристиной? У вас могло бы быть прекрасное, совместное будущее.

Антон почувствовал, как сжимаются его кулаки под столом. «Прекрасное совместное будущее – это слияние капиталов семей. Куда уж прекраснее!». Он ненавидел этот тон отца – снисходительный, полный уверенности, что любое его начинание не стоит серьезного внимания. А его будущее уже предрешено отцом.

– Это не твое дело.

– Все, что касается семьи Орловых, – мое дело, – голос отца стал тише, а значит, опаснее. – Ты забываешь, кто ты. Твои «увлечения» не должны мешать главному. Ты наследник. И твое поведение должно соответствовать статусу. Не какой-то студенческий роман с девчонкой из общежития.

Гнев горячей волной подкатил к горлу Антона. «Девчонка из общежития». Именно так они все будут смотреть на нее. Именно так уже смотрели.

– Ярослава – не «девчонка из общежития». И это не «студенческий роман». – Он произнес это с такой ледяной твердостью, что отец на мгновение замолк, изучая его. – И я напомню, что мой «статус» позволяет мне самому решать, что соответствует ему, а что нет.

В кабинете повисла тяжелая пауза. Два орла измеряли друг друга взглядами.

– И что же ты решил? – наконец спросил Владимир Орлов.

– Я решил, что она будет рядом со мной. И это надолго. Настолько долго, насколько она сама захочет. – Антон встал. Деловой разговор был окончен. Он сказал главное. – По поводу документов – я все подписал. Переводы будут совершены в срок.

Он уже повернулся к выходу, когда голос отца остановил его.

– Мать хочет тебя видеть. Она в зимнем саду.

Антон кивнул, не оборачиваясь, и вышел.

Зимний сад был любимым местом Елены Орловой. Здесь, среди экзотических растений и тихого журчания фонтана, она пыталась найти уединение от давящей роскоши особняка и от собственного горя. Она сидела в плетеном кресле, укутанная в шелковую шаль, и смотрела в темное окно, где отражались огни сада.

– Мама.

Она медленно обернулась. Ее красивое лицо теперь было бледным и уставшим.

– Антоша. Ты приехал. Как редко ты радуешь нас своими визитами.

Он подошел и сел рядом, взял ее холодную, почти невесомую руку.

– Дела.

– Всегда дела, – она грустно улыбнулась. – Ты становишься все больше похож на него.

Антон промолчал. Это был не комплимент.

– Мне сказали, у тебя появилась очередная девушка, – продолжила мать, и в ее глазах мелькнул слабый интерес. – Правда? Кто она?

– Ярослава. Она учится со мной в универе. Умная. Сильная. – Он не знал, почему говорит это матери, но почувствовал необходимость.

– Сильная… – Елена Орлова вздохнула. – Это хорошо. Тебе нужна сильная. Чтобы… чтобы удержать. Чтобы не повторить… – Она не договорила, но они оба поняли. Чтобы не повторить судьбу старшего брата, который сгорел в огне бесконтрольной свободы и давления отца.

Она сжала его руку чуть сильнее.

– Познакомь меня с ней. Я хочу посмотреть на ту, что смогла до тебя достучаться.

Антон удивился. Это было неожиданно.

– Она… не совсем в курсе всех наших обстоятельств.

– А ты расскажи. Рано или поздно ей все равно придется это узнать. – Мать снова посмотрела в окно, и ее взгляд стал отсутствующим. – Мир наш жесток, Антоша. Или ты ломаешь других, или ломают тебя. Надеюсь, твоя Ярослава… не сломается.

Ее слова повисли в воздухе, холодные и пророческие. Антон вышел из зимнего сада с тяжелым чувством. Он добился своего – заявил отцу, получил неожиданное благословение матери. Но почему-то ощущал не победу, а лишь возрастающее бремя. Бремя ответственности, ожиданий и страха – а вдруг мать права? Вдруг его мир, мир Орловых, действительно окажется слишком жестоким для той, что смотрела на него в кафе с таким недоверчивым любопытством?

Он сел в машину и еще долго сидел в темноте, глядя на освещенные окна дома, который когда-то был его крепостью, а теперь стал напоминать золотую клетку. И единственной мыслью, которая гнала прочь этот холод, было воспоминание о теплом свете в окне на пятом этаже обычной панельной многоэтажки. Дорога до своей квартиры пролетела почти незаметно. Городские огни тянулись за окном бесконечной сверкающей змейкой, а в голове у Антона крутилась одна и та же загадка – Ярослава Гончарова.

Почему? Почему она так отстраненна? Почему в ее глазах, таких ясных и умных, постоянно живет тень недоверия, особенно когда речь заходит о людях его круга? Он видел, как она общается с теми, кого он мысленно окрестил «простыми». С Олесей – болтает без умолку, смеется, позволяет себе быть легкой. С парнем из соседней группы, который подрабатывает курьером, – может десять минут обсуждать какую-то книгу, и ее лицо будет живым, заинтересованным. Даже с дядей Валерой, старым охранником, у нее находится теплое слово и улыбка. Но стоит приблизиться кому-то из «золотой молодежи», облаченному в дизайнерские вещи и смотрящему на мир с высоты родительского капитала, как в ней включается стоп-кран. Взгляд становится остекленевшим, губы сжимаются в тонкую упрямую ниточку, плечи напрягаются. Она не грубит, нет. Она просто… уходит. Становится невидимой за стеной вежливого, но непреодолимого отчуждения. И с ним было точно так же. С самого начала. Он, Антон Орлов, для которого привычно было любое женское внимание – от подобострастного до расчетливого, – столкнулся с абсолютной, стопроцентной непробиваемой антипатией. Это было настолько непривычно, что сначала вызвало лишь досаду и желание сломать, доказать свое превосходство. Но теперь… Теперь он видел глубже. Это была не просто гордыня или строптивость. Это была система защиты. Глубинная, выстраданная, отточенная годами. «Кто-то ее ранил, – пришла внезапная и ясная мысль. – Кто-то из нашего брата. Кто-то, кто пользуется тем же статусом, теми же деньгами, той же уверенностью, что и я». Он вспомнил, как она вздрагивала, когда он неожиданно брал ее за руку. Как ее глаза расширялись от паники в темном дворе, когда к ней приставал тот тип. Это был не просто испуг. Это был страх, отлитый в металл многократных переживаний. Она мало общается с окружающими, потому что не ждет от них ничего хорошего. Она выстроила свой маленький, тесный, но безопасный мирок, куда пускает лишь проверенных. Тех, кто не может причинить боль просто потому, что у них нет для этого инструментов – ни денег, ни влияния, ни того ядовитого чувства вседозволенности, которое разъедает его собственный круг. И его появление стало для нее угрозой вторжения. Он был олицетворением всего, чего она боялась и ненавидела. Богатства, которое покупает все, включая людей. Силы, которая ломает правила. Наглости, которая не признает слова «нет». Он въехал в свой подземный паркинг, заглушил двигатель и еще сидел в тишине, пытаясь представить ее мир. Мир, где каждая копейка на счету, где будущее не гарантировано щедростью родителей, где доверие – это не данность, а награда, которую нужно заслужить. И его внезапная «опека», его настойчивость должны были казаться ей не проявлением интереса, а очередной причудой мажора, который решил поиграть в любовь с незнакомой игрушкой. Пока она не надоест.

От этой мысли по телу Антона пробежал холодок. Он сжал руль. «Нет, – сказал он себе твердо. – Это не игра. И она не надоест». Он вышел из машины и пошел к лифту, его шаги гулко отдавались в бетонном пространстве. Он понимал теперь, что его задача гораздо сложнее, чем он думал. Мало просто быть рядом, мало защищать и показывать свои истинные, как ему кажется, намерения. Ему предстояло сломать не ее сопротивление, а целую стену предубеждений, выстроенную на руинах чужого предательства. И он был готов это сделать. Потому что за этой стеной, как он успел мельком увидеть сегодня в кафе, скрывалась та самая, настоящая Яра – умная, ироничная, способная на тепло и доверие. Та, ради которой стоило перестать быть просто Антоном Орловым, наследником состояния, и попытаться стать просто Антоном. Человеком, который может быть ей нужен. Лифт понес его наверх, к пустой и безупречно чистой квартире, которая вдруг показалась ему невыносимо безжизненной после ее уютной, наполненной книгами и теплым светом комнатки. «Завтра в восемь, – напомнил он себе, и углы его губ дрогнули в почти неуловимой улыбке. – Договорились».

Глава 9

Дверь закрылась за Антоном, и комната погрузилась в гнетущую тишину, нарушаемую лишь мерным тиканьем часов на стене. Яра обернулась, медленно скользя взглядом по знакомым, таким родным и безопасным вещам: книжным полкам, заставленным учебниками и потрепанными классиками, старому дивану, застеленному покрывалом из родительского дома, фотографии на тумбочке. И тут волна нахлынула. Не просто воспоминания – целая стена горя, которую она держала в себе, стараясь не подпускать слишком близко. От этого горя она повзрослела рано. Она подошла к тумбочке и взяла в руки скромную деревянную рамку. На пожелтевшей фотографии улыбались четверо: красавица мама, папа в строгой военной форме, с гордо поднятой головой и добрыми, уставшими глазами; и они – трое его детей. Старший, Максим. Широкоплечий, с открытым, смелым лицом и таким же, как у отца, прямым взглядом. Он всегда был защитником, героем ее детства. И средняя, Аня… Худая, с длинными светлыми волосами и огромными, доверчивыми глазами, в которых всегда плескалось море каких-то фантазий и наивной веры в добро. Теперь их не было. Оба.

Яра сжала рамку так, что стекло затрещало под пальцами, и опустилась на край дивана, позволив памяти унести себя в тот кошмар, от которого сжималось все внутри. С Аней все и началось. Та самая история, которая навсегда разделила ее жизнь на «до» и «после». Аня, романтичная и мечтательная, всегда витавшая в облаках, влюбилась. Влетела как мотылек в паутину, ослепленная блеском и напускным шармом сына одного из местных депутатов. Он дарил цветы, катал на дорогой машине, обещал золотые горы. Аня парила от счастья, не замечая, что для него это была всего лишь забава, легкий флирт с «девчонкой из простой семьи». А потом она забеременела. И все его «любовь» и «нежность» испарились в одно мгновение. Он назвал ее дурой, которая сама во всем виновата, посоветовал «решить проблему» и исчез, сменив номер телефона и отгородившись от нее стеной равнодушия своих влиятельных родителей. Аня не выдержала. Не его предательства, не насмешек «друзей», не тяжелого взгляда отца. Она не смогла пережить крах всего своего хрупкого мира, построенного на вере в сказку. Ее нашли в ванной. Снотворное. Никакой записки. Только тишина и пустой взгляд ее прекрасных глаз. Яра зажмурилась, пытаясь прогнать прочь этот образ, но он врезался в память навсегда. Потом был Максим. Яростный, справедливый Максим, который обожал сестру. Он не стал ждать результатов следствия, которые бы все равно замяли. Он нашел того подлеца возле ночного клуба и избил его так, что того едва откачали в реанимации. Последствия не заставили себя ждать. Статьи, давление, отчисление из военного училища. Дорога в жизнь была закрыта. И Максим, сломленный, но не согнувшийся, который хотел пойти по стопам отца – стать офицером, ушел в армию по контракту. «Искупать вину», – говорил он. «Сбежать», – думала Яра. Он не сбежал. Он погиб. Где-то в далекой горячей точке, подорвавшись на фугасе во время патрулирования. Пришла похоронка. И папины седые виски. И мама почерневшая от горя. И вечная, леденящая пустота в доме. Их большая, шумная семья рухнула в одночасье. Остались она, мама и отец – осколки разбитого зеркала, молча несущие свое горе, стараясь не смотреть друг на друга, потому что в глазах каждого – отражение той самой потери.

Отец подал рапорт и уволился из армии. Он больше не мог носить форму, в которой погиб его сын, и служить системе, которая не защитила его детей. Они оставили дом, в котором слишком громко звучало молчание, и переехали в другой город, поближе к маминой маме. Чужой город, чужие стены, которые должны были стать лекарством от памяти.

Папа устроился тренером в секцию самбо. Он не говорил много, но его руки, которые когда-то держали оружие, теперь учили детей правильным захватам и безопасным падениям. Эти же руки учили и Яру. Не просто бросать на маты, а чувствовать свое тело, предвидеть угрозу, быть сильной. Не для нападения. Для защиты. Всегда для защиты. Он был строгим и молчаливым тренером. Никаких скидок на то, что она его дочь. Каждая тренировка была молчаливой клятвой, данным себе обещанием: «С тобой этого не случится. Ты сможешь постоять за себя. Ты выживешь». Яра глотала слезы, стирала в кровь ладони и поднималась снова. Каждый удар по мату, каждый бросок был криком, который никто не слышал. Криком ярости за Аню, криком боли за Максима, криком страха за себя. Она стала одной из лучших в группе. Ее стиль был не самым зрелищным, но собранным, точным и безжалостно эффективным. Она училась не побеждать – она училась уничтожать угрозу. Дома о прошлом не говорили. Это стало самым главным, нерушимым правилом. Мама старалась наполнить новую квартиру запахом пирогов, папа молча собирал мебель, а Яра училась. Училась, потому что дала им слово. «Я не совершу ваших ошибок. Я не совершу ее ошибок. Мое оружие – не кулаки, а голова. Я буду умной, расчетливой, независимой. Меня никто и никогда не сломает». И когда пришло время поступать в университет, она выбрала университет в Москве. Она уезжала, глядя родителям в глаза, и обещала: «Я буду учиться. Я буду сильной. Я буду осторожной. Со мной все будет в порядке».

Она сдержала слово. Она построила вокруг себя крепость из книг, недоверия и усмешек. Она отталкивала всех, кто казался хоть немного опасным, кто пах деньгами, властью и той самой безнаказанностью, что погубила ее сестру. До сегодняшнего дня. Стекло фотографии холодное прижалось к ее груди. Яра сидела на диване, и по щекам беззвучно текли слезы. Антон Орлов. Он был воплощением всего, против чего она строила оборону. Ее пальцы скользнули по рамке, остановившись на лице мамы – такой же светлой, улыбчивой, с музыкой в глазах. Мама пела. И этот дар, эту любовь к музыке, она передала дочерям. Аня танцевала под мамины песни, а Яра… Яра пела. Музыка была ее миром, ее убежищем. Песни, которые она писала тайком в тетрадке, были единственным местом, где можно было выплакать всю боль, всю ярость и тоску. И была мечта. Большая, светлая, казавшаяся такой недостижимой. Телевизионное шоу. Прослушивание. Она помнила, как тряслись руки, как сушило во рту, как сердце колотилось где-то в горле. Она вышла на ту самую сцену, увидела спины знаменитых кресел, сделала глубокий вдох и запела. Запела так, как никогда раньше – выворачивая душу наизнанку. Это была ее боль, ее история, ее прощание с Аней и Максимом, упакованное в три минуты. И… ничего. Тишина. Ни одно кресло не повернулось. Слепое прослушивание провалилось.

Сначала был шок. Острая, режущая боль провала, унижения. Потом пришло странное, леденящее спокойствие. Словно сама судьба дала ей пощечину и указала место. «Твое призвание не в том, чтобы светиться на сцене, – шептал какой-то внутренний голос. – Твое призвание – выжить. Быть сильной. Не выделяться. Не показывать свою уязвимость никогда и никому». И когда на следующий день, после студенческого концерта, рыжая девчонка с ее потока, с восторженными глазами поклонницы шоу, спросила ее: «Яра, а ты же ходила на телевизионное шоу? Я тебя видела…», Яра лишь бросила сквозь зубы: «Слетела на слепом». В голосе – максимально возможное безразличие, будто речь шла о проваленной контрольной. Девчонка сразу потухла, засмущалась. Яра почувствовала горькое удовлетворение. Идеально. Теперь никто не будет лезть с расспросами, с сочувствием, с глупыми советами. Ее позор останется ее личной тайной. Еще одним кирпичом в стене. Она зарыла свой голос вместе с надеждами. Спрятала гитару под кровать. Тетрадку с песнями закинула на дальнюю полку шкафа. Музыка умерла в тот день, как умерла ее вера в чудо. Остался только холодный, жесткий расчет. Учеба. Сила. Контроль. И сорвалась в универе. Спела ко дню учителя. И вот теперь явился он. Антон Орлов. Из того самого мира, где все покупается и продается, где деньги решают все. Мира, который сломал Аню и забрал Максима. «Что ты делаешь со мной, Орлов? – прошептала она в темноту, прижимая к себе холодное стекло с улыбающимися лицами. – Ты хочешь сломать то, что осталось? Или…» Мысль оборвалась. Вспомнилось его лицо в кафе. Серьезное. Без привычной насмешки. «Мне нравится быть с тобой. Даже если это игра». И самый страшный, самый предательский вопрос, который шептал ее собственный страх: а вдруг он – не тот, кем она его считает? Вдруг за маской мажора скрывается кто-то, кто способен увидеть не ее стены, а то, что она так яростно прячет за ними? Она упала на подушку, чувствуя, как по щекам катятся горячие слезы. Страх был знакомым, привычным чувством. Но сейчас к нему примешивалось что-то новое, щемящее и пугающее своей неизвестностью. И самое ужасное, что часть ее, та самая, что помнила тепло и боль, отчаянно хотела узнать ответ. Антон Орлов, чей взгляд обжог сердце. Он был воплощением всего, против чего она строила оборону. Сын олигарха, мажор, для которого правила – условность. Он вломился в ее жизнь с наглостью захватчика, с той самой уверенностью, что все можно купить или взять силой. Но сегодня… Сегодня он был другим. Он не брал. Он просил. Он не ломал дверь, а стучался в нее. И в этом был самый страшный подвох. «Потому что если что-то случится – я должен знать, куда бежать». Эти слова жгли ее изнутри сильнее, чем любая насмешка. Они звучали как… забота. Та самая, настоящая, от которой рушатся все стены. В горле стоял ком. «Что ты делаешь со мной, Орлов?» – снова прошептала она в темноту. Ответа не было. Была только тишина и навязчивая, предательская мысль, что его твердое «Договорились» прозвучало не как приказ, а как обещание. И самое ужасное, что часть ее, та самая, что помнила тепло и боль, отчаянно хотела этому обещанию верить.

Ведь Яра дала себе зарок. Никогда. Никогда не подпускать близко людей, которые на ты с большими деньгами и властью. Богатых, самовлюбленных, уверенных, что им все дозволено. Что они могут безнаказанно ломать чужие судьбы и уходить от ответственности, прикрываясь папиными деньгами и связями. Она выстроила стену. Высокую, неприступную. Она училась, общалась только с теми, кто был такой же, как она – простой, без налета ядовитой роскоши и презрения к тем, кто ниже статусом. А теперь? Насмешка судьбы? Появился он. Антон Орлов. Само олицетворение всего, что она ненавидела. Избалованный мажор, для которого весь мир – игрушка. С его наглым взглядом, дорогими машинами и уверенностью, что он может получить все, что захочет. Сначала он просто раздражал. Потом начал пугать своей настойчивостью. А сегодня… сегодня он заставил ее усомниться. Его поцелуй в щеку, его смех в кафе, его серьезный взгляд, когда он сказал: «А если я не притворяюсь?» – все это било точно в щель ее брони, находило слабое место. «Нет! – почти вслух прошептала она, сжимая кулаки. – Нет, нельзя. Это ловушка. Это все та же игра. Он такой же, как тот… такой же, как все они». Она посмотрела на фотографию. На улыбающиеся лица Максима и Ани. Они тоже сначала верили в лучшее. Они тоже не видели подвоха. Слезы, горячие и горькие, катились по ее щекам. Она не плакала с тех самых пор, когда хоронила брата. Держалась. А сейчас… Сейчас сдали нервы. Она уткнулась лицом в подушку, давая волю отчаянию и боли, которые копились годами. Страх был сильнее любого намека на зарождающуюся симпатию. Страх повторить судьбу сестры. Страх снова пережить потерю. Страх позволить этому человеку, этому Орлову, вломиться в ее хрупкий мир и разнести его в щепки. «Нет, – заклинала она себя сквозь рыдания. – Только не это. Только не с ним». Обещание, данное самой себе в день похорон брата, снова стало ее главным щитом. Никогда. Ни за что…

А завтра в восемь он снова будет здесь. И ей придется снова надевать маску и играть эту опасную игру, помня о том, чем заканчиваются такие игры для таких, как она. Рыдания постепенно стихли, сменившись глухой, всепоглощающей усталостью. Сознание уплывало, унося с собой остроту боли и оставляя лишь тяжелое, свинцовое онемение. Сколько прошло времени, она не знала. Ее вырвал из забытья скрип ключа в замке и приглушенные шаги в прихожей. Яра зажмурилась, делая вид, что спит. Ей невыносимо было сейчас с кем-либо говорить, даже с Олесей. Особенно с Олесей, которая смотрела на Антона с таким восторженным страхом и наверняка засыпала бы ее вопросами. Дверь в комнату тихо приоткрылась, и внутрь пробилась полоска света из коридора.

– Яра? – шепотом позвала Олеся.

Яра не шевелилась, ровно и глубоко дыша, изображая сон. Она слышала, как подруга на цыпочках подошла ближе, постояла над диваном несколько секунд, а затем накрыла ее пледом, который обычно лежал на кресле.

– Спи, – тихо прошептала Олеся, и в ее голосе слышалась какая-то своя, странная усталость, даже грусть. Не та восторженная, возбужденная энергия, что была у нее днем.

Она не стала будить Яру, не стала делиться новостями про свой вечер с Димой. Она просто потушила свет и так же тихо вышла, закрыв за собой дверь.

Яра лежала с закрытыми глазами, слушая, как на кухне двигается подруга. Впервые за долгое время она почувствовала не раздражение от ее навязчивости, а тихую, почти стыдливую благодарность за эту передышку, за эту тишину. Одиночество, которое обычно давило, сейчас стало единственным спасением. Одеяло пахло домом, а за стеной была подруга, живущая своей жизнью. Это было знакомо. Это было безопасно. И пока она проваливалась в беспокойный, прерывистый сон, последней мыслью перед полным отключением было то, что завтра в восемь он снова будет здесь.

Глава 10

Тем временем Антон вернулся в свою квартиру. Тишина здесь была иной, нежели в родительском особняке – не гнетущей, но стерильной, безжизненной. Пространство, выверенное дизайнером до миллиметра, кричало о деньгах и статусе: панорамные окна с видом на ночную Москву, глянцевый пол, холодный мрамор, блестящий хром, абстрактные картины на стенах, которые он сам не выбирал. Он прошелся по залу, его шаги глухо отдавались в пустоте. Взгляд скользнул по дивану, огромному и идеально чистому. Здесь он устраивал вечеринки. Здесь к нему приползали на коленях бизнес-партнеры, умоляя о продлении кредита. Сюда он приводил девушек – красивых, ухоженных, пахнущих дорогим парфюмом. Они восхищались видом, интерьером, его состоянием, а наутро он забывал их имена. Это был его мир. Мир побед, удобства и безнаказанности. И вдруг его осенило, словно ударом по голове: он не хочет тащить Ярославу сюда. Он не хочет, чтобы ее запах – смесь простого цветочного геля для душа и чего-то неуловимого, только ее – растворился в аромате денег и чужих духов. Он не хочет, чтобы ее, такую настоящую и хрупкую в своей силе, подавила эта показная, холодная роскошь. Она не впишется сюда. Она будет здесь чужой, потерянной, как бабочка, залетевшая в стерильную операционную. Его мир мог осквернить ее, запачкать, сломать ту самую чистоту, которая в ней таилась за стеной недоверия. Решение созрело мгновенно, с той самой категоричностью, с которой он привык действовать. Он достал телефон.

– Алексей, – бросил он в трубку, когда на том конце линии ответили. – Срочно найди мне квартиру. Не в центре. В том районе, где я был сегодня. Обычную, жилую. Чтобы был вид не на кремль, а на детскую площадку. И чтобы пахло едой от соседей. Да, я серьезно. И собери мне все на Гончарову Ярославу, данные скину завтра.

Он положил трубку и прошел в гардеробную, размером с Ярину комнату. Полки ломились от рубашек с инициалами, пиджаков от Brioni, джинсов, которые стоили как чья-то месячная зарплата. Он провел рукой по грубой ткани одного из пиджаков. Это был костюм-панцирь, униформа, за которой удобно прятаться. Но для нее он будет непробиваемой стеной.

«Если хочешь завоевать доверие, стань своим», – пронеслось в голове.

Ровно в восемь утра его черный «Лексус» уже стоял у подъезда Яры. Антон вышел из машины, прислонился к капоту, стараясь выглядеть расслабленно. Проводил взглядом отъезжающую машину Шилова с Олесей.

На Орлове были темные джинсы без малейшего намека на дизайнерскию потертость и простой черный свитер под куртку из мягкой кожи – первые ласточки нового стиля. Он ловил на себе любопытные и немного испуганные взгляды выходящих из подъезда жильцов и чувствовал себя немного глупо. Как павлин, который пытается притвориться вороной.

Яра вышла через десять минут. Лицо было немного бледным, под глазами легли тени, но взгляд оставался твердым, почти вызовом. «Не спала», – мгновенно диагностировал он.

– Я не опоздала, – заявила она, останавливаясь в шаге от него.

– Я тоже, – он открыл перед ней пассажирскую дверь. – Значит, все по плану.

…Охранник дядя Валера хмыкнул, провожая их взглядом, но на этот раз в его прищуренном взгляде читалось не только привычное неодобрение, но и тень какого-то старческого, уставшего понимания. Он видел таких, как Орлов, много. И видел таких, как Яра, тоже. Исход этой истории был для него предрешен, как смена времен года, но спорить с молодыми и гордыми он уже давно перестал.

Антон уверенно взял Ярославу за руку – не за запястье, как собственность, а за ладонь, дав ей возможность отдернуть, если захочет. Она не отдернула. Ее пальцы лежали в его руке холодными и неподвижными, как пойманная птичка, но она не сопротивлялась. Ее щеки слегка вспыхнули под пристальными взглядами студентов, роем расходящихся по коридорам. Шепоток было не избежать. «Смотри, это Орлов…», «А это та самая…», «Неужели правда…». Антон будто не слышал. Его мир сузился до нее.

В гардеробе он помог ей снять куртку. Его пальцы случайно коснулись ее шеи, и он почувствовал, как она вздрогнула, словно от удара током. «Все еще боится», – пронеслось у него в голове, и это открытие не разозлило, а заставило двигаться еще медленнее, еще осторожнее, как саперу перед минным полем. Он сдал их вещи, получив два номерка. Он проводил ее до самой аудитории, не обращая внимания на любопытные взгляды. У дверей она попыталась выскользнуть из-под его опеки.

– Я не заблужусь отсюда, Орлов. Спасибо.

– Антон, – мягко, но настойчиво поправил он. – И это не забота. Это эгоизм. Мне приятно.

Она посмотрела на него, и в ее глазах снова мелькнул тот самый штурман, пытающийся разгадать карту его души. Он воспользовался этой секундной уязвимостью. Наклонился и коснулся губами ее щеки. Кожа была прохладной и гладкой, пахла до боли милым мылом с запахом ромашки. Он почувствовал, как по всему ее телу пробежала мелкая дрожь. Она замерла, не отталкивая и не отвечая.

– До обеда, – тихо сказал он, отступая. Его собственное сердце билось где-то в горле, с бешеной силой, будто он только что пробежал стометровку.

Яра молча кивнула, развернулась и почти бегом скрылась в дверях аудитории, спасаясь от него, от его настойчивости, от этого обжигающего пятна на щеке, которое жгло сильнее, чем должно было. Антон проводил ее взглядом, и только когда дверь закрылась, позволил себе едва заметную, победную улыбку. Не той победы, что раньше. А той, что значит: «первая линия обороны пройдена». Шаг за шагом.

Когда пары закончились, он снова встретил ее у аудитории, с ее курткой.

– Спасибо, – она потянулась за курткой, но он не отдавал.

– Помогу, – бросил немного недовольно. Расправил куртку. Яре ничего не оставалось, как подчиниться. – Поехали.

Он не оставлял ей выбора, мягко, но настойчиво направляя ее к выходу. Усадил ее в свой «Лексус». Он привез ее в небольшое, уютное кафе недалеко от университета. Здесь не было пафосного интерьера и завышенных цен, пахло кофе и свежей выпечкой, а за столиками сидели в основном студенты. Антон выбрал столик в углу, подальше от посторонних глаз, и усадил Ярославу. Он не стал изучать меню, а просто подозвал официантку.

– Два комплексных обеда, пожалуйста.

Яра молча наблюдала за ним, ее пальцы нервно переплетались на коленях. Когда официантка ушла, она не выдержала.

– Зачем все это, Орлов? – ее голос прозвучал тихо, но в нем слышалась сталь. – Ты вчера привез меня домой на своей игрушке за огромные деньги, сегодня кормишь в столовке. Что это? Знакомство с жизнью простых людей? Новая забава для богатенького сыночка? Или тактическая уловка, чтобы я расслабилась?

Антон внимательно выслушал, не перебивая. Он откинулся на спинку стула, его взгляд был серьезным и прямым.

– Я знаю, что ты думаешь, – начал он спокойно. – Что это игра. Что я пытаюсь купить тебя дешевыми обедами и показной простотой. Что для меня ты – новое развлечение, экзотический опыт на пару недель.

Он сделал паузу, давая словам дойти до нее.

– Но это не так. Вернее, не совсем так. Да, сначала мне было просто интересно. Интересно, почему ты одна из немногих, кто смотрит на меня не как на кошелек или входной билет в мир Орловых. Ты смотришь на меня как на проблему. Как на угрозу. И это… непривычно.

Официантка принесла подносы с едой: куриный суп, гречка с котлетой, компот. Антон расставил все перед Ярой, отодвинув свой поднос чуть в сторону.

– А потом я понял, что мне не просто интересно. Мне с тобой… хорошо. Спокойно. Ты не пытаешься мне понравиться, не льстишь, не смотришь на меня снизу вверх. Ты просто существуешь. В своем мире, где все настоящее. Где цена всему – не в ценнике, а в усилии. Где доверие не покупается, а заслуживается. И этот мир, – он сделал жест рукой, указывая на нее, на еду, на все кафе, – он для меня честнее и ценнее, чем все мои пентхаусы с видом на Кремль.

Яра смотрела на него, и немой вопрос в ее глазах постепенно сменялся глубочайшим изумлением. Она словно ждала всего чего угодно – насмешки, высокомерия, давления, – но только не этой тихой, искренней исповеди.

– Не ищи в моих поступках подводных камней, Яра. Их там нет, – его голос стал еще тише, почти интимным. – Мне правда просто хочется быть рядом. Потому что рядом с тобой я начинаю чувствовать себя не Антоном Орловым, наследником состояния, а просто Антоном. И это… ценно. Наша сделка – лишь формальность, повод. Мы можем стать хорошими друзьями.

Он взял ложку и принялся за суп, будто только что не вывернул перед ней часть своей души. Он дал ей время, пространство, чтобы осознать услышанное. Яра медленно разжала пальцы. Она смотрела то на него, то на свою тарелку. Ее крепость дала первую, почти незаметную трещину. Она взяла ложку. И начала есть, не поднимая глаз, стараясь переварить не обед, а его слова, которые звучали так искренне, что было страшно в них поверить.

Они ехали обратно в университет в тишине. Яра смотрела в окно на мелькающие улицы, чувствуя, как стена внутри трещала по швам. Но выстраданные сомнения не отпускали. Она повернулась к нему, голос был тихим. Но четким.

– Антон.

– Я весь во внимании.

– А что ты… что ты потребуешь с меня потом? За все это. За обеды. За… дружбу.

Орлов на секунду отвел взгляд от дороги, посмотрел на нее. В его глазах не было ни насмешки, ни удивления. Только понимание.

– Во-первых, – сказал он так же спокойно, – за то, что ты разрешаешь мне быть рядом с тобой, платить должен я. Но это бесценно. А во-вторых, – он мягко улыбнулся, – за дружбу не платят. Ею либо дорожат, либо ее предают. Третьего не дано.

Он вернул взгляд на дорогу, оставив ее наедине с этой простой и оглушительной истиной. В университете все повторилось: он помог ей снять куртку в гардеробе, проводил до аудитории. Возле двери и остановил ее, мягко взяв за подбородок.

– До вечера, – сказал он тихо и наклонившись, коснулся губами уголка ее рта. Это был уже не просто поцелуй в щеку, а нечто большее – интимное, почти нежное обещание. Он отступил, и на его лице расцвела та самая редкая для него, довольная улыбка – на высокомерная и победоносная, а скорее… счастливая. Развернулся и ушел, оставив Яру на пороге аудитории с пылающими щеками и полным смятения сердцем.

Из-за угла коридора за всем этим с замиранием сердца наблюдала Олеся. Ее глаза были круглыми от восторга. Она видела не просто мажора и его новую пассию – она видела сцену из самого романтичного сериала. Ее собственные отношения с Димой померкли по сравнению с этой захватывающей драмой, в которую она оказалась вовлечена.

Едва Яра переступила порог и села на свободное место, как Олеся тут же пристроилась рядом, ее глаза сияли как два прожектора.

– Ну??? – выдохнула она, не в силах сдержать эмоции. – Я все видела! Он тебя опять поцеловал! Скажи честно, у тебя там уже бабочки в животе кружатся стаями? У меня бы уже давно сердце выпрыгнуло!

Яра, все еще пытаясь прийти в себя, угрюмо уставилась в конспект, надеясь, что подруга отстанет.

– Олесь, не сейчас, пожалуйста. Никаких бабочек. Это просто… игра.

– Какая еще игра? – опешила Олеся, понижая голос до страстного шепота, так как лектор уже начал занятие. – Да он на тебя смотрит так, будто ты восьмое чудо света! Я по телику все эти шоу смотрю, я знаю, как влюбленные мужчины выглядят! Это оно! Стопроцентно!

Яра сжала ручку. Ей до смерти не хотелось обсуждать это, особенно здесь и сейчас. Каждое слово Олеси било в одну и ту же больную точку, растравляя сомнения, которые и так разрывали ее изнутри.

– Ты ничего не понимаешь, – прошипела она в ответ. – Он не может быть влюблен. Он – Орлов. Они все такие: добиваются, завоевывают, а потом… – она не договорила, сжав губы.

– А ты… – настаивала Олеся, совершенно не обращая внимания на лекцию. – Ну посмотри на него! Богатый, красивый, весь университет у его ног валяется, а он вьется вокруг тебя, как мальчишка. Тебя одну провожает, с тобой одной в столовку ходит! Это же чистой воды романтика! Ты слишком холодная с ним, Яр. Так можно и спугнуть.

Яра закрыла глаза на секунду, чувствуя, как накатывает раздражение, смешанное с усталостью. Олеся жила в розовом, придуманном ею же мире, где не было места предательству, горю и сломанным судьбам. Она не видела подвоха, потому что никогда не обжигалась. «Ну как ей объяснить, что это взаимовыгодное сотрудничество? Ляпнет кому-нибудь!» – думала Ярослава.

– Хватит, Олесь, – отрезала Яра, и в ее голосе прозвучала сталь, заставившая подругу наконец смолкнуть. – Это не твое дело. И перестань на него молиться. Он не бог, он человек. И далеко не самый хороший. Я сама разберусь со своей холодностью.

Олеся откинулась на спинку стула, немного обиженно надув губы. Она не понимала этой упертости, этой слепоты. Для нее все было так очевидно и так прекрасно. Она снова погрузилась в свои мечты, украдкой поглядывая на Яру и уже представляя себе их с Антоном свадьбу, совершенно не замечая, как ее подруга, стиснув зубы, пытается заставить себя слушать лекцию и выкинуть из головы образ человека, который методично разрушал все ее защитные стены.

Глава 11

Лекции, наконец, закончились. Яра, чувствуя себя как после многочасового боя, с облегчением вышла из аудитории. Мысли путались, сердце отказывалось успокаиваться, а щека, казалось, все еще хранила след его губ. Она почти поверила в возможность передышки, но у выхода, как и утром, его уже ждал тот самый черный «Лексус», а рядом – его владелец. Он молча открыл перед ней дверь, и она, слишком уставшая сопротивляться, молча села в салон. Машина тронулась, и несколько минут они ехали в тишине, нарушаемой лишь мягким гулом мотора.

Первой не выдержала Яра.

– Что, никаких сюрпризов на сегодня? Не повезешь меня на ужин к какому-нибудь своему другу-миллионеру? – в ее голосе прозвучала усталая ирония, попытка вернуть себе хоть крупицу контроля над ситуацией.

Антон на секунду отвел взгляд от дороги.

– Хотел, – признался он с какой-то нехарактерной сдержанностью. – Даже придумал, куда. Устроить небольшой вечер. Чтобы все окончательно поверили, что ты та самая, моя девушка. Закрепить эффект, так сказать.

Он сделал паузу, и в этой паузе Яра с облегчением почувствовала, как внутри что-то отпускает. Значит, сегодня это безумие закончится. Она сможет добраться до своей комнаты, до своего дивана, укрыться пледом и попытаться разобраться в хаосе собственных чувств.

– Но не могу, – его слова прозвучали почти как извинение, что было для него так неестественно, что заставило Яру насторожиться. – Дела. Срочный вызов на ковер к отцу. Какие-то проблемы с одним из наших объектов. Неотложно.

Он повернул голову и посмотрел на нее, и в его взгляде она с удивлением прочла неподдельное сожаление.

– Прости.

Машина как раз подъехала к ее дому. Антон заглушил двигатель и повернулся к ней, его лицо было серьезным.

– Так что сегодня – выходной. От меня и от этой нашей… игры. – Он произнес последнее слово с легкой усмешкой, давая понять, что для него оно уже давно перестало быть точным определением.

Он вышел, чтобы открыть ей дверь, и проводил до подъезда. Вечерело. Воздух был прохладным.

– До завтра, – сказал он, и в его голосе не было привычной настойчивости, лишь какое-то новое, теплое обещание. Он не стал пытаться ее поцеловать, лишь слегка кивнул и направился обратно к машине.

Яра стояла и смотрела, как задние огни «Лексуса» растворяются в потоке машин, и чувствовала странную, гнетущую пустоту. Она получила то, чего хотела – свободу на вечер. Так почему же это ощущалось не как победа, а как поражение? Почему его отсутствие вдруг показалось таким громким? Она медленно поднялась в квартиру. Тишина встретила ее пустотой – Олеси еще не было дома. Не было и ее восторженного щебета, которое всего несколько часов назад так раздражало. Совсем ее закружила Димина любовь. Теперь же эта тишина давила. Яра машинально разогрела себе ужин, съела его, не ощущая вкуса, и устроилась на диване с учебником. Но буквы расплывались перед глазами, превращаясь в одно серое пятно. Ее мысли снова и снова возвращались к нему. К его словам в кафе. К его поцелую. К его взгляду, полному сожаления, когда он говорил о «делах». «Дела. Срочный вызов на ковер к отцу». Эти слова звенели в ее голове, рисуя образы из другого мира – мира больших денег, власти и ответственности, о которой она знала только понаслышке. Мира, в котором он существовал, когда не был рядом с ней. Мира, который был таким же реальным, как и ее собственная жизнь с ее болью и страхами. И самое странное, самое пугающее было в том, что ей вдруг… стало его жаль. Показалось, что в тот момент, говоря о вызове к отцу, он выглядел не всемогущим наследником империи Орловых, а… почти обычным парнем, у которого есть свои обязанности и проблемы. Она отбросила учебник и закрыла глаза, пытаясь заглушить этот предательский голос. Но он нашептывал ей самое страшное: а что, если завтра он не приедет? Что, если эти «дела» поглотят его, и он забудет о своем увлечении простой студенткой из провинции? Мысль об этом заставила ее сердце сжаться от непонятной, леденящей тревоги. И тогда Яра с ужасом осознала, что стена, которую она так тщательно выстраивала годами, дала не просто трещину. От нее уже отваливались целые куски, и сквозь пролом было видно небо новой, неизведанной и пугающей реальности. Реальности, в которой Антон Орлов становился для нее не просто угрозой, а чем-то гораздо более сложным и опасным.

Антон отъехал от ее дома и слился с вечерним потоком машин. Дела действительно были – серьезный провал в логистике одного из дочерних предприятий, грозивший миллионными убытками. Отец ждал его в кабинете, холодный и беспристрастный, как всегда. Мир больших денег, жестких решений и бескомпромиссной эффективности. Но сейчас, за рулем, Антон мысленно был не там. Весь его день, как яркая кинолента, прокручивался перед глазами, и в каждом кадре была она. Все остальное – лекции, разговоры с однокурсниками, даже назревающий скандал на работе – было лишь размытым, невнятным фоном. Приложением.

Он вспомнил, как она сидела напротив него в кафе, вся напряженная, словно птенец, выпавший из гнезда. Как аккуратно, почти боясь звякнуть прибором о тарелку, ела свой обед. Маленькие, осторожные кусочки. «Как птенец», – снова подумал он, и уголки его губ дрогнули в улыбке. Вспомнил, как она, сжавшись вся от недоверия и внутреннего протеста, все же сдалась и продиктовала ему свой номер. Ее голос, тихий и сопротивляющийся каждому слову, казалось, все еще звучал в салоне. А потом – поцелуй. Тот самый, на глазах у всей толпы. Вспышка ярости в ее глазах, мгновенная и ослепительная. И… уголок ее губ. Тот самый, к которому он прикоснулся. Вот тогда его и накрыло. Не просто интерес, не азарт охоты. Глухое, плотное, животное желание. Желание не просто обладать, а ощутить, распутать этот клубок страха и силы, сломать ее защиту и найти ту самую, настоящую, что дышит страстью, а не страхом и силой одновременно. Он резко сглотнул, сжимая пальцами руль. Нетерпение закипало в крови, требуя развернуться прямо сейчас, вломиться в ее комнату и забрать то, что уже казалось его по праву. Но он будет терпелив. Он напомнил себе об этом, делая глубокий вдох. Слишком грубый натиск сломает ее, а ему нужна целая. Ему нужно ее настоящее, добровольное, пусть и выстраданное, поражение. Ее капитуляция должна быть осознанной. Завтра. Завтра игра продолжится. Но это уже не была просто игра. Для него – тем более. Он прибавил газу, и «Лексус» плавно вынырнул из потока, взяв курс на небоскреб в центре города, где его ждал холодный кабинет и разгневанный отец. Но даже мысли о предстоящем разговоре не могли вытеснить из его сознания один-единственный образ – образ испуганной, но не сломленной девушки с глазами полными огня.

Антон вышел из кабинета отца, плотно прикрыв за собой тяжелую дубовую дверь. Воздух в кабинете был густым от невысказанных упреков и ледяного, разочарованного спокойствия Владимира Орлова. Провал на стройке очередного объекта, миллионные убытки, хамоватый подрядчик – все это осталось там, за спиной, как неприятный, но привычный рабочий момент. Отец не кричал. Он говорил тихо, веско, и каждое его слово вбивало гвоздь в крышку гроба тщеславия Антона. «Наследник должен быть умнее. Наследник должен предвидеть. Наследник не имеет права на ошибки, которые прощают мелким сошкам».

Антон провел рукой по лицу, смахивая невидимую усталость, и сделал глубокий вдох. Стерильный, кондиционированный воздух приемной показался ему на удивление свежим после удушающей атмосферы отцовского кабинета. В приемной, у стойки секретаря, его ждал Алексей Воробьев. Помощник стоял с невозмутимым видом, но в его позе читалась готовность к действию. Увидев Антона, он мягко оттолкнулся от стойки.

– Все улажено? – тихо спросил Алексей.

– Как всегда. Деньги решают все, кроме мнения отца, – бросил Антон, нажимая кнопку лифта. – Едем.

Они молча спустились на подземный паркинг и сели в черный «Лексус». Только когда машина вырулила на ночную московскую улицу, залитую неоном, Алексей нарушил тишину.

– Кое-что для вас готово, Антон Владимирович.

Антон бросил на него беглый взгляд, продолжая вести машину.

– И?

Алексей достал из кожаного портфеля тонкую, но плотную папку.

– Досье на Гончарову Ярославу. Все, что можно было найти в сжатые сроки. И… – он сделал небольшую драматическую паузу, – я нашел ту самую квартиру. В соседнем с ней доме. Точнее, в соседнем подъезде. Вид во двор.

Уголок рта Антона дрогнул в подобии улыбки. Он кратко кивнул.

– Показывай.

Глава 12

Алексей открыл папку. Внутри лежала распечатка с данными, несколько старых фотографий, скачанных из соцсетей, и свежая справка.

– Гончарова Ярослава Вячеславовна. Родилась в Выборге. Отец – Гончаров Вячеслав Иванович, майор в отставке, теперь тренер по самбо. Мать – Гончарова Светлана Петровна, медсестра. В семье была трагедия. Старший брат, Максим, погиб в Сирии, после того, как его отчислили из военного училища. Средняя сестра, Анна, покончила с собой несколько лет назад. Причины… темные, вроде бы из-за парня, которого чуть не убил старший брат. После этого семья переехала в другой город. Поступала на «Голос». Не прошла слепые прослушивания. Имеет второй юношеский разряд по самбо. Учится на бюджете, живет с одногруппницей Олесей, с которой училась в старших классах. Ни в каких сомнительных связях не замечена. Характер, со слов окружающих, замкнутый, сложный. По предметам – одна из лучших на курсе.

Антон молча слушал, его лицо было каменной маской, но глаза живыми, жадными до каждой детали. Он смотрел на размытую фотографию из какого-то школьного альбома, где Яра лет тринадцати, худая, с серьезным, не по-детски уставшим взглядом, стояла рядом с широкоплечим парнем в камуфляже – тем самым братом.

– Сирия… – тихо проговорил он, и в его голосе прозвучала неподдельная тяжесть. Теперь ее упрямство, ее сила, ее недоверие ко всему миру обретали жутковатый, кристально ясный смысл. Она не просто «такая». Ее такой сделала жизнь. Сломала, но не смогла добить, выковав внутри стальной стержень.

– Квартира, – переключил он тему, отрывая взгляд от фотографии умершего брата. – Она свободна?

– Арендаторы съехали месяц назад. Хозяева за границей, сдают через агентство. Я уже договорился. Ключи будут завтра к полудню. Мебель есть, базовая. Все скромно, но чисто. Как вы и просили. Запах борща от соседей гарантирован, – доложил Алексей, закрывая папку.

– Идеально, – Антон свернул в сторону своего пустого пентхауса, но мыслями был уже там, в том старом панельном доме, в соседнем подъезде с ней. Эта мысль согревала его изнутри куда сильнее, чем вид на ночной Кремль за окном. Он представил, как она сейчас находиться дома и даже не представляет, что ее самая большая угроза и самая неожиданная страсть теперь будет дышать с ней одним воздухом, смотреть на одно и то же небо из окна. Он не просто входил в ее жизнь через парадную дверь. Теперь он становился частью ее мира, ее быта, ее тишины.

Вернувшись в свой пентхаус, Антон ощутил контраст особенно остро. Он машинально перекусил привезенным из особняка ужином. Позвонил матери, поблагодарил за ужин, отмахнулся от стандартных вопросов о здоровье и делах. Сегодня ему было не до разговоров. Хотя он понимал, что не прав. Он подошел к панорамному окну. Его мир, его статус, его деньги – все это для нее было не преимуществом, а угрозой. Красной тряпкой для травмированного бычка. Она видела в нем не человека, а типичного мажора, точную копию того, кто сломал жизнь ее сестре. Она защищалась, потому что за ее замкнутостью и стальным стержнем жила девочка с раненой душой. И от этой души были оторваны родные и любимые люди. И она просто боится повторить чужую ошибку. Для Антона это было наивно, потому что не только мажоры разбивают девичьи сердца. И это открытие не охладило его. Напротив, оно разожгло его до белого каления. Все еще усложнилось, а значит, и победа будет слаще. Гулкая тишина, бездушный блеск хрома и мрамора – все это вдруг показалось ему не просто неживым, а враждебным. Его мысли вернулись туда, в ту папку, что лежала на столе, как неразорвавшаяся бомба. Он снова открыл досье. Его пальцы, обычно такие уверенные, слегка дрогнули, когда он вновь взял в руки ту самую школьную фотографию. Худая девочка и парень в камуфляже, который смотрел на мир с прямой, честной улыбкой. Максим. Погиб в Сирии.

Антон закрыл глаза, и в памяти всплыло его собственное, давно затоптанное чувство – острая, режущая пустота в доме после того, как старший брат, единственный, кто по-настоящему с ним возился, не читал моралей и показывал трюки на мотоцикле, кто гонял на лужайке с ним в футбол, кто подарил ему боксерскую грушу и перчатки. Он помнил, как плакала мать, как замкнулся в себе отец, как в особняке воцарилась тишина, которую не могли нарушить даже самые дорогие покупки. Это была первая и последняя потеря, которую ему позволили прочувствовать. Остальных просто «убирали» из его жизни, не допуская до юного наследника ни капли чужой боли. И вот теперь эта боль, знакомая и чужая одновременно, накрыла его с новой силой. Он представил не абстрактную «семейную трагедию», а конкретную Яру – худенькую, с перекошенным от ужаса лицом, получающую страшное известие. Потерю сестры. Анна. Самоубийство. Из-за подонка, которого едва не прикончил брат. И если бы не смерть сестры, то и ее брат был бы жив.

И его брат мог бы жить, если бы не давление отца. Отец готовил Дениса на свое место. На место владельца империи. Он даже не спрашивал его, а хочет ли его старший сын пройти тот путь, который уготовил ему отец. Добрый, открытый, щедрый, старший брат сломался под «ты должен», «она тебе не пара» и «я тебе нашел выгодную партию», подсел на наркотики. Его собственное дыхание перехватило.

И теперь Антон вдруг четко осознал, что для него к Ярославе был не просто интерес, не азарт охоты. Это было что-то гораздо более глубокое и опасное. Сквозь призму ее потерь его собственный мир – мир показной роскоши, интриг и безнаказанности – вдруг предстал перед ним в истинном, уродливом свете. Он был частью системы, которая могла порождать таких парней, что ломают жизни и уходят от ответственности. Системы, которая забрала у нее самых близких. И в этот миг для Антона Орлова все перевернулось. Цель сместилась сама собой, кристаллизовавшись в одну ясную и огненную точку. Речь больше не шла о том, чтобы «завоевать» или «сломать ее защиту». И уж тем более не о том, чтобы просто прикрыть ее от университетских сплетен. Он смотрел на ее фотографию, на эти глаза, видевшие такую бездну боли, и интуитивно, на клеточном уровне, ощутил ту пустоту, что осталась после ухода брата и сестры. И эта пустота нашла в его душе страшный, болезненный отклик. Теперь стояла другая цель. Высшая. Окончательная. Он должен был сделать ее своей. Не на месяц, не на семестр, не до первой ссоры. На всю оставшуюся жизнь. Ему внезапно с невероятной, обжигающей остротой захотелось не просто обладать ею. Он захотел заменить собой ту пустоту. Стать той стеной, которую она так отчаянно пыталась выстроить сама. Стать тем, кто будет защищать ее сон, кому она сможет доверить свою боль, чье имя не будет вызывать в ее глазах страх, а только – тепло и уверенность. Он хотел ее всю. Не вопреки ее «заморочкам», а именно из-за них. С ее стальным стержнем и ранимой душой. С ее упрямством, которое заставляло ее подниматься с матов с стертыми в кровь ладонями. С ее страхом, который был не слабостью, а свидетельством огромной, выстраданной силы. Ему дико захотелось однажды увидеть ее улыбку – не смущенную или вымученную, а по-настоящему открытую, свободную, доверчивую. Ту, что осталась на старых фото с братом и сестрой. И ради этой цели он был готов снести любые стены. Не только ее, но и свои собственные. Мир его отца, мир холодных расчетов и показной роскоши, вдруг окончательно потерял для него всякую ценность. В нем не было места для чего-то настоящего. Для нее. Теперь он не видел ни своей империи, ни символов статуса. Он видел лишь одинокий огонек в том самом панельном доме на окраине, где сейчас, засыпала его Ярослава. Его боль. Его цель. Его будущее. «Ты не одна,» – мысленно пообещал он ей в темноту.

Ровно в восемь утра его «Лексус» снова замер у знакомого подъезда. Антон вышел, прислонился к капоту, стараясь сохранить привычную маску непринужденности, но внутри все было сжато в тугой пружине ожидания. Он готовился к привычной обороне, к ее ледяному взгляду, к вызову в голосе – ко всему тому, что стало их утренним ритуалом.

Дверь подъезда открылась, и на пороге появилась Яра. И что-то в ней было… иное. Она не избегала его взгляда, но и не бросала ему вызов. Она шла к нему, чуть опустив голову, а когда подняла глаза, чтобы поздороваться, в них не было ни страха, ни привычной стальной брони.

– Доброе утро, Антон, – прозвучало тихо, но четко. И самое невероятное – уголки ее губ дрогнули в робкой, застенчивой улыбке. Мимолетной, почти неуловимой, но настоящей.

Это было так неожиданно, что Антон на секунду потерял дар речи. Его собственная, заранее заготовленная, уверенная улыбка замерла на лице. Он видел не насмешку и не притворство – он видел шаткий, но самый настоящий мостик доверия, перекинутый через пропасть его усилиями вчерашнего дня. В его груди что-то екнуло, заставляя кровь ударить в виски. Душа его взревела от ликования, дикого и всепоглощающего. «Она улыбнулась. Мне.» Но он был мастером контроля. Он поймал это чувство, обуздал его и не дал ему вырваться наружу торжествующим криком. Вместо этого его собственная улыбка стала мягче, теплее, потеряв налет привычной надменности.

– Доброе утро, Ярослава, – ответил он так же спокойно, открывая перед ней дверь. – Хорошо выглядишь.

Она промолчала, лишь кивнула, проскальзывая в салон. Но щеки ее покрыл легкий румянец, который она тщетно пыталась скрыть, глядя в окно.

Весь день прошел по накатанной, но в знакомом сценарии появилась новая, трепетная интонация. В гардеробе он снова помогал ей снять куртку, и ее пальцы на сей раз не были ледяными сосульками – они чуть заметно ответили на его прикосновение. За обедом в том же уютном кафе она уже не клевала носом тарелку, а ела спокойно, иногда даже поднимая на него глаза и отвечая на его нейтральные вопросы о парах коротко, но без прежней колючей агрессии. Он чувствовал, как она постепенно, миллиметр за миллиметром, отпускает себя. И он был безмерно осторожен, боясь одним неверным словом, одним резким движением спугнуть это хрупкое, зарождающееся доверие. Он был идеальным спутником – внимательным, но ненавязчивым, твердым, но мягким. После обеда он проводил ее до входа в университет. Остановились у знакомых дверей. Вокруг кипела студенческая жизнь, но для него снова существовала только она.

– Яра, я сегодня по делам. Возможно не встречу.

– Хорошо. Спасибо за обед, – сказала она, и в голосе не было прежней язвительности.

– Всегда пожалуйста, – он улыбнулся.

Она посмотрела на него, и в ее глазах мелькнула тень былой борьбы, но она быстро погасла, уступая место усталому принятию и легкому любопытству.

– Завтра в восемь. Договорились?

– Договорились, – тихо кивнула она.

Он не стал пытаться ее поцеловать, чувствуя, что сейчас это будет лишним. Вместо этого он мягко коснулся ее руки.

– Тогда до завтра. Я… позвоню тебе вечером, – сказал он, и это прозвучало не как предупреждение, а как просьба о разрешении.

Яра замерла на секунду, затем снова кивнула, уже торопливо.

– Хорошо.

Развернулась и почти бегом скрылась в здании, словно испугавшись собственной уступчивости. Антон смотрел ей вслед, и только когда она исчезла из виду, позволил себе глубоко выдохнуть. На его лице расцвела медленная, глубокая, безудержно счастливая улыбка. Он достал телефон и послал Алексею короткое сообщение: «Ключи сегодня. Жду».

Первый, самый трудный рубеж был взят. Осада продолжалась, но крепость наконец-то начала подавать признаки жизни.

Глава 13

Ярослава же, добравшись до аудитории, машинально заняла свое место, но мысли ее были далеко от лекции. Образ Антона не отпускал: его уставшее, но сосредоточенное лицо вчера, когда он говорил о «срочном вызове к отцу», его уверенность в кафе и та странная, новая серьезность, с которой он говорил о доверии и дружбе.

Да вчера ее осенило. Она снова прокручивала в голове свои уже передуманные мысли. Она все это время смотрела на него как на избалованного мажора, для которого жизнь – одна сплошная игра. Но ведь это было не так. Да, он родился в золотой колыбели, но это не освобождало его от ответственности. Напротив, на его плечах лежал груз, который она не могла даже вообразить. У него была не только учеба – у него была настоящая, взрослая работа. Миллионные сделки, кризисы на объектах, «ковер» у могущественного отца, чье слово, вероятно, значило больше, чем у любого университетского декана. В отличии от других богатеньких студентов, он уже жил той самой взрослой жизнью, о которой большинство студентов, включая ее саму, только мечтали или боялись. И он делал это уверенно, принимая решения и неся за них ответственность. Вчерашний его внезапный отъезд был не капризом, а необходимостью. И он даже извинился перед ней, хотя мог просто бросить ее у подъезда без объяснений. В ее душе произошел тихий переворот. Ее собственное упрямство, ее гордая независимость вдруг показались ей немного детскими, игрой в самостоятельность по сравнению с его настоящей, суровой реальностью. Он не просил ее жалеть его – он даже не намекал на сложности. Но сам факт этого осознания вызывал у Ярославы неподдельное, глубокое уважение. И ее решение, созревшее где-то в глубине, окончательно кристаллизовалось. Она больше не будет видеть в нем только угрозу или капризного богача. Если он искренне говорит о дружбе и готов идти навстречу, проявляя такую несвойственную ему деликатность, то и она может попытаться. Попытаться стать другом. Хотя дружба парня и девушки, без подтекста на любовные отношения – это странно.

Ярослава сидела на лекции, уставившись в конспект, но буквы сливались в одно серое, бесполезное месиво. Одни и те же мысли, будто разбуженный улей, гудели и кружились вокруг одного человека. Антона Орлова. Она пыталась натянуть на себя старые, проверенные доспехи: он – мажор, он – из другого мира, он – угроза. Но сегодня эти доспехи вдруг показались ей тесными и не по размеру, натирающими в самых неожиданных местах. Она снова и снова прокручивала в своей голове его слова и свои выводы. «Срочный вызов на ковер к отцу. Какие-то проблемы с объектом». Эти слова, произнесенные им вчера с той странной, несвойственной ему сдержанностью, теперь звенели в ее ушах иначе. Она всегда видела лишь результат – деньги, власть, статус. Но за этим стояла ежедневная работа, ответственность, стресс. Миллионные сделки, кризисы, решения, от которых зависели судьбы людей. И он все это тянул, совмещая с учебой. В отличие от Димы и других однокурсников, которые жили заботой о следующей вечеринке. Орлов все делал уверенно. Без жалоб. Без попыток вызвать жалость. Он даже извинился перед ней, что сорвался на «дело». В этом внезапном проявлении уважения к ее времени и чувствам было что-то такое, что растрогало ее куда сильнее, чем любой подарок или показная галантность. Ее собственная, мнимая независимость, ее гордое «сама справлюсь» вдруг показались ей просто глупыми. Игрой в самостоятельность, пока за спиной не было ни империи, ни ожиданий могущественного отца, ни необходимости принимать решения, от которых могут рухнуть рынки. Нет. Она не жалела его. Жалеть такого, как Орлов – верх глупости и наивности. Но в ней зародилось другое, куда более опасное чувство – уважение. Глубокое, выстраданное, невольное уважение к его силе, деловой хватке и той странной ответственности, которую он на себя взвалил. И тогда ее осенило с пугающей, обжигающей ясностью. Осознание, от которого кровь бросилась в лицо, а сердце забилось с бешеной силой, заставляя сжать зубы, чтобы не издать ни звука. «Если бы он не был Антоном Орловым… Если бы он был просто Антоном. Студентом из обычной семьи, но с тем же характером, с той же железной волей, с этим пронизывающим взглядом и удивительной, внезапной способностью быть… мягким… то да. Она бы, наверное, уже давно потеряла голову». Мысль была настолько крамольной, что ей стало душно. Она представила его без брендовой одежды, без этого черного «Лексуса», без груза фамилии. Просто – умный, красивый, невероятно целеустремленный парень, который смотрит на нее так, будто она – центр вселенной. Парень, который ради нее готов спуститься с небес на землю, есть гречку в столовой и терпеливо завоевывать ее доверие. Да, она бы влюбилась. Без памяти. Без оглядки. Потому что под всей этой мишурой богатства и показной бравады она с ужасом начала различать черты человека, который мог бы стать ее мечтой. Сильного, но не жестокого. Настойчивого, но уважающего ее границы. Уверенного в себе, но способного на искренность. И это «если бы» было таким огромным, такой непреодолимой пропастью, что у нее внутри все оборвалось и сжалось в тугой, болезненный комок. Потому что следом нахлынуло холодное, ядовитое «но». Но он – Орлов. Наследник состояния. Представитель не «золотой», а «платиновой» молодежи. И он – точь-в-точь как тот, кто когда-то сломал жизнь ее сестре. Тот, кого едва не прикончил ее брат. Тот, из-за кого в их дом пришло самое страшное горе, после которого ничего уже нельзя было вернуть. Тень Анны легла между ними ледяной стеной. Ее смех, ее мечты, ее бездонные, полные отчаяния глаза в то утро… И ярость Максима, его сломанная судьба, его гибель на чужой войне, куда он бросился, словно в пропасть, не в силах вынести боль утраты и чувство вины. Ярослава сглотнула комок в горле. Она не имела права. Не имела права даже думать об этом. Предать память сестры? Обменять ее разбитое сердце на мимолетное увлечение богатого парня, которое, закончится так же больно, если не больнее? Она видела, чем это заканчивается. Она давала себе слово никогда не повторить эту ошибку. Она устало опустила голову на ладони. Внутри бушевала гражданская война. С одной стороны – робкая, трепетная надежда, что он и правда другой. Что его слова о дружбе и уважении – не ложь. С другой – выстраданный, выжженный в душе страх и данная самой себе клятва. Он был так близко. Его доверие, его уважение, его… его поцелуй в уголок губ – все это было так соблазнительно, так желанно. Но за этим маячила тень сестры, безмолвно кричащая о предательстве. Ярослава зажмурилась. Нет. Она не может позволить себе влюбиться. Но она может попытаться быть другом. Как он и предложил. Другом, который ценит его силу и понимает его. Это будет ее компромисс. С собой. С памятью Анны. С ее собственным разрывающимся на части сердцем. Она выпрямилась и снова уставилась в конспект, с отчаянной решимостью выцарапывая на полях формулы, которые никак не хотели укладываться в голове. Она будет держать дистанцию. Она будет контролировать каждую свою эмоцию, каждую улыбку, каждый взгляд. Но где-то в глубине души, тихий-тихий голосок шептал, что против некоторых бурь никакие клятвы не устоят. Но для того чтобы дружить, нужно снять броню, хоть и не всю сразу, и дать ему шанс показать себя с той стороны, которую он ей так осторожно приоткрыл.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.