Амгалан Грэй
Хроники Мирослава. Изобилие Ковалей

Глава 1

Начну свою историю просто: я был обычным человеком. Не героем, не гением, не избранным. Я работал специалистом торгового зала в одном из бесчисленных продуктовых гипермаркетов. Моя жизнь была клубком спокойных, привычных маршрутов: дом–работа–дом. Иногда – прогулка с друзьями. Я не голодал, не бедствовал, но и не парил в облаках от счастья. Она была… нормальной. И меня это устраивало.

Пока однажды по пути домой меня не сбила машина.

Последнее, что я почувствовал – оглушительный удар и хруст костей. Сознание уплыло в черноту.

Я очнулся в абсолютной, бездонной пустоте. Физической боли не было. Не было и тела – лишь чистое сознание, плывущее в нигде. Но я чувствовал на себе взгляд. Могучий, безграничный, изучающий. Он видел меня насквозь, читал мои воспоминания как открытую книгу.

– Странно, – раздался голос. Он был повсюду и нигде, мелодичный и безжалостный, как звон хрусталя. – Плетение было иным. Кто-то изменил нить этой жизни.

Я не видел говорящего, но обращался к тому самому присутствию.

– Здравствуйте?.. Что происходит? Где я?

– Твоя жизнь, малая душа, должна была быть ярче. Насыщеннее. Полнее. В ней было место и горю, и великой радости, и свершениям. Кто-то… подправил её. Сделал плоской. Серой. Безопасной.

«Более насыщенной?» – подумал я. – Жена, дети, карьера? Да, звучит как шаблон из голливудской комедии. Но моя жизнь не была несчастной! У меня были друзья, крыша над головой, честный труд. Я не чувствовал себя обделённым.

– У меня есть решение, – произнёс голос, не слушая моих мысленных возражений. – Ты получишь новое рождение. В другом мире. Ты сохранишь память и знание. Используй этот дар. Проживи жизнь, которую у тебя украли.

– Погодите! Как новорождённый может помнить что-либо? Это же…

Мой вопрос повис в пустоте. Присутствие исчезло. А потом меня отбросило в бешеный водоворот света и цвета. Я падал, кувыркался в калейдоскопе неведомых ощущений, пока всё вокруг не сжалось, не стало тесным, давящим.

И вот – новая, оглушительная боль. Я рефлекторно вскрикнул, и мои легкие впервые вдохнули воздух нового мира. Мой крик слился с другим – пронзительным, чистым плачем новорождённого.

Я замолк, ошеломлённый. Это мой плач?

– А? – попробовал я издать звук. Снова тот же детский крик.

Так оно и есть. Я родился. Словно в подтверждение, чьи-то большие, сильные, но удивительно нежные руки подхватили меня. Меня передали другому человеку. Я смог разглядеть лицо – мужское, с щетиной, шрамом на щеке и усталыми, но добрыми глазами. Он что-то сказал низким, грудным голосом, который заставил вибрировать самое нутро, и улыбнулся. В его улыбке была вся вселенная заботы.

Потом меня переложили в другие руки. Женские. Они пахли теплом, молоком и чем-то цветочным. Я поднял взгляд и увидел её. Маму. Невероятно красивую женщину с утончёнными, аристократическими чертами лица и глазами, полными безграничной любви и лёгкой грусти. Её улыбка была таким тёплым и безопасным местом, что все мои страхи растворились.

Ну вот, – мелькнула у меня последняя связная мысль перед тем, как волна младенческой усталости накрыла меня с головой. – Хоть в этой жизни повезло с внешностью. Надеюсь, я хоть немного буду похож на неё.

Так началась моя вторая жизнь. Я был на удивление спокойным младенцем. Я мало плакал, много спал и ещё больше наблюдал.

Я быстро осознал две главные вещи. Во-первых, я был не просто в другом месте – я оказался в другой эпохе. Об этом кричало всё: грубоватая деревянная мебель в нашей большой комнате, одежда родителей – льняные и шерстяные рубахи, кожаные жилеты, отсутствие намёка на электричество или хоть какой-то нам знакомый технологический уклад. По ночам мир погружался в кромешную тьму, разгоняемую лишь тусклым светом масляных ламп и камина. Это было одновременно пугающе и невероятно интересно. Я, заурядный менеджер, стал первопроходцем в неизвестном мире.

Во-вторых, и это было куда важнее, законы физики здесь явно были… гибкими.

Помню тот день, когда моё мировоззрение перевернулось окончательно. Моя мать, Светлана, занималась со старшим из моих братьев, Леоном. Ему на вид было лет десять. Они сидели на полу, а между ними на медном подносе стояла чаша с водой. Мать мягко говорила что-то на языке, который я уже начал понемногу улавливать.

– Вода не просто течёт, Леон. Она помнит и чувствует. Не заставляй её, предложи. Дыши ровно. Представь, что твоё дыхание – это лёгкий ветерок над озером.

Я лежал в своей колыбели неподалёку, делая вид, что дремлю, но наблюдал за ними во все глаза. И тогда я это увидел.

Поверхность воды в чаше, до этого неподвижная, дрогнула. Без всякого ветра, без видимой причины. Затем она начала медленно, плавно подниматься, образуя идеально гладкий, прозрачный купол, будто невидимая рука лепила из воды скульптуру. Вода послушно тянулась за движением пальцев Леона, сверкая в луче света от окна. Она замерла на мгновение – хрустальная, невесомая сфера, парящая над чашей, – а затем так же плавно опала обратно, не пролив ни капли.

У меня в голове что-то щёлкнуло. Я забыл, что нужно притворяться беспомощным младенцем. Моя челюсть отвисла от изумления. Это нарушало всё. Закон гравитации, поверхностного натяжения, да вообще всё, что я знал! Это было невозможно. Это было… магия.

Леон выдохнул, и по его лицу пробежала гримаса усталости.

– Она такая тяжёлая, – проворчал он.

– Но ты смог удержать её форму, – ласково ответила мать, гладя его по волосам. – Это большой прогресс.

Её взгляд скользнул в мою сторону, и она заметила моё откровенно шокированное выражение лица. На её губах появилась лёгкая, понимающая улыбка. Она подошла ко мне, наклонилась и нежно коснулась моего носа.

– Ты что, тоже хочешь учиться, маленький? – спросила она, и в её глазах читалась какая-то тайна, будто она знала обо мне больше, чем я мог предположить.

Это событие стало для меня точкой отсчёта. Этот мир был не просто другим – он был волшебным. И мне, с моим скучным логическим умом, предстояло это осмыслить.

Моё собственное обучение началось с малого. Слов. Я понял, что чтобы понять этот мир, мне нужен был ключ – язык. Я слушал. Впитывал всё, как губка. Я анализировал звуки, которые они издают, связывая их с предметами и действиями.

Первым осознанным словом, которое я произнёс, стало «мама». Я выбрал его не случайно. Это был ключ к самому безопасному и любящему существу в этом новом мире. Я потянулся к ней ручками, посмотрел прямо в глаза и четко, без лепета, сказал:

– Ма-ма.

Она замерла на секунду, глаза её расширились от изумления и бесконечной нежности. Она прижала меня к себе, и я почувствовал, как она растрогана.

– Борислав! Ты слышал? – позвала она отца. – Он сказал «мама»!

Отца, конечно, больше интересовало другое слово. Он подходил ко мне, тыкал себя в грудь пальцем и терпеливо, раз за разом, повторял:

– Па-па. Па-па.

Я решил его не разочаровывать. Через пару дней, когда он снова это проделал, я посмотрел на него и ясно произнёс:

– Па-па.

Этот суровый, видавший виды мужчина расцвёл в улыбке, какой я у него ещё не видел. Он громко рассмеялся, подбросил меня в воздух (что поначалу повергло меня в ужас, а потом оказалось довольно весело) и прижал к себе.

– Вот он, мой сын! Молодец!

Так, с помощью двух простых слов, я не только начал осваивать язык, но и окончательно привязал к себе этих двух удивительных людей. Я был их сыном. А это значило, что у меня была семья. И ради этого уже стоило родиться заново.

Моё представление семье продолжил старший брат, Леон. Он был нескладным подростком, вечно погружённым в свои мысли, но ко мне относился с доброй снисходительностью старшего. Однажды он уселся рядом со мной на ковёр, оставив свой потрёпанный манускрипт.

– Смотри, Мирос, – сказал он, и на его ладони вспыхнул крошечный, яркий шарик света. Он напоминал миниатюрное солнце, от которого исходило лёгкое тепло. Леон щёлкнул пальцами, и шарик разделился на два, которые начали кружить вокруг его руки, оставляя за собой мерцающие следы.

Мой детский ум, всё ещё мыслящий категориями физики, застыл в недоумении. Энергия. Свет. Без источника. Преобразование? Невозможно.

Я протянул ручку, чтобы поймать один из шариков, но мои пальцы прошли сквозь него, ощутив лишь приятное покалывание. Леон рассмеялся.

– Не ловится. Это же просто свет. Но когда-нибудь я научусь делать и огненные, – пообещал он с важным видом, и шарики погасли. Его магия была умной, точной, интеллектуальной – прямой противоположностью ему самому в быту.

Совсем иной была старшая сестра, Ярина. Её визиты были шумными и стремительными. Она не демонстрировала мне магию – она демонстрировала мне меч. Не настоящий, конечно, а деревянный, но в её руках он свистел и пел, как самый острый клинок.

– Видишь, малыш? – она лихо делала выпад в сторону воображаемого противника, и её коса летела из стороны в сторону. – Это базовая стойка. А это – блок. Так отшибают удар гоблина. Хвать!

Я следил за её движениями, заворожённый грацией и силой. В её лице читалась решимость, а в движениях – недетская уверенность. Она была ураганом энергии, и её «игра» была для меня самым зрелищным представлением. Она защищала меня от невидимых врагов, и я чувствовал себя в полной безопасности.

Мой средний брат, Гром, был всего на пять лет старше меня, но уже тогда в его глазах светилась серьезная, сосредоточенная искорка. Он не показывал фокусов. Вместо этого он садился рядом со мной на пол и высыпал из кожаного мешочка свою драгоценную коллекцию – разные камушки и кусочки руды.

– Смотри, – бубнил он, тыкая грубым пальчиком в серый булыжник. – Это просто камень. Тяжелый. А это… – он с благоговением подносил к моим глазам другой, с рыжими прожилками. – Это железо. Из него папа мечи делает. Чувствуешь, какое оно?

Он водил моей рукой по прохладной, шероховатой поверхности руды, и я, к своему удивлению, чувствовал едва уловимое… притяжение. Словно что-то внутри этого камня откликалось на его прикосновение и через него – на моё. Магия Грома была тихой, глубокой, скрытой в самой земле. Он не менял мир, он слушал его.

А рядом с нами ползала и познавала мир наша средняя сестра, Зоря. Ей был всего годик, и её всеобъемлющее любопытство было направлено на всё подряд – на солнечный зайчик на полу, на край одеяла, на собственные пальцы. Она что-то весело лопотала на своем тайном языке, пыталась дотянуться до блестящих камушков Грома и радостно хохотала, когда у нее не получалось.

Её магия была не в великих свершениях, а в самом её существовании. В том, как увядший цветок на подоконнике распрямлял лепестки, стоило ей подползти ближе. В том, как от неё пахло молоком, тёплой кожей и свежестью после дождя. Она была самой жизнью, самой природой в её чистом, неосознанном проявлении.

Так, через игру и простые моменты, я узнавал свою новую семью. Мы были разными – точный свет Леона, стремительный клинок Ярины, глубокая связь Грома с землей и чистая, жизненная энергия Зори. Но вместе мы были целым. И я, пока ещё просто наблюдающий малыш, уже чувствовал, что моё место – среди них.

***

Грязь переулка в портовом квартале впитала в себя всё: тухлый запах рыбы, дешёвый парфюм пота и теперь – липкую, тёмную кровь. Тело купца, только что спешившего домой с выручкой, теперь бесформенной грудой лежало у стены. Его душа, прозрачная и растерянная, металась над бездыханной плотью, не в силах осознать произошедшее.

И вдруг всё замерло.

Крики ночных птиц оборвались на полуслове. Дым из трубы застыл неподвижной пеленой. Даже лужа крови перестала растекаться. В эту остановившуюся реальность вошёл Мортис.

Он был не ужасом, а неизбежностью. Его длинные пальцы, больше похожие на костяные спицы, протянулись к метущейся душе.

– Твоё время истекло. Путь завершён, – его голос был тихим, как шорох савана под землёй, и не терпел возражений. – Тебя ждёт покой и суд.

Душа купца успокоилась, притянутая безраздельной властью этого присутствия. Легкий взмах руки Бога – и призрачный образ растворился в воздухе, унесённый в предназначенное ему место.

Мортис уже собирался последовать за ней, чтобы внести отметку в бесконечные скрижали, но замер. Он почувствовал другое присутствие. Тонкое, как паутина, и древнее, чем само время.

– Ананке, – произнёс он, не оборачиваясь. – Ты редко спускаешься в мир живых. Что нарушило твой покой?

Воздух задрожал, и перед ним возник её образ – не тело, а сама концепция судьбы, сплетённая из сияющих нитей и теней несостоявшихся возможностей.

– Нарушили не мой покой, а само Плетение, – её голос звучал как звон тысяч хрустальных сосудов, ломающихся и вновь собирающихся воедино. – Чья-то воля, чужая и грубая, вторглась в мои чертоги. Одна из нитей была перерезана до срока.

Мортис молчал, его беззвёздный взгляд был устремлён на неё, выражая безмолвный вопрос.

– Я вернула душу в новое русло, но не стала скрывать следы вторжения. Я перенесла её в другой мир, в самое сердце моих владений. Я оставила её на виду. Как наживку. Нарушитель тщеславен. Он обязательно проверит результаты своей работы или попытается вмешаться снова.

Нити вокруг нее напряглись, словно паутина, почувствовавшая колебание жертвы.

– Эта душа теперь под нашей общей защитой. Передай всем Теоям – каждый в своей сфере должен следить за любыми аномалиями вокруг неё. Кто проявит к ней враждебный интерес – тот наш нарушитель. Баланс должен быть восстановлен.

Её образ начал мерцать и расплываться, нити судьбы отзывали её на основной долг.

– Наблюдайте. Ждите. Он себя проявит.

И она исчезла, оставив после себя лишь тихий шелест невысказанных пророчеств.

Мортис ещё несколько мгновений стоял в немой тишине застывшего переулка. Затем он медленно покачал головой, и в его бездонных глазах-звёздах мелькнула тень… раздражения?

– «Передай всем Теоям», – проворчал он с усмешкой, от которой замёрзла бы кровь в жилах любого смертного. – Как будто у меня есть для этого совет директоров с ежегодным отчётом. Игнису только дай повод для очередной вспышки гнева, Фортуна начнёт заключать пари на исход, а Сомнус и вовсе проспит всё собрание.

Он провёл рукой по лицу, жестом, странно человеческим для такого существа.

– Ладно. Придётся собирать этот цирк. Может, хоть Беллона отнесётся к этому серьёзно… Хотя нет, она сразу потребует объявить войну нарушителю, не выяснив деталей.

Приняв это решение, Мортис сделал шаг и растворился в тени, а время в переулке снова потекло своим чередом, унося с собой память о божественном визите. Но приказ был отдан. Охота началась. И теперь в ней участвовали все боги.

Глава 2

Мой первый год в мире Каменного Моста пролетал стремительно. Пока моя сестра Зоря с упоением познавала мир через попытки засунуть в рот всё, что плохо лежало, и радовалась простому умению твёрдо стоять на ногах, мой собственный прогресс был куда менее заметным, но куда более тревожным для наших родителей.

Я уже не просто лепетал отдельные слова – я строил простые, но грамматически верные фразы. Я не просто играл – я выстраивал деревянные кубики в сложные, симметричные структуры и мог подолгу сидеть, наблюдая, как Гром «знакомится» с новым куском руды. Я видел, как мать и отец обменивались многозначительными взглядами, полными удивления и лёгкой тревоги.

– Он такой… вдумчивый, – как-то раз сказал отец, глядя, как я пытаюсь объяснить Зоре, что камень – не лучшая еда.

– Он просто развивается в своём темпе, – мягко ответила мать, но в её глазах читалась та же озадаченность. Они списывали это на уникальность характера, на вундеркинда. И я был благодарен им за то, что они не выспрашивали и не пытались найти сверхъестественных причин. Пока.

Но главным событием того года стал отъезд Леона.

Вечер накануне выдался непривычно тихим. За ужином царило странное, приглушённое настроение. Даже неугомонная Ярина была непривычно молчалива и лишь ворошила еду на тарелке. Мама то и дело порывисто поправляла Леону волосы, говорила о том, чтобы он тепло одевался, регулярно писал и не забывал базовые заклинания защиты.

– Помни, даже самый сильный огонь рождается от маленькой искры. Не пренебрегай основами, – говорила она, и в её голосе звучала забота, которую она пыталась скрыть под маской практичных советов.

Леон, пытаясь сохранять важный и взрослый вид, кивал, но было видно, что он сам напуган предстоящей разлукой.

На следующее утро мы всей семьёй отправились к заставе, где собирался торговый караван, с которым Леон должен был отправиться в столицу. Воздух был свеж и прохладен. К уже подогнанным телегам подходили ещё несколько подростков – видимо, друзья или знакомые Леона.

И вот настал момент прощания. Первой не выдержала Ярина. Вся её показная взрослость куда-то испарилась. Она бросилась к брату и обвила его руками, спрятав лицо в его груди.

– Не уезжай! – всхлипнула она. – Останься, пожалуйста!

Я удивился. Эти двое вечно ссорились, боролись за внимание отца, дразнили друг друга. Но сейчас, в момент разлуки, между ними осталась только глубокая, детская привязанность. Родители смотрели на них с умилённой грустью.

Леон смущённо потрепал её по голове.

– Ну что ты, дурища. Я же ненадолго.

Затем подошёл Гром. Он не говорил лишних слов, просто обнял старшего брата так крепко, что у того хрустнули кости, и глухо пробасил:

– Удачи.

Потом очередь дошла до нас, самых младших. Леон наклонился и неловко обнял Зорю, которая ничего не понимала и радостно залопотала, тыча ему пальчиком в глаз. Ко мне он обратился уже почти как к равному:

– Смотри тут за всеми.

Я лишь кивнул, с неожиданной остротой ощущая, что буду скучать по его тихим, светящимся фокусам.

Наконец, он подошёл к родителям. Мамины глаза блестели от непролитых слёз.

– Помни всё, что я говорила. Ешь регулярно, не сиди над книгами ночами, деньги прячь… – её голос дрогнул, и она, не закончив, порывисто обняла его, прижав к себе так крепко, будто пыталась уберечь от всех бед большого мира.

– Мама, я всё помню, – тихо прервал он её, и сам его голос звучал подозрительно густо.

Отец положил ему на плечо тяжёлую руку, потом крепко пожал его ладонь, глядя прямо в глаза.

– Мы гордимся тобой, сын. Учись достойно.

И, не выдержав, грубо, по-мужски, притянул его к себе в объятия. В этот момент Леон был не будущим могущественным магом, а просто мальчиком, уезжающим из дому.

– Трогаем! – крикнул возглавлявший караван бородатый купец, знакомый наших родителей. – Не волнуйся, Светлана, Борислав, довезу в целости и сохранности! Леон, садись!

Леон вскочил на подножку одной из телег, помахал нам на прощание. Его друзья кричали ему вдогонку что-то ободряющее: «Старайся!», «Напишешь!», «Возвращайся героем!»

Телега тронулась, увозя моего старшего брата в его новую жизнь. Мы долго стояли и смотрели вслед, пока караван не скрылся за поворотом у горного склона. Воздух внезапно показался пустым и холодным. Впервые я понял, что такое разлука.

После отъезда Леона в доме Ковалей воцарилась непривычная тишина. Его отсутствие ощущалось физически, как потухший камин. Ярина, обычно такая шумная и вездесущая, теперь чаще пропадала где-то с друзьями, возвращаясь домой с потрёпанными рукавами и новыми синяками. Но иногда она по-прежнему находила время для нас, младших.

Однажды она устроила целое сражение в нашей общей комнате. Я был «огромным ужасным магзверем» (по версии Ярины, для этого достаточно было накрыть меня лохматой шкурой), а она выстроила вокруг меня целую армию из всего, что попало под руку: деревянная ложка стала отважным воином, скалка – могучим берсерком, а её собственный деревянный кинжал – элитным лучником.

– А теперь, чудовище, готовься к битве! – возвестила она и начала передвигать своих «бойцов», громко комментируя их атаки. – Воин, вперёд! Прикрой лучника! Маг, бей огненным шаром!

Я, поддавшись игре, начал с ревом (больше похожим на кряхтение) опрокидывать её воинов. Но мой мозг, даже в игре, продолжал анализировать. Я увидел, что её «маг» (в его роли выступил горшок с цветком) оказался без прикрытия, а «лучник» стоял слишком далеко и не мог ему помочь. Это была тактическая брешь. Я отбросил в сторону «берсерка»-скалку и всей своей «монстрической» массой ринулся прямо на незащищённый цветочный горшок.

– А-а-а! Моя огневая поддержка! – завопила Ярина в поддельном ужасе.

В этот момент я услышал тихий, но глубокий смех у двери. В проёме стоял отец. Я не заметил, как долго он наблюдал за нашей игрой, но его глаза, обычно суровые, сейчас светились заинтересованностью и… гордостью?

– Видала? – обратился он к матери, которая подошла к нему, привлечённая шумом. – Смотри. Он не просто ломает. Он видит слабое место. И бьёт точно туда. Это… инстинкт.

Мать внимательно посмотрела на меня, потом на разгромленную «армию» Ярины, и на её лице появилась та же сложная смесь удивления и лёгкой тревоги, что и раньше.

– Это больше, чем инстинкт, Борислав, – тихо сказала она. – Это тактический расчёт. В его возрасте…

Их взгляды непроизвольно переместились на другой конец комнаты. Туда, где наша сестра Зоря с довольным видом усердно… облизывала колесо от своей деревянной тележки, пытаясь понять, поместится ли оно целиком в рот. Контраст был разительным и совершенно очевидным.

Вечером того же дня, за ужином, Гром, обычно молчаливый, неожиданно нарушил тишину.

– Я сегодня был у дяди Элрона, – произнёс он, глядя в свою тарелку. – Он показывал мне, как слушать металл. Говорит, у хорошей руды есть своя песня. Тихая.

Он замолчал, собираясь с мыслями.

– Можно я… я буду ходить к нему чаще? Он сказал, что может научить. Если вы разрешите.

Родители обменялись взглядами. Мать мягко улыбнулась.

– Старый Элрон редко кого допускает к своим секретам. Для него это большая честь – предложить учить тебя. Конечно, сын. – Она посмотрела на отца.

Тот кивнул, его суровое лицо смягчилось.

– Я поговорю с ним завтра. Если он подтвердит твои слова – дело хорошее. Ремесло, да ещё у такого мастера, – это достойный путь. Одобряю.

Гром облегчённо выдохнул, и в его глазах вспыхнула редкая для него искра воодушевления. Так, один за другим, мои братья и сестра находили своё место в этом мире: Леон – в магии, Ярина – в бою, а Гром – в ремесле. И я, наблюдая за ними, потихоньку начинал задумываться а где же моё место в этом мире?

Время текло, и контрасты в нашем доме становились лишь заметнее. Воздух в большом доме Ковалей был густым и сладким от запаха свежеиспечённого хлеба и дымка от кузницы, доносившегося из мастерской Грома.

Зоря, неутомимая шалунья с веснушками на носу, сидела на тёплом полу, усердно пытаясь совладать с деревянной ложкой. Она тыкала ею в пол, бормоча на своём тайном языке:

– Дай кашу! Ням-ням! – и радостно стучала ложкой по половице, разбрызгивая воображаемую еду.

Рядом, в луче света у большого дубового стола, сидел Мирослав. В его руках был зажат обугленный с одного конца осколок сланца, а перед ним лежала гладкая каменная плитка – подарок отца для первых уроков письма. Его тонкие пальцы уверенно выводили на камне не закорючки, а чёткие, ровные буквы алфавита, который он уже знал наизусть. Он не бормотал – он читал вслух, тихо и осмысленно:

– «А»… «Арка». «Б»… «Брат». «В»… «Вода».

Светлана, наблюдая за детьми с порога кухни, сжимала край фартука. В её глазах светилась бесконечная нежность, смешанная с лёгкой тревогой. Её маленький Мирос был чудом, но чудом странным, непонятным. Он обогнал Зорю так стремительно, что это уже нельзя было списать на индивидуальность.

В это время из мастерской донёсся ритмичный звон молота. Гром, его лицо и руки уже покрытые чёрной от угля пылью, с серьёзным видом шестилетнего мужчины помогал отцу чинить сломанный доспех. Он не говорил лишних слов, весь уйдя в работу, впитывая каждое движение отца, каждый его совет.

Вечер того дня выдался особенным. В дверь постучали. На пороге стоял старый Элрон. Его длинные седые волосы были заплетены в сложную косу, а в глазах, помнивших не одну сотню лет, светилась мудрая усталость. Он принёс Грому новый кусок редкой руды.

Он прошёл в мастерскую и долго объяснял Грому особенности этой руды, её магические свойства и наилучшие методы обработки. В это время отец закончил с починкой доспеха, прошёл на кухню, где мама как раз заканчивала готовить ужин. Отец, мама, Ярина и я сервировали стол и готовились к трапезе. Наконец Элрон и Гром закончили свои занятия, и их позвали за стол.

– Твой сын становится настоящим мастером, Борислав, – голос эльфа звучал мягко, как шелест листьев, когда мы уселись за трапезу. – В его прикосновении чувствуется уважение к металлу. Редкий дар для его лет. Уже через пару лет усердной работы он будет лучше тебя в кузнечном деле.

Отец лишь усмехнулся, отламывая кусок хлеба. – Я этому только рад, старый друг. Напоминаю, я Командир гарнизона, а не кузнец. У меня иные задачи – защищать город, а не ковать мечи. Пусть сын превзойдёт меня в ремесле – так и должно быть.

Во время еды Элрон внимательно наблюдал за нами, младшими. Его взгляд задержался на том, как мама всё ещё кормила Зорю с ложечки, в то время как я аккуратно и совершенно самостоятельно управлялся со своей тарелкой, пользуясь детскими столовыми приборами с удивительной для моего возраста ловкостью.

Элрон покачал головой в лёгком недоумении. – Прошу прощения за бестактность, но не могли бы вы напомнить возрасты ваших младших детей? – спросил он, переводя недоумённый взгляд с Зори на меня.

– Мирославу скоро будет два года, а Зоре три— ответила Светлана, слегка смутившись.

Глаза эльфа расширились от изумления. Он указал взглядом на каменную плитку с аккуратно выведенными буквами, лежавшую неподалёку. – И он уже… читает? И пишет?

– По слогам, да, – кивнул отец с гордостью в голосе. – И буквы выводит.

Элрон замер, его брови поползли вверх. Он долго смотрел на меня, а потом тихо, почти шёпотом, произнёс:

– Такая скорость развития… Такая ясность мысли… Я видел многое за свои века, но такое… – Он покачал головой, и в его глазах вспыхнул не просто интерес, а настоящее изумление. – Борислав, Светлана. Возможно, в вашем доме растёт не просто одарённый ребёнок. Возможно, вы растите Эпигона. Будущего сверхчеловека, чьи деяния будут помнить веками. Гения, которые рождаются раз в несколько поколений.

За столом повисла неловкая пауза. Мама нервно поправила салфетку. – Мы… мы просто стараемся дать ему возможности для развития.

– Это больше чем развитие, дитя моё, – мягко сказал Элрон. – Такие дети не появляются просто так. За ними часто стоит божественное провидение.

На следующее утро, когда Светлана помогала мне одеваться, я посмотрел на неё и спросил:

– Мама, а кто такие боги? Вчера дядя говорил про божественное провидение.

– Боги, сынок… они разные, – начала Светлана, усаживая меня удобнее. – Самые древние и могущественные – Пращуры. Они… как силы природы. Камень-Сердце, чьё дыхание – это землетрясения, а сны – рождение новых руд. Бездна-Праматерь – изначальный хаос, от которого всё произошло и который стремится всё поглотить. Вечный Змий, чьё тело очерчивает границы мира и от чьего движения течёт время.

Она сделала паузу, давая мне осознать масштаб этих существ.

– А есть те, кто помладше, но всё равно невообразимо древние для нас. Дети Пращуров. Древние Боги. – Её голос стал тише, как будто она сама прислушивалась к отголоскам их имён. – Владыка Бездны Таласс, что командует океанскими течениями и тайнами глубин. Повелительница Ветров Аэриаль, чьё дыхание рождает ураганы и ласковые бризы. Кузнец Недр Магмар, что куёт в сердце вулканов… – мама замолчала на мгновение, и в её глазах мелькнуло что-то сложное, – и Ананке. Пряха Судеб. Говорят, она дочь самого Времени и Пространства. Это она плетёт нити всех живых существ, определяя путь каждой души. Нельзя умолить осень наступить позже, нельзя упросить Ананке извить чью-то судьбу иначе. Она – сам принцип порядка, кармы и причинности. Ей не молятся – её… принимают. Как восход солнца.

Я слушал, заворожённый. Это уже звучало не как сказка, а как описание фундаментальных законов мироздания. Ананке была не богиней в привычном смысле – она была функцией вселенной, живым алгоритмом.

– Но есть и другие, – продолжила мать, видя мою полную концентрацию. – Те, кого мы зовём Теоями. Настоящими богами людей. Их сила… особенная. Она растёт от нашей веры, от наших просьб и благодарностей. – Она взяла мою руку и начала загибать пальчики, перечисляя. – Есть боги ремёсел: Горм покровительствует кузнецам, как Гром; Ткания – ткачам; Артифакс – тем, кто создаёт магические вещи… Есть боги того, что чувствуют люди: Гаудиум – радости, Тимор – страха, Спес – надежды. Есть боги общества: Юрис следит за законами, Меркуриус – за торговлей, Конкордия оберегает семью и домашний очаг, как наш.

Она замолчала, давая мне всё это осмыслить. Картина выстраивалась грандиозная и невероятно сложная. Целая вселенная, управляемая иерархией сил – от фундаментальных законов-Пращуров через могущественных, но далёких Древних Богов до узкоспециализированных «менеджеров»-Теоев, чья сила зависела от людей.

– Им… им молятся? – уточнил я, пытаясь представить эту систему в действии.

– Да, – кивнула мама. – Кузнец просит у Горма крепкой стали, торговец у Меркуриуса – выгодной сделки, а мать у Конкордии – здоровья детям. И чем сильнее вера, чем больше людей почитают бога, тем сильнее он становится. Это… взаимовыгодный обмен.

В моей голове щёлкнуло. Это была не просто религия. Это была сложная экосистема, где люди были не только паствой, но и источником силы для своих покровителей. И в свою очередь получали от них помощь и покровительство. Совершенно иная парадигма, нежели туманные представления о богах из моего прошлого мира.

Мысли пустились вскачь. Если эта система реальна, то моё второе рождение… это не случайность. Это следствие работы самого фундаментального из законов – закона судьбы, воплощённого в Ананке. И теперь мне предстояло жить в мире, где можно было не только верить, но и взаимодействовать с силами, правящими реальностью.

Я слушал, не проронив ни слова, но мой ум уже анализировал новую информацию. Иерархия. Система. Зависимость силы от веры. Это была не магия – это была сложнейшая социальная и метафизическая конструкция.

– А сверхчеловек?

– А сверхчеловек… – она положила руку на голову сына, – это тот, чьи деяния могут быть так велики, что люди начнут слагать о нём легенды. И возможно, однажды, его самого начнут почитать как бога.

– Понятно, – тихо сказал он наконец. – Спасибо, мама.

Но в моих глазах она увидела не детское любопытство, а глубокую, взрослую задумчивость. И её материнское сердце сжалось от новой, незнакомой тревоги. Её мальчик стремился не просто к знаниям. Он стремился понять сами правила мироздания.

Оставшись наедине со своими мыслями, я обдумывал услышанное. Если в этом мире боги не просто абстрактные понятия, а реальные силы, активно влияющие на мир… то слова Элрона обретали новый смысл.

Моё неестественное развитие, сохранённые воспоминания, сама возможность второго рождения – всё это указывало на вмешательство высших сил. И если верить матери, то именно Ананке, Пряха Судеб, была наиболее вероятным кандидатом. Кто ещё мог бы исправить порванную нить судьбы?

Но затем до меня дошла простая истина: Элрон принял следствие за причину. Он увидел результат – ребёнка, опережающего сверстников в развитии, – и решил, что это проявление гениальности, признак будущего сверхчеловека. Он не мог знать, что за этим стояло не божественное избранничество, а банальная случайность перерождения. Моя "гениальность" была всего лишь побочным эффектом памяти взрослого человека, запертой в теле ребёнка. Я не открывал для себя мир заново – я просто вспоминал то, что уже знал. Буквы, слова, логические цепочки – всё это было уже знакомо моему сознанию, просто теперь оно проявлялось в новом теле.

В моём прошлом мире религии существовали, но боги никогда не проявляли себя так явно. Здесь же их присутствие ощущалось в самой ткани бытия – в магии, в цикличности времени, в самом дыхании мира.

Это открытие одновременно пугало и завораживало. С одной стороны – я был пешкой в чужой игре, причём моя главная "суперспособность" была всего лишь технической ошибкой в процессе реинкарнации. С другой – у меня появился шанс понять правила этой игры. И если уж мне была дарована эта возможность – пусть и случайно – я намерен был использовать её по максимуму.

Я не стремился стать сверхчеловеком или богом. Мне было достаточно понять, кто и почему решил изменить мою судьбу, и что мне предначертано в этом новом мире. А заодно – выяснить, как мои скромные знания менеджера из гипермаркета могут помочь выжить в мире, где законы физики были лишь рекомендациями.

Глава 3

Шли дни, похожие один на другой, как бусины на нитке, нанизанные размеренным дыханием Каменного Моста. Мне шёл уже третий год, а Зоре – четвёртый. Я просто жил, наслаждаясь теплом печки, вкусом маминой каши и беззаботностью нового детства.

Кухня была бесспорной вотчиной матери. Здесь всё было пронизано её духом, её запахами – сушёными травами, свежим хлебом, тушёным мясом. Здесь царил свой, особый порядок, понятный только ей. Но даже в этом порядке случались сбои.

– Опять! – её вздох, полный искреннего огорчения, прозвучал уже в который раз этим утром. – Мирос, ты не видел, куда я вчера девала пажитник? Или я его уже весь извела?..

Я сидел на своём обычном месте на тёплом полу, спиной к печке, и наблюдал. Она металась между полкой и столом, на котором уже дымилась каша для Зори. Её пальцы пробегали по знакомым горшкам, но нужный среди них не находился.

Где-то в глубине моего сознания, за фасадом детского тела, опыт прошлой жизни тихо подсказывал: вот это – неудобно, а вот так – будет правильно. Мой взгляд, привыкший выискивать неэффективность на складе, сразу отмечал: чтобы взять соль, маме приходится тянуться через полку с редкими специями. А чабрец, который пахнет так вкусно в супе, вечно затерян где-то сзади, хотя должен быть на самом видном месте.

Мне захотелось помочь. Просто потому, что видел её расстройство.

Дождавшись, когда мама отвлеклась, усаживая Зорю за стол и пытаясь уговорить её есть аккуратнее, я пододвинул свой табурет к полкам. Я не систематизировал – я просто расставлял вещи так, как мне казалось правильным и удобным. То, что мама брала чаще – ближе. То, что реже – подальше. Всё просто.

– Мирос? Это что ещё за перестановки? – мамин голос прозвучал прямо у меня за спиной.

Я вздрогнул и чуть не уронил банку с корицей. Оборачиваясь, я увидел её – она стояла с подносом в руках и смотрела на полки с выражением глубочайшего изумления на лице.

– Так лучше, – сказал я просто, спрыгивая на пол и вытирая пыльные руки о штаны. – Всё видно. Что часто нужно – близко. Что редко – далеко. И тянуться не надо.

Она медленно подошла, поставила поднос и провела пальцами по аккуратным, выстроенным в чётком порядке рядам горшочков. Её взгляд скользил с одного предмета на другой, и я видел, как в её глазах изумление постепенно сменялось пониманием, а затем – тихой, светлой радостью.

– Мамин помощник, – она вдруг присела передо мной и обняла меня, и от её прикосновения пахло мукой и летними травами. – Так действительно… лучше. Как ты это придумал?

– Так же логично, – пожал я плечами, слегка смущённый её восторгом.

В её взгляде, поверх радости, на мгновение мелькнула знакомая тень – лёгкая, почти невесомая тревога. Но она тут же улыбнулась, смахнула её и потрепала меня по волосам.

– Иди кашу доедай, стратег мой доморощенный. И спасибо.

Зоря, вся перемазанная, что-то радостно прокричала нам с своего стола и запустила ложкой в потолок. Мама вздохнула и пошла наводить порядок. Но на полки она больше не смотрела с раздражением. И я чувствовал странное тепло где-то под рёбрами. Я ничего не изобрёл. Я просто расставил всё по своим местам. Но это изменило что-то важное.

Прошло несколько недель. За три года жизни в этом мире я уже успел привыкнуть к утренней рутине нашего дома. Одним из её постоянных элементов была утренняя возня отца. Казалось, этот сильный, уверенный в себе командир гарнизона терял всю свою решимость, едва переступал порог собственной спальни.

Раз в декаду, а то и чаще, повторялась одна и та же картина. Раннее утро, первые лучи солнца ещё только золотили верхушки башен Каменного Моста, а в нашем доме уже разворачивалось небольшое сражение.

– Чёрт! Где же второй сапог? Света, ты не видела? – раздавался приглушённый ропот из прихожей. – И пояс… я же точно оставил его здесь!

Я часто просыпался от этого привычного шума. Выглядывая из своей комнаты, я видел одну и ту же картину: Борислав, уже наполовину одетый, метался между сундуком и оружейной стойкой, пытаясь собрать воедино свою экипировку. Доспех валялся на лавке, поверх него были брошены портянки, рядом стоял одинокий сапог, а второй будто провалился сквозь землю.

Сначала я просто наблюдал, терпеливо взирая на эту ежеутреннюю суматоху из года в год. Но в то утро моя врождённая любовь к порядку, сохранившаяся из прошлой жизни, зашевелилась с новой, непреодолимой силой. Мне всегда было комфортнее, когда каждая вещь знала своё место. Видеть этот утренний хаос было неприятно – это выводило из равновесия, мешало той самой размеренности, которой я всегда инстинктивно искал.

Вечером того дня, когда отец вернулся с службы и, как обычно, сбросил с себя доспех, разбросал снаряжение и тяжело опустился на лавку, я подошёл к груде его вещей. Молча, с невозмутимым видом, я начал раскладывать всё по своим местам. Сперва сапоги – парами, у самого порога. Рядом – аккуратно свернутые портянки. Затем – пояс, повешенный на специальный крючок у двери. И только потом – доспех, аккуратно положенный на свою подставку, а не на лавку.

Отец смотрел на мои действия с ленивым интересом.

– И зачем ты это делаешь? – на его губах появилась улыбка.

– Чтобы утром быстро собраться, – ответил я, как нечто само собой разумеющееся. – Всё на своём месте. Не надо искать.

Отец рассмеялся, добродушно потрепал меня по волосам.

– Думаешь, это поможет, стратег? Ладно, завтра попробуем.

Утром я проснулся от непривычной тишины. Выглянув в прихожую, я увидел отца. Он уже был почти одет и с некоторым недоумением взирал на аккуратно разложенные с вечера вещи. Его движения были непривычно точными и экономными. Он взял пояс – он висел на своём месте. Надел сапоги – они стояли парой у порога. Последним водрузил на себя доспех.

Он стоял посреди прихожей, полностью экипированный, и смотрел на меня с таким выражением лица, будто только что стал свидетелем настоящего чуда. На его губах играла улыбка.

– Ну ты даёшь… – только и выдохнул он. – Спасибо, сынок. Выручил.

Это был просто жест помощи. Маленькое, естественное действие – поделиться своим привычным образом жизни, сделать пространство вокруг немного более упорядоченным и комфортным. Мой прошлый опыт был просто частью меня, и я инстинктивно применял его там, где это было нужно.

Он не стал устраивать из этого большого события. Просто потрепал меня по волосам на выходе и вышел, оставив меня с чувством тихого удовлетворения.

Шло время. Мое скромное вмешательство в организацию пространства постепенно стало восприниматься как нечто само собой разумеющееся. Но однажды вечером за ужином я заметил, что Гром щурится и потирает покрасневшие глаза.

– Опять искры летели, – буркнул он в ответ на обеспокоенный взгляд матери. – Ничего страшного, пройдёт.

Мама встревоженно посмотрела на отца: – Борислав, может быть, стоит что-то предпринять?

Отец покачал головой: – Ничего не поделаешь, Света. Все кузнецы время от времени обращаются к целителям с ожогами и повреждениями глаз. Это естественная часть ремесла.

– Но почему у тебя никогда не было таких проблем? – не унималась мать. – Ты же тоже работаешь с металлом.

– Я лишь ремонтирую отдельные части доспехов, – пояснил отец. – Для этого не нужно быть профессиональным кузнецом, проводить целые дни у горна. Поэтому участь серьезных повреждений меня и миновала.

Но меня эта беседа встревожила. В моей прошлой жизни такие "мелочи" часто вели к серьёзным проблемам. Я вспомнил о средствах защиты – очках, щитках, масках, которые были обязательны на любом производстве.

На следующий день я подошел к матери.

– Мама, а какой магией ты владеешь? – спросил я с детским любопытством.

Она улыбнулась, усаживаясь рядом: – Я практикую несколько Основ, милый. Благодаря Физис, основе материи, я могу чувствовать и немного изменять свойства предметов – сделать камень прочнее или кожу эластичнее. Зная Синдесмос, основу связей, я способна создавать прочные соединения между материалами – скрепить то, что обычными способами не соединить. А моя главная сила – Магия Границ, которая объединяет обе эти основы.

– А что именно ты можешь сделать? – не отступал я, стараясь звучать как можно более естественно.

– Ох, много чего, – она задумалась. – Благодаря Физис могу создать невидимый щит от ветра или дождя. Зная Синдесмос, могу "запечатать" дверь чтобы не сквозило, усилить прочность стены. Недавно, например, связала несколько слоёв кожи заклинанием прочности для нового доспеха отца. Но всё требует концентрации – нельзя просто так взять и сделать защиту на всё подряд.

Я обдумал её слова и осторожно предложил:

– А если сделать не заклинание, а предмет? Как тот доспех. Только маленький – только для глаз Грома. Чтобы пропускал свет, но останавливал искры.

Мама взглянула на меня с новым интересом: – Это… необычная мысль. Но как такой предмет должен выглядеть?

Тогда я объяснил то, что помнил: – Нужна прозрачная пластинка, которая крепилась бы перед глазами. И чтобы она была прочной, не боялась жара. И чтобы магия в ней была постоянной, не требующей твоей концентрации.

Её взгляд смягчился, усталость в нем уступила место какой-то новой, теплой мысли. Она задумалась на мгновение, потом кивнула, будто приняв какое-то решение.

– Принеси-ка мне тот прозрачный кварц, что на полке в моей комнате лежит, и кожаный ремешок из корзины для шитья.

Когда я вернулся, мама уже сосредоточенно водила руками в воздухе, очерчивая контуры будущего защитного экрана. Она взяла кварцевую пластинку и, что-то напевая под нос, стала вплетать в неё магию. Камень на мгновение дрогнул и слабо синим светом – знак того, что чары легли как надо.

Мы подошли к кузнице, где Гром как раз заканчивал работу. Мама объяснила ему, что это такое, и помогла надеть защиту. Гром скептически покрутил головой, посмотрел через кварц на раскалённый металл.

– Ничего не мешает, – удивлённо констатировал он. – И лицо действительно не печёт.

Он сделал несколько пробных ударов молотом, специально направив искры на себя. Кварцевый экран уверенно отражал их. На его обычно хмуром лице появилось редкое выражение – облегчённое удивление.

– Спасибо, – коротко кивнул он нам обоим, уже возвращаясь к работе, но теперь с новой уверенностью.

Я не сдержался и по привычке из прошлой жизни поднял руку для "дай пять" в сторону матери. Она с удивлением посмотрела на мою ладонь.

– Что это? – спросила она.

– Это… так радуются, – смутился я, чувствуя, как краснею. – Хлопают по рукам. Вместе. Когда всё получается.

Мама рассмеялась, её звонкий, чистый смех заполнил жаркую кузницу. Она легко, по-детски хлопнула своей ладонью по моей.

– Ну вот, теперь и я научилась твоей странной магии радости!

Мама обняла меня за плечи, и мы молча понаблюдали за работой Грома – теперь уже безопасной. В её прикосновении читалась тихая благодарность не только за идею, но и за возможность позаботиться о сыне новым способом.

Неделя сменяла неделю, и вот наступило время очередной поездки на рынок. Это уже была третья или четвёртая попытка семьи аккуратно упаковать товары в телегу, и каждый раз результат оставлял желать лучшего.

В предыдущий раз разбилось несколько яиц, которые положили под тяжёлый мешок с зерном. В прошлый – помялась свежая зелень, оказавшись зажатой между ящиком инструментов Грома и корзиной с яблоками. После каждой такой поездки мама вздыхала, перебирая повреждённый товар, а отец ворчал что-то о неизбежных издержках торговли.

В то утро я наблюдал за привычной суетой. Все сновали вокруг телеги, создавая идеальный хаос. Ярина, стараясь помочь, поставила тяжёлый мешок с картофелем прямо на корзину с яйцами. Гром, не глядя, бросил свои только что выкованные подковы на нежную зелень, собранную Зорей. Мама металась между ними, пытаясь всё успеть, но тщетно.

– Так всё помнём и перебьём! – в отчаянии воскликнула она, останавливаясь перед телегой. – Опять половину товара придётся отдавать за полцены!

Все замерли, не зная, что делать. Именно в этот момент я подошёл к телеге. Я не знал никаких особых принципов погрузки – я просто много раз видел, как работники складывали товары в грузовики у гипермаркета, и запомнил, как это делается.

– Давайте так, – сказал я тихо, но уверенно. – Сначала самое тяжёлое и крепкое. Подковы и инструменты Грома – на дно. Потом мешки с картофелем и зерном – они прочные. Потом корзины с овощами. А сверху – самое лёгкое и хрупкое: яйца и зелень. И накроем всё холстиной.

Наступила тишина. Все переглянулись, но, не говоря ни слова, дружно принялись перекладывать товар по моему плану. Гром первым взял свои подковы и аккуратно уложил их на дно телеги. Ярина, уловив идею, стала укладывать мешки ровными рядами. Даже Зоря, обычно только мешавшая, старательно переносила маленькие корзинки с зеленью.

Через десять минут всё было готово. Телега, ещё недавно представлявшая собой хаотичную груду, теперь выглядела аккуратно и надёжно. Ни один предмет не давил на другой, всё было уложено плотно, но без риска повреждения.

Борислав, наблюдавший за процессом молча, положил свою тяжёлую руку мне на плечо.

– Ну ты у меня и хозяйственный, – сказал он с оттенком гордости в голосе. – Настоящий советник. Думаю, сегодня мы привезём на рынок весь товар в целости.

Мама улыбнулась, и в её глазах читалось облегчение. Больше не придётся подсчитывать убытки от разбитых яиц и помятой зелени.

Я стоял и смотрел на свою семью, на аккуратную телегу, и чувствовал то самое странное тепло под рёбрами. Это была не гениальная идея – просто логика и внимание к деталям. Но именно такие мелочи, как оказалось, могли сделать жизнь немного лучше.

В тот день мы действительно привезли на рынок весь товар без потерь. И хотя я всего лишь предложил правильный порядок погрузки, впервые я почувствовал, что мой прошлый опыт может быть не обузой, а ценным даром для тех, кто стал мне по-настоящему дорог.

***

Хрустальный зал Совета тонул в мерцающем полумраке. Тени от колонн, вырезанных из единых алмазов, ложились на пол, словно бархатные покровы.

Один за другим материализовались Теои. Зал постепенно наполнялся голосами, создавая странную симфонию могущества.

Первым появился Гаудиум, бог радости, в облаке конфетти:

– Праздник! Наконец-то собрание! Я уже приготовил…

Ира, богиня гнева, перебила его, появляясь в клубах багрового дыма:

– Ты и твои праздники! Меня отозвали с самого интересного момента – два клана готовы были перерезать друг другу глотки!

Меркуриус, не отрываясь от расчетов, пробормотал:

– Хотя бы у вас есть интересные занятия. А я торги из-за этого пропускаю. Время – деньги, как говорится.

Конкордия ласково улыбнулась:

– Но как прекрасно видеть всех вместе! Мы же как одна большая семья, должны поддерживать друг друга.

Тимор съежился в своем углу:

– Семья… Тревожно… Очень тревожно собираться так внезапно…

Юрис строго поправил свиток:

– Семья семьей, но протокол есть протокол. Статья 7, параграф 3 явно запрещает внеплановые собрания без экстренных причин.

Поэзия начал декламировать:

– О, сей внезапный зов на совет великий…

Шум голосов нарастал, пока Меркуриус не ударил костяшками абака по трону:

– Так и будем стоять здесь, тратя драгоценное время? Может, кто-то объяснит, чья воля нас всех сюда призвала?

В этот момент в клубах ледяного тумана материализовался Мортис.

– Наконец-то, – его голос прозвучал как скрип надгробия. – Два земных года. Два года потребовалось, чтобы собрать вас всех.

Гаудиум взмахнул руками:

– Ой, не начинай! Я перестал тебя приглашать на праздники, потому что ты всегда отнекивался! «Дела, души, отчеты»!

Цереалис поддержал, поправляя венок из колосьев:

– И мои поля не ждут, пока мы закончим совещания. Урожай сам себя не соберет.

Беллона, опираясь на меч, добавила:

– Легионы без присмотра – это прямая дорога к бунту. Объясняйся быстрее.

Сомнус пробормотал, не открывая глаз:

– Я и так вечно не высыпаюсь… теперь еще и внеплановые собрания…

Фортуна игриво подбросила золотую монетку:

– Ставлю на то, что это что-то интересное! Шансы 50 на 50!

Мортис холодно оглядел собравшихся.

– Я собрал вас по приказу. Не моему. Ананке явилась ко мне.

В зале повисла гробовая тишина. Даже Гаудиум замолчал, а его конфетти застыли в воздухе.

– Пряха Судеб дала прямое указание, – продолжил Мортис. – В её Полотне было совершено вмешательство. Чья-то нить была грубо изменена и перерезана до срока. Ананке перенесла её в наш мир и оставила как приманку для того, кто посмел посягнуть на её ткань. Она приказала нам наблюдать.

София первой нарушила тишину, ее голос дрожал:

– Вмешательство в Само Полотно? Но это… невозможно. Это все равно что попытаться изменить закон падения камня.

– Кто? – коротко бросила Ира, и в ее глазах вспыхнул не гнев, а холодная ярость. – Назови имя, Мортис.

– Цель – душа, что была перенесена, – ответил Мортис. – Ребёнок в мире смертных. Мальчик. И он… необычен. Его нить была исправлена, но последствия остались. Он помнит.

Ира вскочила с трона, её пламенные волосы взметнулись яростью:

– Помнит? Что именно он помнит? Смерть? Предыдущую жизнь? Это же нарушает все циклы!

Ментис покачал головой, его голос звучал спокойно, но в нём слышалась тревога:

– Постой, Ира. Память о прошлой жизни… Это беспрецедентно. Нам нужно понять масштаб последствий.

Спиритус присоединился к Ментису:

– Он прав. Душа с памятью о прошлом… Это может нарушить хрупкий баланс мироздания. Перерождение существует для очищения, а не для переноса накопленной мудрости.

Горм громогласно рассмеялся, ударив кулаком по подлокотнику трона:

– Баланс? Да это же возможность! Представляете, какие знания он может принести из своего мира? Мои кузнецы годами бьются над улучшением сплавов!

Ткания кивнула, её пальцы автоматически перебирали невидимые нити:

– Новые техники, новые материалы… Это может перевернуть все ремёсла! Он же помнит технологии другого мира!

Артифакс заинтересованно подался вперёд:

– И я присоединюсь к их мнению! Артефакты невиданной силы… Мы могли бы создать то, о чём даже не мечтали!

Венатор хмуро посмотрел на них:

– Вы все думаете о выгоде, но забываете об опасности! Как верно заметил Спиритус – мудрость из другого мира может быть опаснее любого оружия!

Силвана тревожно прошептала, обнимая себя за плечи:

– Леса шепчут о переменах… Его присутствие уже нарушает естественный порядок вещей. Помнит… Что именно он помнит?

Фортуна загадочно улыбнулась, подбрасывая золотую монетку:

– Память может быть и благословением, и проклятием. Шансы всегда есть!

Немесис холодно произнесла, её голос звучал как удар стали:

– Если он помнит свою смерть… это может породить невиданную жажду мести. Нарушитель должен быть найден.

Спес мягко улыбнулась, её руки сложились в молитвенном жесте:

– Но это же ребёнок… Его уникальное сознание может нести не только угрозу, но и надежду. Новый взгляд на мир…

Амор присоединился к ней, его голос звучал тёпло и убедительно:

– Спес права. Его прежний опыт – часть его души. Мы должны помочь ему, а не только бояться его.

Гаудиум внезапно оживился, хлопая в ладоши:

– О, представляете, какие истории он может рассказать! Какие представления о праздниках другого мира!

Меркуриус уже достал новый свиток и начал что-то быстро записывать:

– Коммерческий потенциал огромен… Новые товары, новые рынки… Если он помнит технологии своего мира…

Цереалис озабоченно покачал головой:

– Главное, чтобы его наследие прошлого не нарушили урожайность. Новые идеи – это хорошо, но стабильность важнее.

Беллона мрачно усмехнулась:

– Мои легионы готовы в любой момент. Если его знания окажутся опасными…

Сомнус наконец открыл глаза:

– Я буду наблюдать за его снами… Именно сознание проявляется ярче всего.

Юрис поднял свиток:

– Всё должно происходить согласно протоколу. Наблюдение – да, но с соблюдением всех правил.

Поэзия начал декламировать:

– О, дитя, несущее в себе тайны иных миров…

Мортис поднял руку, и тишина вернулась в зал:

– Достаточно. Ананке поручила это нам всем. Наблюдать. Каждый в своей сфере. – Он обвёл взглядом собравшихся. – Охота началась.

Один за другим Теои кивали, каждый по своим причинам. Теперь все они будут пристально следить за мальчиком по имени Мирослав

Глава 4

В кузнице пахло углём, раскалённым металлом и мужской работой. Гром, стоя у наковальни, с мрачным видом обрабатывал уже десятую подкову за сегодня. Но каждый удар его молота был тяжёлым и неохотным. Он знал, что завтра его ждёт не любимая прохлада камня и звон металла, а грязная, однообразная работа на поле – сбор урожая до наступления заморозков. Мысли об этом отравляли ему всё удовольствие от ковки.

Мирослав, сидя на чурбаке в углу, сосредоточенно наблюдал за братом. Ему ещё не было трёх лет, но во взгляде светилась недетская внимательность. Он видел, как Гром отвлекается, как его взгляд то и дело уходит в окно, в сторону их небольшого участка.

– Завтра поле, – мрачно констатировал Гром, откладывая молот. – Целый день. Картошка, капуста… Руки замёрзнут, всё в грязи. А тут… – Он кивнул на висящий на стене незаконченный узорчатый доспех. – …всё стоит.

Мирослав молча слез с чурбака и куском угля от горна начертал на полу грубый, но понятный схематичный рисунок.

– Смотри, – он ткнул пальцем в рисунок. – Приспособление такое. Деревянная ручка. А на конце – железная скоба с тупыми зубьями. Чтобы не резать, а поддевать и искать клубни в земле, после того как лопатой подкопали. Руки в грязи ковырять не придётся. Сделаем – и ты быстро управишься.

Гром перестал растирать руки и уставился на рисунок. Его мозг, мыслящий категориями формы и металла, мгновенно прочитал замысел. Хмурое выражение его лица сменилось сосредоточенной заинтересованностью. Это была задача, которая ему понятна и близка. Он молча взял железную полосу, сунул её в горн и начал быстрыми точными ударами формировать из неё подобие грабель с тремя тупыми, загнутыми зубьями.

Пока Гром работал, Мирослав сел обратно и наблюдал. И вот в этот момент, когда искры от молота рассыпались в полумраке кузницы, он почувствовал это. Чей-то взгляд. Тяжёлый, пристальный, изучающий. Он был не от двери и не из окна. Он был словно из самой толщи камня или с неба. Мирослав резко обернулся, вглядываясь в тени. Никого. Только инструменты на стенах да потрескивающие угли в горне. Гром, увлечённый работой, ничего не заметил.

– Готово, – глухо произнёс Гром, прерывая его тревожные мысли. Он протянул готовое изделие – грубоватую, но прочную железную насадку.

В этот момент в кузницу вошёл Борислав. Он шёл с проверки укреплений, его лицо было серьёзным и усталым.

– И что это у вас за оружие? – спросил он, останавливаясь и с интересом разглядывая странный инструмент.

Ощущение взгляда мгновенно исчезло. Мирослав решил, что это, должно быть, просто отец смотрел с порога.

– Чтобы картошку из земли доставать, – объяснил Гром, с гордостью демонстрируя работу. – Мирос придумал.

Борислав взял приспособление, повертел в руках, оценивая простой и гениальный замысел.

– Ловко, – одобрительно хмыкнул он. – Умно. В хозяйстве пригодится. Молодцы.

– Только кончики надо сделать ещё тупее, – вдруг сказал Мирослав. – А то проткнёт клубень, и он сгниёт.

Гром нахмурился:

– А как же тогда копать?

– Копать – лопатой, – терпеливо объяснил Мирослав. – А это – чтобы искать и подбирать. Чтобы ты побыстрее вернулся к своей наковальне.

Гром кивнул, уже понимая логику.

Борислав снова одобрительно хмыкнул, и на его усталом лице появилась короткая, но тёплая улыбка.

– Хорошая мысль. Дельное изобретение.

– Чтобы Гром перестал хмуриться на весь город и снова начал ковать, – с невозмутимым видом парировал Мирослав.

Борислав громко рассмеялся, потрепал обоих по плечу и, всё ещё улыбаясь, направился к дому, оставив братьев дорабатывать их изобретение. Он шёл в родительскую комнату, где его ждал разговор с женой, и на душе у него стало чуть светлее.

А тем временем в родительской комнате, куда Борислав направился после посещения кузницы, Светлана уже заканчивала настраивать серебряный кулон с гравировкой четырёх цветков, готовясь к плановому сеансу связи с подругами юности.

Светлана сидела на краю кровати, держа в ладони потускневший серебряный кулон. Четыре стилизованных цветка – роза, лилия, кореопсис и ирис – были сплетены в неразрывный венок, символ дружбы, пережившей годы и расстояние. Она провела пальцем по знакомым гравировкам, ощущая лёгкую вибрацию магии, исходящую от металла.

За дверью послышались тяжёлые шаги Борислава, возвращавшегося из кузницы, но она уже закрыла глаза, полностью сосредоточившись на ритуале. Шёпотом, как заклинание, она произнесла названия цветов-талисманов: «Роза… Лилия… Кореопсис… Ирис…». Магия Синдесмос, основа связей, отозвалась немедленно – тонким, почти невесомым плетением, потянувшимся от её сердца к сердцам трёх женщин, которых она назвала сёстрами. В сознании, словно из поднимающегося тумана, стали проявляться знакомые ментальные образы. Возникло лёгкое давление в висках – плата за поддержание связи на тысячи вёрст.

– А у меня новость! – мысленный голос Иллены (Кореопсис) ворвался первым, стремительный и полный энергии, словно фейерверк. – Говорят, лорд Эндвиль тайно финансирует экспедицию к Руинам Певца! Исключительно чтобы впечатлить эту новую певицу из «Серебряного Горна»! Представляете? Сокровища предков в обмен на благосклонность!

– Иллен, твои сплетни как всегда точны и бесполезны, – послышался спокойный, насмешливый голос Адель (Лилия). – Хотя… мой источник подтверждает. Но не певицу, а её брата-картографа. Эндвиль хочет карту руин. А певица – приятное дополнение.

– Скучно! – фыркнула Иллена. – Ты всегда всё рутиной портишь. Ладно, тогда вот вам сплетня получше: герцогиня Мервиль вчера на приёме уронила в фонтан того самого советника, который предлагал повысить налоги на магические компоненты. Сказала, что он «перегрелся». Все сделали вид, что так и было..

В мысленном пространстве прокатилась волна весёлого смеха.

– А у меня новость иного свойства, – мягко, переждав веселье, вступила Лианна (Ирис). Её ментальное присутствие всегда было подобно глубокому, спокойному озеру. «Родился. Мальчик. Здоровый, громкий, с моим упрямым подбородком. Назвали Кассиан».

Радостные возгласы и поздравления наполнили общее пространство. Светлана (Роза) улыбнулась, искренне разделяя счастье подруги.

– Поздравляю, Лиан! Это чудесно! – мысленно воскликнула она.

– Спасибо, – ответила Лианна, и в её «голосе» слышалась усталость и безмерное счастье. – Теперь у Арто будет соратник по разрушению домашнего уюта. Говоря о новостях… Ада, как твои дикари? Все живы-здоровы?

Наступила лёгкая пауза.

– Все, слава Пращурам, – ответила Светлана. – Зоря отгоняет заморозки от капусты, Гром мастерит что-то в кузнице, Ярина мечтает о гильдии авантюристов… – она сделала лёгкую театральную паузу, – …а я тут соскучилась по старому. И… мне нужно не просто знать, что Леон жив-здоров. Мне нужно услышать не от гонца, а его голос. Увидеть его глаза. Убедиться, что он не врёт, что у него всё хорошо.

Мысленное пространство наполнилось понимающим молчанием.

– С этим можно помочь, – чётко, уже без намёка на усталость, произнесла Лианна. – У меня хранятся те самые Зеркала Сплетника. Из нашей четвёрки. Помнишь?

Сердце Светланы ёкнуло. Как она могла забыть?

– Одно я могу передать Леону, – продолжила Лианна. – Скажу, что это учебное пособие по дальней связи от Академии. Он проглотит наживку. Второе… будет в Каменном Мосте через две декады. Его доставит караван Мелвина.

В этот момент дверь в комнату скрипнула. На пороге стоял Борислав, снимая с плеча дорожный плащ. Его взгляд скользнул по лицу жены, застывшему в концентрации, и по серебряному кулону в её руке. Он молча кивнул, давая понять, что всё знает, и прислонился к косяку, стараясь не мешать.

– Лиан… это риск, – мысленно прошептала Светлана.

– Пусть лишь попытаются найти доказательства, – возразила Лианна, и в её обычно спокойном голосе зазвучали стальные нотки. – Я с огромным удовольствием продемонстрирую им всю тщетность этой затеи. Должность декана Факультета Связей даёт мне полный контроль над всеми официальными и… неофициальными маршрутами сообщения. Караван Мелвина – лишь один из многих каналов, которые я использую. Всё продумано до мелочей.

Связь стала ослабевать, исчерпав свой лимит.

– Спасибо, – успела послать Светлана. – Всего вам доброго. И снова – поздравления, Лиан!

– Береги себя, Роза, – прозвучало тройное прощание, и связь оборвалась.

Светлана открыла глаза, глубоко вздохнула и опустила кулон. В комнате пахло остывающим железом от плаща Борислава и летним вечером.

– Лианна родила. Мальчика, – тихо сказала она, глядя на мужа.

– Поздравляй её от нас, – спокойно откликнулся Борислав. – И что-то ещё случилось? Я видел твое лицо.

– Она пришлёт Зеркало. Чтобы мы могли видеть Леона, – поправила себя Светлана, и в её глазах вспыхнула новая надежда. – Чтобы все мы могли с ним говорить. Чтобы он видел, как растут его братья и сестры.

Борислав помолчал, оценивая риск. Потом тяжело шагнул вперёд и положил большую тёплую руку ей на плечо. В его обычно суровых глазах читалась глубокая нежность.

– Это… больше чем хорошо, Света, – сказал он тихо, но твёрдо. – Это правильно. Сын не должен быть чужим в своём доме, даже если нас разделяет такое большое расстояние. Пусть знает, что за его спиной всегда стоит вся семья.

Телега, гружённая корзинами и инструментами, подпрыгивала на булыжниках мостовой. Светлана уверенно правила лошадью, её взгляд был спокоен и сосредоточен. Рядом, ёрзая на месте, сидела Ярина. Её лицо светилось от возбуждения, которым она не могла не поделиться.

– Мама, представляешь, Кара и Винс уже записались в Гильдию! – выпалила она, повернувшись к матери. – Вчера получили свои медные жетоны. Сегодня они уже берут первое задание – патрулировать окрестности ферм к востоку от города, ищут следы тех магзверей, что курам досаждали. Это же всего лишь три месяца разницы, а они уже всё это делают!

Светлана не поворачивая головы, мягко улыбнулась, глядя на дорогу.

– Рада за твоих друзей, доченька. Видеть цель и идти к ней – это достойно уважения. – Она сделала небольшую паузу, давая дочери насладиться моментом, прежде чем продолжить уже более серьёзным тоном. – Но ты же понимаешь, что медный жетон – это не игрушка? Это ответственность. И риск, о котором ты, возможно, не всегда задумываешься.

– Я всё знаю, – немного вызывающе ответила Ярина, но в её глазах промелькнула тень беспокойства.

– Знаешь? – мягко, но настойчиво продолжила Светлана. – Знаешь ли ты, что почти каждые полгода какая-нибудь группа, слишком уверенная в своих силах, пропадает без вести в окрестных лесах или на равнине? И что находят от них редко, и чаще всего это даже не тела, а клочья одежды и обломки оружия? И все понимают, что это дело лап магзверей, против которых обычная сталь почти бессильна?

Ярина сглотнула, но кивнула, сжимая кулаки.

– Знаю. Поэтому я и тренируюсь каждый день. Сама, с отцом, со стражниками у ворот. Я учусь не просто драться, а думать, как они. Предугадывать их повадки. Я не полезу в логово к вожаку с одним лишь мечом.

– Это мудро, – признала Светлана. – Но Гильдия – это не только магзвери. Иногда придётся наниматься охраной к торговым караванам. А на дорогах, увы, водятся не только звери. Бывают и разбойники. Люди. И тебе, чтобы защитить вверенный тебе груз и свою жизнь, возможно… придётся поднять меч на человека. И не для того, чтобы ранить, а чтобы убить. Готова ли ты к этому? Готова ли ты принять то, что твой клинок может отнять чью-то жизнь? Что ты можешь увидеть страх и боль в глазах другого человека, пусть и преступника?

Наступило долгое молчание. Бойкий запал Ярины окончательно потух, сменившись глубокой, взрослой серьезностью. Она смотрела на свои руки, будто впервые видя их не просто как инструмент для нанесения ударов, а как орудие, способное забрать жизнь.

– Мне страшно, – тихо, почти шёпотом призналась она, наконец подняв взгляд на мать. – От одной мысли… да, страшно. Но я должна быть сильной. Если я хочу быть не просто девочкой с мечом, а настоящей воительницей, я должна принять эту цену. И понести эту ответственность.

Светлана наконец повернула голову и посмотрела на дочь. В её глазах не было осуждения или страха – лишь глубокая, безграничная любовь и гордость, смешанная с грустью.

– Хорошо, – тихо сказала она. – Если это твой осознанный выбор – я не буду тебе мешать. Я всегда буду твоей матерью, а не надзирателем. Просто… никогда не забывай, что здесь, за этими стенами, у тебя есть дом. И семья, которая любит тебя не за подвиги и не за медный, серебряный или золотой жетон. А просто за то, что ты – наша Ярина. И двери этого дома всегда будут для тебя открыты, а наши сердца – всегда ждать твоего возвращения. Обещаешь помнить об этом?

– Обещаю, мама, – прошептала Ярина, и в её голосе впервые за весь разговор не было ни бравады, ни нетерпения – лишь тихая, твёрдая уверенность и благодарность.

Телега, подпрыгивая, подкатила к главным воротам. Деревянные створки, укрепленные железными полосами, были распахнуты настежь, пропуская утренний поток возов и пеших горожан. У ворот, замерши в строю, стояла смена стражников в практичных кожаных доспехах с гербом Каменного Моста – перекрещенными молотом и стрелой.

– Семья начальника! – кто-то из них узнал их, и несколько человек дружески кивнули.

– Доброго утра, госпожа Коваль! – поздоровался бородатый начальник караула, подходя к телеге. – Яриша, Гром, малыши!

– Доброго утра! – хором ответили дети. Мирослав, подхваченный общим настроением, встал на ноги в кузове, покачиваясь и держась за плечо Грома для равновесия, чтобы лучше видеть.

– Урожай-то как? – спросил стражник. – Моя-то жена ещё вчера всё убрала, говорит, чуть ли не силком вытягивала последнюю репу, боялась, как бы заморозки не побили.

– Как раз едем своё собирать, – улыбнулась Светлана, слегка натянув вожжи. – Посмотрим, что нам осень подарила.

– Ну, счастливо! – стражник отступил, давая дорогу. – Не задерживайтесь там до темноты!

Телега тронулась, выехала из прохладной каменной тени ворот под бледное осеннее солнце. Мирослав, стоя в кузове телеги и покачиваясь из-за её неровного хода по булыжной мостовой, смотрел на расстилающиеся по обеим сторонам дороги поля. Его взгляд скользил по участкам соседей-людей, и он видел знакомую картину: листья картофельной ботвы уже начинали желтеть по краям, а капуста выглядела вялой и пожухлой, смиренно готовясь к приходу холодов. И в его памяти вдруг, ярко и неожиданно, всплыл образ – не этот, а другой, из прошлой жизни. Крошечный, в шесть соток, загородный участок его родителей. Как он ненавидел эти выходные, пропахшие удобрениями и землёй, как он отнекивался, придумывая причины, чтобы не ехать. Но потом, в сентябре, когда на столе появлялись хрустящие свои огурцы, сладкие помидоры с запахом солнца и молодая картошка, он всегда, с набитым ртом, бормотал: «А ведь дешевле, чем покупать. Надо же…» И следующей весной, с внутренним стоном, но уже смирившись, он снова сажал рассаду. Это была не любовь к земледелию, а простая, трезвая экономия и привычка.

Эти воспоминания ещё ярче подчеркнули контраст, когда телега свернула на их собственный участок. Он буквально физически ощутил разницу. Растения семьи Коваль стояли зелёные, сочные, полные жизни. Их листья уверенно тянулись к холодному солнцу, словно не замечая приближающихся заморозков. Это было неестественно. Слишком хорошо, чтобы быть правдой.

Телега остановилась на краю их участка. Началась привычная, отработанная годами работа. Ярина, сбросив лёгкую куртку, с привычной военной точностью взяла лопату и начала вгрызаться в землю, выворачивая на поверхность гнёзда картофеля. Её движения были резкими, энергичными, лишёнными всякой грации, но невероятно эффективными.

Гром, с мрачным видом, взял в одну руку лопату, а в другую – свое новое железное творение. Он работал методично: несколько точных ударов лопатой – и вот он уже поддевал железными зубьями клубни, аккуратно складывая их в подставленную корзину, почти не нагибаясь. Постепенно на его лице проступило редкое выражение – не удовольствия, но уважения к эффективности инструмента.

Светлана, тем временем, проходила между другими грядками. Её руки, быстрые и ловкие, срывали кочаны капусты, выдёргивали лук-порей, срезали спелые тыквы. В её движениях была не солдатская ярость Ярины и не методичность Грома, а какая-то особая, хозяйская бережность.

Зоря же была хаотичным вихрем. Она то хватала первую попавшуюся редиску, подолгу крутила её в руках, что-то шептала ей, бегала с ней по участку, а потом, внезапно потеряв интерес, закидывала её в общую телегу. То выдёргивала одну-единственную морковку, откусывала от неё кончик и, скривившись, бросала её под куст. Её «помощь» была абсолютно бессистемной, но на её лице сияла абсолютная, беззаветная радость от процесса.

Именно этот хаос и контраст между увядающими полями соседей и буйной зеленью их участка заставил Мирослава подойти к матери. Он молча шёл рядом с ней, пока она собирала капусту, его бровь была чуть приподнята в немом вопросе.

– Мама, – наконец начал он, стараясь подобрать слова, подходящие его возрасту, но способные передать суть. – Почему у тёти Марты… там всё жёлтое и грустное? А у нас… – он обвёл рукой их зелёные, полные жизни грядки, – …всё такое зелёное и сильное? Даже сейчас, когда уже холодно. Это… это же не просто так?

Светлана остановилась, выпрямила спину и посмотрела на дочь, которая в этот момент обнимала кочан капусты, словно стараясь согреть его.

– Нет, сынок, не просто так, – тихо ответила она, её голос внезапно стал серьёзным. Она опустилась на корточки, чтобы быть с ним на одном уровне. – Видишь Зорю? Это проявление её магии. У каждого из нас с рождения есть связь с одной или несколькими Основами. Кто-то, как Гром, чувствует камень и металл (Физис), кто-то, как Леон, повелевает светом и огнём (Эния). А дар Зори – это Основа Биос, сила жизни. Но сила её дара… она особенная. Уже сейчас, бессознательно, она отдаёт растениям так много жизни, что те не боятся холода. Такая мощь в её возрасте говорит о врождённой силе, которая в ней дремлет.

Она помолчала, давая ему осознать это.

– Но именно сила её дара – наша тайна. В мире много тех, кто заметит такое и захочет воспользоваться этим. Поэтому мы должны быть осторожны. Понял меня? Никому ни слова о том, как растения отзываются на её прикосновение.

Мирослав кивнул, его ум уже анализировал новую информацию.

– А… а она может что-то ещё? – не удержался он от вопроса. – Не только растения? Например… лечить?

Светлана задумалась, глядя на играющую дочь. Годы учёбы в Академии всплыли в памяти.

– Магия Биос… ох, да, сынок. Сильные маги жизни могут исцелять раны, сращивать кости, очищать яды. Говорят, величайшие из них могли бороться с самой смертью… Но это и огромная ответственность. Тот, кто может исцелять, может и вредить. Ускорять рост – но и вызывать болезни. Всё имеет свою цену. Проявится ли это у Зори… я не знаю. И молю богов, чтобы её дар оставался светлым и простым. А теперь иди, помоги брату. И помни о нашей тайне.

Она потрепала его по волосам и снова повернулась к грядкам.

Мирослав помогал, как мог, аккуратно складывая выкопанную картошку в плетёную корзину, чтобы взрослым было удобнее её переносить. Его детское тело быстро устало от даже такой несложной работы, и он, пошатываясь, отошёл к краю поля, присел на старый, замшелый камень и закрыл глаза, пытаясь упорядочить обрушившиеся на него знания о магии.

К нему сразу же подбежала Зоря, тронула его за щёку липкими от земли пальцами и радостно позвала:

– Мирос, давай играть! Скучно просто так сидеть.

Мирослав открыл глаза и посмотрел на сестру. Идея пришла ему мгновенно. Он взял крепкую палку и провёл вокруг присевшей на землю Зори два широких круга – один поменьше, другой побольше.

– Хорошо, Зоря, – сказал он, – будем играть. В календарь. Смотри. – Он ткнул палкой в малый круг. – Это год. В нём двенадцать месяцев. – Он разделил круг на двенадцать неравных секторов. – Вот Месяц Странника, вот – Сеятеля, вот – Кузнеца… А это… – он перешёл к большому кругу, – …большой Цикл. В нём двенадцать лет. – И он так же разделил внешний круг на двенадцать частей. – Вот год Игниса, огня… год Аквилы, воды… а сейчас вот год Беллоны и Иры, войны и гнева. Холодный год.

Зоря внимательно следила за движением палки, её лицо выражало сосредоточенность.

– Я знаю, – сказала она уверенно. – Мама говорила. Месяц Певца сейчас. А год… год Беллоны. Поэтому и холодно. А следующий год будет… будет… – она нахмурилась, вспоминая.

– Умеренный, – подсказал Мирослав. – Год Дике и Юрис, справедливости и закона.

– Ага! – обрадовалась Зоря. – Значит, будет теплее!

Пока младшие играли в календарь, мама и старшие дети заканчивали сбор урожая. Телега была почти полна, и последние корзины с картофелем и овощами аккуратно укладывались в кузов.

…Они сидели так некоторое время – он, объясняя и рисуя, она, слушая и добавляя свои знания. Для неё это была весёлая игра с братом. Для него – способ систематизировать свои знания о мире. А за всем этим, в глубине его ума, уже зрело понимание, что всё в этом мире – время, магия, судьба – подчиняется своим циклам и законам.

Именно в этот момент к ним подошла пара соседей-полуросликов. Их глаза широко раскрылись при виде обилия и качества урожая.

– Ничего себе, Светлана! – воскликнул один из них. – Да у вас тут настоящий праздник урожая! Таких роскошных кочанов я не видел с прошлого Цикла Терры! Вам бы на рынке торговать – золото бы гребли! Или аристократам в город поставлять!

Светлана мягко улыбнулась, вытирая руки о фартук.

– Спасибо на добром слове, но куда уж нам. Самим бы на зиму хватило. Семья большая, рты не маленькие – всё своё сразу и съедим.

Полурослики покачали головами, с сожалением поглядывая на корзины, и удалились.

Мирослав, слышавший этот разговор, задумался. Он посмотрел на полные корзины, на свою сестру, на мать, которая так легко отказалась от возможной прибыли. В его голове впервые зародилась мысль: а что, если этот «дар» можно использовать не только для того, чтобы самим не голодать? Что, если мама что-то скрывает?

Телега семьи Коваль скрылась из виду, оставив после себя лишь пустой участок да тёмные борозды на земле. Но в воздухе ещё висело эхо нерастраченной жизни, а над самым полем, незримые для смертных, застыли две могущественные фигуры.

С одной стороны – Ира, её форма клубилась багровым туманом, в котором вспыхивали отсветы недавно отгремевших сражений. С другой – Цереалис, от которого веяло запахом спелой пшеницы и тёплой земли.

– Наконец-то управились, – проворчала Ира, и голос её звучал как скрежет стали. – Целый день копошились в грязи. Можно было управиться втрое быстрее, если бы проявили хоть каплю ярости и решимости.

Цереалис покачал головой, и с его плаща посыпались золотые зёрна, рассыпаясь в воздухе.

– Они не на поле боя, сестра. Они собирали дары земли, а не отнимали их. Терпение и труд – тоже оружие против хаоса и голода.

– Терпение? – фыркнула Ира. – Я говорю не о них. Я говорю о нём. Старшем мальчике. Том, что с недетским взглядом. – Её внимание, словно раскалённое копьё, было направлено не на поле, а на точку на дороге, где скрылась телега. – Он наблюдал. Вычислял. Он не просто помогал – он искал слабые места в самой работе. Видел усталость кузнеца и придумал ему инструмент. Увидел силу сестры и сразу начал выяснять её пределы. Это не ребёнок. Это тактик. И ему нет и трёх зим.

Цереалис мягко улыбнулся.

– И что в том плохого? Мир нуждается не только в воинах, что крушат всё на своём пути, но и в тех, кто строит и выращивает. Его ум – тот же инструмент. Только он куёт не мечи, а решения. Разве не это истинная сила – превращать слабость в преимущество?

– Сила? – Голос Иры прошипел. – Или угроза? Такой ум в столь юном теле… Это ненормально. Он видит суть вещей слишком рано. Он уже задаёт вопросы о магии, о которой другие его возраста лишь смутно догадываются. Куда приведёт его этот путь? К мудрости? Или к холодной, всепоглощающей гордыне, что не оставит места ни для веры, ни для семьи? Я видела, как такие «гении» сжигали сами себя и всех вокруг.

– А я видел, как они спасали целые города от голода, – спокойно парировал Цереалис. – Его сестра даёт жизнь растениям. А он… он может научиться давать силу людям. Правильно направлять её. Его дар – не в теле, а в голове. И мы должны наблюдать за ним вдвое внимательнее. Потому что такие, как он, либо возводят великие храмы… либо обрушивают горы на головы богов.

Оба бога замолчали, их взгляды были устремлены на пыльную дорогу, по которой скрылась телега. Над полем сгущались сумерки, но воздух по-прежнему трепетал от энергии двух божественных сущностей, спорящих о будущем мальчика, чья главная битва заключалась не в силе, а в понимании.

Глава 5

103 цикл 9 год Беллоны и Иры 6 месяц Поэта 4 декада 6 день

Кабинет начальника гарнизона Каменного Моста был воплощением спартанского уюта. Грубый дубовый стол, заваленный картами и отчётами. На стене висел щит с гербом города: на лазурном поле – золотой каменный мост, символизирующий связь и торговлю; под ним скрещены серебряный гномий молот и эльфийская стрела, а венчал щит чёрный ворон – геральдический знак рода Вороновых, основателей и правителей города.

Борислав Коваль откинулся на спинку кресла, потирая переносицу. Перед ним стоял его заместитель, сержант Марк.

– Итого, – подвёл черту Борислав, – патрули у восточных ферм усилить. И передай кузнецам, чтобы срочно увеличили производство арбалетных болтов. Запасы на исходе после последних стычек.

– Будет сделано, – кивнул Марк, делая пометку. Деловая часть была окончена. Он расслабился и упёрся руками в стол. – Кстати, Борис, назрел вопрос. – Он посмотрел на командира прямо. – Чем это вы землю удобряете? У людей на рынке только и разговоров, что о вашем урожае. Жена моя, к примеру, просто замучила: «Спроси, мол, у Коваля, в чём секрет?»

Борислав снова почувствовал знакомое напряжение. Он собрался с мыслями, чтобы найти удобный ответ, когда дверь кабинета резко открылась.

В проёме стоял один из старших патрульных, Рорк. Его лицо было озабоченным.

– Начальник, сержант. Доклад по делу о краже у эльфийского торговца.

Марк тут же насторожился. Борислав с лёгким облегчением перевёл дух.

– Есть подвижки? – спросил он.

– Так точно. Лекарь Амбар, тот, что у Рыночной площади, признался, что на прошлой неделе купил партию редких целебных трав у Гаррета, из его лавки «Сушёные дары». Травы точно эльфийские, такие же, как пропали.

Борислав мрачно кивнул. Он помнил инцидент: наглый разбой, омрачивший отношения с эльфийскими купцами. Он лично приказал обыскивать подозрительные караваны и опрашивать торговцев.

– Это уже серьёзно. Краденый товар, да ещё и у эльфа… Марк, – он повернулся к сержанту, – бери людей и немедленно проведи обыск в лавке Гаррета. Если найдёшь украденное – задерживай его.

Сержант Марк, забыв про все огороды, кивнул с суровой решимостью и вышел вместе с Рорком. Борислав остался один. Он тяжко вздохнул и снова посмотрел в окно. Сейчас он чувствовал лишь одно – облегчение от того, что трудный разговор об урожае удалось избежать.

***

Ужин в доме Ковалей подходил к концу. По столу разливалось тёплое, довольное молчание, нарушаемое лишь потрескиванием дров в камине. Борислав отложил ложку, обвёл взглядом семью и тяжело вздохнул, привлекая всеобщее внимание.

– Дело с кражей эльфийских трав раскрыто, – начал он, и в его голосе слышалась не столько гордость, сколько усталость от груза ответственности. – Гаррет виновен. Но когда мы проводили обыск… мы нашли не только краденое. В подвале его лавки был склад контрабанды. Оружие с гномьих рудников, алхимические компоненты, запрещённые зелья. Теперь это дело не просто о краже, а о контрабанде. Будем подключать магов Синдесмос, чтобы выявить всех причастных. Разбирательство обещает быть долгим.

Мирослав, внимательно слушавший отца, заметил, как глазки Зори начали слипаться. Девочка клевала носом, почти уронив голову на стол. Светлана мягко коснулась её плеча.

– Кому пора в кроватку? – ласково спросила она. Зоря что-то неразборчиво промычала в ответ. Светлана подняла её на руки. – Я её уложу, продолжайте без нас.

Пока мать уходила с младшей дочерью, Мирослав вернулся к теме разговора.

– Папа, а если Гаррет виновен, что будет с его лавкой?

– Лавку, склад, всё имущество арестуют в пользу города, – пояснил Борислав. – Потом начнутся торги. Кто-то её купит или возьмёт в аренду.

В этот момент вернулась Светлана, тихо присев на своё место. Мирослав, подумав, высказал зародившуюся у него идею:

– А мы не можем её арендовать? Для изделий Грома? Чтобы он получал полную цену, а не процент от кузнеца.

Воцарилась короткая пауза. Борислав и Светлана переглянулись с нескрываемым удивлением. Даже хмурый Гром поднял взгляд, и в его глазах мелькнул интерес.

– Идея… неожиданная, но здравая, – наконец сказал Борислав, медленно кивая. – У наместника можно будет навести справки о такой возможности.

– Это могло бы помочь семье, – мягко поддержала Светлана.

– Но это не главное, что я хотел обсудить, – лицо Борислава снова стало серьёзным. – Сегодня Марк задал прямой вопрос об урожае. Такие вопросы будут повторяться. Нам нужно что-то придумать, чтобы объяснить успехи Зори.

– Но почему? – искренне удивился Мирослав. – Она же не единственная, у кого есть Биос. Я видел, как тётя Агата с соседнего участка лечит свои помидоры, а старик Витязь оживлял увядшие цветы. Все видят, что это магия.

– Видят, сынок, – терпеливо ответила Светлана. – Но ты не понимаешь разницы. Тётя Агата и старик Витязь – взрослые, опытные люди. Они десятилетиями учились чувствовать жизнь. Для их возраста их сила – это норма. А сила Зори… она уже сейчас сравнима с их силой. В пять лет! Такое проявление дара в её возрасте неестественно. Оно не просто заметно – оно кричит о её мощи. А такая сила всегда привлекает не только любопытство, но и опасность.

Мирослав задумался, осознавая масштаб проблемы.

– Тогда… может, сказать, что это просто маленькая магия Биос и… удобрения? Например, конский навоз?

Борислав скептически хмыкнул.

– Надолго такой сказки не хватит, сынок, – скептически хмыкнул Борислав. – Соседи первым же делом начнут… как ты сказал? Удобрять свои поля этим навозом. И когда у них ничего не выйдет, вопросы возникнут с новой силой. Они решат, что мы их обманываем, и станет только хуже.

– Но почему не выйдет? – уже с лёгким упрямством спросил Мирослав. – Это же обязательно поможет! Навоз… он же даёт земле силу! Растениям нужны не только вода и солнце, им нужна… еда из земли! А навоз эту еду возвращает!

Все снова удивлённо замолчали, вглядываясь в трёхлетнего мальчика, с серьёзным видом рассуждавшего о сельскохозяйственных тонкостях.

– Откуда ты… – начала Светлана и остановилась, поймав на себе предостерегающий взгляд мужа.

– Ладно, – Борислав сдался, разводя руками. – Выбора у нас всё равно нет. Попробуем твой способ, Мирос. «Маленькая магия и удобрение». Посмотрим, сработает ли. А о лавке я завтра же наведу справки.

Совет был окончен. Дети разошлись, унося с собой новые мысли и планы: Гром – о возможной лавке для своих изделий, Ярина – о будущих заработках, а Мирослав – о том, что знания из его прошлой жизни могут быть не просто странными воспоминаниями, а реальным ключом к решению проблем в этой.

За столом остались лишь Борислав и Светлана. Повисло тягостное молчание, нарушаемое лишь потрескиванием углей в камине.

Светлана первой нарушила тишину, её голос прозвучал тихо и задумчиво:

– Самое странное… Он ведь по сути прав. Я сейчас пыталась вспомнить… На одном из первых курсов по Основам Биос нам рассказывали о неком подобии круговорота жизни в природе. Как отходы одних существ становятся пищей для других, возвращая силу земле. Но это была сухая, абстрактная теория, которую даже я, с моими оценками, давно забыла. Откуда это может знать трёхлетний ребёнок, который ещё ни у кого не учился?

Борислав мрачно смотрел на огонь.

– Не знаю, Света. Я о таком и не слышал. Для меня навоз всегда был просто вонючей грязью. – Он с силой провёл рукой по лицу. – Сначала не по годам развитый ум, а теперь… знание вещей, которых он не мог узнать здесь. Каждая такая мелочь – ещё одно доказательство, что с ним что-то не так. Или… что он не совсем наш.

Они сидели в гнетущем молчании, не находя ответов. Признать уникальность сына было страшно. Искать в этом сверхъестественные причины – ещё страшнее. А жить в неведении, ожидая, когда его странности привлекут ненужное внимание, становилось невыносимо.

1 день 2 декады 7 месяца Морехода, 9 год Беллоны и Иры, 103 цикл.

Прошло почти две декады с того вечера, когда семья обсуждала и кражи, и урожай, и странные познания Мирослава. Жизнь вошла в свою обычную колею, хотя напряжение от неразрешённых вопросов витало в воздухе. В это утро, когда домашние хлопоты были в самом разгаре, в дверь чётко постучали. На пороге стоял старший патрульный Рорк.

– Госпожа Коваль, доброго утра, – кивнул он Светлане. – Караван Мелвина только что вошёл в город и расположился у «Дремлющего Дракона» для разгрузки.

– Спасибо, Рорк, – Светлана обернулась к детям, и по её лицу пробежала волна оживления. – Ну что, пошли встречать? Одеваемся, выходим

Вскоре Светлана, Ярина, Гром, Зоря и Мирослав уже спешили по улицам Каменного Моста к рыночной площади. У трактира «Дремлющий Дракон» царило привычное для прибытия каравана оживление. Возле постоялого двора суетились погонщики, разгружая тюки с товарами.

Светлана, немного волнуясь, подошла к дородному, улыбчивому мужчине в добротной, но практичной дорожной одежде, который со свитком в руках сверял содержимое одного из фургонов. Это был купец Мелвин.

– Господин Мелвин! Добро пожаловать обратно, – поздоровалась она, стараясь, чтобы голос не дрожал.

Купец обернулся, и его лицо расплылось в широкой, искренней улыбке.

– Светлана! Всегда рад видеть вас и ваших молодцов! – он обвёл взглядом детей. – Дорога была спокойной, слава Пращурам, если не считать пары дождливых дней. Ваш супруг здоров? Передавайте ему привет.

– Обязательно, – кивнула Светлана. – Мы очень ждали вашего возвращения.

Мелвин понимающе подмигнул.

– Конечно, конечно. Мне кое-что для вас передали. – Он сделал знак одному из помощников, и тот принёс из глубины фургона небольшой, но плотно сколоченный деревянный ящик, опечатанный сургучной печатью с стилизованным цветком ирса. – От вашей столичной знакомой. Просили передать, что всё в порядке и ждут ответных вестей, как обычно.

Он вручил ящик Светлане. Та взяла его с почтительным трепетом, её пальцы крепко сжали дерево. Ящик был на удивление тяжёлым для своих размеров.

– Благодарю вас, господин Мелвин. Очень признательна за вашу осмотрительность и скорость, – Светлана нашла в складках своего платья заранее приготовленный небольшой кошель и неприметно вложила его в руку купцу поверх обычной платы за доставку.

– Всегда к вашим услугам, – кивнул тот, ещё раз улыбнувшись и возвращаясь к своим делам.

Семья не стала задерживаться. Они молча, почти бегом, понеслись домой, бережно неся заветный ящик как величайшую ценность. Воздух вокруг них звенел от нетерпеливого ожидания. Скоро они увидят Леона.

Вечер того же дня. Дом Ковалей.

Заветный ящик по-прежнему стоял на столе, терпеливо дожидаясь своего часа. Нетерпение детей достигло предела, когда, наконец, дверь отворилась и на пороге появился Борислав – значительно раньше обычного.

– Папа! – хором выдохнули дети.

Светлана, сложив руки на груди, с лёгкой иронией посмотрела на супруга.

– Ну надо же, – улыбнулась она. – А я и не знала, что солдаты гарнизона умеют покидать свои посты с первым ударом колокола. Неужто все патрули вернулись, все рапорты написаны и все споры купцов улажены?

Борислав скинул плащ и с напускной суровостью фыркнул.

– Насмешница. Несрочное – отложил на завтра. Кое-что перепоручил Марку. А остальное… – Он развёл руками, и на его усталом лице проступила тень сомнения. – Остальное сделал второпях. Молитесь богам, чтобы я в отчётности по контрабанде Гаррета нигде не допустил ошибку, а то завтра писарям придётся разбирать мои каракули. Ну, где оно?

Все взоры снова устремились на ящик. Борислав бережно вскрыл крышку. Внутри, уложенное в мягкую стружку, лежало одно-единственное настольное зеркало в простой, но добротной деревянной раме.

– Одно? – немного разочарованно спросила Ярина.

– Логично, – тут же сообразил Мирослав. – Второе зеркало должно быть у Леона. Иначе связь не работает.

– Верно, сынок, – подтвердил Борислав, бережно извлекая зеркало и ставя его на стол. Оно казалось самым обычным. – Ну что, попробуем? Сейчас он должен быть свободен? – Он вопросительно посмотрел на Светлану.

Та на мгновение задумалась, мысленно сверяясь с расписанием Академии, которое помнила ещё со своих времён.

– Если ничего не изменилось… да, сейчас как раз время после основных занятий и до вечерних лекций. Он должен быть в своей комнате.

Борислав глубоко вздохнул, как перед важным сражением, и медленно, почти торжественно, произнёс включающую фразу, которую Лианна прислала отдельным письмом:

– Сердце к сердцу. Голос к голосу.

Стекло зеркала помутнело, заструилось, словно жидкий туман, а затем из глубины начали проступать очертания комнаты. И наконец, в нём появилось лицо их старшего сына, Леона, выражавшее крайнее изумление.

Все замерли, уставившись на появившееся изображение. Леон сидел за простым деревянным столом, заваленным свитками и чертежами. В его руке застыла пустая кружка, а на лице застыло полное недоверие.

– Мама? Папа?.. – его голос прозвучал тихо, но абсолютно чётко. – Это… вы? Прямо сейчас?

Светлана не смогла сдержать слёз, которые покатились по её щекам, но на её лице сияла самая широкая улыбка.

– Сынок! Да, это мы! Все мы!

Ярина, не выдержав, буквально вцепилась в край стола.

– Леон! Привет! Наконец-то! Ты как? Выглядишь уставшим! Так много учишься?

Гром, обычно молчаливый, откашлялся и произнёс с непривычной нежностью:

– Здравствуй, брат.

Мирослав, подобравшись поближе, тихо, но чётко сказал:

– Привет, Леон.

– Всем привет! По одному, по одному! – рассмеялся Леон, и сам не мог скрыть волнения. – Я вас всех вижу! Здравствуйте!

Его изумление постепенно сменилось радостным волнением. Он снова покачал головой.

– Я… я получил зеркало от декана Узоровой несколько дней назад. Она объяснила, как им пользоваться, сказала, что второе будет у вас, и велела ждать… Но я не думал, что свяжемся так скоро! – Он покачал головой, и изумление в его глазах начало смешиваться с радостью. – Но почему? Зачем она это сделала? Такой дорогой артефакт… просто передать мне и вам? – В его голосе прозвучало искреннее недоумение.

Светлана мягко улыбнулась, обменявшись быстрым взглядом с Бориславом.

– Мы с Лианой когда-то вместе учились, сынок. Дружили. Она просто… сделала доброе дело старой подруге.

Борислав, стараясь сохранить свою обычную суровость, тем не менее не мог скрыть тронутости.

– Главное, чтобы ты учился прилежно, – сказал он, и его голос прозвучал хрипловато от нахлынувших чувств. – Рассказывай, как там, в Академии? Всё в порядке?

– Учёба идёт лучше, чем я ожидал! Основа Физис даётся относительно легко, чувствовать структуру материала – это почти что… физически ощутимо. А вот с Энией… – он нервно усмехнулся, – с энергией пока сложнее. Преподаватель говорит, что у меня «слишком прямой канал», энергия выплёскивается одним мощным разрядом, а для тонкой работы нужна ювелирная точность.

– Значит, тебе нужно больше тренироваться на мелких предметах, – тут же, с практичной прямотой, вступила Ярина. – Я слышала, лучшие пироманты начинают с того, что заставляют дрожать кончик иголки, а не поджигают костры.

– Именно! – обрадовался Леон, получив понимание. – Мы как раз начали упражнения на удержание и плавное изменение температуры пламени свечи. Это невероятно сложно! Но на прошлой неделе я наконец-то стабилизировал свой первый магический источник! – он с гордостью достал из-за пазухи небольшой медный диск с выгравированными рунами. – Смотрите!

Он положил диск на стол и коснулся его пальцем. Руны слабо вспыхнули оранжевым светом, и от диска потянулась лёгкая струйка пара. Леон поставил на него свою кружку.

– Теперь у меня всегда есть горячий чай. Пусть и не очень крепкий, – он смущённо улыбнулся.

– Это великолепно, сынок! – не удержалась Светлана.

– Практично, – с одобрением кивнул Борислав. – На вылазке такая штука дорогого стоит.

Леон заметно смутился, и его энтузиазм немного поугас.

– Спасибо. А вот с Синдесмосом… – он вздохнул, – не всё так хорошо. Декан Узорова лично проводила с нами вводные занятия. Она объясняла, как чувствовать нити связей между предметами, как находить слабые и сильные точки. Но у меня пока плохо получается. Чувствую только самые грубые связи, вроде прикосновения к столу. Это… сложнее, чем управлять энергией.

– Не переживай, сынок, – мягко сказала Светлана. – Основа Связей – одна из самых тонких. Ты только начал. Сам факт, что декан уделяет вам внимание, уже многое значит. – Она помолчала, выбирая слова. – Но, Леон, я должна тебя попросить… Пожалуйста, не распространяйся о том, что я знакома с деканом. И не злоупотребляй её помощью. Такое внимание со стороны столь высокопоставленного мага… оно может вызвать лишние вопросы и нездоровый интерес. Лучше, чтобы твои успехи были только твоими заслугами.

Леон серьёзно кивнул, понимающе смотря на мать через зеркало.

– Я понял, мама. Не волнуйся.

– А кроме магии? – спросил Гром своим глуховатым басом. – Город… столица. Какая она?

Леон оживился ещё больше.

– Огромная! Шумная! Постоянно что-то происходит. На главной площади каждый день выступают уличные артисты, а рынки… там можно найти всё, что угодно, от эльфийских кристаллов до гномьих механизмов. Я познакомился с парнями с факультета Нус – они помешаны на логических головоломках, но зато могут рассчитать прочность моста в уме за секунды!

Он рассказывал ещё несколько минут, переполненный впечатлениями, а семья слушала, задавая вопросы и радуясь его успехам. Постепенно самый первый наплыв эмоций начал стихать, сменившись тёплой, спокойной радостью. Леон отпил глоток из своей согретой кружки и, наконец, перевёл дух. Его взгляд стал более серьёзным, заинтересованным.

– А как дела дома? – спросил он, переведя взгляд с матери на отца. – Что нового в Каменном Мосте? Рассказывайте всё!

– У нас всё хорошо, сынок, не волнуйся, – успокоила его Светлана.

– Дома всё по-старому, – добавил Борислав. – Служба, хозяйство. Рутина.

– А я скоро буду вступать в Гильдию искателей! – не удержалась Ярина, выпалив главную новость. – Как только мне исполнится двенадцать. Гром уже сделал мне нужное снаряжение.

Леон нахмурился. Его собственная увлечённость мгновенно сменилась старшей братской тревогой.

– Яра, погоди… Это же не на тренировочной площадке шпагой махать. Гильдия – это серьёзно. Обещай мне, что будешь осторожной.

– Да ладно тебе, нянька! – фыркнула сестра, но смягчила свой пыл смущённой улыбкой, увидев искреннее беспокойство в его глазах. – Я не дура. Всё будет по уму.

– А я… добился успехов в кузнечном деле, – негромко, но с достоинством произнёс Гром. – И… у Мироса есть идея по расширению.

Леон, всё ещё немного взволнованный после разговора с сестрой, с интересом перевёл взгляд на младшего брата.

– Идея? Давай, Мирос, выкладывай. Любопытно.

Все взоры обратились к Мирославу. Тот, чувствуя ответственность, выпрямился.

– Можно открыть собственную лавку. Чтобы Гром продавал свои изделия сам и получал полную выручку, а не процент от кузнеца.

Леон задумался, потирая подбородок. На его лице отразилась живая заинтересованность.

– Идея… более чем здравая! – наконец признал он. – Но, брат, лавку ведь нужно либо купить, либо арендовать. Это серьёзные деньги. И кто нам её продаст в хорошем месте?

– Место уже есть, – взял слово Борислав. – Ты в отъезде, так что не слышал – тут у нас одного торговца, Гаррета, на крупной краже взяли. Так вот, во время обыска мы нашли не только краденое. Весь его подвал был забит контрабандой – оружием с гномьих рудников, запрещёнными зельями. Теперь это уже дело о контрабанде. Лавку и склад конфискуют в пользу города. – Командир гарнизона смерил взглядом сына через зеркало. – Я уже обсудил это с наместником. Он лично одобрил моё намерение арендовать это помещение для нужд семьи, как только суд вынесет приговор. Так что вопрос, можно сказать, предрешён.

По лицу Леона расплылась широкая, счастливая улыбка.

– Это… это замечательно! По-настоящему! Наша собственная лавка… – Он с гордостью посмотрел на Грома, на Ярину, на родителей. – Я рад, что у вас такие планы. Очень рад за всех вас.

В его глазах светилась не только радость, но и лёгкая грусть от того, что он не может быть рядом в такой важный для семьи момент. Ещё почти час они не могли наговориться, пока Леон наконец не вспомнил о вечерней лекции. Пообещав созваниваться в конце каждой декады, он попрощался, и его изображение в зеркале растворилось.

В гостиной воцарилась непривычная тишина – светлая и умиротворённая, будто после долгожданного дождя. Даже воздух в комнате казался чище и спокойнее. Эта тишина была наполнена не пустотой, а теплом только что состоявшегося разговора, сделавшего огромное расстояние между столицей и Каменным Мостом почти незаметным.

За ужином, в отличие от обычных вечеров, царило неспокойное оживление. Ярина с горящими глазами наперебой с отцом обсуждала услышанное от брата об Академии, строя свои планы. Гром, обычно молчаливый, украдкой рисовал пальцем на столешнице контуры будущих изделий для своей лавки. Даже Мирослав, погружённый в свои мысли, временами вставлял точные замечания.

Выполнив свои обязанности, домочадцы стали расходиться. Ярина, полная боевого задора, схватила свой деревянный тренировочный меч.

– Пойду поупражняюсь во дворе, – объявила она, выходя за дверь. – Нужно быть в форме к моменту вступления в Гильдию!

Гром твёрдо положил руку на плечо Мирослава.

– Пойдём в кузню, – коротко сказал он. – Нужно обсудить, какие инструменты понадобятся первыми. Твоя голова лучше считает.

Зоря, которую волнение дня окончательно вымотало, едва не засыпала над тарелкой. Светлана ласково подняла её.

– А тебя, моя пчёлка, пора в кроватку, – прошептала она, унося сонную дочь в её комнату.

Уложив Зорю, Светлана на мгновение задержалась в дверном проёме, глядя на спящее лицо дочери, а затем тихо шагнула в родительскую спальню, прикрыв за собой дверь. Она подошла к окну и, глядя на засыпающий город, с тихой улыбкой вспоминала каждый момент разговора с сыном.

Закрыв глаза, она сосредоточилась. Внутри неё ожила знакомая энергия Синдесмос – не грубая сила, а тонкое чувство связей, протянувшихся сквозь расстояние. Она мысленно представила лицо подруги и прошептала в почти осязаемую тишину:

– Ирис…

Понадобилось несколько мгновений, но вот в её сознании, словно из-под воды, проступил отклик – тёплый и узнаваемый.

– Роза? – мысленный голос Лианны Узоровой прозвучал немного устало, но приветливо. – Как прошло?

– Ирис, я даже не знаю, как тебя благодарить, – мысленно ответила Светлана, и её «голос» дрогнул от переполнявших чувств. – Ты подарила мне целый час счастья. Услышать его, увидеть, что он повзрослел, что у него всё хорошо…

– Пустяки, Роза, – отозвалась Лианна, и Светлана почти физически ощутила её добрую улыбку. – Это зеркало пылилось у меня в кабинете без дела. А я, как мать, прекрасно тебя понимаю. Мне-то достаточно на один день съездить в служебную командировку – и я уже скучаю по своим сорванцам. А ты… ты уже два года толком не общалась со старшим. – В её мысленном тоне послышалась лёгкая, знакомая издревле насмешка. – Не зря мы тебя в школе Розой звали. Девушка с характером. Решилась на такую разлуку.

В этот момент дверь в спальню бесшумно приоткрылась, и на пороге возник Борислав. Увидев сосредоточенное лицо жены, он понял, что она общается, и замер в ожидании, прислонившись к косяку.

– Я бы не решилась без поддержки, – мысленно ответила Светлана, мысленно бросая короткий, полный нежности «взгляд» в сторону мужа.

Подруги поболтали ещё несколько минут о пустяках, о старых подругах, и Лианна пообещала передать привет Адели и Иллене. Связь постепенно ослабевала, как уходящий вдаль шепот.

– Спи спокойно, Роза. До связи.

– И ты, Ирис. Спасибо.

Тишина комнаты снова стала обычной. Светлана медленно открыла глаза и обернулась к Бориславу, который молча подошёл к ней.

– Ну как? – тихо спросил он, беря её за руки.

– Как будто кусок души на место встал, – выдохнула она, прижимаясь лбом к его груди.

Они постояли так несколько мгновений, делясь без слов общей радостью и облегчением. Но постепенно умиротворение на лице Светланы сменилось привычной тревогой. Она отстранилась, и её взгляд стал серьёзным.

– Борис… Сегодня, глядя на них – на Леона, говорящего об Энии, на Грома с его Физис, на Зорю… – она замолчала, подбирая слова. – Основные силы моего рода – Физис, Эния, Биос. И все наши дети… они словно подтверждают эту кровь. Каждый их успех, каждый проявленный дар… это ещё одно доказательство. И чем ярче они будут сиять, тем выше риск, что кто-то заметит это свечение и проследит его до источника. До меня.

Борислав молча сжал её руки. Никакие слова не могли развеять эту тень. Радость вечера была безвозвратно омрачена старым страхом, тихим и неустанным, как биение сердца. Страхом, который отныне будет тихим спутником каждой их радости, каждых успехов их необычных детей.

Глава 6

Солнечный луч, пробившийся сквозь занавеску, упал прямо на лицо Ярины, но разбудили её не его прикосновение, а непереносимое, сладкое томление, сковавшее всё тело. Она не открыла глаза сразу, а несколько секунд лежала неподвижно, прислушиваясь к стуку собственного сердца. Сегодня. Ей исполнилось двенадцать. Возраст, когда в Каменном Мосте можно было подать прошение в Гильдию Искателей.

Дом уже проснулся и жил своей утренней жизнью. Из кухни доносился аппетитный запах жареных лепёшек с луком – праздничный завтрак по случаю. Слышны были тяжёлые, уверенные шаги отца и спокойный, мелодичный голос матери, что-то говорившей Зоре. Ярина глубоко вздохнула, вскочила с кровати и начала наспех заправлять постель. Сегодня всё должно быть идеально.

Выйдя в общую комнату, она застала всю семью в сборе. За столом царило непривычно праздничное оживление. Даже Гром, обычно угрюмый и сосредоточенный, выглядел менее хмурым. А Мирослав, сидевший на своей высокой табуретке, смотрел на неё с тем особенным, внимательным выражением, которое всегда заставляло её забыть, что перед ней трёхлетний ребёнок.

– С днём рождения, дочка, – первым поднялся ей навстречу Борислав. Он обнял её с той особой, сдержанной нежностью, которую всегда проявлял к дочерям, и положил перед ней небольшой, но тяжёлый свёрток в грубой ткани. – Носи на здоровье. И смотри в оба.

Ярина развернула ткань. В её ладонях лежал охотничий пояс из прочной кожи с изящной, но простой пряжкой. К нему была пристёгнуты новые, отлично сбалансированные кожанные ножны, из которых выглядывала рукоять кинжала. Ярина извлекла его. Клинок был не длинным, но идеально заточенным, с аккуратной гардой. Работа Грома была узнаваема.

– Чтобы всегда было под рукой, – коротко кивнул брат, отвечая на её безмолвный вопрос. В его глазах читалось редкое для него удовлетворение.

– Спасибо! – выдохнула Ярина, пристёгивая пояс. Он сидел как влитой.

– А это от нас, – сказала Светлана, и её глаза лукаво блеснули. Она протянула дочери не свёрток, а небольшую, но увесистую кожаную сумку-торбу через плечо. – Гильдейскую. Чтобы руки свободны были, а всё необходимое под боком.

Ярина открыла застёжку. Внутри лежала аккуратно свёрнутая прочная верёвка, упаковка сухих сухарей (знаменитые «гренки» Светланы, которые не портятся неделями), маленькая баночка с зелёной мазью («От ссадин и порезов, моя собственная», – пояснила мать) и – Ярина ахнула – новый точильный камень.

– Для кинжала, – просто сказал Гром, видя её вопрос. – Тупой клинок опаснее, чем его отсутствие.

– А это… от меня, – раздался тихий, но уверенный голосок Мирослава. Все взгляды обратились к нему. Он протянул Ярине не свёрток, а небольшую прочную кожаную лямку с двумя умными металлическими пряжками тонкой работы Грома.

Ярина взяла её, с недоумением повертев в руках.

– Это для твоей новой сумки, – пояснил мальчик. – Одна пряжка крепится к ручке, а другая – к твоему поясу. Когда ты бежишь или дерешься, сумка не будет болтаться и бить тебя по ноге. Я видел, тебе неудобно.

Гром, обычно скупой на слова, кивнул с одобрением:

– Идея здравая. Пряжки по твоим меркам сделал.

Ярина рассмеялась, смахивая навернувшуюся слезу. Подарки были идеальны. Не напыщенные и не пугающе «походные», а практичные, заботливые и *сейчас нужные*. Верёвка для той же доставки грузов по городу, мазь и еда на случай, если задание затянется до вечера, а хитроумная лямка – чтобы её новое снаряжение стало по-настоящему удобным.

– Спасибо, – прошептала она, и это короткое слово вмещало в себя всё – и любовь, и обещание быть осторожной, и благодарность за то, что её мечту не осмеяли, а поддержали вот так, по-деловому, по-семейному. Она почти не притронулась к еде, лишь разминая в пальцах новую рукоять кинжала. Её колени подрагивали от волнения под столом. Сегодняшний день должен был стать для неё точкой невозврата. Первым шагом в настоящую, взрослую жизнь.

Не успела семья закончить завтрак, как в дверь постучали. Стук был уверенным, но неофициальным – чёткий тройной ритм, который Борислав узнал бы из тысячи.

Борислав, не отрываясь от кружки, удовлетворённо кивнул.

– Кассиан. Наверное, с документами зашёл. – Он отпил последний глоток чая и поднялся из-за стола. – Ясно, кого это так рано.

Он распахнул дверь. На пороге, залитый утренним солнцем, стоял высокий, сухощавый Кассиан. Наместник Каменного Моста был в простом, но добротном плаще, а в руке он держал два аккуратных пергаментных свитка, перевязанных шнурком.

– Борис, Света, доброго утра! – Кассиан шагнул в прихожую, его лицо освещала лёгкая, деловая улыбка. – В управу иду, думаю, забегу на минутку, пока народ по домам. Не смог пройти мимо, зная, что у вас сегодня такой день. – Его взгляд сразу нашёл именинницу. – Ну что, Яринка, с днём рождения! Поздравляю! Слышал, в Гильдию искателей записываешься? Молодец! Наш город только крепчать будет, если такая смена подрастает.

Ярина, вся вспыхнув, попыталась встать, но Кассиан тут же мягко остановил её жестом.

– Сиди, сиди, не церемонься. Я ненадолго. – Он обвёл взглядом стол, кивнул Грому, подмигнул Мирославу, сидевшему на своей высокой табуретке. – Вижу, не зря я с пустыми руками не пришёл. Пояс-то у тебя новый, Яра! Грома работа, чувствуется. Красиво и надёжно.

– Спасибо, дядя Кассиан, – прошептала Ярина, сияя ещё ярче.

– Да за что там, – махнул рукой наместник и наконец протянул свитки Бориславу. – Держи, старина. Вчера всё окончательно оформили, печати подписали. Решение суда по Гаррету и, самое главное, – он постучал пальцем по верхнему свитку, – наш договор. Лавка твоя. Вернее, ваша семейная. Можете хоть с сегодняшнего дня ключами греметь.

Борислав взял документы. На его суровом лице не было и тени удивления – он ждал этого момента, – но по его глазам было видно, какую глубокую, спокойную радость он испытывал. Он не стал разворачивать свитки, лишь крепко сжал их в своей большой руке.

– Спасибо, Кассиан. Очень выручил.

– Да брось, это я тебе благодарен, – наместник хлопнул его по плечу. – Ты ж на суде всё чётко изложил, дело было ясное, как день. Судья потом мне только и твердил: «Вот бы все дела так вели». А теперь ещё и лавка на главной не пустовать будет, а дело новое пойдёт. Всё городу на пользу. – Его взгляд стал теплее, задумчивее. Он обвёл глазами всех собравшихся за столом. – Вы у нас, Ковали, вообще молодцы. Я смотрю на вас… Люди, конечно, языками чешут про ваш огород, а я думаю – вот она, сила-то наша. Не в стенах каменных, а в таких вот семьях.

Он помолчал, давая своим словам прозвучать, а потом снова улыбнулся, уже по-дружески.

– Ладно, не буду отвлекать. Мне пора, дел в управе по горло. Яринке – удачи в Гильдии! Ни пуха ни пера! А вам, Борис, – он кивнул на свитки, – успехов в новом начинании. Заходи на днях, обсудим, может, городской страже новые щиты нужны будут. Подкинем работы Грому, поможет вам с раскруткой.

Попрощавшись со всеми кивками и улыбками, Кассиан вышел, прикрыв за собой дверь. В доме на мгновение воцарилась тишина, наполненная значимостью произошедшего. Борислав медленно положил свитки на стол. Они лежали там, такое простое и такое весомое доказательство: лавка теперь официально принадлежала им. Путь к новой жизни для всей семьи был открыт.

Завтрак подошёл к концу. Ярина почти не сидела на месте, её взгляд то и дело притягивался к гильдейской сумке и новому поясу.

– Ну что, именинница, – сказал Борислав, поднимаясь из-за стола. – У меня как раз пара часов есть, пока утренние рапорты не пошли. Провожу тебя до Гильдии, поддержу.

– А мы, – сказала Светлана, тоже вставая и собирая посуду, – покажем Грому и Мирославу их новое владение. Пойдём, посмотрим на ту самую лавку. Зорька, ты с нами?

Зоря, уже нашедшая на полу какую-то невероятно интересную щепку, лишь утвердительно мотнула головой.

– Да, – глухо отозвался Гром, в его глазах вспыхнул редкий огонёк нетерпения. Он уже мысленно видел, где будет стоять наковальня для мелкого ремонта прямо в торговом зале.

Семья разделилась на два «отряда». Борислав с Яриной направились к зданию Гильдии Искателей, чтобы совершить судьбоносный для девушки шаг. А Светлана, взяв за руку Зорю, с Громом и Мирославом поспешила в другую сторону – к главной рыночной площади, где их ждало начало нового семейного дела.

Здание Гильдии Искателей, сложенное из грубого серого камня, выглядело именно так, как Ярина и представляла себе: солидно, немного грозно и обещающе. Над тяжелой дубовой дверью красовался вырезанный из дерева символ – перекрещенные меч и посох. Борислав, не раздумывая, толкнул дверь, и они вошли внутрь.

Пространство встретило их гулом голосов, запахом кожи, пота и дымчатых трав. Ярина на мгновение застыла на пороге, широко раскрыв глаза. Главный зал был огромным. У дальней стены висели несколько больших деревянных досок, утыканных листками пергамента, возле которых кучковались люди и не только: Ярина увидела низкорослого, кряжистого гнома в потрёпанной кольчуге и даже стройного эльфа в практичном дорожном плаще. Это был настоящий, живой мир её мечты.

Борислав, привычно кивнув паре знакомых лиц у входа, уверенно повёл её через зал к столу, стоявшему в стороне от основного столпотворения. За ним сидела женщина средних лет с усталым, но симпатичным лицом, по которому полосой от скулы до подбородка шёл бледный шрам. Она что-то быстро писала в толстой книге.

– Вельда, – поздоровался Борислав, останавливаясь у стола.

Женщина подняла голову. Её глаза, светлые и внимательные, скользнули по Бориславу и остановились на Ярине.

– Борислав. Новобранца привёл? – её голос был ровным, без особых эмоций.

– Дочь. Ярина. Записывается.

– К оружию какой склонность? Основы магии какие-нибудь знаешь?Вельда отложила перо и внимательно, оценивающе посмотрела на девушку. – Возрастной ценз прошла? – спросила она, глядя прямо на Ярину. – Сегодня исполнилось двенадцать, – ответила та, стараясь, чтобы голос не дрогнул.

Ярина сделала глубокий вдох, собираясь с мыслями. В голове пронеслись образы: мгновенная реакция, которую давала Эния, живучесть, дарованная Биосом… Но поверх всего лёг холодок осторожности. Не всё сразу, – сказал ей внутренний голос.

– Меч, – твёрдо ответила она. – И немного… Физис.

– Физис… Не самый простой путь, но практичный. От левитации камней до уплотнения собственной кожи. В какую сторону думаешь двигаться? – спросила она, заполняя графы.Вельда кивнула, ничуть не удивившись. Она достала из стопки чистый бланк и окунула перо в чернильницу.

– Пока… для усиления удара и защиты.Ярина на секунду замялась, но тут же нашлась:

– Практично, – констатировала Вельда, не выражая ни одобрения, ни порицания. – Ладно. Ярина Коваль. Железный значок. – Она открыла ящик стола, достала из него простой железный кружок с символом гильдии и протянула Ярине. Одновременно она другой рукой подала ей сложенный листок. – Правила для новичков. Выучи дома. Значок всегда носи на виду.

Ярина взяла холодный металлический кружок. Он лежал на её ладони невесомо и тяжело одновременно.

Вельда посмотрела на неё прямо, и в её глазах на мгновение мелькнуло что-то похожее на участие.

– Задания бери только с новичковой доски. Видишь вон ту, слева? Листки в железной рамке. – Она помолчала, давая словам усвоиться. – И запомни, девочка: геройство – это выполненный контракт и живой искатель. А не мёртвый. Поняла?

– Поняла, – тихо, но чётко ответила Ярина, сжимая в кулаке свой первый гильдейский значок.

– Иди, смотри, что есть на доске. Удачи.

Борислав, молча наблюдавший за всей процедурой, кивнул Лиане и положил руку на плечо дочери. Они развернулись и пошли к выходу. Ярина не могла оторвать глаз от железного кружка в своей руке. Она была искательницей. Настоящей.

На улице она глубоко вздохнула, подставив лицо солнцу.

– Всё получилось, – прошептала она.

Борислав сжал её плечо.

– Горжусь тобой, дочка. А теперь главное – голова на плечах. Всегда.

Они пошли домой, а железный значок сжимался в потной ладони Ярины, обещая новую, взрослую жизнь и напоминая о грузе ответственности, который теперь лежал на ней.

Сцена 4, часть 1

Тем временем Светлана с остальными детьми добралась до главной рыночной площади Каменного Моста. В это утро она, как всегда, была полна жизни и цвета. Солнечный свет играл на пёстрых навесах лавок, смешиваясь с ароматами свежего хлеба, вяленого мяса, кожы и пряностей. Воздух гудел от гомона голосов, торга, звонких возгласов зазывал и перестука копыт по брусчатке.

Светлана, крепко держа за руку Зорю, которая так и норовила свернуть к лоткам со сладостями или яркими безделушками, уверенно вела свою маленькую группу через оживлённый поток. Прямо за ней, широкими и неторопливыми шагами, шёл Гром. Его привычно хмурый взгляд сегодня был пристальным и собранным; он шёл не как покупатель, а как хозяин, впервые обходя свои новые владения. Мирослав, стараясь не отставать, скользил внимательным взглядом по вывескам, прилавкам и устройству соседних лавок, с интересом изучая организацию чужого, пока ещё чужого, бизнеса.

Именно в этот момент, когда они огибали телегу, гружённую бочками с солёной рыбой, из-за неё навстречу им вышел высокий и статный эльф с серебристыми волосами, заплетёнными в практичную косу. Это был Элрон.

– Светлана! Какая приятная встреча, – его низкий, мелодичный голос легко пробивался сквозь рыночный шум. Он вежливо склонил голову, а его проницательный взгляд с лёгким любопытством скользнул по Грому и детям. – В таком составе и с таким решительным видом… Вы, простите моё любопытство, не на шоппинг же собрались?

– Практически угадали, Элрон, – улыбнулась Светлана, слегка одёргивая Зорю, пытавшуюся поймать пролетающую мимо пёструю бабочку. – Мы идём смотреть наше новое приобретение. Семья официально арендовала бывшую лавку Гаррета.

– Будем продавать мои изделия. Прямо здесь.Гром, обычно немногословный, на этот раз не остался в стороне. Он выпрямился, и в его глазах вспыхнула редкая искра гордости.

Элрон поднял изумлённо одну изящную бровь, и на его лице появилась искренняя, тёплая улыбка.

– Вот это новости! Поздравляю вас от всей души! – Элрон обвёл взглядом их решительные лица, и его взгляд на мгновение задержался на Громе. – Гром уже давно перерос уровень подмастерья. Его упорство и чувство металла достойны собственного дела. «Громовое Клеймо» обретает свой дом – это закономерный шаг.

– Однако, – продолжил эльф, – кузнечное ремесло, как и любое истинное искусство, полно подводных камней и тонкостей, которые не всегда видны с первого взгляда. Есть нюансы работы с клинком, секреты сплавов, которые мы ещё не затрагивали. – Он посмотрел прямо на Грома. – Если возникнут вопросы или сложности, которые не опишешь в учебнике, – не стесняйся обращаться. Двери моей кузницы для тебя всегда открыты.Он сделал небольшую паузу, и в его глазах появилась тень серьёзности.

– Спасибо, мастер. Я буду помнить.Гром, обычно скупой на слова и проявления чувств, на этот раз кивнул с непривычной для него почтительностью и искренней благодарностью.

– Прекрасно, – с лёгкой улыбкой ответил Элрон. – Тогда не будем терять времени. Позвольте и мне взглянуть на ваше новое владение. Глаз мастера лишним не бывает.

И теперь уже впятером они направились дальше, к угловому зданию с потрёпанной вывеской «Сушёные дары».

Вскоре они стояли перед заветной лавкой. Она располагалась на углу, в самом сердце рыночного потока, но вид имела заброшенный и немного унылый. Потрёпанная вывеска «Сушёные дары» скрипела на ветру, витрины были запылены, а массивная дверь заперта на внушительный висячий замок.

Гром подошёл вплотную и положил ладонь на грубые деревянные доски, словно ощупывая сердце будущей мастерской. В его глазах горел тот самый огонь, который Светлана видела лишь у наковальни.

– Вывеску сменим, – отрывисто произнёс он. – «Громовое Клеймо». Буквы – кованые, чтобы все видели.

Светлана, тем временем, с практичным видом осматривала фасад.

– Окна нужно отмыть до блеска, – заметила она, – и ставни подкрасить. Сразу видно, что давно никто не заботился. Но место… Место прекрасное.

Мирослав, пристроившись рядом, внимательно изучал не саму лавку, а пространство вокруг неё: торговые прилавки, соседние торговые точки, направление движения.

– Здесь много людей ходит, – тихо, но чётко заметил он. – Нужно, чтобы с улицы было видно, что у нас внутри. Может, поставить стеллаж с готовыми изделиями прямо у окна?

Зоря, наконец оторвавшись от созерцания ярких прилавков, ткнула пальцем в замочную скважину.

– А там внутри есть кто? – спросила она с детской непосредственностью.

– Никого, пчёлка, – улыбнулась Светлана. – Теперь это наше место. Надо будет только ключи у папы взять.

Элрон всё это время молча наблюдал, его проницательный взгляд скользил по фасаду, оценивая толщину стен, состояние кровли и планировку. Он заметил то, что ускользнуло от других.

– Фундамент добротный, – наконец произнёс он. – Стены из добротного камня, не сыреют. Это хорошо. Но обратите внимание на рамы – древесина начала подгнивать в местах стыка. Лучше заменить до зимы, иначе будут сквозняки. И дымоход… – Он сделал шаг в сторону, чтобы лучше видеть трубу. – Его явно давно не чистили. Для кузницы это первое дело.

Пока Светлана, Гром и вертевшаяся рядом Зоря, поглощённые обсуждением дымохода и ставней, образовали свой оживлённый круг, Элрон незаметно отступил на шаг назад, оказавшись рядом с Мирославом. Эльф-кузнец молча наблюдал, как мальчик изучает рыночную площадь – не с детским любопытством, а со взглядом стратега, анализирующего логистику, потоки и точки приложения сил.

– Порой кажется, что сама судьба расчищает путь для тех, в ком видит великое предназначение, – тихо начал Элрон, глядя в ту же сторону, что и Мирослав. Его тон был не назидательным, а размышляющим, полным намёка.

– Судьба – удобное слово, чтобы объяснить цепь случайностей, приведшую к закономерному результату. Гаррет был жадным и глупым. Его падение было вопросом времени. Наш упорный труд и готовность действовать превратили его провал в нашу возможность. Это не предначертание, мастер Элрон. Это причинно-следственная связь.Мирослав, не отводя взгляда от толпы, ответил спокойно и чётко, его голос звучал непривычно взросло для его возраста.

Элрон замер, и его изумление было почти физически ощутимо. Он ожидал увидеть проблеск понимания, но услышал холодный, аналитический вывод, лишённый всякой мистики. «Причинно-следственная связь» – странное, режущее слух словосочетание, которое он никогда не слышал, но чей смысл был кристально ясен.

– Причинно-следственная связь… – медленно повторил эльф, и в его глазах вспыхнул не просто интерес, а жгучий, познавательный голод. – Ты говоришь так, словно мир – это сложный, но познаваемый механизм, лишённый воли высших сил.

– Механизм подчиняется законам, – парировал Мирослав, наконец поворачиваясь к нему. В его глазах не было ни хитрости, ни желания казаться взрослым. Была лишь усталая мудрость, не по годам, не по этому миру. – Можно изучать законы физики… или основы магии. А можно верить, что бог ветра дует, потому что сердит. Результат один – парус плывёт. Но первый путь даёт контроль. Второй – лишь надежду на милость.

Элрон смотрел на него, и его вера в собственную гипотезу не пошатнулась – она кристаллизовалась. Это была не искра божественного предназначения в привычном смысле. Это был дух архитектора, инженера реальности. Эпигон, приносящий в мир не просто новую магию, а новый способ мыслить. Холодный, ясный свет разума, видящий суть за мифами и суевериями. И этот свет был одновременно пугающим и завораживающим.

– Контроль… – прошептал эльф, и в его голосе звучало уже не сомнение, а почтительное изумление перед тем, что он считал проявлением истинной, высшей природы мальчика. – Да. Именно так и начинаются величайшие перемены. Не с молитвы, а с понимания.

Элрон ещё мгновение постоял в молчании, впечатывая в память каждую деталь этого разговора, а затем, сделав глубокий вдох, подошёл к Светлане, которая как раз закончила давать Грому указания насчёт поиска хорошего плотника.

– Светлана, можно на минуту? – обратился он к ней, отойдя в сторону.

– Конечно, Элрон, что случилось?

– Я только что говорил с вашим младшим сыном, – начал эльф, тщательно подбирая слова. Его взгляд был серьёзен и полон неподдельного почтения. – Его ум… его восприятие мира… это нечто, выходящее далеко за рамки обычной одарённости. Таких, как он, рождается раз в тысячелетие. Позвольте мне обучать его. Не только кузнечному делу, но и… пониманию. Как управлять этим даром, как смотреть на мир, который он видит. Я считаю, это моим долгом.

– Это… неожиданное предложение, Элрон. И очень щедрое. Я должна обсудить это с мужем. Мы дадим вам ответ.Светлана замерла. В её глазах мелькнула знакомая, острая тревога, смешанная с гордостью. Она бросила быстрый взгляд на Мирослава, стоявшего поодаль.

– Разумеется, – склонил голову эльф. – Я буду ждать. Подумайте хорошенько. – Попрощавшись со всеми, он удалился, его серебристая коса мелькнула в последний раз в толпе.

Возвращались домой молча, каждый погружённый в свои мысли. Гром – в расчёты и планы по обустройству лавки, Зоря – в сонное оцепенение после насыщенного дня, а Светлана – в тяжёлые раздумья.

Дома, уложив Зорю и дождавшись, когда Гром уйдёт в кузню, Светлана подошла к Мирославу, сидевшему с книгой в углу.

– Сынок, – тихо начала она, садясь рядом. – Что там произошло между тобой и Элроном? Почему он… так внезапно захотел стать твоим наставником?

– Он считает меня Эпигоном. Или кем-то вроде того.Мирослав отложил книгу и посмотрел на мать своим спокойным, всепонимающим взглядом.

– Я знаю, что вы с папой что-то скрываете. И я знаю, что вы чего-то боитесь. Ты – сильный маг, но почти не пользуешься магией на людях. Вы радуетесь нашим успехам, но в ваших глазах всегда есть страх. – Он сделал паузу, глядя на неё прямо. – Пусть он учит меня. Пусть все думают, что все странности в нашей семье, все успехи – это из-за меня. Из-за «Эпигона». Если кто-то начнёт копать, они упрутся в меня. И не будут копать дальше. Не будут искать… другую причину. Тебя.Светлана побледнела, но он продолжил, прежде чем она успела что-то сказать.

Светлана смотрела на него, и её сердце сжалось от горькой гордости и боли. Этот ребёнок, её маленький сын, не просто видел их страх. Он предлагал себя в качестве щита. Живой, добровольный щит для её тайны.

Она не нашлась что ответить. Она лишь потянулась и крепко, почти отчаянно, прижала его к себе. А в голове у неё, сменяя друг друга, крутились слова мужа, слова Элрона и леденящая душу, но безумно логичная детская мысль: а что, если это и впрямь их единственный шанс? Не просто скрываться, а создать такую громкую, очевидную легенду, что никто не станет искать правды, скрытой в тени.

Глава 7

Десять дней пролетели в суматохе, но тягостное ожидание в доме Ковалей не рассеялось. Ярина, схватив свою гильдейскую сумку, ушла на задание – сопровождать обоз с мукой до мельницы. Гром, забрав с собой Зорю, чтобы не крутилась под ногами у матери, отправился заканчивать покраску ставень на их будущей лавке. В опустевшем доме остались лишь Борислав, Светлана и Мирослав. Воздух в горнице был густым от невысказанных мыслей и тяжёлого решения, которое никак не давалось родителям.

Борислав стоял у окна, глядя вслед удалявшимся детям. Его спина была напряжена.

– Десять дней, Света. Десять дней мы ходим по кругу. Лавка – это одно. Она почти готова, это дело ясное. Но план Мирослава… – Он обернулся, и его взгляд упал на сына. – Ты понимаешь, на что предлагаешь пойти? Стать… мишенью. Добровольной мишенью.

Мирослав сидел на своей табуретке, прямо глядя на отца. В его глазах не было бравады, лишь холодная, трезвая уверенность.

– Я понимаю. Но мишень – это не просто цель, в которую стреляют. Это то, что отвлекает огонь на себя. Сейчас стрелять могут начать в маму. Или в Зорю. – Он посмотрел на Светлану. – Вы скрываетесь. Я не знаю, в чём именно состоит ваша тайна, но вижу, что вы чего-то боитесь. Чем успешнее мы становимся, тем труднее это делать. Нужна легенда. Причина, которая всё объяснит. Я – подходящая причина.

Светлана сжала руки так, что костяшки пальцев побелели. Эти слова, сказанные с такой пронзительной прямотой, больно отозвались в ней.

– Но это же твоя жизнь, Мирос! Ты предлагаешь позволить всем считать тебя Эпигоном, полубогом! Это привлечёт к тебе внимание такой силы, от которой мы не сможем тебя защитить! К тебе будут присматриваться, тебя будут проверять, тебя… могут попытаться использовать или устранить, если сочтут угрозой!

– А если не будут считать Эпигоном, то что? – спокойно парировал мальчик. – Станут искать причину наших успехов в чём-то другом. В той самой тайне, что вы храните. И найдут. Этот путь опаснее. – Он сделал паузу, давая им осознать это. – План Элрона – не угроза. Это инструмент. Он даёт нам готовое объяснение и покровительство уважаемого мастера. Мы должны его использовать.

Борислав мрачно вздохнул и провёл рукой по лицу. Десять дней споров не прошли даром – в его взгляде читалась та же безжалостная логика, к которой он прибегал на поле боя, отправляя маленький отряд в отвлекающую атаку, чтобы спасти основные силы.

– Он прав, Света. Это… стратегически верно. Хреново. Не по-отцовски. Но верно. Мы не можем вечно сидеть в осаде.

Светлана закрыла глаза, отгоняя нахлынувшие эмоции. Она представляла себе холодные, оценивающие взгляды, допросы, попытки разгадать «феномен» её сына. Но за этим образом проступал другой – образ её отца, с его железной волей и готовностью принести в жертву всё ради долга и семьи. Теперь та же холодная решимость говорила голосом её ребёнка.

– Хорошо, – выдохнула она, открывая глаза. В них стояли слёзы, но голос был твёрд. – Хорошо. Но только если Элрон придёт сюда. Никаких уходов в кузницу. Я должна слышать, чему он будет учить нашего сына.

Борислав кивнул.

– Договорились. – Он обвёл взглядом семью – жену, готовую на всё, чтобы защитить их тайну, и сына, добровольно становящегося щитом. – Значит, так. Принимаем его предложение. Перед сменой я зайду к Элрону, сообщу о нашем решении. Думаю, он придёт сегодня же – он уже пару раз ловил меня на улице, спрашивал, что мы решили.

Решение было принято. Тяжесть его висела в воздухе, но вместе с ней появилось и странное облегчение – от того, что путь выбран, что они наконец-то перешли от пассивного ожидания угрозы к активной, пусть и отчаянной, стратегии.

Предсказание Борислава сбылось ещё до вечера. Едва он успел уйти в гарнизон, а Светлана принялась за обычные хлопоты, как в дверь постучали. На пороге стоял Элрон. Его поза была, как всегда, исполнена спокойного достоинства, но в глазах читалось нетерпеливое ожидание.

– Светлана, – склонил он голову. – Борислав нашёл меня и передал ваше решение. Благодарю за доверие.

– Входите, Элрон, – Светлана отступила, пропуская его. – Мы готовы выслушать, что вы предложите.

Она проводила его в горницу, где за столом, уставленным свитками с чертежами лавки, сидел Мирослав. Эльф окинул комнату быстрым взглядом, оценивая обстановку, и Светлана с удовлетворением отметила, что он сразу понял – разговор будет происходить здесь, под её присмотром. Она присела в углу, взяв в руки корзину для рукоделия, делая вид, что поглощена штопкой рубахи, но каждый её нерв был настороже.

– Итак, – начал он, его голос звучал ровно, но в нём слышалась некая торжественность. – Давай начнём не с основ кузнечного дела, и не с заклинаний. Давай начнём с вопроса. Как ты думаешь, что скрепляет мироздание, мальчик? Что удерживает звёзды на небе, а камни – в земле? Просто ли это слепая сила, или некий… порядок? Элрон присел напротив Мирослава, отложив в сторону свитки с чертежами.

– Если бы это была просто слепая сила, мир был бы хаосом. Значит, порядок. Но порядок подразумевает законы. Как падение камня, или течение реки. Просто эти законы… сложнее. И магия – часть их. Не нарушение, а использование.

Мирослав не ответил сразу. Он посмотрел на свои руки, затем поднял взгляд на Элрона.

Сердце Светланы ёкнуло. Она слышала такие рассуждения раньше – не в детской горнице, а в стенах родовой библиотеки Вороновых, из уст своего деда. Тот же холодный, аналитический подход, то же стремление докопаться до сути, отбросив мистику.

– Использование, – медленно повторил он. – Да. Именно так. И сейчас эти законы, это использование… застыли в догмах, словно старый меч, клинок которого покрылся ржавчиной и зазубринами. Его нужно перековать, чтобы он вновь обрёл остроту! Мир нуждается в новом взгляде. В реформаторе. В том, кто увидит не то, как вещи должны быть, а то, как они есть на самом деле. Я верю, что ты – тот, кого ждут. Эпигон, но не разрушитель. Архитектор.

Элрон замер, и в его глазах вспыхнул тот самый огонь, который Светлана видела у учёных, нашедших недостающий фрагмент мозаики.

Слово повисло в воздухе, тяжёлое и значимое. Светлана перестала даже притворяться, что шьёт.

– А нужны ли эти реформы? – спокойно спросил Мирослав, не моргнув глазом. – Вы говорите, мир подобен старому мечу, который нужно перековать. Но перековка – это разрушение старой формы. Вы уверены, что новая будет прочнее? Что она не сломается в самый нужный момент?

– Старая форма уже покрылась ржавчиной! – страсть прорвалась в голосе эльфа. – Она сковывает! Смотри: великие открытия прошлого сменились вековым застоем. Маги зубрят свитки, вместо того чтобы задавать вопросы! Разве это не признак того, что клинок затупился и гнётся, а не рубит?

– Любое изменение – это риск, – парировал мальчик, и Светлане снова почудился в его интонациях призрак её предка. – Вы хотите перековать меч, не зная, из какого именно металла он сделан и какие нагрузки ему предстоит выдержать. Меняя одно, мы можем нечаянно сломать другое, чего не учли.

Элрон откинулся на спинку стула, и гнев в его глазах сменился изумлением, а затем – глубокой, почтительной задумчивостью. Он смотрел на Мирослава не как на ребёнка, а как на равного – мудрого и опасного оппонента.

– Ты… ставишь под сомнение саму цель, – прошептал он. – Прежде чем спросить «как», ты спрашиваешь «зачем» и «стоит ли». – Он замолчал на несколько долгих секунд, а затем медленно проговорил: «Значит… ты не хочешь, чтобы я учил тебя?»

Глаза Мирослава встретились с его взглядом.

– Я не сказал, что не хочу, – ответил он твёрдо. – Я сказал, что нужно понимать последствия. Без знаний о том, как устроен мир сейчас, без понимания его законов… я не смогу оценить, что и стоит ли в нём менять. И какой ценой.

В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь трепетанием пламени в камине. Светлана смотрела на сына, и её охватывало странное чувство – будто она наблюдает за разговором двух титанов, чьи мысли вращаются вокруг судеб миров. И её мальчик, её маленький Мирослав, был одним из них.

Их разговор длился ещё долго, перетекая от основ мироздания к природе магии, но это уже не был диалог учителя и ученика. Скорее, это был обмен мнениями двух собеседников, где вопросы задавал не только Элрон, но и Мирослав, а эльф подолгу задумывался, прежде чем дать ответ. Когда Элрон наконец поднялся, чтобы уйти, в его глазах читалась не удовлетворённость, а глубокая, почти ошеломлённая задумчивость.

Дверь едва успела закрыться за эльфом, как её тут же распахнул Гром, внося с собой запах свежей краски и улицы.

– Мам, а что с Элроном? – сразу спросил он, снимая запачканный рабочий передник. – Мы его видели, он шёл, словно сквозь туман, и не видел ничего вокруг. С ним всё в порядке?

Светлана, всё ещё переваривающая услышанное, лишь покачала головой.

– Всё в порядке, сынок. Они… договаривались об учёбе.

– Да, – подтвердил Мирослав. – Он будет учить меня. Но не кузнечному делу. Чему-то другому.

Гром кивнул, приняв это как данность. Его мысли были заняты другим.

– Зоря на улице, играет с ребятами с соседней улицы, – коротко доложил он матери, а затем тут же повернулся к брату. – Мирос, пошли в кузню. Ты так и не объяснил толком, что значит «делать товары впрок». Всегда же делают на заказ. Как можно сделать то, чего ещё никто не просил?

Мирослав, видя неподдельный интерес и озадаченность брата, согласился, и они вскоре вышли, оставив Светлану одну в непривычной тишине. Она сидела, уставившись в потухающий камин, и в ушах у неё всё ещё звучали голоса – низкий, мелодичный баритон эльфа и спокойный, аналитический тон её сына, в котором она слышала эхо другого, могущественного голоса из её прошлого.

Время шло. Вернулась Ярина, уставшая, но довольная выполненным заданием, и тут же отправилась отмывать пот и пыль. Прискакала раскрасневшаяся от игр Зоря. Вернулся с работы и Борислав. Дом наполнился привычными вечерними звуками и запахами ужина. И когда тарелки были пусты, а сумерки за окном сгустились, все, по негласному уговору, устремили взгляды на Светлану. Пришло время для еженедельного сеанса связи.

Светлана достала зеркало и, произнесла фразу активации, коснулась рамы. Стекло помутнело, а затем в нём проступило знакомое лицо Леона. Но сегодня на нём не было привычной улыбки. Он выглядел уставшим, его взгляд был напряжённым.

– Мама, папа, всем привет, – его голос прозвучал без обычной живости.

Приветствия со стороны семьи тоже были немного сдержанными. Ярина, ещё не отошедшая от усталости своего задания, первая нарушила паузу.

– Мне сегодня доверили охранять обоз с мукой до мельницы, – сказала она, стараясь говорить бодро, но выдавая себя потёртостями на одежде. – Всё прошло нормально. Никаких проблем. Получила свой первый заработок. – Она положила на стол несколько монет. Все понимали, что она умалчивает о деталях, но не стали давить.

– Мы сегодня закончили ремонт, – сообщил Гром, и в его голосе впервые за вечер прозвучала гордость. – Все вместе – мама, я, Мирос и даже Зоря, где-то там под ногами вертелась. Покрасили последнюю ставню. С завтрашнего дня лавка открывается.

– Это отлично, – отозвался Леон, но его взгляд оставался отсутствующим. Он помолчал, собираясь с мыслями. – У меня тут… кое-что произошло. На лекциях по основам Энии сегодня был практикум. Нужно было стабилизировать сложный энергетический контур. У меня получилось с первого раза, лучше многих. И после этого ко мне подошёл один из однокурсников. Аластор Торнхилл.

Он сделал паузу, и в воздухе повисло напряжение.

– Сказал, что «впечатлён успехами простолюдина, не имеющего ни роду, ни племени». Спросил, не нашли ли мы какую-нибудь древнюю библиотеку в своём огороде. Голос был сладкий, но взгляд… – Леон нервно провёл рукой по волосам. – Я ничего не ответил, просто промолчал. Он улыбнулся и сказал: «Продолжайте в том же духе, Коваль. На вас, выходит, вся надежда вашего… захолустья». И ушёл. Но чувство… гадливое осталось.

В комнате воцарилась тишина. Слова Леона повисли в воздухе, холодным эхом отозвавшись в их собственном недавнем разговоре. Насмешки аристократа, звучали как зловещее предупреждение.

– Молодец, что промолчал, – первым нарушил молчание Борислав, и в его голосе зазвучали стальные нотки. – Держись подальше от этих господ. Учись и всё. Не опускайся до их уровня.

– Я и не опускаюсь, – вздохнул Леон. – Но они сами лезут. Словно чуют, что я для них – словно кость в горле.

– А почему нельзя дать отпор? – раздался тихий, но чёткий голос Мирослава. Все взгляды обратились к нему. – Разве в Академии запрещено отвечать обидчикам?

– Не в запретах дело, сынок, – тяжело вздохнул Борислав. – Проблема в знатности. Скажешь ему одно колкое слово – и он может наслать на тебя гнев целого рода со связями и влиянием. Мы же можем противопоставить ему только самих себя. Ставки неравны.

– Значит, в Академии есть строгое разделение? Простолюдины в одном крыле, аристократы – в другом? Законы для них разные? – настаивал мальчик.

– Нет, формально – нет, – ответил Леон через зеркало. – Все учатся вместе, у одних учителей. Но после Академии… Обиженный аристократ может использовать влияние своей семьи. Устроить пакость при распределении, перекрыть пути к карьере. Месть у них бывает отсроченной и изощрённой.

– Тогда вопрос, – не отступал Мирослав, его ум уже работал, выстраивая логическую цепочку. – Скажи, у этого Торнхилла есть соперники? Другие знатные семьи, с которыми они конкурируют?

– Да… основные их конкуренты, насколько я знаю, это Вороновы и Драгомировы. Почему ты спрашивашь? Леон на том конце на мгновение задумался.

– Я слышала, что Адлеры тоже с ними не в ладах, – негромко, но чётко вставила Светлана.

Все взгляды удивлённо устремились на неё. Она сидела прямо, и в её глазах не было страха, лишь холодная, расчётливая уверенность человека, знающего правила чужой игры.

– Мама? Откуда ты… – начал Леон.

– Мельком слышала, – мягко, но непреклонно оборвала его Светлана, давая понять, что вопросов задавать не стоит. – Мирослав прав. Продолжай, сын.

Мирослав кивнул, понимающе взглянув на мать, и снова обратился к брату.

– Если при следующей подобной «беседе» рядом окажется кто-то из этих родов – Вороновых, Драгомировых или Адлеров, – тебе нужно дать вежливый, но твёрдый отпор. Не грубость, а демонстрацию достоинства. Показать, что ты не испуганная овца.

– Это опасно! – вырвалось у Борислава, но Светлана положила руку ему на запястье, останавливая.

– Это единственный разумный ход, Борис, – сказала она твёрдо. – Пассивность их только распалит. А если представитель конкурирующего клана увидит, что какой-то Коваль не боится Торнхилла и может постоять за себя, он может оценить это. Возможно, даже попытается переманить тебя на свою сторону, чтобы досадить сопернику. Это даст тебе хоть какую-то защиту. Быть пешкой в чужой игре – плохо, но быть пешкой, за которую борются две стороны, – уже лучше, чем быть мишенью для одной.

В комнате повисло ошеломлённое молчание. Борислав смотрел то на жену, то на младшего сына с нескрываемым изумлением. Леон в зеркале медленно кивал, обдумывая услышанное.

– В этом… есть чёртова логика, – наконец выдохнул Леон. – Рискованно, но… пассивность точно ни к чему хорошему не приведёт. Я запомню. Спасибо… спасибо вам обоим.

Светлана смотрела на своих сыновей – одного, за тысячи миль, впутанного в аристократические интриги, и другого, сидящего здесь и холодным умом просчитывающего ходы в этой опасной игре. И она понимала, что её прошлое, от которого она бежала, настигало их, но теперь у них был шанс не просто прятаться, а использовать знание его законов для своей защиты.

Зеркало погасло, оставив после себя лишь отблеск свечи на потускневшей поверхности. Ещё несколько минут в бывшей комнате Леона витали обрывки разговора – обсуждение лавки, расспросы о мелочах быта, пытающиеся отодвинуть тягостную тему аристократических склок. Но напряжение не уходило.

Первой поднялась Ярина.

– Пойду прилягу, – сказала она, стараясь, чтобы голос звучал ровно, но неспособная скрыть усталость в глазах. Мирослав, сидевший напротив, заметил, как она, вставая, на мгновение задержала руку на боку, и едва слышно всхлипнула.

– Мне тоже надо, – поднялся Гром, – в кузне один механизм не доделал.

– А я пойду играть! – объявила Зоря и пулей вылетела в свою, так называемую, «девичью комнату» – маленькую светёлку, которую она делила с Яриной.

Мирослав направился к полке, где стояли глиняные горшочки с мазями и отварами, что Светлана готовила на основе знаний Биос. Взяв один, с знакомым ему зелёным отливом, он так же молча проследовал за сестрой.

Дверь в девичью закрылась. Борислав и Светлана остались одни.

Борислав тяжко вздохнул, обеими ладонями опёршись о стол, будто его спина внезапно согнулась под непосильной тяжестью.

– «Быть пешкой, за которую борются две стороны, – уже лучше, чем быть мишенью для одной», – медленно, словно пробуя на вкус каждое слово, проговорил он, глядя на жену. – Я знаю, откуда в тебе эта холодная расчётливость, Света. Знаю, но каждый раз слышать это вслух… Режет слух. Этот план для Леона… Он рискованнее, чем любая вылазка в разведку. Мы действительно хотим бросить нашего сына на растерзание столичным шакалам?

– Это единственная игра, где у нас есть шанс, Борис. Пассивность – это верное поражение. Ты сам знаешь: на войне иногда нужно контратаковать, даже имея меньшие силы. А план Мироса… он не просто «опасен». Он блестящ. Я видела, как мыслят аристократы. Многие из них, заполучив такого одарённого простолюдина, попытались бы спрятать его, прикормить, сделать своей личной собственностью. Или, испугавшись, сломали. А этот… этот ребёнок… – её голос на мгновение дрогнул, – он предлагает не защищаться, а создать ситуацию, где ценность Леона возрастёт в глазах врагов его врагов. Этому не учат в школах. Этому учатся за столом переговоров или в придворных интригах. И некоторые так и не могут этому научиться. А наш сын… ему нет трёх лет. Светлана встретила его взгляд без колебаний. В её глазах читалась не гордость, а суровая необходимость.

Она отвернулась, подошла к буфету и с непривычно резким движением налила себе в кружку воды. Рука её чуть дрожала.

– Но это не единственное, что меня пугает. Тот разговор с Элроном… Ты не слышал. Я сидела и слушала, и у меня кровь стыла. Элрон говорил ему о «перековке мира», а наш сын… наш трёхлетний сын… спрашивал его: «А нужны ли реформы? Вы уверены, что новая форма будет прочнее?» – Она обернулась, и в её широких глазах стоял неподдельный, почти суеверный ужас. – Это слова не ребёнка, Борис. Это слова… умудрённого жизнью старика. Мой дед говорил именно так. Холодно, взвешенно, видя на десять ходов вперёд и просчитывая риски любого изменения. Я слушала их диалог, и у меня мороз по коже шел. Будто в этой комнате сидел не мой мальчик, а призрак моего предка.

Борислав выпрямился. Он видел страх жены, и это заставило его собственные сомнения отступить перед необходимостью быть опорой.

– Значит, он и впрямь… Эпигон? – тихо спросил он. – Не просто притворяемся, а он и есть тот, кем мы будем его называть?

– Я не знаю, что он такое, – честно ответила Светлана. – Но его разум… это наше самое сильное оружие и самая большая уязвимость. И мы должны принять это. Мы должны позволить Элрону лелеять в нём «реформатора», позволить городу видеть в нём «гения». Потому что альтернатива – кто-то другой рано или поздно увидит в нём угрозу. И придёт разбираться. А за ним потянутся ниточки ко мне. И ко всем вам.

Она сделала глоток воды, и рука её уже не дрожала.

– План Мироса для Леона – риск. Но это контролируемый риск. И он единственный, у которого есть шанс на успех. Мы больше не можем прятаться в тени, Борис. Нам придётся играть по их правилам. К счастью, – в её голосе впервые прозвучала горькая ирония, – правила эти я знаю очень хорошо. А наш сын, кажется, интуитивно понимает их ещё лучше.

Борислав молча подошёл к ней, обнял за плечи. Это было тяжёлое, неотцовское решение. Но это было решение воина, понимающего, что иногда лучшая защита – это хорошо продуманная атака.

– Значит, игра начинается, – глухо произнёс он. – Будем по твоему, Света. Но если эта игра хоть одному из наших детей принесёт вред… те господа в столице узнают, что такое гнев отца, которому нечего терять.

В его словах не было пафоса, лишь простое, неоспоримое заявление. Щит был принят. Но за щитом всегда скрывается меч.

В безвоздушной пустоте за гранью реальности, где сама материя была сплетена из сияющих нитей судьбы, два сознания наблюдали за домом Ковалей. Они видели не стены и не лица, а сгустки решений и трепет возможностей, исходящие от его обитателей.

– Слышишь? Звук не разбитого стекла, а точного инструмента. Он не слепой разрушитель, идущий крушить всё во имя новизны. Он – архитектор, взвешивающий риски. Он спрашивает «зачем» прежде, чем «как». В этом – истинная сила, которая может не сломать мир, а исцелить его старые раны, – голос Спес богини Надежды и Терпения был подобен тёплому ветру, несущему семена надежды.

– И в этом его величайшая опасность! – парировал Тимор, бог Страха и Безопасности, и его слова звенели ледяной остротой. – Слепую силу можно направить, обуздать или сломать. Её траектория предсказуема. Но как остановить того, кто видит корень проблем? Чьи реформы будут не яростным пожаром, а точным скальпелем, перерезающим нити, на которых держится нынешний порядок? Он ставит под сомнение не ошибки, а сами основы!

– Он предлагает подумать! Разве это преступление? Мир застыл в догмах. Его законы изучают, но не понимают. Он же ищет понимания! – настаивала Спес.

– Понимание ведёт к изменению. А изменение – к хаосу. Наш порядок, каким бы несовершенным он ни был, выстраивался тысячелетиями. Он хрупок. Один неверный шаг «архитектора» – и всё рухнет. Лучше стабильное несовершенство, чем идеальный хаос. Его нужно остановить. Пока не поздно, – не сдавался Тимор.

– Или помочь ему. Направить. Стать его фундаментом, а не стеной на его пути.

– Риск слишком велик. Он – воплощённый вопрос, заданный самой судьбе. А ответ на такой вопрос может стоить нам всем вечности.

Их спор не имел конца, но суть его была ясна: в кузнице Каменного Моста родился не просто новый Эпигон, а живой Вопрос, заданный самой ткани мироздания. И от ответа на него зависело будущее всех миров, висящих на веретене Ананке.

Глава 8

Десятый месяц Пряхи, Год Беллоны и Иры, вступил в свои владения, окутав Каменный Мост по-настоящему зимним, колючим дыханием. Снег плотным одеялом лежал на крышах, а из труб курился не только дым, но и марево прогретого воздуха – верный признак того, что горожане готовились к долгой стуже.

За истекший месяц жизнь семьи Коваль изменилась до неузнаваемости. Лавка «Громовое Клеймо», открытая в середине прошлого месяца, не просто прижилась – она стала городской сенсацией. В преддверии зимы спрос на добротные и при этом доступные топоры, пилы, скобяные изделия и ножи работы Грома оказался ажиотажным. Телеги с товаром, упакованные с той самой, Мирославовой, дотошной эффективностью, расходились по окрестным селам быстрее, чем Гром успевал их ковать. Семья из уважаемых защитников крепости стремительно превращалась ещё и в одну из самых зажиточных.

И вместе с благосостоянием росла и легенда. Теперь, когда Светлана выходила с Мирославом по делам, на них не просто оглядывались – с ними почтительно здоровались купцы, а матери указывали на мальчика детям как на пример недюжинного ума. Стратегия «Щита» начинала работать, прикрывая растущее благополучие семьи очевидным, пусть и необъяснимым, фактором – гениальностью младшего сына.

Войдя в дом, уже нельзя было не заметить перемен. Воздух пах не только едой, но и чернилами – Светлана, пользуясь зимним затишьем, начала учить Зорю грамоте. Девочка, лишенная своего летнего царства-огорода, хоть и скучала по земле, но с неожиданным рвением водила грифелем по восковой дощечке, а в перерывах её звонкий смех раздавался из «девичьей», где она играла с детьми соседей.

Ярина, её первое задание и скрытые ушибы остались в прошлом месяце. Теперь она пропадала в Гильдии Искателей, возвращаясь домой с новыми знакомствами, картами и всё более уверенной осанкой опытного следопыта.

А в кузнице, ставшей настоящим сердцем семейного предприятия, царил нерушимый союз двух братьев. Гром, с лицом, почерневшим от дыма и усталости, но с горящими глазами, был решающей силой. А Мирослав – его мозгом и стратегом. Они были неразлучны. Почти. Каждый второй день кузницу посещал эльф Элрон и Гром, лишь на секунду оторвался от наковальни, чтобы кивнуть Элрону, и вновь погрузился в ритмичный звон молота. Нерушимый союз братьев знал свои границы – здесь, в огне и металле, был мир Грома.

Мирослав же, услышав знакомый стук в дверь, молча отложил свиток с подсчётами и направился в их с братьями угол – мальчиковую комнату. Здесь, вдали от шума кузни, но в самом сердце своего дома, ему предстоял сегодняшний урок.

– Садись, Мирослав, – Элрон указал на стул рядом со столом. Его лицо, обычно выражавшее лишь спокойную учтивость, сегодня было сосредоточено. – До сих пор мы говорили об идеях. О том, каким мир может быть. Сегодня пришло время поговорить о том, каков он есть. О самом фундаменте, на котором всё стоит. О кирпичиках мироздания.

Он сделал паузу, давая мальчику осознать важность момента.

– Существуют силы, что древнее богов и прочнее скал. Девять Основ, из которых соткано всё сущее. Понять их – значит сделать первый шаг к истинному пониманию мира. Сегодня я покажу тебе три из них.

И только тогда, убедившись, что ученик готов слушать, Элрон приступил к демонстрации.

– Смотри, – его пальцы сложились в лаконичный жест.

Камень, лежавший на краю грубого стола, вдруг задрожал и рассыпался, превратившись в мелкий, сухой песок. В следующее мгновение песчинки стремительно понеслись навстречу друг другу, и на столе вновь лежал цельный камень. В воздухе повис слабый голубой отблеск.

–Это Физис. Основа Материи. Её воля – менять форму и суть вещества.

Эльф не стал делать паузы для вопросов. Он раскрыл ладонь, и над ней возникло маленькое солнце – тёплый, ровный шар, от которого исходили лёгкие оранжевые всполохи.

–Это Эния. Основа Энергии. Она – источник движения, тепла и света в этом мире.

Свет погас. Взгляд Элрона упал на засохшую былинку, прилипшую к его плащу. Он коснулся её кончиком пальца. Травинка вздрогнула, её стебель выпрямился, а жухлый цвет сменился на недолгий, ярко-зелёный всплеск жизни.

–А это Биос. Основа Жизни. Мои сородичи чувствуют её течение лучше, чем кто-либо. Всему остальному мне пришлось учиться самому.

Мирослав внимательно наблюдал, впитывая каждое слово и каждый жест. Когда голубой, оранжевый и зелёный отблески угасли, в комнате наступила тишина, которую не нарушал даже приглушённый гул из кузницы.

– А остальные? – тихо спросил мальчик. – Вы сказали, Основ девять.

Элрон одобрительно кивнул.

–Верно. Остальные шесть столь же фундаментальны, хоть и не всегда столь же зримы. – Он принялся перечислять, загибая тонкие пальцы:

– Нус – Основа Разума, мысль, что строит дворцы и летающие корабли. Её мастер может прочесть память камня или заставить врага забыть собственное имя.

–Психе – Основа Души, что рождает любовь, ненависть и всё, что между ними. Её искусство позволяет успокоить бушующее сердце или вселить необъяснимый ужас.

–Хронос-Топос – Единая Основа Времени и Пространства, ткань, на которой вышита вся картина бытия. Я сам лишь смутно понимаю её законы. Говорят, величайшие маги могли шагать между мирами, но ныне это знание утрачено.

–Синдесмос – Основа Связей. Она соединяет душу с телом, слово с его смыслом, а звёзды на небе – друг с другом. Мастер Синдесмоса может найти что угодно по капле крови или разорвать саму нить, связывающую заклятие с его творцом.

–Хаос – Основа Случайности и Распада. Без неё не было бы перемен, но она же несёт и разрушение. Её природа непредсказуема, и мало кто осмеливается прикасаться к этой силе.

–И, наконец, Эйдос – Основа Идеи, чистой сути вещи. Что такое меч, лишённый формы? Может ли существовать число само по себе? На эти вопросы нет простых ответов.

– Представь себе двух кузнецов, – продолжил Элрон. – Один тратит десять мер угля, чтобы отковать гвоздь. Другому хватит и одной меры. А архимаг, владеющий Физис и Эния, способен и вовсе обойтись без угля – его воля прямо преобразует материю, создавая идеальный клинок из грубого железа одним лишь усилием мысли. Все трое получат на выходе изделие. Но первый истощит свой запас вдесятеро быстрее. Так же и маги. Сила – лишь одна из чаш весов. Другая – умение не растрачивать её понапрасну, направляя каждый поток с точностью ручья, пробившего себе русло в камне, а не с расточительностью проливного дождя, что лишь смывает почву.

Мирослав слушал, не пропуская ни слова. Когда Элрон закончил, в комнате повисла задумчивая тишина.

– Значит, хорошего мага от плохого отличает опыт? – наконец спросил мальчик. – Умение не растрачивать силу?

Элрон покачал головой, и в его глазах мелькнула тень чего-то древнего и сложного.

– Не только. Опыт – лишь инструмент в руках умелого мастера. Но то, к каким Основам душа лежит с самого начала, зависит от многих нитей, что сплетают нашу судьбу. Расовые предрасположенности, как у эльфов к Биос. Год рождения, что накладывает печать божественного покровительства. И… его кровь. Кровь предков, что течёт в его жилах.

Он произнёс последние слова с особой весомостью, и между учителем и учеником на мгновение повисло невысказанное понимание.

И тогда Мирослав задал свой вопрос. Тихий, но чёткий, будто отточенный клинок:

– А если кровь… это бремя? Новорождённый… он начинает жизнь с чистого листа? Или он с первых вздохов – лишь продолжение своих предков, и его путь уже предопределён этим грузом?

Глаза эльфа расширились. Он смотрел на трёхлетнего мальчика, задающего вопрос, над которым философы бьются веками. Воздух в комнате застыл, и даже приглушённые звуки кузницы словно отступили, затаив дыхание.

Элрон медленно откинулся на спинку стула, его взгляд стал отстранённым, словно он смотрел сквозь стены дома вглубь веков.

– С чистого листа… – он тихо повторил вопрос, и в его голосе зазвучала многовековая усталость. – Моя раса считает, что нет. Что душа, приходя в мир, несёт в себе отголоски всех своих прошлых жизней. Груз ошибок, зрелость принятых решений… или тяжесть неисполненных долгов. – Он перевёл взгляд на Мирослава. – Люди же верят, что каждый ребёнок – это новая песня. Но… – эльф сделал паузу, выбирая слова, – даже самая новая песня поётся на знакомом языке. И мелодия крови, мелодия рода… её не так просто заглушить.

Он ненадолго замолчал, словно припоминая что-то давно услышанное.

–Орки же говорят иначе. «Кровь за кровь» – вот их правило. Для них потомок не просто продолжение рода, но и наследник всех деяний предков. Слава предка становится его славой, но и вина предка ложится на его плечи. Они не начинают с чистого листа – они входят в уже идущую битву, принимая на себя всю её тяжесть.

Он замолчал, давая мальчику осмыслить сказанное. Потом внимательно посмотрел на него.

– Почему ты заинтересовался этим, Мирослав?

Мальчик на мгновение задумался, его брови слегка сдвинулись.

–Странно… Я внешне похож на маму. Гром – вылитый отец. Во всех нас есть черты родителей. Зоря даже смеётся, как мама. Но при этом… все мы любим разное. Леон – магию и знания, Ярина – приключения, Гром – кузницу. Почему, если в нас течёт общая кровь, мы так отличаемся?

Элрон задумался, и в его глазах мелькнуло что-то глубокое, почти отеческое.

–Ты задал вопрос, на который нет единственного ответа, мальчик. Возможно, истина где-то посередине. Мы приходим в этот мир с чистым пергаментом души… но на нём уже видны отпечатки рода. Одни следуют этому рисунку, других он отталкивает, третьи – как ты – пытаются разглядеть саму вязь. И только от нас зависит, станут ли эти знаки проклятьем… или крепкими корнями твоего древа. Тебе предстоит найти свой ответ. – В глазах эльфа вспыхнула искра уважения. – И, судя по всему, ты начал этот путь гораздо раньше, чем большинство.

Он поднялся, и в его движении была непривычная мягкость.

– Запомни этот вопрос. К нему стоит возвращаться снова и снова. А теперь иди – твой брат, кажется, уже заждался твоей помощи.

Урок подошёл к концу, оставив в воздухе незримый след – семя мысли, что будет прорастать ещё долго.

Конец второй декады десятого месяца выдался на удивление ясным и морозным. Заходящее солнце окрашивало снежные крыши Каменного Моста в медные тона, а внутри дома Коваль царила привычная, немного торжественная тишина перед еженедельным сеансом связи. Светлана активировала Зеркало Сплетника, и в его глубине медленно проступило знакомое лицо Леона. Но сегодня на нём не было и тени улыбки – лишь глубокая усталость и следы напряжения вокруг глаз.

– Мама, папа, всем привет, – его голос прозвучал ровно, но безжизненно, словно выученная фраза.

Приветствия семьи тоже были сдержанными. Все чувствовали, что за этой маской спокойствия скрывается что-то серьёзное. Ярина, сидевшая с прямой спиной, первой нарушила неловкую паузу.

– У нас всё спокойно. Отработали с гильдейцами участок у старой заставы, – коротко доложила она.

– А мы почти закончили с заказом для караванщиков, – пробурчал Гром, не отрывая взгляда от зеркала.

Но все понимали – это лишь прелюдия. И тогда Леон начал свой рассказ.

– Я сделал, как советовали тогда, месяц назад, – тихо начал Леон, его пальцы бессознательно сжали край стола по ту сторону зеркала. – После лекции по основам Энии Торнхилл снова подошёл. Начал с намёков, что «простолюдинам не место среди избранных». На этот раз рядом были двое из клана Вороновых. Я ответил спокойно, но твёрдо. Сказал, что моё место определяют мои знания, а не происхождение.

Он замолчал, глотнув воздуха, словно ему не хватало дыхания.

– Торнхилл окаменел. А один из Вороновых… старший ученик… после лекции «случайно» шёл рядом и спросил, не интересуюсь ли я углублённым изучением трансмутации металлов. Говорил вежливо, но в глазах был холодный расчёт. Я чувствовал себя… – он сглотнул, – как на рынке, когда два купца торгуются за последнего породистого щенка, а тот даже понять не может, чья тележка окажется уютнее.

В горнице повисла тяжёлая тишина. Светлана побледнела, услышав фамилию своего рода, но промолчала, сжав руки на коленях.

– Это ведь и есть та самая «борьба за пешку», о которой вы говорили? – голос Леона дрогнул от горечи. – Они смотрят на меня не как на человека! Каждое слово – как ход в игре, каждую улыбку нужно проверять на искренность. Я устал, мама. Это… это выматывает душу.

Светлана медленно выдохнула. Её голос прозвучал тихо, но с той самой стальной ноткой, которую дети слышали лишь в самые серьёзные моменты.

– Я знаю, сынок. Знаю это чувство. – Она смотрела на его усталое лицо в зеркале с безграничной нежностью, но и с пониманием, недоступным другим. – Но эта усталость – обратная сторона медали жизни в столице, цена за доступ к знаниям и возможностям Академии. Ты платишь эту цену каждый день, и я горжусь твоей стойкостью.

– Но если эта игра становится невыносимой, – твёрдо продолжила она, – если цена оказывается слишком высокой, помни: ты всегда можешь всё бросить и вернуться домой. Здесь тебя ждёт твоя семья, твоя комната и дело, где ценят твои руки и ум, а не твоё происхождение. Никто не сочтёт это поражением.

Мирослав, до этого молча слушавший, мягко вступил в разговор:

– Если же ты решишь остаться, то теперь перед тобой два пути. Можно продолжать держать нейтралитет, быть своим собственным человеком. Это сложнее, ты будешь один против течений. Но ты сохранишь свободу. – Он сделал небольшую паузу, давая брату осознать это. – Или можно принять сторону Вороновых. Они уже проявили интерес. Это даст тебе сильного покровителя, защиту от Торнхилла и других. Но тогда ты навсегда будешь связан с их кланом. Станешь их человеком. Обратного пути не будет.

Леон замер, глядя на свои руки, сжатые на столе по ту сторону зеркала. В его глазах шла борьба – между усталостью и честолюбием, между желанием простоты и осознанием открывающихся возможностей.

– Нет, – наконец твёрдо сказал он, поднимая голову. – Я не хочу быть «чьим-то» человеком. Не хочу быть разменной монетой в чужих играх. Пусть лучше я буду тем, в ком нуждаются все, чем тем, кому приказывают. Остаюсь нейтралом.

В углу рта Светланы дрогнула чуть заметная улыбка – гордая и радостная. Её мальчик, не имея ни знатного рода, ни состояния, лишь силой своего ума и воли заставил могущественные кланы считаться с собой. Он не бежал от системы, как она. Он играл в её игру и уже менял её правила

– Это по-настоящему мудрое решение, сын, – тихо сказала она. – Ты выбрал не просто нейтралитет. Ты выбрал свободу. И этим сильнее многих из тех, кто родился в пурпуре.

Мирослав кивнул, и в его глазах читалось одобрение. – Сложнее всего будет сначала. Пока они не поймут, что ты не сломаешься. Но ты выдержишь. А мы всегда здесь.

Леон глубоко вздохнул, и на его лице наконец появилось не облегчение, а решимость. – Выдержим, – просто сказал он.

Мирослав, сидевший рядом с матерью, внимательно смотрел на старшего брата через зеркало. Он хорошо понимал, что главная трудность ещё впереди.

– Леон, – снова заговорил он, и в его спокойном голосе прозвучала непоколебимая уверенность, – то, что произошло сегодня – это только начало. В той жизни, которую ты для себя избрал, такие ситуации будут случаться часто. И в следующий раз у тебя может не быть возможности посоветоваться с нами. Решение придётся принимать сразу, полагаясь только на себя.

Он сделал небольшую паузу, чтобы брат осознал его слова.

– Но я не переживаю за тебя. Ты амбициозен. Ты умён. И ты смекалист. Родители вложили в тебя это, а Академия отточила. Поэтому я не просто верю – я знаю: ты справишься. Со всеми их играми. Сам.

Леон замер на мгновение, и в его усталых глазах вспыхнула новая искра – уже не отчаяния, а твёрдой уверенности. Эти слова, сказанные с такой непоколебимой верой, значили для него в этот момент больше, чем любые советы.

– Спасибо, брат, – тихо, но отчётливо произнёс он. – За совет… и за веру в меня. Это… многое значит.

Сеанс связи завершился. В горнице воцарилась тишина, но теперь она была иной – не тревожной, а наполненной осознанием того, что их семья, пусть и на расстоянии, только что выиграла свою первую битву в войне, которую никто из них не начинал, но которую все они были готовы вести до конца.

Глава 9

3-й месяц Зодчего, 12-й год Сомнуса и Триститиа, 103-й цикл Теой

Три года, прошедшие с тех пор, как семья Коваль приняла стратегию «Щит», оказались удивительно спокойными и плодотворными. Леон, теперь уже семнадцатилетний юноша, продолжал обучение в Академии, следуя совету семьи – он демонстрировал свои способности, но не примыкал ни к одному из аристократических кланов, оставаясь ценным нейтральным специалистом. Ярина, в пятнадцать лет получившая заслуженный бронзовый значок Гильдии Искателей, уже считалась опытным следопытом, способным самостоятельно вести небольшие отряды.

На семейном участке вовсю хозяйничала восьмилетняя Зоря. Её врождённый дар к Биос расцвёл в полную силу – под её присмотром огород давал невиданные урожаи, полностью обеспечивая семью овощами, зеленью и даже целебными травами. Легенда о «секретных удобрениях», которые якобы использовали Ковали, прочно укоренилась в городе. За три года многие соседи, следуя их «примеру», тоже начали активно удобрять свои грядки, и общий уровень сельского хозяйства в Каменном Мосте заметно вырос. Казалось, жизнь семьи наконец обрела долгожданную стабильность.

Но именно в это время, ранней весной двенадцатого года цикла, с двух разных сторон начали подступать тени грядущих бурь.

Тихий размеренный день в лавке «Громовое Клеймо» был нарушен появлением необычного гостя. В дверях, отодвинув тяжёлую занавеску, возникла статная фигура в дорогом кафтане из узорчатой камки, которую сопровождали двое воинов в ливреях с незнакомым гербом. Посетителем оказался боярин Артемьев, чьи владения лежали по соседству с землями Каменного Моста.

– Мир вашему дому, – произнёс он, окидывая взглядом полки с инструментами. Голос его был спокоен, а взгляд – внимателен и оценивающ. – Слышал о качестве ваших изделий даже у себя в усадьбе. Решил посмотреть своими глазами.

Гром, отложив молот, кивнул с привычной ему сдержанностью.

–Добро пожаловать. Всё можно посмотреть, потрогать.

Пока боярин с нескрываемым интересом изучал топоры и скобы, его взгляд упал на Мирослава. Пятилетний мальчик сидел в углу на запасной наковальне, что служила ему табуреткой, и что-то быстро записывал на своей восковой дощечке.

– А это, видимо, тот самый юный стратег, чья слава бежит впереди него? – с лёгкой улыбкой обратился боярин к Грому, но смотрел на Мирослав. – Сказывают, именно твои советы помогли семье так преуспеть.

Мирослав поднял на него спокойный, внимательный взгляд.

–Мы все работаем вместе, – просто ответил он.

– Скромность украшает, – кивнул боярин, подходя ближе. – Скажи-ка, юнец, если кузнец делает десять подков в день, а ему заказ на сорок, за сколько дней он его выполнит?

– За четыре, – не моргнув глазом, ответил Мирослав. – Если у него хватит угля и железа. И если никто не будет отвлекать его расспросами.

Гром фыркнул, отворачиваясь к мехам, чтобы скрыть улыбку. Боярин же на мгновение замер, поражённый не столько скоростью ответа, сколько его скрытой дерзостью. Затем он рассмеялся, но в его глазах не было обиды – лишь живой, неподдельный интерес.

– Остро! Остро, малец! – Он повернулся к Грому. – Князь Воронов, мой сюзерен, всегда ценил умных людей, где бы они ни родились. Берегите этого. Такие таланты на дороге не валяются.

С этими словами, сделав несколько покупок для виду, боярин удалился, оставив в лавке лёгкое, но ощутимое напряжение. Его визит не был простой любезностью. Это была первая, осторожная проба – слухи дошли до самого верха.

Поздним вечером того же дня, когда Борислав заканчивал разбор донесений в караульном помещении, дверь распахнулась, впуская неожиданного гостя. На пороге стоял долговязый кобольд в потёртой дорожной накидке. Его шерсть была всклокочена, а в глазах стояла тревога.

– Вождь стражей, – просипел кобольд на ломаном общем языке. – У моего народа беда.

Борислав жестом пригласил его войти. Кобольд, представившийся Храссом, опустился на скамью, сжимая длинными пальцами деревянный стакан с водой.

– Три охотничьих отряда не вернулись, – выдохнул Храсс. – Не просто пропали. Исчезли. Ни следов, ни тел. Только… странный запах на ветру.

Он посмотрел на Борислава испытующе.

– Мы знаем ваших торговцев. Они честные. Но пути к Каменному Мосту больше не безопасны. То, что происходит на равнине… это не обычные звери. Они двигаются как войско. С разведкой, с засадами.

Храсс сделал паузу, обводя взглядом караульню.

– Мой народ уходит глубже в земли. Предупреждаю вас по-соседски. То, что идёт с юго-востока… это не буря. Это нечто худшее.

С этими словами кобольд поднялся и так же бесшумно исчез в ночи, оставив Борислава наедине с тяжёлым предчувствием и зловещим соседским предупреждением.

За вечерней трапезой царило необычное молчание. Даже Зоря, обычно болтавшая без умолку, сосредоточенно ковыряла ложкой в миске с тушёной бараниной, чувствуя общую напряжённость.

Первым нарушил тишину Борислав. Отложив нож, он обвёл взглядом семью.

– Сегодня был странный день. Ко мне на заставу приходил гонец от кобольдов.

Ярина сразу насторожилась, её взгляд стал острым, охотничьим.

– Какие вести? Они ведь редко с нами торгуют, не то что с визитами.

– Невесёлые, – мрачно ответил отец. – Их охотничьи отряды на юго-восточной равнине пропадают. Не просто гибнут, а исчезают без следа. Кобольды говорят, что там появилось что-то организованное, что двигается как войско.

– Может, на новых зверей наткнулись? – предположил Гром, на мгновение оторвавшись от своих мыслей о новой партии стали.

– Кобольды знают всех зверей в своей степи, – покачала головой Ярина. – Если они говорят, что это что-то организованное… им стоит верить. Что они делают?

– Уходят глубже в свои земли, – вздохнул Борислав. – И советуют нам быть готовыми к тому, что торговые пути скоро станут опасны.

– Ой! – воскликнула Зоря, её глаза расширились от испуга. – А тётя Малва с пирожками? Она же каждый месяц приезжает! Её тоже съедят?

Светлана ласково положила руку на плечо дочери.

– Нет, солнышко, мы не дадим никого съесть. Но, возможно, тёте Малве какое-то время придётся оставаться дома.

– А к нам сегодня боярин какой-то приезжал, – мрачно заметил Гром, возвращаясь к своей тарелке. – Весь такой важный, в шелках. Говорил, что сосед.

Светлана замерла с кубком в руке. Её взгляд стал осторожным.

–Боярин Артемьев? Что ему было нужно?

– Да, он, – кивнул Гром. – Смотрел всё. Хвалил топоры. А потом к Миросу пристал с вопросами. Спросил, сколько подков кузнец сделает за четыре дня.

– И что ты ответил? – быстро спросила Светлана, глядя на младшего сына.

– Сказал, что сорок, если его не отвлекать, – невозмутимо ответил Мирослав, отламывая кусок хлеба.

Похоже, Гром едва сдержал смех, а Ярина фыркнула. Даже угрюмое лицо Борислава просветлело. Но Светлана не улыбалась.

– Это не случайный визит, – тихо, но чётко сказала она. – Артемьев – человек Вороновых. Если он лично явился посмотреть на нашу лавку и задавал вопросы Мирославу… это не простое любопытство. Княжеский дом начинает присматриваться к Каменному Мосту. И, что гораздо опаснее, к нашей семье.

– Но мы же им ничего плохого не сделали! – с детской непосредственностью заявила Зоря.

– В большой игре, милая, часто не важно, что ты сделал, – устало пояснила Светлана. – Важно, кем ты можешь стать. Помощью или помехой.

– Помехой чему? – спросила Ярина, нахмурившись.

– Пока не знаю, – честно ответила Светлана. – Но внешняя угроза с равнины заставляет сильных мира сего укреплять свою власть. Искать, на кого опереться… или кого убрать с дороги.

Мирослав, до этого молча слушавший, поднял на мать свой спокойный, ясный взгляд.

–Значит, они проверяют, насколько мы прочны. Снаружи – давят магзвери, чтобы посмотреть, сломаемся ли мы. Изнутри – присылают боярина, чтобы оценить, можно ли нас использовать или лучше… нейтрализовать. Старая тактика: создать кризис и посмотреть, кто как себя поведёт.

Его слова, звучавшие с такой недетской аналитичностью, повисли в воздухе. Все смотрели на него, и в их взглядах читалось осознание простой и страшной истины: их семья оказалась на шахматной доске, а в роли фигур они никогда себя не видели.

Борислав тяжело опустил кулак на стол, заставив дребезжать посуду.

– Что ж, – прорычал он. – Раз начали проверку – получите её. Мы не сломаемся. И пешками не станем. Завтра я сообщу наместнику о предупреждении кобольдов. Пусть город знает.

– Ярина, – повернулся он к дочери, – предупреди гильдию. Пусть искатели знают и будут настороже.

– Сделаю, – уверенно кивнула Ярина.

– Гром, – Борислав посмотрел на сына, – твоя работа и так говорит сама за себя. Продолжай в том же духе.

Гром молча кивнул, сжав свои большие, сильные руки.

– А всем остальным – быть начеку. Если они хотят игры, мы её примем.

На следующий день, когда Элрон пришёл на очередной урок, Мирослав встретил его не обычными вопросами о магии, а встревоженным взглядом.

– Элрон, – сразу же начал мальчик, едва дверь в мальчиковой комнате закрылась. – Помнишь, ты рассказывал о Великом нашествии? Прошлое… Расскажи ещё раз. Только подробнее. Как всё начиналось тогда? С самых мелочей.

Эльф пристально посмотрел на ученика, заметив необычную серьёзность в его глазах.

– Этот вопрос не случаен. Что случилось, Мирослав?

– Вчера к отцу приходил гонец от кобольдов, – пояснил мальчик. – Их охотничьи отряды пропадают на юго-восточной равнине. Бесследно. И они говорят о чём-то организованном.

Лицо Элрона стало непроницаемым. Он медленно опустился на стул, его взгляд ушёл вглубь себя.

– Пропадают отряды… – он медленно кивнул. – Тогда… тогда тоже так начиналось.

Он замолчал, собирая мысли.

– Это было давно. Не год и не два. Всё началось почти за десятилетие до настоящей бури. Сначала – редкие пропажи. Караваны, что срезали путь по глухим тропам. Все списывали на разбойников.

Его голос стал тише, погружённый в воспоминания.

– Потом пошли странности, которые замечали лишь немногие. Птицы перестали вить гнёзда на старых местах. Звери уходили из лесов, словно чуя не ту опасность. Местные жители шептались о «дурном ветре» с равнины.

Элрон провёл рукой по воздуху, будто рисуя картину.

–А потом… лет через пять… появились они. Первые из тех магзверей. Обычный зверь обладает одной Основой – это естественно. Но те… их свечение было неестественным. Оно переливалось двумя, а то и тремя Основами одновременно. В те годы их было мало, и лишь старые охотники замечали неладное.

– И самое страшное, – голос эльфа стал совсем тихим, – они не просто нападали. Они действовали с какой-то зловещей слаженностью. Словно невидимая рука направляла их движения, а не просто звериные инстинкты. Сначала поодиночке. Потом малыми стаями. А когда люди опомнились и поняли, что столкнулись с войной… уже было поздно. Они шли волна за волной, сметая всё на своём пути.

Мирослав слушал, не шелохнувшись, впитывая каждое слово.

– А обладателя этой «невидимой руки» нашли? – тихо спросил мальчик. – Того, кто ими управлял?

Элрон горько усмехнулся и покачал головой.

– Нет. Никогда. Мы были слишком заняты тем, чтобы просто выжить. Оборонялись, отступали, снова оборонялись. А потом… волны просто прекратились. Сначала реже, потом всё реже, а однажды утром мы поняли, что уже несколько лун не видели ни одного магзверя с тем самым искажённым свечением. Все посчитали это победой. – Он вздохнул. – Возможно, это и была победа. Но над чем – так и осталось загадкой.

– Спасибо, – тихо сказал Мирослав. – Это… очень важно.

В его глазах читалась не просто детская любознательность. Там был холодный, аналитический интерес. Он сравнивал услышанное с тем, что происходило сейчас, и ему явно не нравились совпадения.

Вечером семья собралась у зеркала на привычный сеанс связи. Леон выглядел спокойным и даже улыбчивым.

– Как дела у всех? – начал он, тепло глядя на родных. – Гром, не передумал ещё насчёт Академии? Или кузня окончательно затянула?

Гром покачал головой, по привычке потирая закопчённые пальцы.

– Ученичества у Элрона мне хватает. Говорит, в Академии сейчас больше теории, чем дела. А мне практика нужна.

Леон добродушно усмехнулся.

– Ну, Элрон учился, наверное, пару веков назад – времена меняются. Хотя… – он взглянул на Ярину, – у некоторых и спрашивать не приходилось. Я вот ещё помню, как тебе двенадцать исполнилось – ты сразу в Гильдию подала заявление, будто другого пути и не было.

Ярина гордо подняла подбородок.

– И не было. Академия – не для меня.

– Что ж, у каждого свой путь, – мягко сказала Светлана, глядя на Грома с материнской гордостью. – Ты и сейчас знаешь и умеешь не меньше иного выпускника, сынок.

Леон кивнул, и в его глазах появилась та самая решимость, с которой он начинал разговор.

– Это да… Кстати, о путях… У меня важные новости. Мне поступило официальное предложение от Дома Вороновых через деканат. После окончания Академии я поступаю к ним на службу.

В горнице повисла гробовая тишина. Все замерли, глядя на сияющее лицо Леона в зеркале.

– Это прекрасная возможность! – продолжал он, не замечая реакции семьи. – Карьера, стабильность, покровительство одного из сильнейших Домов!

– Леон… – голос Светланы прозвучал тихо, но чётко. Она медленно поднялась, её лицо было бледным как полотно. – Сын мой, ты не понимаешь… Ты не знаешь, что значит быть «своим» у Вороновых.

– Это не просто работа, – продолжала Светлана, и каждый её звук был отточен, как лезвие. – Это капкан с позолоченными стенками. Твоя воля станет их волей. Твои таланты – их собственностью. Ты навсегда потеряешь право говорить «нет». И если однажды они прикажут тебе пойти против семьи… ты уже не сможешь отказаться.

Леон смотрел на мать с растущим недоумением и обидой.

– Почему ты так говоришь? Это же шанс для всей нашей семьи! Мы сможем подняться, нас будут уважать! Ты всегда учила нас быть сильными, а когда я нашел способ…

– Ты нашел не способ, ты нашел хозяев! – голос Светланы впервые сорвался, в нём зазвучала давно похороненная боль. – Я знаю, о чём говорю. Я… – она замолкла, глотнув воздух, и посмотрела на Борислава. Муж молча кивнул, давая согласие.

Все застыли в ожидании. Даже Мирослав не сводил с матери пристального взгляда.

– Я родилась не в семье солдата, – начала Светлана, и каждое слово давалось ей с трудом. – Моё девичье имя… Аделаида Воронова. Я младшая дочь князя Казимира.

В горнице воцарилась тишина, которую не нарушал даже треск поленьев в камине. Ярина смотрела на мать с открытым ртом, Гром застыл, сжимая кулаки. В зеркале лицо Леона стало абсолютно бесстрастным.

– Я сбежала, – прошептала Светлана. – Сбежала от брака по расчёту, от жизни, где я была всего лишь разменной монетой в политических играх. И теперь ты, мой сын… добровольно возвращаешься в ту самую клетку, из которой я когда-то вырвалась.

Тяжелое молчание повисло в воздухе. Мирослав внимательно наблюдал за реакцией каждого. Он мягко тронул Зорю за руку и показал взглядом на мать.

– Мама… – тихо спросила Зоря, её глаза были широко раскрыты от изумления. – А у тебя… а у тебя было красивое платье? Как у принцессы из сказки?

Светлана неожиданно рассмеялась, и в её смехе прозвучали и грусть, и облегчение.

– Да, солнышко. У меня было много красивых платьев. И огромная комната, и слуги.

– А… а у тебя была своя пони? – продолжила расспросы девочка, уже совсем оправившись от шока.

– Была, – улыбнулась Светлана. – Белая, с длинной гривой. Я назвала её Звёздочка.

Мирослав дождался этой паузы и задал свой вопрос, глядя на мать ясным, понимающим взглядом:

– Так вот какая тайна… Вы всё это время прятались от княжеской семьи прямо у неё под носом. В её же владениях.

Светлана с горькой улыбкой кивнула, глядя на Борислава:

– Умно, да? Но это не был хитрый план. Просто… твой отец родился и жил здесь. Его жизнь, его дом были здесь. И когда я сбежала… я просто пришла к нему. Мы остались здесь, потому что это был его дом. А потом это стало и нашим домом.

Борислав молча положил свою большую руку на её плечо, и в этом жесте была вся история их любви и верности.

– Тогда… тогда я не могу принять это предложение, – решительно заявил Леон, его лицо стало серьёзным. – Если Вороновы и правда представляют опасность для мамы, для всех нас… Я не могу работать на тех, от кого вам приходится прятаться.

– Но это же твой шанс! – воскликнула Ярина. – Ты столько лет учился!

– Именно поэтому я и отказываюсь, – твёрдо ответил Леон. – Семья важнее любой карьеры.

В этот момент Мирослав тихо, но чётко произнёс:

– А если посмотреть на это иначе? Это возможность для Леона увидеть и узнать тех, от кого мы прячемся. Быть нашими глазами и ушами в самом сердце семьи князя.

Идея, высказанная таким образом, повисла в воздухе, заставляя всех задуматься. Гром первым кивнул, его практичный ум сразу оценил преимущества.

– Малыш прав, – проворчал он. – Лучше знать, что замышляет твой противник.

Леон задумался, его взгляд стал аналитичным.

– Шпионить против собственных… родственников? – он с трудом выговорил это слово. – Это безумно рискованно. Но… это действительно меняет ситуацию. Я смогу защищать вас изнутри.

Он покачал головой, глядя на семью через зеркало.

– Признаюсь, я не ожидал таких… откровений сегодня.

– Хорошо, что ты сидишь, – сказал Мирослав с лёгкой улыбкой. – Потому что у меня для семьи есть ещё одно признание.

Все взгляды обратились к младшему сыну. Даже Леон в зеркале придвинулся ближе, его лицо выражало любопытство.

– Когда мама рассказывала о своём прошлом… – начал Мирослав, его ясный голос был слышен в полной тишине, – я понял, что пора сказать и о моём. – Он сделал паузу, обводя взглядом родные лица. – Я жил раньше. В другом мире, в другом теле. Взрослым мужчиной.

Светлана замерла, её глаза расширились. Борислав нахмурился, но не прервал.

– Представьте мир без магии, – продолжал мальчик, видя непонимание в глазах родных. – Но люди там создали невероятные вещи. Железные корабли, плывущие без парусов, повозки, мчащиеся быстрее скаковой лошади без единой лошадиной упряжки. Я… был простым человеком. Работал в большом торговом доме. И однажды… шёл домой после работы, а навстречу мне мчалась стальная повозка… Водитель не справился с управлением…

Зоря прижалась к матери, испуганно глядя на брата. Ярина и Гром переглянулись в полном недоумении.

– В тот миг между жизнью и смертью… я встретил её, – голос Мирослава стал тише. – Женщину-богиню, ткавшую что-то из света. Судя по рассказам Элрона, это могла быть Ананке. Она сказала… что мой путь был оборван не по воле судьбы. Что кто-то вмешался. И дала шанс прожить жизнь заново – здесь.

В горнице воцарилась оглушительная тишина.

– Я понимаю, как это звучит, – тихо сказал Мирослав, опуская глаза. – Если вы… если я стал чужым для вас… если боитесь меня… я найду способ уйти.

Не успел он договорить, как Ярина звонко шлёпнула его по затылку.

– Вот же ты глупыш! – воскликнула она, но в её глазах светилась нежность. – Выбрось эту ерунду из головы! Ты думаешь, после всех лет мы позволим тебе куда-то уйти?

– Твои "странные идеи" помогли мне стать кузнецом, о котором знает весь Каменный Мост! – Гром сжал свой могучий кулак. – Ты научил меня вещам, о которых не рассказывал даже Элрон. Для меня ты всегда был и останешься моим младшим братом!

– А твоя стратегия с Торнхиллом… – задумчиво сказал Леон из зеркала. – Она сработала идеально. Скажи… в той жизни ты тоже сталкивался с подобными играми? С интригами знати?

Мирослав горько усмехнулся.

– Со школьными задирами и начальниками-самодурами – да. Принципы те же: покажи силу, но не лезь первым в драку.

– Воля богов – не наше дело оспаривать, – твёрдо произнёс Борислав. – Раз высшие силы даровали тебе вторую жизнь в нашей семье – значит, так и должно быть. Ты – наша кровь. Наш сын. И это главное.

Светлана обняла его, прижав к себе.

– Неважно, кем ты был тогда. Ты мой сын сейчас. И я никогда не отпущу тебя.

– А ты научишь меня играть в те игры, в которые играл в том мире? – радостно спросила Зоря. – Там наверняка были интересные игры!

Впервые за всё время, проведённое в этом мире, Мирослав почувствовал, как последние оковы прошлой жизни отпускают его. Душа наконец-то обрела настоящий дом, где его принимают таким, каков он есть.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.