# Меня укутай в ночь и тень

Дарья Алексеевна Иорданская

Элинор Кармайкл, гувернантка с тёмным прошлым, оказывается втянута в череду загадочных событий, связанных с семейством Гамильтон. Вместе с загадочным чернокнижником Дамианом Гамильтоном она погружается в мир ведьм, призраков и древних ритуалов, чтобы вернуть себе память. Но чем глубже они копают, тем страшнее становятся открытия: детские видения Элинор, убийства в её школе, тени, преследующие её с самого рождения, – всё это части одной мозаики, ведущей к разгадке истинной природы мисс Кармайкл.

«Меня укутай в ночь и тень» – история, наполненная древними проклятиями, грозными призраками и забытыми воспоминаниями.

Серия «Призрачный след: новый мистический детектив»


© Иорданская Д.А., текст, 2025

© Оформление. ООО «Издательство «Эксмо», 2025

## Глава первая


Разбудило Элинор яркое солнце. Шторы были раздернуты, и по-осеннему мягкий золотистый свет заливал комнату. Словно и не было на свете чудовищ и ночных кошмаров. Обманчивое чувство. Лживое.

– Я приготовила вам целебную ванну, – сказала Пегги, застывшая возле кровати со странной метелкойф в руках. – И сделала несколько амулетов.

– Амулеты… – Элинор покачала головой. А потом подумала, что не в ее положении отказываться от любой, даже самой нелепой на первый взгляд помощи и защиты. – Давай сюда свои амулеты, Пегги.

Но даже после ванны с какими-то травами, смывшими немного уныние и придавшими сил, дурные мысли никуда не ушли. Врата, якорь, печать смерти. Никому не хочется такое услышать в свой адрес. Никому не хочется умирать, равно как и убивать. И уж точно никому не хочется послужить причиной конца света. Оставалась, конечно, надежда, что обе ведьмы просто эпатировали, но Элинор этого не знала наверняка. Видеть никого из Гамильтонов также не хотелось, и потому Элинор спустилась боковой лестницей на кухню. Кухарка, миссис Брик, уже поднялась и колдовала – по-иному и не скажешь – над стоящими на плите кастрюльками. Сладко, возбуждающе пахло шоколадом.

– А, это вы, мисс Элинор? – приветливо улыбнулась кухарка. – Завтрак вы пропустили, но почти готов ланч. У меня остались еще блинчики с джемом, но, может быть, вы хотите что-то другое?

Элинор, испытывая знакомое чувство неловкости, покачала головой.

– Не нужно беспокойства, миссис Брик. Я просто выпью чаю.

Кухарка неодобрительно покачала головой, проворчала что-то вроде «Вы такая худенькая, мисс» (вот уж чего никак нельзя было об Элинор сказать) и быстро собрала поднос с чаем. От наскоро поджаренных тостов и ветчины отказаться не удалось.

В нижней гостиной, где Элинор намеревалась спокойно позавтракать в одиночестве, обнаружился совершенно нежеланный мистер Гамильтон. Он сидел и черкал что-то в небольшой записной книжке, удивительно в эту минуту похожий на своего младшего брата. То и дело он в глубокой задумчивости прикусывал автоматическое перо, а затем снова принимался писать.

– Добрый день, мистер Гамильтон, – поприветствовала Элинор, водружая поднос на столик.

Грегори Гамильтон бросил короткий взгляд на ее завтрак, качнул головой и потянулся за стаканом виски. Привычку пить до наступления вечера Элинор никогда не одобряла, но укорять не посмела. Стараясь не обращать внимания на мистера Гамильтона, она налила себе чаю – с ромашкой, как она всегда любила, – и присела на краешек стула.

– Я только что из колледжа Святой Маргариты, мисс Кармайкл.

Элинор не донесла чашку до рта. Спросила, пусть того и не желала, грубовато:

– Что вам там понадобилось?

Что-то темное всплыло из глубин памяти. Не картинка, не полноценное воспоминание, но лишь образ. Тень. Звук, терзающий нервы. Элинор плохо помнила все, что происходило с ней в годы, предшествовавшие спиритическому сеансу. Обычно она находила этому простое объяснение: ее потрясение на том нелепом сеансе было слишком велико, довело ее до истерии, и потому вся прежняя жизнь забылась. Сейчас она подумала: а что, если и ДО сеанса с ней происходило что-то необычное?

– Помните что-то из своих школьных лет? – поинтересовался Грегори Гамильтон. Вопрос звучал обманчиво невинно. – Что-нибудь забавное?

– Нет, мистер Гамильтон, – ответила Элинор и все-таки сделала глоток.

– Вы были послушным ребенком или непоседливым?

– Я плохо помню свое детство, – покачала головой Элинор.

– Потому что тогда произошло что-то плохое?

Элинор облизнула губы.

– Это потому, что в год окончания школы вы попали в лечебницу?

– Вы опять копались в моем прошлом? – тихо спросила Элинор.

Этого следовало ожидать. Гамильтонов не могло не заинтересовать ее прошлое. Неприятное прошлое. Темное. Оно должно было всплывать всякий раз, когда Элинор нанималась на работу, и отпугивать потенциальных работодателей. Кому нужна гувернантка, побывавшая в лечебнице для душевнобольных? Для обывателей, тем более когда они родители, – нет особенной разницы между безумием и легким помрачением рассудка; между истерией и истерикой. Ей удалось ценой неимоверных усилий уговорить хозяйку агентства утаить эти позорные сведения от нанимателей, и та пожалела бедную сиротку. Но Грегори Гамильтон добрался до ее тайн, а затем и копнул глубже, в темноту, которая даже для Элинор была сейчас загадкой.

Потом она сообразила:

– Вы считаете, Дженет Шарп права? Считаете, это я повинна в исчезновении миссис Гамильтон? Считаете, я опасна?

Вспомнились уверения Дамиана. Он никому не позволит причинить ей вред, даже собственной родне. Даже брату, наверное. Из головы не выходила ужасная мысль: а что, если это правда? Если она и в самом деле опасна? Если права Федора Крушенк, и на ней лежит печать смерти? Если права Дженет Шарп, и она врата, якорь, еще какая-нибудь смертельно опасная штука? Этих «если» немало поднакопилось за последние дни.

«Я должна знать ответ на этот вопрос», – поняла Элинор. Вот только задавать его, кажется, некому. Разве что еще раз навестить Федору Крушенк в ее ведьмином домике. Спрашивать Дженет Шарп отчего-то совсем не хотелось.

– Я стараюсь быть объективным, мисс Кармайкл, – сказал Грегори Гамильтон. Он, кажется, говорил еще что-то, но Элинор, погруженная в свои мысли, не расслышала. Во всяком случае, его голос звучал раздраженно.

– Когда придете к какому-то выводу, мистер Гамильтон, сообщите мне. Прежде чем убивать – Элинор сама того не хотела, но прозвучало это резко, с сарказмом. И это задело Грегори Гамильтона.

– Непременно, мисс Кармайкл, – сухо сказал он, отставил в сторону полупустой стакан и поднялся. – Простите, мне нужно идти.

И он вышел. Сперва скрипнули половицы в холле, затем хлопнула входная дверь. По полу пробежал сквозняк. Однако Элинор недолго ела в мрачном одиночестве, кроша на тарелку тост. Минут через пять после того, как мистер Гамильтон столь поспешно удалился, в гостиной появился заспанный, позевывающий – манеры Дамиану под стать – Франк.

– Вы поссорились с кем-то с утра пораньше, мисс Элинор?

Это был хороший вопрос. Поссорилась ли она? Что ж, для ссоры нужно хотя бы подобие дружбы, а с Грегори Гамильтоном ее связывали чисто деловые отношения. Сперва она была гувернанткой его пропавшего сына, а затем… кем? Помощницей в поисках? Компаньонкой? Якорем для чудовища? Грегори Гамильтон не доверял ей, и это была скорее не ссора, а… Они почти назвали вещи своими именами, расставили все по местам.

– Не знаю, Франк, – вздохнула Элинор. – И потом, что значит «с утра пораньше»? Уже глубоко за полдень, милый мой.

Юноша огляделся, ноздри его затрепетали, а на щеках выступил лихорадочный румянец.

– Здесь весьма дурная аура… Черная…

Не отдавая себе отчета, не раздумывая, Элинор протянула руку, схватила Франка и усадила рядом с собой. Появилась Пегги, неся свежие, только что поджаренные тосты, сконы, масло, клубничный джем, мед и великолепный рисовый пудинг. Дамиан все-таки нанял отличную прислугу, исхитрявшуюся подать приличный завтрак в любое время суток, которое хозяева сочтут утром. Франк подвинулся еще ближе, жадно оглядывая стол, и Элинор погладила его по встрепанным волосам.

– Maitre Дамиан… – неуверенно проговорил мальчик, утолив первый голод. – Он… у него приступ.

Элинор отодвинула тарелку.

– Какой приступ?

– Я просто хотел предупредить, – тихо сказал Франк. – Он не умер. Это такой сон.

«Какие сны в том смертном сне приснятся», – всплыло в памяти. Элинор невольно поежилась. Вспомнилось, каково это: утрачивать контроль над собственным телом и падать в небытие.

– Maitre просто устал. – Франк зачем-то начал оправдываться. – Он проснется, думаю, к завтрашнему дню.

Запоздало Элинор поняла, что Франку страшно. Он, должно быть, думает о том дне, когда Дамиан не проснется вовсе, оставив его в одиночестве. Элинор улыбнулась, как могла, ободряюще, а потом поцеловала мальчика в лоб.

– Я пойду и взгляну на него.

Элинор встала из-за стола. Желание увидеть Дамиана пропало сразу же. Он лежит в своей комнате, мертвый. Это не подобие смерти, это она и есть, собственной неприглядной персоной. А еще этой ночью он был живой, теплый, обнимал и утешал ее. И это… не страшно, нет. Это неправильно.

Элинор поднялась медленно, с большой неохотой по лестнице, считая ступени, толкнула дверь в спальню Дамиана и вошла. Комната была, как всегда, погружена в темноту, ни единого луча света не пробивалось сквозь плотно закрытые ставни и тяжелые шторы. Элинор взяла лампу со столика, запалила фитиль и подошла к кровати. Франк дышал ей в спину. Его сопение было единственным звуком, нарушающим жуткую мертвую тишину комнаты.

Элинор поставила лампу на столик и отогнула край занавеси, скрывающей кровать. Дамиан лежал на спине, вытянув руки вдоль тела, почти полностью одетый: он снял сюртук, но даже не ослабил узел галстука. Это почему-то казалось Элинор еще более неправильным. Она протянула руку и ненароком коснулась щеки Дамиана, мертвенно-холодной и твердой. Точно он был изваян из мрамора.

Черты лица Дамиана заострились, глаза запали. Все исказилось и преобразилось самым неприятным образом. От Дамиана исходило это леденящее кровь дыхание иного мира. А может, это у Элинор воображение разыгралось? А еще она подумала, что ему самому должно быть очень холодно.

– Принеси одеяло, Франк. Я видела одно в бельевом шкафу.

Элинор развязала галстук, отложила его в сторону и расстегнула несколько пуговиц на жилете Дамиана и на его рубашке. В этом было нечто удивительно интимное и потому неправильное, но Элинор удалось кое-как убедить себя, что она заботится о Дамиане Гамильтоне, как позаботилась бы о больном ребенке. У него было с детьми определенное сходство. Затем она укутала мужчину принесенным Франком одеялом до самого подбородка и поднялась.

– Ты приглядишь за ним? Мне нужно съездить по делам.

– Это может быть опасно, – возразил Франк. – За вами ведь охотится нечто… нечто…

Он умолк, раздосадованный невозможностью подобрать верное слово, и закусил губу. Элинор, не удержавшись, потрепала его по волосам:

– Не беспокойся за меня, дорогой. Я возьму с собой Пегги. Под присмотром ведьмы я ведь буду в безопасности?

Франк нехотя кивнул.

Идея появилась у Элинор спонтанно и удивительно быстро оформилась в намерение. Федора Крушенк. Она могла дать разъяснения своим словам и словам Дженет и либо подтвердить всеобщие опасения, либо развеять их – по крайней мере, для Элинор. А еще в ее доме Дамиан увидел нечто, до такой степени его расстроившее, что он надиктовал то странное письмо. В доме Федоры Крушенк есть ключ к тому, что вокруг происходит. Должен быть этот ключ. Кроме того, пока что Элинор была наименее осведомленной из всех, и положение ее потому было шатким. Братья Гамильтон выросли в мрачной тени этого дома и своей матери, они знались с ведьмами и весьма уверенно говорили о призраках и Тенях. Элинор никогда не слушала свою тетку, и, кажется, зря.

Переодевшись в дорожное платье, Элинор разыскала Пегги. Та стирала пыль с безделушек в одной из гостиных. Их полно было в доме, дорогих и ненужных вещей, которые, вероятно, хранили чью-то память.

– Я хочу съездить по делам, – сказала Элинор. – Будешь сопровождать меня?

Пегги кивнула и отложила метелку. И не задавала никаких вопросов, пока они не сели в поезд. Только там, достав из кармана четки, ведьмочка щелкнула парой бусин и спросила:

– Куда мы едем, мисс Элинор?

Четки были набраны из крошечных позвонков.

– Поговорить с Федорой Крушенк.

Пегги посмотрела на нее удивленно.

– Что-то не так? – спросила Элинор.

– Нет-нет. Просто мисс Крушенк. Мы ведь говорим о ведьме Федоре Крушенк? Она ведет такую уединенную жизнь… Едва ли у нее можно что-то выведать. Я не говорю, что она не осведомлена… скорее, даже наоборот, но она не желает обычно делиться своими мыслями или знаниями.

– Что тебе о ней известно?

– Немного. – Пегги щелкнула сразу несколькими костяшками. – Она резка и неуживчива, так что никто не знаком с ней близко. Но одно я знаю: куда бы ее ни приняли, вскоре изгоняют. С ней не хотят иметь дело ни художники, ни ведьмы.

– Я слышала, произошла какая-то история с ее картиной…

– О да, – ухмыльнулась Пегги. – Она изобразила нечто отвратительное. И невообразимое. Чему не место в нашем мире. В Академии решили, что подобное надругательство над искусством терпеть не станут. Ну а ведьмы не любят, когда выдают их секреты.

– И что же мисс Крушенк написала? – спросила Элинор.

Пегги прикусила губу. Ей не особенно, кажется, хотелось распространяться. Ведьмы не любят, когда выведывают их секреты, это уж точно.

– Пир. Это был пир Старых Богов. И вся их неприглядная пища.

– И что же это такое? – уточнила Элинор, заранее зная, что ей ответ не понравится.

– Люди. – Пегги отвернулась к окну. – Что же еще?

Остаток пути проделали молча. Пегги достала из сумки вязанье, что-то цветастое и бесформенное, она не была в этом особенно искусна. Элинор ничего с собой не взяла, поэтому могла только смотреть в окно на проносящиеся мимо поля и рощи. Мысли ее текли сплошным потоком, и уцепиться было не за что. Вся ее жизнь, до того такая логичная и ясная, представлялась теперь чередой фрагментов. В них не было ни ясности, ни смысла.

Вот детство: угрюмый отец, почти не обращающий внимание на единственного ребенка; и мать – бледная тень. В памяти Элинор она так и осталась бессловесной и ко всему безразличной, почти прозрачной. Отец иногда боялся чего-то или кого-то, но ни разу не заговаривал о своих страхах. И не любил похороны, а равно и крестины.

Его проповеди, Элинор помнила, были полны страсти. Но вот сами их она так и не вспомнила, ни одной строчки, ни слова.

Иногда приезжала из Лондона тетушка, но и ее Элинор до определенного момента помнила плохо. А затем тетя Эмилия, наоборот, стала заполнять собой каждый уголок воспоминаний.

В памяти детских лет отчего-то отпечаталось только синее небо и яркое солнце, и она в белом платье сидит на цветущем лугу.

Элинор тряхнула головой и поднялась. Приехали.

Дом Федоры Крушенк выглядел все так же неприветливо и необжито, как и в прошлые разы. Элинор постучала, и снова никто не ответил. Элинор постучала настойчивее. Еще и еще раз, показывая, что уходить не намерена. Прошло несколько минут, прежде чем дверь приоткрылась.

– Это опять вы? – Федора Крушенк глянула мрачно исподлобья. Стрельнула глазами на Пегги, с преувеличенным интересом изучающую противоположную сторону улицы. – Что вам нужно?

– Поговорить.

Федора Крушенк скривилась, но все же пропустила гостей в дом. Устроив их в уже знакомой комнате, она на несколько минут вышла и вернулась с горячим чаем. Создалось впечатление, что она ожидала визита. Как и прежде, чай был с ромашкой, а к нему – колотый шоколад. Пегги пугливо и воровато огляделась и утащила сразу несколько кусочков. С Федорой она старалась не встречаться взглядом.

– Так что вам нужно?

Элинор взяла чашку обеими руками, грея озябшие ладони.

– Правду.

Федора рассмеялась своим хрипловатым грудным смехом.

– Она всем нужна, мисс Кармайкл. Полезна, во всяком случае.

– Я опасна? Дженет Шарп говорит, что я… что меня нужно убить.

– А мне-то почем знать? – Ведьма сощурилась.

– Вы сказали, что на мне печать смерти. Или просто хотели напугать меня?

Федора Крушенк налила себе чаю, и по комнате поплыл пряный аромат корицы, навевающий воспоминания о далеком детстве, о Рождестве, печенье и яблочном пироге. Немного заинтригованная, Элинор склонилась к горничной, но ее чай ничем не пах, кроме собственно чая, притом довольно скверного. Элинор решила, что таково своеобразное ведьминское гостеприимство.

Некоторое время Федора Крушенк молчала, пила свой чай маленькими глоточками, и взгляд ее бесцельно скользил по комнате. Наконец она заговорила:

– Я сказала то, что сказала. На вас печать, но преступница вы или жертва, я не знаю. Это вам решать. Что же касается слов миссис Шарп… Понятия не имею, что она хотела этим сказать. Я лично не чувствую в вас зла, мисс Кармайкл. Что-то странное в вас определенно присутствует, но я не назвала бы это злом ни при каких обстоятельствах. Вам просто нужны амулеты, чтобы защититься. Найдите себе подходящий оберег и держитесь его крепко. Особенно если ваш враг умеет переселяться из тела в тело, живое или мертвое.

Элинор вздрогнула.

– Что вы об этом знаете?!

– Немного. Но достаточно, чтобы предостеречь вас. Если Тень единожды войдет в тело, ей будет открыта дорога, и с каждым разом ей все проще будет проникать в вас. И однажды она вас, вашу собственную душу вытеснит.

– А если Тень живет во мне? – спросила Элинор. Холодок пробежал по позвоночнику. Вспомнились слова миссис Гиббс. «Избавьтесь от девчонки, – сказала она. – Она вам больше не нужна». И де Брессей говорила почти о том же самом.

– Так не бывает, – покачала головой ведьма. – Не может у тела быть две души. Она приходит откуда-то.

– Откуда?

– Это вы должны выяснить самостоятельно. – Федора Крушенк поднялась. – Может быть, из вашего прошлого. Оно у вас темно, я туда заглянуть не могу. Ну, вы узнали все, что хотели?

– Не совсем. Я… – Элинор осеклась на мгновение. – Я пришла взглянуть на то, что так сильно встревожило Дамиана.

– Вы уверены, что хотите это видеть? – спросила Федора, рассматривая свою гостью, прищурившись.

– Нет, – честно ответила Элинор. – Но, думаю, я должна.

– Хорошо. Идите за мной. А она, – Федора Крушенк указала на Пегги, – пусть останется здесь.

Идти пришлось сперва в заднюю часть дома, где располагалась кухня, по небольшой лестнице вниз, а затем – в подвал. Элинор поежилась. Она испытывала инстинктивный страх перед темнотой и холодом этих помещений. Как в склепе, подумалось ей. И всегда есть опасность остаться тут навсегда. Все боятся быть погребенными заживо.

Пришлось спуститься еще ниже, в зловещую темноту, на самое дно. Здесь было сыро и холодно; темно – лампа в руках Федоры Крушенк давала немного света, неприятного желтого; и пахло просто отвратительно. И зловоние становилось все сильнее, пока они шли узким коридором.

– Что это за место? – спросила Элинор.

– Схрон. Чтобы прятать.

– Кого?

– Папистов, – пожала плечами Федора Крушенк. – Или протестантов. Или роялистов. Или колдунов. Или беглых каторжников. Просто это место создано, чтобы прятать.

– И что прячете вы? – спросила Элинор.

– Увидите, мисс Кармайкл.

Зловоние все усиливалось, пока не стало почти невыносимым. Элинор прижала к лицу платок, слабо пахнущий лавандой. Свежий умиротворяющий аромат никак не мог перебить ужасающий смрад этого места. Между тем коридор наконец закончился железной дверью с прорезанным в ней зарешеченным окошком.

– Смотрите, – велела Федора Крушенк глухо и поднесла к окошку лампу.

Элинор осторожно заглянула внутрь, справедливо опасаясь увидеть нечто неприятное или жуткое. За окошком была темнота. Сперва Элинор показалось, что комната пуста, но затем она разглядела на полу нечто бесформенное, похожее на кучу тряпья.

Тряпье зашевелилось.

Элинор бросила взгляд на Федору Крушенк, невозмутимо глядящую перед собой. Зачем ей держать в подвале человека? Да еще под замком? Была ли мисс Крушенк безумна? Не опасно ли находиться рядом с ней?

А потом тот, кто сидел взаперти, подполз ближе. Зловоние ударило в нос. В свете лампы блеснули белые кости, жир, гниющее мясо. Элинор отвернулась, прижимая ладонь ко рту. Тошноту удалось перебороть, но на языке остался вкус горечи.

– Что… это? – выдавила Элинор.

– Па… па… – услышала она. Скорее чпоканье и хлюпанье, чем голос. – По… за… па… па…

– Что это? – повторила Элинор, глядя на довольную каверзой Федору Крушенк. – Отвечайте! Кто это?!

– Мисс Найтингейл, очевидно. То, что от нее осталось.

Элинор прикусила губу, развернулась и посмотрела на гниющую плоть. Еще можно было рассмотреть подобие лица, клочья волос, неестественно белые зубы.

Мисс Найтингейл была блондинкой, Элинор помнила ее фотографии. Те клочья, что удалось разглядеть, были каштановыми.

– Кто это?

Федора Крушенк тяжело вздохнула и растолковала внятно и медленно, как ребенку:

– Разум, душа, если хотите, принадлежит мисс Найтингейл. Плоть же… Если Дамиан Гамильтон признал ее, то мне не сказал.

– Женевьев Лемаж… – Элинор закусила палец. Он составил письмо во Францию, спрашивая о сохранности могилы Женевьев Лемаж. И это имеет какое-то отношение к Франку. В противном случае Дамиан продиктовал бы письмо ему. – Можем мы выйти на свежий воздух?

Они поднялись наверх, в гостиную, и Элинор с благодарностью приняла чашку чая. Любимая ромашка помогла избавиться от отвратительного привкуса тлена и от горечи во рту.

– Мы встретились с Найтингейлом во Франции, – проговорила Федора Крушенк, садясь на диван и складывая руки на коленях. – Он обратился ко мне за помощью. Я отказала, тогда я не желала связываться с этим делом. Я вообще не люблю иметь дело с мертвыми. А потом я увидела сон: что я должна прийти в этот дом и хранить то, что в нем найду. И искать для него спасения.

– Сон? – переспросила Элинор.

– Я доверяю снам, мисс Кармайкл, – сухо сказала Федора Крушенк. – Они лгут мне реже, чем люди. Тем более если сны так конкретны и показывают, куда я должна идти и что делать. Я приехала сюда, но, увы, слишком поздно. Найтингейл был уже при смерти, но, умирая, этот шельмец ухитрился взять с меня клятву, что я найду способ спасти его дочь или прервать ее мучения. Как вы понимаете, я не могу отвлекаться и помогать Гамильтонам. Пусть даже мне симпатичен Дамиан, да и вы мне нравитесь. Кроме того, по моему мнению, вы прекрасно со всем справитесь сами. Теперь вы удовлетворены?

– Да, – ответила Элинор. Однако то, что она увидела, дало еще больше вопросов. Кто была эта женщина? Почему ее вид, вне всякого сомнения, отвратительный, произвел на Дамиана такое впечатление? У самого Дамиана ответ был, но едва ли Элинор решилась бы его спросить. Это ведь явно было нечто личное.

Она распрощалась с Федорой Крушенк, пообещав с большой неохотой впредь ведьму не тревожить. На обратном пути Элинор, размышляя об увиденном, пришла к выводу, что ответов на множество вопросов так и не получила. Сплошные разрозненные фрагменты. И зародившаяся благодаря словам Федоры Крушенк внутри убежденность, что Дженет Шарп ошибается. Во многом, если не во всем.

Мысль, что красавица-актриса не права, доставила Элинор истинное наслаждение. Хотя, нельзя этого отнять, мелочное.

Элинор прикрыла глаза. Единственное, что ей было известно достоверно: первый раз с не-Элинор она столкнулась на приеме, затем в школе миссис Гиббс. Пряталась ли эта тварь там, дожидаясь приезда Элинор, или сидела где-то внутри, выжидая? Откуда ее выманила Дениза де Брессей своими ароматами?

Ничто не связывало Элинор с миссис Гиббс, кроме того сеанса, но сколько Элинор ни пыталась вспомнить подробности, пустота. Тот день словно изгладился, стерся из памяти. Прошлое Элинор, как и сказала Федора, было темно. Его нельзя было не то что провидеть – вспомнить. А, Элинор теперь это ясно понимала, вспомнить было необходимо.

– Пегги, ты не знаешь ли гипнотизера? – спросила она у не менее задумчивой горничной. – Настоящего, не шарлатана.

Пегги хмыкнула.

– Постараюсь вам помочь, мисс Элинор.

## Глава вторая


Лондон тонул в тумане и смоге. Тени, пугливые, чувствительные к зарождающемуся дневному свету, прятались в этом черном дыму. Они чувствовали приближение чего-то грандиозного и стекались в город, чтобы подкормиться. По Теням можно предсказывать войны и катастрофы.

Дамиан скользил в потоках воздуха, поднимаясь все выше. Оглядывался, ища признаки опасности. Он видел, как уехал куда-то поспешно Грегори, а затем, спустя какое-то время, вернулся и снова ушел. Время для него, бесплотного, текло совсем по-другому. Прошел ли час или, может, сутки, Дамиан не знал. Затем покинула дом Элинор, слава богу, в сопровождении Маргарет. Проводив их взглядом, Дамиан поднялся выше, еще выше, над смогом и дымами и глянул на город. Тени, тени, тени… А еще постоянное присутствие иных, могущественных сил, символы их власти, вырезанные на окнах, оттиснутые в черепице, они были повсюду. Никогда прежде на его памяти Силы в таком количестве не собирались в одном месте.

Дамиан помешкал немного, раздумывая, не следует ли сейчас вернуться, но потом оттолкнулся, взмыл ввысь, сквозь облака, и лег на струи теплого ветра. Прислушался. Город дышал, пульсировал, бился, но это не было движение жизни: Лондон никоим образом не напоминал живое существо. Это было движение машины, фабрики, где люди были в лучшем случае обслугой.

Деталью – вероятнее.

Иногда – часто – детали ломались. Люди умирали. Лондон был огромен, и все эти смерти не имели значения. Отсюда, с поднебесья, они казались россыпью алых искр.

Самая большая и нестерпимо яркая пульсировала где-то в Ист-Энде, в районе Уайтчепела, где смерть – обычное дело. И все же эта пульсация казалась Дамиану чужеродной. Он хотел отправиться туда, разглядеть поближе, но тело и дух перестали вдруг слушаться его. Дамиан словно завис в пространстве, как древнее насекомое в куске янтаря. Он видел такой у матери и в детстве всегда жалел несчастную мушку, обреченную вечно висеть в полупрозрачной капле смолы.

Не имея возможности шевельнуться, забыться или хотя бы вернуться в свое тело, Дамиан висел в пустоте и глядел прямо перед собой. Огонек в Уайтчепеле разгорался все ярче.

* * *

Ехать домой Элинор не торопилась. Ей не хотелось бродить бесцельно по пустым мрачным коридорам или затевать с Грегори Гамильтоном ссору, если он вернулся. И убеждать его ни в чем не хотелось. Вместо этого она заехала в кофейню, из тех, куда прилично заходить одинокой женщине с горничной. Здесь угощали чаем со сливками и пышными булочками и предлагали на выбор множество изящных пирожных с кремом, с сахарной пудрой, со свежими ягодами и с цукатами. В детстве Элинор случалось мечтать, как она придет в такое кафе, сядет и… никогда Элинор не приходилось фантазировать, что же она будет делать дальше. Мысль словно останавливалась на пороге. На самом деле оказалось, что в кофейне нет ровным счетом ничего интересного. И мечтать-то было не о чем.

Принесли пирожные, легкие и воздушные, но очень сладкие. Элинор никогда не нравились такие. Пегги протянула газету, сложенную пополам, и, со своей стороны не стесняясь, отдала сладостям должное.

– Вот этот человек мне кажется подходящей кандидатурой, – сказала она с набитым ртом.

Вдвоем они склонились над объявлением. «Магнетический Лукиано Скотти», значилось в затейливой рамочке с завитушками, цветами и, кажется – Элинор пригляделась, сощурившись, – да, черепами. Очаровательное объявление, нечего сказать.

– Иностранец?

– Такой же, как вы и я, наверняка, – рассмеялась Пегги, стряхивая с подбородка крошки сахарной пудры. – Среди медиумов и гипнотизеров это сейчас модно. Иностранцам куда больше доверяют, если речь заходит о сверхъестественном. Англичане совсем не разбираются в колдовстве.

– А ты что же? – спросила Элинор.

– Я ирландка, мэм, – фыркнула Пегги. – У нас это в крови.

– Что верно, то верно, – пробормотала Элинор.

Вырвав объявление, женщины расплатились за чай и пирожные и отправились на поиски кэба.

– Зачем вам это так срочно понадобилось, мисс Элинор? – спросила Пегги, когда они сели в экипаж.

Элинор побарабанила по краю сиденья, ее в школе так и не сумели отучить от этой манеры. Иногда удавалось на месяц или два забыть о дурной привычке, но она всегда возвращалась. Могла ли Элинор рассказать об увиденном в подвале ведьме-горничной и поделиться своими подозрениями? По какой-то причине Федора Крушенк водила гостей в свое жуткое подземелье по одному. В конце концов, Элинор решила ограничиться нейтральным и мало что значащим:

– Мне нужно разобраться в себе и кое-что вспомнить. И сделать это сейчас.

Понять, вспомнить, что она видела и чувствовала на том спиритическом сеансе семь лет назад, стало неожиданно важно. Да попросту необходимо! Душа мисс Найтингейл страдает в не принадлежащем ей теле. Тело Элинор занимает чей-то чужой разум. Здесь была очевидная связь, и единственное место, где пересеклись жизни Элинор и мисс Найтингейл, – сеанс.

И это еще не считая того прискорбного факта, что память Элинор, в принципе – как решето, и тут помощь гипнотизера будет совсем не лишней.

– Приехали, мисс, – оторвал Элинор от размышлений кэбмен.

Кэб и в самом деле остановился. Элинор расплатилась, вышла и посмотрела на дом, весьма, на ее взгляд, неожиданный. Это были меблированные комнаты, но весьма респектабельные на вид и наверняка дорогие. В общем, не совсем то, что ожидаешь увидеть, когда речь заходит о гипнотизере или медиуме. Тетушка Эмилия клиентов принимала в маленьком особнячке с черными кружевными шторами на окнах, очень атмосферном. Это же место больше подошло бы какому-то финансисту.

Медные таблички на двери обещали и доктора, и профессора математики, дающего частные уроки, и магнетизера Лукиано Скотти. Третий этаж. Внутри холл дома был великолепно отделан светлым деревом и украшен лепниной по верху; пол выложен мрамором, и это вызвало у Элинор кривую усмешку. До чего же некоторые люди жалки! Как глупо они стремятся сымитировать недоступную им роскошную жизнь. Элинор постаралась стряхнуть эту неприятную чужую мысль и спросила у консьержа о магнетизере. Их направили в сторону одной из лестниц.

Здесь, в коридоре третьего этажа и в небольшой приемной, обставленной низкими диванчиками с плюшевой обивкой, хватало народа, и в основном это были женщины. Многие из них принадлежали, подобно Элинор, к среднему классу, но было и несколько дам явно высокого положения. Они прятали свои лица под вуалями и держались особняком как от образовавшейся очереди, так и друг от друга.

Пегги оглядела ожидающих, достала из потайного кармашка часы и посмотрела на циферблат.

– Нам лучше поторопиться, мисс. Дома будут волноваться. Оставьте свою карточку, и поедем домой.

У Элинор карточки не было. Ей никогда не приходилось наносить визиты. Ну кто она такая?

Дверь открылась, в коридор вышел щеголеватый молодой человек и оглядел ожидающих дам. Взгляд его необычайно ясных голубых глаз остановился на Элинор.

– Мэтр зовет вас, – сказал он с удивительно фальшивым итальянским акцентом.

Дамы в очереди заволновались, кто-то даже позволил себе вульгарные возмущенные возгласы. Проигнорировав их, юноша взял Элинор за руку и потянул за собой.

Дверь закрылась с каким-то зловещим стуком.

– Подождите здесь, – сказал юноша Пегги и, отдернув штору, посторонился, пропуская Элинор в соседнюю комнату. – Мэтр ждет вас.

Элинор опасливо шагнула в полутемное помещение, пропахшее сладко ладаном, восточными благовониями и фруктами – в большой хрустальной вазе их высилась целая груда.

– Проходите, синьорина, – вкрадчиво и так же сладко, как ладан, сказал мужской голос. – Присаживайтесь. Что вы пришли узнать?

Элинор нервно огляделась, но так и не увидела говорившего. Впрочем, большая часть комнаты тонула в сумраке, а драпировки мешали разглядеть ее толком. В центре стояла кушетка – старомодная дюшес-бризе, обитая узорчатым красным шелком, и Элинор опустилась на ее край.

– Разве вы не должны это знать? – спросила она нервно. – Это ведь вы пригласили меня.

Темнота зашевелилась, и из нее выступил мужчина, одетый еще более щеголевато, чем его помощник. Чем-то он напомнил Элинор Дамиана Гамильтона. Даже трость имелась.

– Устраивайтесь поудобнее, синьорина, – мужчина подошел ближе, – и мы заглянем в вашу душу.

– Я предпочитаю заглянуть в свое прошлое, – сказала Элинор, складывая руки на коленях.

Запах, свет, сама атмосфера комнаты нервировали ее. Элинор чувствовала себя странно, голова кружилась. Ее охватил вдруг страх, больше всего Элинор боялась потерять себя. Голос гипнотизера обволакивал ее. Элинор перестала понимать, что он говорит, не могла разобрать ни слова и словно падала куда-то. Она ощутила на долю секунды прикосновение к бедру, а потом все пропало.

* * *

Дамиан и сам не знал, что именно почувствовал, но одно можно было сказать точно – эти ощущения вернули его, пробудили, заставили подскочить с постели. Выбежав из комнаты, он поймал за руку проходившую мимо горничную. Вопрос соскочил с языка сам собой.

– Где Элинор?

Алессандра пожала плечами.

– Они с Маргарет уехали утром, сэр, и до сих пор не вернулись. Ваш брат также ушел, а мистер Франк…

Дамиан отмахнулся от нее, метнулся к лестнице так быстро, как только мог, почти скатился вниз. Тревога за Элинор усиливалась с каждой секундой. Во что эта глупая девчонка ввязалась?! Возле входной двери Дамиан споткнулся. Тело плохо слушалось его, как часто бывало после транса; дух его был смятен, а мышцы расслаблены.

– Maitre! – Подоспевший Франк подставил плечо. – Куда вы собрались в таком состоянии?

– Я должен помочь Линор!

– Только не в таком виде, Maitre! – Франк вцепился в него обеими руками, пытаясь удержать. – Сейчас от вас пользы не будет! Куда?!

Дамиан остановился, ухватился за перила и смахнул пот со лба. Снова слова сами прыгнули на язык:

– Элинор в опасности.

Ему вспомнилось жуткое сияние, разгорающееся над Уайтчепелом. Элинор где-то в Лондоне, но не могла же она зайти в столь опасный район?! Впрочем, разве не в Уайтчепеле ее в прошлый раз нашел Франк?

– Ты сможешь отыскать ее?

Франк побледнел.

– Я… не уверен…

– Да, я знаю. – Дамиан погладил юношу по голове. – Прости, что прошу о таком. Я понимаю, как это может быть тяжело. Но мисс Кармайкл… она в большой, возможно, в смертельной опасности.

Собственная в том убежденность пугала Дамиана. В груди поселилось и ворочалось что-то темное и страшное, и тревога нарастала.

– Я попробую, – кивнул Франк. Лоб его прорезала глубокая морщина.

Дамиан взял юношу за руку и отвел в нижнюю гостиную. Пальцы Франка дрожали и были холодны как лед. Дамиан в эту минуту устыдился. Он принуждал дитя, мучил его, пусть даже ради спасения человеческой жизни. Но приносить в жертву одного человека ради другого было тошно. Так поступала Катриона, а Дамиан ненавидел уподобляться матери даже в мелочах.

Франк сел, сложил руки на коленях и закрыл глаза. По губам его скользнула мягкая улыбка.

– Лаванда, перец и мята.

– Что? – Дамиан, не всегда способный вникнуть в рассуждения юноши, моргнул.

– Это мисс Элинор, – пояснил Франк. – Лаванда, перец и мята. Будет несложно отыскать ее.

Затем Франк нахмурил лоб. Он словно пытался преодолеть сопротивление воздуха или даже стену. Руки его, сперва спокойно лежащие на коленях, впились в подлокотники. Ногти царапнули дерево.

– Франк! Франк! – Дамиан коснулся горячих, словно в лихорадке горящих щек юноши. – Прекрати!

– Я с-справлюсь, Maitre, – процедил мальчик сквозь зубы. – Мисс Элинор… Там очень людно… Плохие эмоции… Тот человек все время врет. Но не о том, о чем думают… Мисс Элинор…

Франк изогнулся, будто в припадке. Все тело его свела судорога. Дамиан схватил мальчика за руки.

– Хватит! Хватит! Я был не прав! Прости! Прекрати, Франк!

Франк дернулся и замер, упав в объятия Дамиана. Дыхание его было прерывистым. Спустя пару мгновений он отстранился и сказал тихим, но достаточно твердым голосом:

– Я знаю, где мисс Элинор. Напишу вам адрес.

Строки вышли неровные: у юноши дрожали руки. Дамиан поцеловал его в лоб и достал справочник городских домовладений. Катриона всегда предпочитала держать его под рукой уж неизвестно с какими целями. Искомый дом оказался меблированными комнатами, вполне респектабельными, но Дамиан не стал обманываться. В действительности респектабельность ничего не значила, зачастую она лишь фасад для дел, настолько темных, что и не вообразишь. В трущобах не происходит того, что может запросто случиться в самой приличной семье, живущей на соседней улице.

Было еще светло. Дамиан осторожно отдернул занавеску и выглянул наружу. Воздух дрожал, и улица тонула в смоге и мареве теплого осеннего дня. Но у Дамиана не было выбора. Он оделся привычно: пальто, шарф, перчатки, широкополая шляпа, полностью скрывающая в тени лицо. Распахнул дверь и нос к носу столкнулся с возвращающимся домой Грегори. Уловил легкий запах виски, исходящий от брата.

– Мне нужна твоя помощь! – выпалил Дамиан.

Грегори взглянул на него удивленно. Все верно, Дамиан никогда не просил, да и сейчас обошелся бы без помощи, если бы не солнечный свет. Грегори оглядел его внимательно и покачал головой.

– Все это не идет тебе на пользу, брат. Ты возбужден.

Дамиан глубоко вздохнул.

– Да, возбужден. Элинор в опасности.

– Снова эта женщина, – поморщился Грегори. – Ты становишься ей одержим. Что с тобой происходит, Дамиан?

На это Дамиан отвечать не стал.

* * *

Элинор падала во мрак, словно Алиса из книжки в свою кроличью нору. Она и в самом деле успела передумать о всяком: своих злоключениях, далеком, дымкой подернутом детстве, отце, Федоре Крушенк, Дамиане, Грегори Гамильтоне, чудовищном живом трупе в подвале. А потом, как это бывает во снах, она оказалась вдруг сидящей в старом истертом кресле. Напротив, на кушетке легкомысленного розового цвета, расположилось уже знакомое гротескное чудовище. Глаза-спирали вращались то по часовой стрелке, то против, вызывая головокружение. На существе был вдовий наряд, почти полностью скопированный с наряда королевы Виктории, и оно пыталось без особого успеха изобразить женщину.

– Я рада тебя видеть, дитя мое, – сказало чудовище. Ротовое отверстие не шевелилось.

– У вас неплохо вышел человек, – сделала Элинор комплимент. Гротескная мумия больше не пугала ее.

– У тебя тоже, дитя.

– Я и есть человек.

– Ты так уверена, дитя? – рассмеялась мумия пыльным смехом. – Поверь своей старой тетке, моя милая, это последнее, в чем вообще можно быть уверенной.

– Я пришла к гипнотизеру не для того, чтобы это выслушивать. Убирайтесь! – потребовала Элинор. – Мне нужно вспомнить, что произошло во время сеанса.

– Все верно, – кивнула «тетушка». – Мы и тогда с тобой беседовали. Ты раньше часто навещала нас, а потом уже стала забывать.

Кошмар этот, и без того гротескный, принял совсем причудливую форму. Элинор померещилось на мгновение, что она помнит те далекие встречи. Потом «тетушка» подняла сухую руку-ветку, она все удлинялась, удлинялась, пока не коснулась лица Элинор. Очень нежно. И совсем-совсем не страшно.

– Бедная моя девочка…

Тело Элинор было парализовано, но уже не страхом, а словно каким-то внешним воздействием. Прикосновение она ощущала смутно, словно сквозь несколько слоев ткани. И касались не только щеки, но и ног, причем в местах, совершенно недопустимых.

– Доверяй лишь тем, кто достоин доверия, – глубокомысленно изрекла «тетушка».

Элинор почувствовала вдруг жгучую боль в щеке, и это привело ее в чувство или, правильнее сказать, вывело из транса. Тело вновь обрело способность двигаться. Она подняла руку свинцово тяжелую и коснулась горящей щеки. Взгляд сфокусировался с трудом. Перед ней стоял Дамиан, и он был страшно зол.

– Как можно быть такой идиоткой?!

Элинор посмотрела вниз и обнаружила, что ее юбки задраны, так что видны панталоны, а чулок спущен. В панике Элинор принялась поправлять юбку, и Грегори Гамильтон пришел ей на помощь. Дамиан же, не глядя на женщину, вышел.

– Выпейте.

Элинор послушно сделала глоток и закашлялась. К тому, что вместо воды или хотя бы чая ей предложат крепкий неразбавленный виски, она была не готова.

– Я… Вы… Я…

Алкоголь ударил в голову, она закружилась, и замерещилось всякое, вроде теней по углам, жадных, голодных, тянущих к ней свои руки. Элинор моргнула, пытаясь избавиться от этого видения.

– Дамиан злится не на вас, – пояснил мистер Гамильтон. – Просто мне пришлось ударить это ничтожество, гипнотизера, вместо него, так что, к сожалению, пострадало его самолюбие. Идемте, я отвезу вас домой.

Дамиан волновал сейчас Элинор в последнюю очередь. Она была растеряна, мысли ее путались, а перед глазами все еще стояла «тетушка». Так что она не сопротивлялась, позволив Грегори Гамильтону свести себя вниз и усадить в кэб. Только когда экипаж тронулся, Элинор опомнилась и спросила:

– Где Пегги?

– Я отправил ее домой приготовить для вас ванну.

– А как вы здесь оказались, мистер Гамильтон?

Грегори Гамильтон отвернулся к окну и сделал вид, что ему интересен пейзаж.

– Дамиан сказал, что вам грозит опасность, – проговорил он наконец с неохотой. – И был прав. Когда мы приехали, это ничтожество почти…

– Договаривайте, – попросила Элинор.

Грегори Гамильтон поперхнулся и слегка покраснел.

– Почти овладело мной, – закончила за него Элинор и содрогнулась, вспоминая прикосновения.

– Зачем вы вообще сюда пришли, мисс Кармайкл? – проворчал мистер Гамильтон.

Элинор сплела плотно пальцы, стиснула их до боли.

– Я плохо помню свои школьные годы, мистер Гамильтон. Как и детство вообще. И тот спиритический сеанс. И ваши намеки, разговоры о колледже Святой Маргариты… Я хотела убедиться, что в моем прошлом не кроется ничего… жуткого.

Перед глазами сразу же встала «тетушка», ухмыляясь своим отвратительным неживым ртом.

– Это можно было сделать значительно проще, – хмыкнул Грегори Гамильтон. – Не обращаясь к шарлатанам и насильникам. К примеру, навестить кого-то из ваших прежних учителей. Я сегодня нашел адрес одной из них, миссис Розы Дэрбишем. Мы можем съездить и поговорить с ней, когда вам будет угодно.

– Конечно, мистер Гамильтон, – кивнула Элинор. Грегори Гамильтон разыскал учительницу, конечно, из-за того, что подозревал ее, но все же Элинор была ему благодарна. – Думаю, лучше всего нам поехать туда как можно скорее.

## Глава третья


Дамиан воспользовался служебной лестницей, чтобы подняться на чердак. Дом клятого шарлатана-гипнотизера располагался во вполне благополучном районе, но достаточно близко к Ист-Энду. Он к тому же возвышался над соседними зданиями, и отсюда весь Уайтчепел был как на ладони. Внизу суетились люди, взбудораженные творящимися событиями. Людям нравились ужасы.

Он был страшно зол на Элинор, презревшую все советы, презревшую собственные страхи и угодившую в лапы этого шарлатана, который сразу же полез ей под юбку. Это надо было удумать! Позволить загипнотизировать себя человеку, о котором ничего, кроме имени – фальшивого! – не знаешь.

Дамиан прижался лицом к стеклу. Над окном нависал козырек, и потому свет не проникал на чердак. «Что будет, – подумал вдруг Дамиан, – если открыть створку и протянуть руку к солнцу?» – Он тряхнул головой. Что за мысли приходят в голову? Чтобы умерить злость, он начал в уме раскладывать все, что знает. Это обычно помогало найти правильный ответ. Но не сейчас. Духи, тени, чудовища, магические печати, переселение душ – все смешалось, и без какого бы то ни было смысла. Да еще эти убийства в Уайтчепеле. Было в их чудовищной жестокости что-то странное, и Дамиан чувствовал тут связь, но не мог ее нащупать. От этого он злился еще больше.

Дамиан устало потер лоб. Грегори ждет от него ответов, но ответов нет, а сами вопросы весьма туманны.

Нужно начать с чего-то.

Экономка, вспомнил Дамиан. Миссис Симпсон, женщина, пытавшаяся его убить. Грегори не нашел о ней никакой информации, создавалось впечатление, что она просто однажды появилась на пороге дома, а то и вовсе самозародилась там и стала управлять всем. Грегори был, конечно, беспечен в том, что касалось слуг, но не могла же в самом деле его экономка возникнуть сама по себе, из ниоткуда!

Дамиан прикрыл глаза, вспоминая свои ощущения. Миссис Симпсон ему не понравилась, но – чисто по-человечески. Самодовольная властная особа, он всегда терпеть таких не мог. В ней не удалось при встрече уловить ничего темного, сверхъестественного. В свете последующих событий это может означать только одно: на этой женщине лежала сильная защита.

Существует немало способов стать невидимкой для чужих чар, чужого ведьмовского чутья. Можно обратиться к ведьме, которая тебя заколдует; можно использовать амулеты.

Следует, пожалуй, расспросить городских ведуний об этом. Как знать, не сталкивался ли кто-то из них с миссис Симпсон и не попадались ли им на глаза иные чудовища. Лондонские колдуны и ведьмы не отличались особыми способностями, это были в основном ярмарочные фигляры, силы их были невелики. Они предсказывали будущее – иногда верно, они наводили и снимали порчу, путали следы, подманивали удачу и варили самые простые и не слишком эффективные зелья. В совершенстве они владели только одним, но ценным даром: они умели добывать и продавать информацию, и этим Дамиан намеревался воспользоваться.

Но для начала, пожалуй, стоило расспросить своих домашних ведьм. Они жили в Лондоне, тогда как Дамиан здесь бывал изредка, наездами и почти ни с кем не общался. Искать же адреса по объявлению, как почти наверняка сделала Элинор Кармайкл при попустительстве Маргарет (с ней будет еще разговор особый!), было неразумно.

Домой Дамиан добрался только ближе к вечеру: было солнечно, и пришлось долго прятаться на темных улицах, прежде чем удалось найти полностью закрытый экипаж. Первой в холле его встретила Пегги. Несколько часов назад Дамиан накричал на нее в приступе ярости. Не для того он нанимал ведьму, чтобы она исполняла каждую опасную прихоть Элинор Кармайкл. Пристыженная, Пегги решила скрыться прежде, чем он рот успел раскрыть. Дамиан досадливо поморщился, но кричать ей вслед не стал.

Он заглянул в нижнюю гостиную, там было пусто, как и в верхней. Только в библиотеке он нашел наконец Франка. Распаковав один из ящиков с книгами, юноша теперь перебирал их, пролистывая с задумчивым видом то одну, то другую.

– Добрый день, Maitre, – сказал Франк с присущей ему мягкой улыбкой. – Рад вас видеть в добром здравии. Печати удалось снять, и я начал разбирать книги. Вот это что-то личное.

Дамиан взял из рук юноши потрепанную тетрадь и пролистал ветхие страницы, полные скверной ученической латыни.

– Дневник Вильяма Гамильтона. Считал себя семейным хронистом и записывал на дрянной латыни всякие небылицы.

– В подвале замка Гамильтон действительно закован в цепи дьявол? – спросил Франк.

– Конечно, нет! Никакой это давно уже не замок. – Дамиан потрепал юношу по волосам. – Что же касается дьявола… Да, он явно навещал нашу семью. Думаю, ему стелили на лучшей кровати. Метафорически, во всяком случае. Где Линор? Она в порядке?

– Мисс Элинор уехала с вашим братом, Maitre.

– Куда?

Дамиан вдруг почувствовал себя неимоверно глупо. Только дурак станет вести себя так, словно он… ревнует, да, ревнует. И ведь для этого нет ни повода, ни прав. Дамиан откашлялся.

– Куда они поехали?

– Поговорить с бывшей учительницей мисс Элинор, насколько я понял.

– Грегори все еще не дают покоя подозрения?

Франк пожал плечами.

– Вы знаете мое мнение, Maitre. В мисс Элинор есть что-то, несомненно. Но я не чувствую дурного в ней, однако… как я могу другого убедить в этом?

– Меня – вполне. – Дамиан опустился в кресло. Усталость накатывала волнами. Вот схлынула – опять накатила. И голова кружилась. – Что там с книгами? Есть что-нибудь полезное? Необычное?

– Я пока еще не разобрался, Maitre, – качнул головой Франк. – На первый взгляд все то же самое. Но я успел распаковать только треть. И это все те же книги, ни одной незнакомой. Я помню, где мы раздобыли большую часть.

Дамиан задумчиво кивнул. Он и сам знал большинство этих книг почти наизусть, пусть и не до последней запятой, как Франк. Если бы в собрание закралось что-то необычное, Дамиан, конечно, заметил бы первый.

– Либо нас хотят запутать, – решил он, – либо мы просто не знаем, что следует искать.

* * *

Уютный домик миссис Дэрбишем, расположенный в южном пригороде, утопал в буйно цветущих, несмотря на начавшуюся осень, розах. Почему-то именно цветы были первым, что приходило на ум, когда Элинор вспоминала учительницу. В памяти от ее уроков остались только огромные листы гербария, их тихий шелест и горьковатый запах. Миссис Дэрбишем преподавала домоводство, но не нитки и пуговицы составляли ее суть, а эти листы, уклеенные сухими цветами. Сама миссис Дэрбишем ничуть не изменилась, разве что ее рыжеватые волосы стали совсем седыми. Она сидела в кресле в окружении любимых роз, вязала, постукивая спицами в ровном размеренном ритме, и то и дело поглядывала на небо. Собирался дождь. Заслышав стук копыт и скрип рессор экипажа, она с интересом привстала и принялась щуриться, а увидев Элинор и мистера Гамильтона, поднялась резво и подозвала горничную. Отдав распоряжения, она бодро засеменила к калитке.

– Какой приятный сюрприз! Мисс… мисс Кармайкл! – Лицо миссис Дэрбишем вдруг вытянулось, глаза потемнели, она будто бы испугалась, но быстро взяла себя в руки и лукаво сощурилась. – Или уже миссис?

Элинор смутилась. Ее сбил с толку вопрос, ведь она заранее не придумала, как ей следует аттестовать мистера Гамильтона. Врать о браке сейчас не хотелось совершенно. Да и сама мысль о том, чтобы выйти за мистера Гамильтона, пусть даже и так, на словах… Он отчего-то подрастерял свое очарование. Может быть, дело было в том, как легко он увлекся миссис Шарп. А может быть, в паутиной повисшем между ними недоверии. Оно было тонким, едва ощутимым и так же, как паутина, липло к коже.

Еще больше злополучного вопроса, даже больше недоверия ее смутил взгляд миссис Дэрбишем, шарящий по лицу воровато. Роза Дэрбишем была настоящая леди, и потому все пыталась сохранить настрой вежливый, степенный. Но этот взгляд, в котором словно паника плескалась, все возвращался.

Элинор сделала глубокий вдох. Врать она не любила и не умела, ее всегда легко было на лжи подловить. Тем более врать было нелегко под этим пристальным враждебным взглядом. И все же говорить правду было неуместно.