Айнур Набиуллин
Сердце Земли

Глава 1. Один в стручке

Был тёплый день.

Солнце пробивалось сквозь рваные дыры в крыше, и свет ложился длинными косыми полосами на землю, будто с трудом прокрадывался внутрь старой теплицы. Пыль, поднятая едва заметным ветром, плавала в этих лучах, образуя золотистые облачка, которые медленно кружились и исчезали в тени. Запах был густой, тяжёлый – смесь сырости, старых растений, гниющей древесины и металла, покрытого ржавчиной. Он цеплялся за дыхание, лип к коже, будто это был не просто запах, а сама память о прошлом, которое здесь застряло.

Всё вокруг выглядело неподвижным. Молчаливым. Слишком тихим – словно огромный мир за пределами этой теплицы затаил дыхание. Где-то далеко, за стеклянными осколками, мог дуть ветер, могли шуршать травы, но здесь царила другая жизнь – выцветшая, сломанная, забытая.

Среди зарослей, в глубине покосившейся грядки, прятался одинокий стручок. Он был кривым, высохшим, кожа его потрескалась, а местами побурела. Когда-то он был ярко-зелёным и упругим, полным силы и свежести, но теперь походил на старого хранителя, который слишком долго ждал своего часа. Он выглядел заброшенным, ненужным… и всё же внутри него теплилась жизнь.

Там, в темноте, лежал он.

Маленький горошек. Совсем один.

Обычно стручки бывают тесными. В них живут сразу несколько горошков – плечом к плечу, бок о бок. Они делят пространство, делятся теплом, перешёптываются ночами, слушают, как снаружи шумит ветер, трещат капли дождя по стеклу, как дышит земля. Но в этом стручке было пусто. Только он один. Один – и тишина.

Он не знал, почему так получилось. Не помнил, был ли он когда-то не один. Не знал, сколько времени прошло с тех пор, как оказался здесь. Он просто существовал – в темноте, в тепле, в покое, которое уже стало его домом. И ему казалось, что этого достаточно.

Иногда ему снилось, что рядом кто-то есть. Он не видел лиц, не слышал слов, но чувствовал дыхание – мягкое, едва уловимое, словно эхо сна. Снилось тепло рядом, будто бы кто-то прижимался к нему. Но просыпаясь, он снова оставался один.

Тишина стала привычной. Она стала его другом. Его домом.

И вдруг – что-то изменилось.

Сначала это была дрожь. Совсем лёгкая, едва заметная. Но чужая. Стручок натянулся, будто струна, и издал тонкий сухой треск. По его боку побежала трещина. Сначала маленькая, потом шире, шире… и вот уже стенка не выдержала и лопнула.

Свет хлынул внутрь. Резкий, ослепительный. Воздух ворвался холодом.

Он выкатился наружу.

– Оу… – выдохнул он тихо, не столько воскликнув, сколько удивившись.

Мир оказался огромным. Огромным, холодным и грубым. Всё вокруг было твёрдым, острым, шершавым. Пыльная земля ударялась о его бок, камешки катились в стороны, сухие стебли царапали поверхность. Каждый шорох был таким громким, будто мир кричал.

Он катился, пока не остановился у толстого корня какого-то растения. Несколько долгих мгновений лежал неподвижно, пытаясь привыкнуть.

– Это… уже не мой стручок, – прошептал он. – И… я больше не сплю.

Он осторожно поднялся на тонкие корешки. Они дрожали, казались слишком хрупкими, чтобы держать его. Но он всё же стоял. Маленький, крошечный, но теперь – отдельный.

Вокруг поднимались кривые металлические дуги – остатки каркаса теплицы. На них висели обломки стекла, сверкающие в солнечных лучах, словно застывшие капли воды. Балки, ржавые и мохнатые от влаги, тянулись вверх и в стороны, будто изломанные кости. В углах тянулась густая паутина, покрытая слоем пыли. На полу валялись обломки, шелуха семян, пустые скорлупки – жизни, которой уже не будет.

Он сделал шаг. Осторожный. Потом ещё. Мир отзывался громким эхом – каждый его шаг, каждый скрип, каждый камешек казались оглушительными. Иногда ему чудилось, что кто-то рядом. Что кто-то наблюдает. Но всякий раз, когда он замирал, звуки исчезали. И оставалось только его собственное сердце, бьющееся так громко, что казалось, будто его слышит весь мир.

Он замер, прислушиваясь к собственному сердцу – оно стучало так громко, будто жило отдельно от него и боялось затихнуть. Несколько долгих вдохов помогли унять дрожь. Он снова двинулся вперёд, по узкому проходу между завалившимися грядками.

По пути ему встретилась плита с выцветшими знаками. Когда-то здесь, наверное, что-то объясняли: как поливать, что сажать, когда собирать. Теперь буквы были лишь бледными призраками слов. Он не знал, что они значат, но от них веяло давностью, как от старых корней, застрявших в земле.

– Это ведь… не всё? – прошептал он, касаясь трещиноватого края. – Мир… он ведь больше, правда?

Вопрос растворился в пыли. В ответ – только лёгкое эхо, будто стеклянный осколок где-то тонко дрогнул.

И тут он заметил свет.

Не солнечный. Другой – молочный, мягкий, как снежинка, не режущий, а скорее зовущий. Он сочился из узкой щели между двумя бетонными плитами у основания каркаса, словно кто-то просыпал в землю горсть тихих звёзд. Свет был совсем крошечным, но отчётливым – его хотелось коснуться так же сильно, как хочется вдохнуть глубже после долгого задержанного дыхания.

Он подошёл ближе.

Пока он полз через пыль и мелкий мусор, в голове странно ясно прозвучало имя – короткое, круглое, как он сам: Пипс. Он не помнил, откуда это слово, кто его сказал и когда. Но оно прилегло к нему так, будто лежало рядом давно и просто ждало, когда он заметит.

Пипс опустился на корешки и дотронулся до камня рядом со светом.

Мир провалился.

Будто он упал в глубокую воду – плотную, тёплую, прозрачную. Краски поплыли, звуки превратились в мягкие волны, образы заструились, шепча что-то на незнакомом языке – и всё же понятном на уровне сердца. Он не успел испугаться: ощущение было не чужим, а наоборот – таким, к которому странно тянет.

Перед ним распахнулась залитая солнцем площадка. Воздух был чист, пах мокрой землёй и чем-то сладким. По площадке двигались существа – не зелёные, высокие, с гладкой кожей разных оттенков. Они ходили на двух опорах, у них были ладони, которые хватали, держали, гладили. Один склонился к земле и положил в маленькую бороздку зерно. Другой наклонил блестящий сосуд, и на будущий росток скатилась капля – прозрачная, тугая, как стеклярус.

Капля ударила в землю и разбилась на тысячи искорок, тут же исчезнув, но оставив тёплый след. Росток шевельнулся, как будто услышал зов.

Смех.

Лёгкий, чистый – он звенел, будто в стеклянную посуду насыпали солнечный песок. Пипс не понял слов, но в груди что-то ёкнуло – так ёкает, когда на секунду вспоминаешь давно забытое. Он вдруг почувствовал, каково это – быть не одному: рядом были голоса, движения, тепло от плеча к плечу.

Один из существ поднял голову. Их взгляды встретились. На миг – или на вечность.

«Ты меня видишь?» – хотел спросить Пипс, но не успел. Мир сделал мягкий оборот, как будто его перевернули на другую сторону подушки, и всё исчезло.

Снова – теплица. Сухие листья. Сквозняк, который пах ржавым железом. Свет в щели иссяк, будто его и не было.

– Кто вы?.. – выдохнул он, и собственный голос прозвучал глухо, как в пустом сосуде.

Он сел под полусгнившей доской. Под пальцами – тёплая пыль, в которой оставались чёткие отпечатки корешков, и от этого было странное утешение: вот, хоть что-то признаёт, что он есть. Он смотрел на щель, где недавно мерцал белый свет, и пытался поймать в себе остатки видения – тепло капли, звон смеха, уверенность рук, что сажали зерно. Казалось, если напрячься сильнее, получится вернуть всё назад, но это было похоже на попытку удержать воду в ладонях.

«Почему – я?» – спросил он, не понимая, к кому обращается. «Почему мне это показали? И… где все?»

Ответов не было.

Теплица тихо потрескивала, нагреваясь. Где-то вверху лёгкая паутина дрогнула от сквозняка – и всё. Пипс понял, что останавливаться здесь – значит снова стать частью неподвижности. А внутри у него уже что-то тронулось, однажды двинувшись – не умолкнет.

Он поднялся.

Шёл дальше, осторожно выбирая путь между завалами. Пальцы запоминали шероховатость металла, мозоль дерева, крошку стекла, что звенела под ногами как хрупкий лёд. Он старался не смотреть назад – не потому, что боялся, а потому что впереди рождалось тихое «надо».

Там, где каркас теплицы был разломан сильнее, свет стал иным – не рассеянным, а цельным, живым, он врывался внутрь струями, в которых летали пылинки, похожие на мелких мотыльков. Воздух пах сушёной травой и просторностью.

Пипс остановился перед широким проломом в стене. За ним было нечто невообразимое – бескрайняя бледная полоса земли и небо, которое нельзя было обнять взглядом. Он не сразу решился подойти вплотную: граница между «здесь» и «там» казалась толщиной в толщинку скорлупы, но весила больше, чем все балки теплицы.

Он положил ладонь на ржавый край. Металл был тёплым от солнца. В этом тепле было что-то узнаваемое – как в том смехе, как в капле. Мысль вспыхнула и исчезла, не дав слова.

– Я… Пипс, – произнёс он вслух, пробуя имя на вкус. Слово оказалось лёгким и круглым, как дуновение ветра. – И я пойду.

Он сделал маленький шаг вперёд – не переступая ещё черту света, но уже обращая к ней всё своё тело. И в этот момент из глубины теплицы донёсся едва слышный шорох. Он обернулся. Никого. Только пыль медленно оседала в золотом луче.

– Если тут кто-то есть… – сказал он тихо, – я вернусь. Когда пойму, куда идти.

Это было обещание самому себе.

Он ещё секунду постоял на границе, приучая глаза к яркости. Мир за проломом пульсировал тёплым светом, как будто дышал. Пипс вдохнул глубже – и с удивлением понял, что воздух «там» пахнет иначе: свежей пылью, далёкой водой, чем-то широким, как дорога, и острым, как неизвестность.

Он отступил на полшага – не в страхе, а чтобы набрать разгон в решимости. Посмотрел последний раз на железные дуги, на осыпавшиеся дорожки земли, на выцветшие знаки, под которыми больше никто не стоял.

– Спасибо, – неожиданно сказал он теплице.

И повернулся к свету.

Он ещё не ступил за черту – и всё же с этого мгновения его путь начался.

Глава 2. Мир за пределами

Свет бил в глаза. Настоящий, тёплый, не замутнённый рваными трещинами крыши. Он был слишком ярким – так, что Пипс невольно зажмурился и прижался к прохладному камню.

Он стоял у выхода из теплицы, в щели между ржавыми балками, и не верил, что впереди действительно что-то есть.

Мир раскрылся перед ним.

Долина тянулась вдаль, уходя в сероватую дымку. Высокая сухая трава колыхалась от ветра, изгибалась, как волны. По краям темнели груды камней и ржавых конструкций, похожих на обломки великанов. Всё вокруг выглядело чужим и огромным, и в этом величии он чувствовал себя ещё меньше, чем раньше.

Он обернулся.

За его спиной темнел вход в теплицу – арка из полусгнивших досок и искорёженных дуг. Прямо над аркой висела старая металлическая табличка. Она была ржавая, облупившаяся, в трещинах, оплетённая паутиной. Но всё же на ней ещё можно было разобрать буквы:

«Теплица №17».

Пипс замер.

Он не знал, откуда, но понимал. Эти знаки были словами.

«Теплица»… место, где выращивают жизнь.

Мысль всплыла сама. Не как открытие, а как чужая подсказка. Будто кто-то шепнул ему это давным-давно, и память наконец отозвалась. Но кто ему это сказал? Почему он это знал, если никогда не учился?

– Почему… я это понимаю?.. – прошептал он.

Табличка молчала.

Лишь паук медленно пополз по её краю, словно знак, что и она теперь живёт своей, чуждой жизнью.

Пипс ещё немного смотрел на буквы, будто ждал, что они оживут и ответят. Но ничего не произошло.

Тогда он решительно шагнул вперёд.

Его шаги были короткими, неловкими, но в них появилась цель. Он хотел найти кого-нибудь. Хоть кого-нибудь.

Мир за пределами теплицы был другим.

Воздух казался чище, но в нём всё равно витала сухость.

Ветер проходил по травам и шуршал, но не пел. Под ногами трещала галька и ломались сухие листья. Иногда где-то вдали раздавался протяжный скрип – то ли ветка, то ли металл, и Пипс всякий раз вздрагивал.

Он шёл медленно, внимательно разглядывая всё вокруг.

Трава была колючей, земля потрескавшейся, серой. Но кое-где между трещинами робко тянулись к солнцу крохотные зелёные ростки.

Живые.

Эти крошечные островки жизни делали его шаги чуть увереннее.

Через некоторое время он вышел к ручью.

Тонкий и извилистый, он пробегал по камням, журчал и сверкал под солнцем. Вода казалась серебряной нитью, вьющейся между камней.

Пипс остановился и наклонился ближе.

– Вода?.. – слово родилось само. Он не знал, откуда оно взялось, но чувствовал: это важно. Это нужно.

Он опустил корешки и сделал осторожный глоток.

Вода была прохладной, чистой, вкусной. Она будто сказала ему: «Ты живой».

Пипс замер.

В зеркале ручья на него смотрело странное существо. Круглое. Зелёное. С глазами-каплями. Маленькое. Одинокое.

– Это… я?

Он потянулся рукой к воде. Отражение повторило движение и дрогнуло. Он вздрогнул, отшатнулся и сел на камень.

– Почему я такой? Почему я один?.. Разве… не бывает других?

Ручей продолжал свою песню.

В траве прыгала крошечная букашка, её блестящие крылья дрожали на солнце. В небе пролетела птица – тёмная, быстрая, и тоже одинокая.

Пипс встал.

Воды он напился, но ответы не пришли. Мысли чуть стихли, и он пошёл дальше.

По пути ему встречались странные предметы.

Прямоугольный обломок с гладкой, ещё блестящей поверхностью. Пипс провёл по ней пальцем – и почувствовал жар. Или воспоминание о жаре. Будто эта вещь когда-то хранила свет.

Кто её сделал? И зачем?

Ржавый круглый предмет с дырками. Гладкий ободок. Пустой, бесполезный, но явно созданный не природой.

Он смотрел на находки с надеждой, будто они могли ответить:

«Ты знаешь, кто я?»

Но предметы молчали. Они хранили свои тайны и не делились ими с маленьким горошком.

Солнце клонилось к закату.

Тени вытянулись, воздух стал холоднее.

Пипс шёл по едва заметной тропинке среди высокой травы. Закат золотил горизонт, и небо медленно окрашивалось в розово-оранжевые полосы. Было красиво. Но внутри росло беспокойство.

Что-то изменилось.

Он почувствовал… присутствие.

Будто за спиной кто-то остановился. Будто невидимые глаза следили за ним сквозь траву.

Он обернулся.

Никого.

Тишина. Только ветер шевелил сухие стебли.

– Показалось?.. – прошептал он.

Он сделал шаг вперёд. Потом ещё один. Но ощущение не исчезло. Оно становилось всё сильнее.

И вдруг – шорох.

Сначала тихий, будто кто-то осторожно переставил ногу. Потом громче – с хрустом сухих веток. Слева, в кустах.

Пипс замер.

Сердце забилось громко.

Он смотрел туда, где колыхнулась трава.

Кто-то там был.

Глава 3. Лунный свет и незнакомец

Пипс шагал по темнеющему лесу, стараясь сохранять ровный ритм. Его маленькие ножки едва слышно ступали по влажной земле, но каждый звук собственного шага отзывался в голове, как в пустой комнате. После того как неведомый шум растворился в кустах, он так и не смог избавиться от ощущения, будто за ним наблюдают. Это не было страхом – скорее, тревожное ожидание, как перед грозой, когда воздух дрожит, но молнии ещё не видно.

Солнце окончательно скрылось за горизонтом. Лес постепенно переливался в мягкий полумрак: стволы деревьев будто вытянулись, стали выше, темнее, а кроны переплелись так густо, что даже последние лучи не могли пробиться сквозь листву. Воздух посвежел, в нём появилась прохлада, а вместе с ней и запах влажной земли. Где-то на востоке встала круглая, полная луна, и её бледный свет неспешно растекался между ветвями, превращая лес в серебряный лабиринт.

– Нужно найти место, где можно переночевать, – пробормотал он вслух, будто от этого становилось чуть спокойнее.

Через некоторое время взгляд его зацепился за упавшее дерево. Оно лежало на боку, образовав сухую нишу внутри ствола. Место показалось надёжным: толстая кора закрывала с одной стороны, словно щит от ветра, а с другой открывался обзор на небольшую поляну, где было видно каждую тень.

– Подойдёт, – решил он и осторожно забрался внутрь.

Внутри оказалось уютно: древесина отдавала тёплым запахом смолы, а сухие волокна создавали подобие мягкой подстилки. Пипс улёгся, подтянув коленки, и попытался закрыть глаза.

Но сон не спешил приходить. Его уши ловили каждый шорох, каждый треск ветки. Сначала это раздражало, потом, напротив, стало успокаивать: значит, мир вокруг живой, а значит, он сам – часть чего-то большого. Постепенно веки налились тяжестью, дыхание замедлилось, и Пипс провалился в дремоту.

Проснулся он неожиданно. Казалось, будто кто-то позвал его, хотя в ушах стояла тишина. Лес изменился: теперь всё вокруг было залито серебристым сиянием луны. Каждая травинка, каждый камень, даже трещинки на коре – всё выглядело так чётко, словно мир вырезали заново и покрыли тонким слоем инея.

Воздух был свеж и прозрачен, и Пипс впервые ощутил, что ночь может быть не страшной, а удивительной.

И именно в этот момент он услышал шорох.

Сначала едва уловимый, как будто кто-то осторожно переступал по траве, стараясь не выдать себя. Потом чуть громче, с паузами, словно шаги принадлежали существу, которое никак не могло решиться выйти на свет.

Пипс медленно вылез из своего убежища. Его голос прозвучал тише шёпота:

– Кто там?..

Ответа не последовало.

Он сделал несколько шагов вперёд, и луна высветила фигуру, показавшуюся из кустов. Это была… маленькая, круглая редиска. Красная кожица сверкала под луной, словно полированная, а тонкие белые корешки дрожали при каждом её движении.

Пипс замер, а потом всё же осмелился:

– Эй… Ты… кто?

Незнакомец нахмурился, будто сам впервые задумался над этим вопросом.

– Я… Ред, – произнёс он после паузы.

– Это твоё имя?

– Наверное, – пожал плечами Ред. Его глаза блеснули так, будто он сам не был в этом уверен.

Пипс сделал шаг ближе.

– А что ты здесь делаешь?

Ред замялся. Взгляд его скользнул по траве, потом он честно ответил:

– Я шёл за тобой.

– За мной? – удивился Пипс. – Зачем?

– Ты выглядел так, будто знаешь, куда идти. А я… вышел из теплицы и не понял, что делать дальше.

– Из теплицы? – Пипс присел рядом, его голос стал мягче. – Из какой?

– Не помню. Просто дверь открылась – и я пошёл.

– У меня была надпись: «Теплица №17». И я… тоже не знаю, куда иду. Просто смотрю вокруг.

Они замолчали. Лунный свет ложился серебряными полосами на траву, тени казались теперь не пугающими, а спокойными, будто ночь охраняла их обоих.

– Слушай, – сказал наконец Пипс, – если ты не против… давай пойдём вместе.

Ред поднял глаза. Его лицо оставалось серьёзным, но в уголках губ появилась едва заметная тень улыбки.

– Я никогда раньше ни с кем не ходил, – признался он. – Но почему бы не попробовать.

Эти слова прозвучали просто, но для Пипса они были теплее любой песни. Впервые за весь день он почувствовал, что рядом есть тот, кто может разделить дорогу.

Они устроились под упавшим деревом. Луна освещала их укрытие мягким сиянием, а ночные звуки теперь казались не угрозой, а колыбельной.

Пипс закрыл глаза, и впервые за всё время сердце его билось не от тревоги, а от ощущения – он не одинок.

Глава 4. Поляна за рекой

Солнце медленно поднималось над горизонтом, растапливая холод утреннего тумана, словно золотая смола. Ветерок был едва заметен, но приносил запах влажной земли, свежей травы и тонкий аромат редких цветов, пробивающихся сквозь ковёр мокрых листьев. Пипс первым открыл глаза и некоторое время просто лежал, прислушиваясь к лесу. Где-то вдали щебетали птицы, и каждая трель казалась новым, живым аккордом в огромной симфонии мира.

– Доброе утро, – тихо сказал он, заметив, что Ред всё ещё дремлет.

– М-м… утро уже? – пробормотал Ред, потягиваясь. – Чувствую себя так, будто меня всю ночь катали в бочке.

Пипс улыбнулся и помог Реду сесть. Они наскоро позавтракали найденными ягодами и несколькими листьями, которые Пипс уверял, что «точно съедобные». После короткого отдыха они собрали вещи и приготовились к пути.

– Нам надо к реке, – напомнил Ред, поправляя ремешок своей сумки. – Если она действительно за холмом, то за ней, возможно, будет поселение.

Дорога шла через заросший кустарником склон. Ветки царапали кожу и одежду, каждый шаг требовал осторожности. Пипс тихо ругался, цепляясь за колючки. Ветер колыхал листья, играя тенями на земле, а первые лучи солнца пробивались сквозь листву, превращая лес в разноцветный узор света и тени. Каждое движение казалось новым открытием, каждый звук – сигналом к внимательности.

С каждым шагом туман постепенно рассеивался. Воздух становился теплее, птицы пели громче, а лесная прохлада смешивалась с солнечным теплом, делая дыхание лёгким и бодрящим. Пипс ощущал, как внутри растёт лёгкая радость – и лишь отдалённый шорох травы и трещание веток напоминали о том, что мир вокруг всё ещё полон неожиданностей.

Через пару часов они вышли к реке. Она оказалась неглубокой, но с быстрым и уверенным течением. Камни на дне блестели в солнечном свете, вода сверкала и отражала небо, деревья и склонённые к поверхности ветки. Поток журчал, словно спеша по своим делам, и казалось, что сама река обнимает их прохладой.

– Переходим? – спросил Пипс, разглядывая камни и выбирая путь.

– Переходим, – кивнул Ред.

Холодная вода обжигала ноги, течение норовило сбить с равновесия. Пипс пару раз едва не упал, схватившись за плечо Реда. Но, выбравшись на другой берег, они ощутили прилив сил – словно река смыла остатки ночной тревоги и очистила мысли от усталости.

На том берегу начиналась тропинка, уходящая вглубь леса. Сначала они шли молча, наслаждаясь пением птиц, ароматом хвои и шуршанием сухих листьев. Всё вокруг казалось живым, каждый звук – частью огромного мира. Но постепенно лес словно замер: пение птиц прекратилось, ветер стих, листья перестали шуршать.

– Ты это чувствуешь? – тихо спросил Пипс.

– Да… как будто всё вокруг притихло, – ответил Ред. – Такое бывает, когда рядом хищник.

Через несколько минут они заметили на земле странные следы. Нечёткие, смазанные, но явно оставленные существом, ходившим на двух ногах.

– Эти следы странные… они не похожи ни на что, что мы встречали до этого, – нахмурился Ред. – Словно кто-то незнакомый прошёл совсем недавно.

– Может, кто-то просто… странно ходит? – неуверенно предположил Пипс.

Они двинулись дальше, и вскоре лес расступился, открывая просторную поляну. В её центре, спиной к ним, неподвижно стояла фигура. Сутулая, с сухими листьями на голове и тёмными пятнами на кожуре.

– Эй! – позвал Пипс, помахав рукой.

Никакой реакции.

– Может, он нас не слышит, – сказал Ред. – Пойдём ближе.

Они начали медленно приближаться. По мере того как расстояние сокращалось, вид фигуры становился всё тревожнее. Листья на его голове были коричневые, как высохшее растение, кожура – в глубоких трещинах и пятнах. От тела исходил едва уловимый, но неприятный запах.

На полпути к незнакомцу Ред вдруг остановился.

– Пипс… стой. Ты чувствуешь этот запах?

Пипс тоже уловил его – густой, тяжёлый запах гнили, который тут же вызвал во рту неприятный привкус.

В этот момент незнакомец медленно повернул голову. Его лицо было серым, с провалившимися глазами и треснувшей кожурой. Гнилой фрукт. Пустой, но цепкий взгляд встретился с их глазами.

Он сделал шаг. Потом ещё один. Руки вытянулись вперёд, пальцы судорожно сжались.

– Отходим, – шёпотом сказал Ред, голос был напряжён.

Они начали медленно пятиться, но Пипс, отступив на пару шагов, споткнулся о торчащий корень и рухнул на спину.

Гнилой фрукт тут же ускорился и навалился на него, прижимая к земле. Запах гнили стал таким сильным, что Пипс чуть не задохнулся. Он изо всех сил пытался оттолкнуть нападавшего, но тот тянулся к его плечу, раскрывая рот с почерневшими зубами.

– Держись! – закричал Ред.

Он попытался схватить гнилого за руки и оттащить, но тот словно врос в Пипса. Тогда взгляд Реда упал на длинную палку, лежавшую у кромки поляны. Он схватил её и, не раздумывая, со всей силы ударил нападавшего в бок.

Гнилой фрукт пошатнулся, издав хриплый, почти нечеловеческий звук, и рухнул набок. Ред бросил палку, подхватил Пипса под руку и поволок в сторону леса.

Они бежали, спотыкаясь о корни и едва не падая. Сердца колотились так, будто хотели вырваться наружу.

Лишь через несколько минут, когда дыхание стало рваным, они остановились.

– Что… это… было… – выдохнул Пипс, всё ещё дрожа.

Ред молчал, глядя в сторону, откуда они пришли. Потом тихо сказал:

– Если овощи и фрукты могут вот так сгнивать при жизни… значит, и с нами это тоже может случиться.

Пипс посмотрел на свои руки. На ладонях остались тёмные пятна от касания гнилого. Он поспешно стер их о траву, но чувство липкой мерзости не проходило.

– Надо быть намного осторожнее, – сказал Ред. – И держаться подальше от таких.

Тишина снова вернулась в лес, но теперь она уже не казалась спокойной – лишь тяжёлым ожиданием того, что впереди их ждёт нечто ещё хуже.

Глава 5. Отблески прошлого

Они шли молча. Утреннее солнце уже поднялось над горизонтом, но в воздухе ещё висела лёгкая прохлада, словно лес сам ещё не проснулся полностью. После встречи с гнилым фруктом обоим не хотелось разговаривать – слова казались ненужными, слишком громкими, словно могли потревожить скрытую в тени опасность. Каждый думал о том, что произошло утром, и о том, что ещё может ждать впереди.

Ред шагал чуть вперёд, осторожно осматриваясь по сторонам. Пипс шёл позади, погружённый в собственные мысли. Он то и дело ловил себя на ощущении, что за ними кто-то наблюдает. Лес вокруг казался бесконечным: густые кроны деревьев то и дело заслоняли солнце, оставляя на тропинке пятна тёмной прохлады. Кажется, даже самые лёгкие звуки – шелест травы, трещание веток – становились подозрительными.

– Как думаешь, что это было за существо? – наконец нарушил молчание Ред, не оборачиваясь.

– Не знаю, – ответил Пипс после короткой паузы. – Оно было… странным. И опасным.

– Я такого никогда не видел, – нахмурился Ред. – Надеюсь, больше не увижу.

Они снова замолчали. Тропинка вела их через заросли невысоких кустов и редкие деревья, ветви которых царапали их плечи и щёки. Птицы пели где-то вдали, но их пение казалось теперь чужим, почти ненастоящим. Время от времени сквозь листву пробивались лучи солнца, создавая странные, почти магические световые пятна, которые играли на их лицах.

Вдруг впереди показалось что-то металлическое, заржавевшее и искривлённое.

– Смотри, – тихо сказал Ред.

Они вышли на небольшую поляну. Посреди неё стояла странная конструкция: две кривые железные дуги, соединённые перекладиной, а с перекладины свисали цепи. Под цепями висели плоские дощечки, едва держась на проржавевших креплениях. Конструкция казалась старой, заброшенной, и в то же время – чужой.

– Что это? – спросил Пипс, подходя ближе.

Ред пожал плечами: – Понятия не имею.

Пипс уже хотел пойти дальше, но его взгляд зацепился за что-то у основания конструкции. Там, между травой и одним из металлических столбов, мягко переливалось слабое свечение – такое же, как он видел в теплице. Сердце Пипса забилось быстрее. Он медленно подошёл, пригнувшись, и протянул руку.

Пальцы коснулись света.

Мир вокруг дрогнул. Перед глазами Пипса возникли образы: залитая солнцем площадка, на которой играли какие-то существа, двигающиеся быстро и ловко. Они смеялись, раскачивались на этих самых цепях, подпрыгивали и бежали друг за другом. Их лица были ему незнакомы, но в каждом движении чувствовалась радость. Ветер приносил их смех, а свет играл на их волосах. Всё это было ярким, живым и почти осязаемым. Пипс ощутил странную тоску, словно видел момент, который никогда не мог быть его собственным, но который он понимал сердцем.

Он закрыл глаза, чтобы удержать картину, но в следующий миг – всё исчезло. Поляна снова стала тихой и пустой, солнце казалось холоднее, а ветер – более пустым.

– Эй! – донёсся голос Реда. – Ты в порядке?

Пипс моргнул, огляделся и медленно кивнул: – Да… просто… я кое-что видел.

Он замолчал, пытаясь подобрать слова. Внутри всё ещё гудела та радость и тоска одновременно, как эхо чужой памяти.

– В теплице, когда я только очнулся, – начал он тихо, – я тоже видел свечение. Коснулся его… и вдруг увидел картину из… прошлого. Думаю, из очень давнего прошлого. Сейчас было то же самое.

Ред удивлённо посмотрел на него: – И что ты видел?

Пипс на секунду задумался, потом сказал: – Существа… они были похожи на нас, но совсем другие. Они двигались иначе. И… они были счастливы.

Ред нахмурился: – Странно. Ты думаешь, это правда было?

– Не знаю, – честно ответил Пипс. – Но это… чувствовалось реальным.

Вокруг них поле снова наполнилось тишиной. Каждое движение ветра, каждое шорохание травы казалось более значимым, чем раньше. Пипс ловил взглядом солнце на металлических дугах, на переливы света на траве, стараясь понять, где кончается настоящее и начинается прошлое.

Они ещё несколько секунд стояли молча, погружённые в свои мысли. Ред наконец махнул рукой: – Ладно. Если это действительно что-то важное, думаю, мы ещё раз такое встретим. Пойдём.

Пипс кивнул, но в глубине души чувствовал: эти огоньки – ключ к чему-то большему, чему он пока не мог дать имени. Внутри него зазвучало ощущение, что путь, который они начали, не просто дорога через лес, а путешествие сквозь память, время и собственные чувства.

Тропинка постепенно сужалась, кусты вновь стали плотнее, а солнце поднималось выше. Но Пипс знал, что в лесу есть уголки, где прошлое светится как живое, и где каждый шаг может открыть нечто важное.

Ред шёл рядом, внимательный и осторожный. Пипс смотрел на огоньки, которые иногда мелькали в траве, и чувствовал, что их встреча с таинственным сиянием – лишь начало длинного пути.

Они шли дальше, молча, но с новым пониманием: мир вокруг полон загадок, и каждая встреча может стать откровением. Лес дышал тихо, а свет мягко переливался на поверхности металлических дуг, напоминая о том, что за каждым поворотом может скрываться часть прошлого, которое ждёт, чтобы его увидели.

Глава 6. Дорога к неизвестному

Они шли уже довольно долго, и напряжение, оставшееся после видений Пипса, постепенно рассеивалось.

– Значит, ты видел это уже дважды? – первым заговорил Ред.

– Да. Сначала в теплице, потом… возле этой ржавой штуки, – кивнул Пипс.

– Качели, – уверенно сказал Ред.

– Что?

– Не знаю, просто слово само в голову пришло. Может, так их называли.

– И зачем они были нужны?

– Ну… может, чтобы сидеть и раскачиваться.

– Звучит странно. Зачем просто сидеть и раскачиваться? – усмехнулся Пипс.

– Не знаю, – пожал плечами Ред, – может, это было весело?

Пипс фыркнул:

– Если это весело, то мне уже страшно за тех, кто это придумал.

Они оба рассмеялись, и шаги стали чуть легче.

Вскоре тропа, по которой они шли, раздвоилась, и Ред заметил узкий проход в кустах. Тропа там была утоптана, а по краям росла сухая трава.

– Хм… а это куда ведёт? – задумчиво произнёс он.

– Может, к чему-то интересному… или к чему-то опасному, – заметил Пипс.

– Ну, мы же не стоим на месте, – сказал Ред и первым свернул на новую дорогу.

Тропинка оказалась приятной: ветер приносил запахи сухих листьев, а сквозь ветви деревьев пробивался мягкий свет. По пути они говорили о том, что видели за время своего недолгого пребывания снаружи теплиц: про странных птиц с длинными шеями, про блестящие камни у ручья, которые на солнце казались живыми, и про огромную пустую бочку, в которую Пипс однажды залез, чтобы проверить, есть ли там что-то съедобное.

– И как тебе, нашёл что-то? – спросил Ред.

– Нашёл, – кивнул Пипс. – Воду на дне… и пару удивлённых жуков.

– Они, наверное, тоже думали, что нашли что-то вкусное, – усмехнулся Ред.

Постепенно кусты по краям начали редеть, и вскоре впереди показалось что-то прямое и высокое.

– Смотри, – сказал Ред, прищурившись.

Они подошли ближе и увидели высокий металлический забор, проржавевший, но всё ещё крепкий. За ним виднелись крыши зданий, узкие переулки и странные фонари.

– Это… город? – тихо спросил Пипс.

– Похоже, – ответил Ред, внимательно вглядываясь в неподвижные строения.

В городе царила полная тишина, и даже ветер, казалось, обтекал его стороной.

– Думаешь, там кто-то живёт? – спросил Пипс.

– Мы узнаем, – сказал Ред. – Но не сегодня.

Вдруг с той стороны донёсся тихий металлический скрип, словно качнулась незапертая дверь. Оба замерли, прислушиваясь, но звук больше не повторился.

Глава 7. За забором

Пипс и Ред стояли у забора, не решаясь подойти ближе. Металл был старый, местами проржавевший, а между перекосившимися прутьями виднелись узкие щели.

– Там, смотри, пролом, – заметил Пипс.

Нижняя часть ограждения была согнута и приподнята, словно кто-то когда-то пролезал под ним. Ред наклонился, заглянул внутрь, а затем тихо сказал:

– Чисто. Пойдём.

Они проскользнули под забором и оказались на другой стороне. Здесь воздух был немного тяжелее, пахло свежей землёй и чем-то сладковатым. Узкая тропинка вела вперёд, между домиками, которые выглядели так, будто их собрали из всего, что можно было найти: куски досок, ржавые листы металла, части пластмассовых ящиков.

– Это… деревня? – прошептал Пипс.

– Или то, что должно было ей стать, – ответил Ред.

Из-за одного из домиков вышел невысокий клубник с ярко-красной кожурой и маленькими листочками на голове. Он остановился, уставившись на незнакомцев, потом крикнул куда-то за спину:

– Эй! Тут кто-то пришёл!

Через мгновение из разных сторон начали появляться другие клубники – у кого-то на лице были веснушки, кто-то носил самодельные пояса, а один даже держал в руках деревянное копьё, кривое, но явно предназначенное для защиты.

Они переглядывались, шептались, но особого страха не проявляли – скорее, любопытство.

– Привет, – неуверенно сказал Пипс.

– Привет… – медленно ответил клубник с копьём. – Вы откуда?

– Мы… из теплиц, – сказал Ред. – Недавно вышли.

Это вызвало небольшой шум среди собравшихся. Один из них, с чуть поблекшей кожурой, подошёл ближе.

– Из теплиц? Значит, вы тоже… свободные?

Пипс и Ред переглянулись.

– Похоже, да, – сказал Пипс.

Клубник с копьём кивнул и махнул рукой:

– Ладно, пойдёмте. Покажу, что у нас тут. Только не смейтесь… мы пока ещё не мастера строительства.

Он повёл их дальше по кривой улице. По обеим сторонам тянулись маленькие домики, возле которых клубники что-то мастерили: кто-то чинил крышу, кто-то копался в земле, сажая семена. На центральной площади стоял большой костёр, вокруг которого сушились связки трав и фруктовых шкурок.

– Мы здесь недавно, – сказал проводник. – Многое ещё только строим. Но это лучше, чем скитаться по одиночке.

Проводник вёл их медленно, останавливаясь у каждого уголка деревни.

– Вот тут мы выращиваем зелень и немного ягод, – он показал на грядки, укрытые кусками прозрачного пластика. – А здесь сушим то, что собрали в округе, чтобы было чем питаться зимой.

Мимо прошли два клубника, один нёс связку тонких веток, другой – миску с чем-то похожим на тёмный компот.

– У нас есть те, кто умеет чинить инструменты, те, кто добывает воду, те, кто охраняет. Все стараются помогать, чем могут, – продолжал он. – Живём дружно, но работы много.

Они подошли к невысокой башенке из досок и металла. На ней сидел клубник с биноклем.

– Это дозорный, – пояснил проводник. – Он следит, чтобы никто опасный не пробрался.

Пипс нахмурился.

– Опасный… Ты про кого?

Проводник посмотрел на него внимательнее.

– Про гнилых. Ты что, не знаешь?

– Мы… видели одного, – осторожно сказал Пипс. – Сегодня утром.

– Вот потому мы и поставили забор, – серьёзно ответил клубник. – Они опасные. Нападают. Но мы не знаем, откуда они появляются. Просто… есть такие, и лучше держаться от них подальше.

Ред и Пипс переглянулись. Ответа, на который они надеялись, не было.

Они прошли к центру деревни, где вокруг большого костра клубники грелись и болтали. Проводник махнул рукой на скамьи.

– Можете оставаться у нас сколько угодно. Но… придётся помогать. Мы все строим этот город, если честно, деревню. Работы много: таскать доски, чинить крыши, копать грядки.

Пипс вздохнул.

– Это здорово, но… у нас слишком много вопросов. И слишком мало ответов. Мы не можем задержаться надолго.

– Мы уйдём завтра, – добавил Ред. – Но сегодня… если можно, переночуем здесь.

Проводник кивнул, хоть в его взгляде и мелькнуло лёгкое разочарование.

– Конечно. Я найду вам место.

К вечеру костёр на площади разгорелся особенно ярко. Пламя трещало, выстреливая искрами в тёмное небо, а вокруг уже собрались клубники – кто с кружкой тёплого настоя, кто с миской сушёных ягод. Пипс и Ред устроились ближе к огню, пытаясь отогреться после долгого дня.

Поначалу все говорили о делах – кто как укрепил крышу, кто сколько собрал трав, у кого на грядке проклюнулись первые ростки. Но постепенно разговор свернул в сторону историй.

– Вот, например, – заговорил один старший клубник с морщинистой кожурой, – говорят, что раньше всё вокруг было накрыто огромным прозрачным куполом. Он был выше любых деревьев, а на нём можно было увидеть рисунки из света. И если кто-то умел правильно смотреть, то мог прочитать будущее.

– Ерунда! – фыркнул другой, молодой. – Это не купол был, а небесная вода. Она висела над землёй и падала вниз, когда захочет. А рисунки… это просто светящиеся жуки, они летали там, вверху.

– Светящиеся жуки не бывают размером с деревню, – вмешался третий, – а я слышал, что раньше по земле ходили… ну, не знаю, кто. Огромные, тонконогие, с круглыми глазами спереди. У них было по две хваталки, и они носили на себе шкуры других существ.

– И что они делали? – спросил Пипс, заинтересовавшись.

– Да кто ж знает? Одни говорят, что они выращивали нас. Другие – что ели.

Несколько клубников нервно хихикнули.

– А мой дед говорил, – подал голос клубник с веснушками, – что до нас были такие… как мы, но без хвостиков-листочков, и ростом в десять наших башен. Они могли поднимать целые дома и бросать их, если захотят. А ещё – передвигаться быстрее ветра.

– Брехня, – снова перебил кто-то. – Ничто не движется быстрее ветра.

– Ха! А я слышал, что раньше земля была вся ровная, а деревья сами приносили плоды прямо в руки. Только протяни их – и ешь.

– Нет-нет, – вмешалась старушка-клубничка, тихая и улыбчивая, – всё было не так. Раньше кругом была жёлтая земля, и на ней ничего не росло. И тогда те, кто был до нас, построили огромные зелёные горы, чтобы мы могли жить. Но однажды они исчезли. И остались только мы.

Пламя костра отбрасывало на лица то мягкий, то резкий свет, и в этих отблесках все выглядели так, будто рассказывали страшные тайны. Но в каждой истории было что-то странное, несоответствующее друг другу.

Пипс слушал, затаив дыхание, ловя каждую деталь. Ред же, хотя и выглядел спокойным, время от времени бросал быстрые взгляды на собравшихся, будто пытался понять, какая из историй хоть чуть-чуть близка к правде.

Где-то в стороне кто-то начал тихо играть на самодельной флейте, и звуки странной, тянущейся мелодии вплелись в ночной воздух, делая рассказы ещё более загадочными.

– А знаешь, Пипс, – шепнул Ред, когда старшие уже начали повторяться, – мне кажется, в каждой этой сказке есть маленький кусок правды. Вопрос только – какой.

Пипс кивнул, но взгляд его был прикован к пламени. В нём отражалась не только сегодняшняя ночь, но и что-то далёкое, непонятное… что-то из того самого старого мира, о котором никто уже не мог рассказать по-настоящему.

Утро выдалось прохладным и туманным. Площадь, на которой ещё вчера горел костёр, теперь казалась почти пустой: клубники уже разошлись по своим делам, но те, кто пришёл проводить гостей, стояли у деревянных ворот.

– Жаль, что вы не остались, – сказала старушка-клубничка, та самая, что рассказывала про зелёные горы. – Но, может, ответы вы найдёте дальше. И если найдёте – возвращайтесь, расскажете.

– Мы постараемся, – кивнул Пипс, поправляя ремешок на сумке.

К ним подошёл высокий клубник с веснушками и протянул по длинной, гладкой палке каждому.

– Не знаю, пригодится ли вам это, но, если вдруг встретите гнилых… – он сделал рубящее движение в воздухе, – будете хоть чем-то вооружены.

В мешок Пипса положили свёрток сушёных ягод, немного сушёных трав и пару маленьких бурых корнеплодов.

– Не растратьте за один раз, – строго сказала клубничка с корзинкой, – дорога длинная.

Пипс и Ред поблагодарили всех, кто пришёл их проводить. Прощания были короткими, но тёплыми. Ворота медленно закрылись за их спинами, и городок клубник исчез в утреннем тумане.

Они шли по узкой тропе, петлявшей между зарослями, и какое-то время просто молчали, прислушиваясь к редким звукам – скрипу веток, шороху травы.

– Знаешь, – первым заговорил Ред, – они… странные. Но в хорошем смысле.

– Согласен, – отозвался Пипс. – Они словно всё делают впервые. Даже свой город строят так, будто не знают, как он должен выглядеть.

– Может, так и лучше, – пожал плечами Ред. – Нет старых правил – нет и старых ошибок.

Пипс задумался, глядя себе под ноги.

– Всё же они чем-то напоминают меня. Идут вперёд, не зная точно, куда…

– Разница в том, что они уже решили, где будут жить, – заметил Ред. – А мы… всё ещё идём.

Тропа всё больше вела в сторону леса. Туман редел, и впереди начали вырисовываться силуэты высоких деревьев.

Тропа вела их всё дальше в лес. Деревья становились всё выше и толще, их кроны переплетались так плотно, что солнечные лучи почти не проникали внутрь. Воздух становился прохладнее, а шаги – осторожнее.

– Тут как-то… слишком тихо, – пробормотал Пипс, сжимая палку, которую ему дали клубники.

– Ну, мы же просили приключений, – усмехнулся Ред, но его голос тоже звучал тише обычного.

Внезапно где-то впереди раздался глухой удар, словно что-то тяжёлое с силой врезалось в дерево. Потом – ещё один. И ещё. Где-то рядом послышался короткий, дикий крик.

– Это не похоже на звук упавшей ветки, – нахмурился Пипс.

Через мгновение из зарослей, ломая кусты, вылетел гнилой. Он пролетел пару метров и с влажным шлёп врезался в ствол дерева, сползая вниз.

– Эм… – только и успел вымолвить Ред.

Дальше послышался чей-то радостный смех и звонкий голос:

– Ну что, кто следующий?!

Они осторожно двинулись вперёд, пригибаясь к земле. За кустами открылась небольшая поляна, на которой разворачивалось настоящее побоище. Одна фигура с лёгкостью разбрасывала гнилых в стороны, будто те были пустыми мешками. Удары – руками, ногами, коленями, и каждый гнилой падал, больше не двигаясь.

В один момент последний из них попытался подняться, но получил мощный удар ногой и замер. Фигура отряхнула руки и обернулась. Это была слива – крепкая, невысокая, с уверенной улыбкой и хитрым блеском в глазах.

– Привет! – сказала она, заметив Пипса и Реда, будто встретила старых знакомых на прогулке.

Глава 8. Плам

– Ты… это всё сделал? – Ред осторожно опустил палку, будто боялся спугнуть сам факт победы.

Слива выпрямился, отряхнул ладони и улыбнулся так широко и по-домашнему, словно только что помогал кому-то строить шалаш, а не утихомиривал гнилых.

– Ага! Я Плам. Жил по ту сторону реки, там, где лес светлее, почва мягче и ветер пахнет медом. Но стало скучно. Одни и те же лица, одни и те же тропы. Вот и решил: пора в путь – мир посмотреть, себя проверить. Ну и… – он кивнул на поверженных, – дорога щедра на таких «попутчиков».

– Они же опасны, – заметил Ред, подходя ближе. – А ты будто играешься.

– Если не паниковать и держать дистанцию – всё терпимо, – Плам легко повёл плечом. – Тут главное, чтобы палка была длинная и прочная. Остальное – дело привычки.

Пипс уловил в его голосе спокойную уверенность тех, кто уже десятки раз проверял свои слова на деле. Никаких бахвальств – только опыт.

– Мы тоже в пути, – сказал Пипс. – Ищем… ответы.

– Ответы? – Слива оживился. – Люблю такие задачи. Куда направляетесь?

– Пока не знаем, – честно признался Ред. – Идём, куда глаза глядят.

– Прекрасно, – Плам хмыкнул. – Вдвоём хорошо, втроём лучше. Пойдём вместе? Если снова выпадут гнилые – я разберусь. А если выпадут вопросы – разберёмся вместе.

Он подбросил палку, ловко поймал, перекинул на плечо и жестом пригласил на узкую тропку, уходящую вглубь чащи.

– Ну что, вперёд?

Лес встретил их прохладной тенью и влажным запахом прелых листьев. Тропа петляла между кряжистых деревьев, иногда сужаясь до тонкой ниточки, иногда вдруг расширяясь, открывая кусочек неба. Слева слышалась тихая речушка, справа шуршали невидимые зверьки.

Плам шёл первым – так, будто чувствовал рельеф подошвами. Он отодвигал ветки, постукивал палкой по корням и бревнам, проверяя прочность, и временами прислушивался, замерев с приподнятым подбородком. Пара движений – и вновь лёгкая, экономная походка путника, у которого дорога давно поселилась в мышцах.

– У нас за рекой всё тихо, – заговорил он, не оборачиваясь. – Гнилых там почти нет, разве что старые да сонные. Дни тянутся длинно: утром – ягоды, днём – тень, вечером – костёр и песни. Красиво. Но… – он усмехнулся, – иногда тишина громче любого рыка. Начинаешь забывать, что можешь что-то изменить.

– И ты ушёл, – сказал Пипс. – Хотя там было безопасно.

– Я ушёл, – кивнул Плам. – Чтобы вспомнить, кто я, когда страшно. И проверить, что держит меня на ногах – привычка или воля.

– А сражаться ты где научился? – спросил Ред.

– По дороге, – хмыкнул Плам. – Опыт быстро приходит, когда от него зависит, увидишь ли следующий рассвет. Сначала руки дрожат, потом дрожь уходит, остаётся внимание. И – азарт. Но без глупостей. Я люблю возвращаться живым.

Он остановился у площадки сырой земли.

– Смотрите, следы.

Пипс и Ред переглянулись: на влажной глине отпечатались вытянутые, неровные вмятины.

– Гнилые, – сказал Плам. – Но давние: края подсохли, а вот тут дождь сбил мелкую крошку – значит, прошли до непогоды. Часа четыре назад, не меньше. Сейчас они далеко.

– Ты как будто читаешь землю, – пробормотал Ред.

– Земля любит, когда её читают, – улыбнулся Плам. – Только не вслух.

Они двинулись дальше. Тропа вывела к бурлящему ручью. Из воды торчали несколько валунов, покрытых скользким мхом.

– Обходить – полчаса крюка, – прикинул Ред.

– Не крюк, а дополнительная прогулка, – подмигнул Плам и, не раздумывая, снял с плеча ремешок, которым перетягивал котомку. – Сделаем «перила».

Он быстро закрепил ремень за низкий сук по одну сторону ручья, другой конец перебросил на противоположный берег, петлёй зацепив куст. Проверил натяжение, опёрся и первым шагнул на камни. Ноги у него работали почти бесшумно – балансируя палкой, он пересёк поток легко, словно по ровному мосту. За ним, держась за ремень, прошли Пипс и Ред.

– Берите на заметку, – сказал Плам, возвращая ремень на место. – Быстрое – не значит рискованное. Риск – это когда идёшь без плана.

– У нас как раз план «идти, а там посмотрим», – усмехнулся Ред.

– Так и живём, – ответил Плам, и трое вновь растворились в ритме пути.

Солнце клонится к закату, свет в лесу становится густо-золотого. В тишине слышно, как где-то капает вода. И тут слева что-то хрустнуло: из кустов, шатаясь, вывалился одиночный гнилой – тощий, но быстрый. Он рванул прямо на Пипса.

– Назад! – крикнул Ред и метнулся наперерез, но Плам уже шагнул вперёд. Его палка описала короткую дугу, гнилой отшатнулся, но тут же снова потянулся, челюсти клацнули возле рукава Пипса. Пипс инстинктивно ткнул своей палкой в плечо противника, сбивая его с линии, Ред добавил боковым ударом в голень. Плам, будто пережидая мгновение, подсел под локоть гнилого и сорвал его с равновесия – тот рухнул, махнул руками… и замер: Плам пригвоздил его к земле концом палки, зарифмовав движение спокойным, точным нажимом.

– Видели? – сказал он, почти извиняясь. – Не сила, а угол. Сначала убери опору, потом дави.

– Угол я запомнил, – буркнул Ред. – Но ты всё равно будто играешься.

– Игра – когда не ставишь на кон ничего важного, – ответил Плам. – А у нас – жизнь. Поэтому лучше учиться на каждом шаге.

Они отдышались, обменялись краткими кивками, и путь пошёл дальше – уже плотнее, внимательнее. В разговорах появилась сосредоточенность.

Вечер стремительно спустился, как шаль с плеч облаков. Перекус устроили быстро: горсть сушёных ягод, пара глотков воды, немного крошек – Плам достал из котомки тонкую лепёшку, поделил на троих, приговаривая:

– Делюсь опытом и ужином в комплекте.

– Комплект хороший, – сказал Пипс. – Если к нему добавить ответы…

– Иногда ответы приходят, когда не зовёшь, – усмехнулся Плам. – В дороге так часто.

Они не разводили костёр, чтобы не приманивать лишних глаз, и сидели, прижавшись спинами к шершавому стволу поваленного дерева. Лес шумел низко, как море, и этот шум невольно успокаивал.

– Почему ты так легко решился идти с нами? – спросил Ред. – Ты же нас едва знаешь.

– Потому что вы не врёте себе, – ответил Плам без паузы. – Видно по походке. У тех, кто врёт себе, шаги либо медленные и тяжёлые, либо быстрые и суетливые. У вас – ровные. Значит, цель у вас не выдуманная.

Пипс молчал, глядя в темноту, которая чуть дрожала от ночного ветра. Внутри поднималось странное чувство – смесь благодарности и тревоги. Мир был больше, чем казалось. И опаснее. Но рядом шли те, кто не отступал.

– Мы ищем ответы, – медленно сказал он. – Не знаю, правильно ли мы их формулируем, но… земля иногда словно дышит, и в этом дыхании – намёк.

– Тогда будем внимательнее к дыханию, – Плам кивнул. – И к паузам между вдохом и выдохом. Там часто самое важное.

Он зевнул, мягко, беззвучно, как зверёк, и поднялся.

– Пойдём ещё немного. Ночью шорохи громче, зато и тропа свободнее.

Они двинулись дальше, ориентируясь по светлым пятнам неба между ветвями. Вскоре тропа вывела к старому мостку из трёх брёвен, перехлёстанных вьюнками. Под ним лениво плескалась вода. Плам остановился, присел, потрогал переплетения листьев.

– Держит, – сказал. – Но по одному. Я – последний, буду страховать.

Первым прошёл Ред – бесшумно, собранно, с лёгким наклоном корпуса вперёд. Затем Пипс – аккуратно, стараясь не смотреть вниз. Плам замкнул, пробежав почти бегом: мосток стукнул и застонал, но выдержал. На том берегу он поправил ремешок и разминая плечи, заметил:

– Ещё день пути – и вы начнёте скучать по ровным дорогам.

– Мы уже скучаем, – с фальшивой серьёзностью ответил Ред. – Особенно по тем, где есть указатели: «Ответы – туда».

– Указатели – для тех, кто читает их глазами, – хмыкнул Плам. – А мы попробуем читать их ногами.

К полуночи воздух стал прохладнее, и каждый выдох виднелся беловатым облачком. Они сделали привал под широким навесом ветвей. Плам быстро соорудил простую защиту из поваленных сучьев, чтобы шорохи леса не приходили прямо в спины, и, прежде чем лечь, ещё раз оглядел темноту – коротким, цепким взглядом.

– Дежурить по очереди, – предложил он. – Я первый. У кого ночные мысли громче – тот второй.

– Тогда я третий, – сказал Ред. – Мои мысли по ночам обычно спят.

– Повезло, – усмехнулся Плам.

Пипс, устроившись на подстилке из сухих листьев, прислушался. Лес дышал. Где-то совсем рядом крякнула невидимая птица, дальше треснула ветка, и вновь всё стало глухо и мягко. Мысли убыстряли шаг и вдруг синхронизировались с дыханием. «Мы – втроём, – подумал он. – Это уже ответ на часть вопросов».

Он не заметил, как провалился в короткий сон. Когда открыл глаза, звёзды, казалось, придвинулись ближе, а Плам всё так же сидел с палкой поперёк коленей, покачивая носком и считая шёпотом что-то невнятное – то ли шаги, то ли удары сердца.

– Смена, – сказал Пипс.

– Не спеши, – Плам поднял ладонь. —Посидим немного.

Они немного посидели, поднялись и в молчаливом согласии сменили друг друга. А утром они двинулись в путь к той дороге, где вопросы ведут, а не путают. Лес впереди уже не казался обезличенной тьмой: он был похож на большой дом, в котором хозяева ещё не проснулись, но уже ждут гостей.

И шаги троих звучали ровно – как у тех, кто не врёт себе и друг другу.

Глава 9. Тварь из-под корней

Лес не становился «меньше», но для Пипса, Реда и Плама он вдруг приобрёл новое лицо: огромные стебли травы были теперь как столбы, мхи – как пушистые ковры, а корни – как туннели и стены. Тропинка, по которой они шли, вовсе не вела «между деревьями» – она петляла вокруг выступов корней, пролегая крошечными проходами у самой земли. Им приходилось пригибаться настолько, что большой лист над головой превращался в тент.

Плам шёл чуть впереди, внимательно ступая по прочным участкам земли, проверяя палкой, не провалится ли кто-нибудь в мягкую нору или старую нору зверюшки.

– Здесь много старых нор и тоннелей, – сказал он. – Если кто-то из нас пропадёт, искать будет сложно.

Ред и Пипс молча шли следом. Их шаги были лёгкими; коричневые крошечные шишки шуршали под ногами. Временами из мха взмахивала бабочка – для них это было как пролёт маленького парусника.

Внезапно земля чуть дрогнула под ногой Пипса. Он остановился, прислонился к низкому пню и прислушался. Лес вокруг замер – даже муравьи притихли.

– Стоп, – прошептал он.

Из глубины под корнями донёсся долгий, мокрый звук, будто кто-то тянул по земле мокрый шнур. Плам опустил палку и медленно присел, прикрыв ладонью рот, чтобы не издать ни звука.

– Не делайте резких движений, – сказал он негромко. – Это не просто зверь сверху, он ходит под землёй.

Внезапно земля у их ног взъерошилась и раздвинулась. Из щели, в которой обычно прячутся жуки и толстые корешки, вывернулся толстый, блестящий червь. Его тело было влажным, покрыто слизью; для Пипса и Реда он казался огромным – словно толстый пень, шевелящийся и выгибающийся. У конца тела, похожего на голову, блеснула круглая пасть с рядами зубчиков, которые цеплялись за мох и землю.

Червь метнулся прямо на них. Он вынырнул молниеносно и уже поднимал телесную массу к тому месту, где стоял Пипс.

– Врозь! – резко крикнул Плам и махнул палкой. – Не стойте вместе!

Пипс отпрыгнул в сторону, едва не зацепившись за корень. Ред отскочил и попытался забраться на низкий холмик из корней. Червь пробормотал хлюпающим звуком и ударил по корням, размазав их, словно туземец разглаживает тесто.

Плам, поставив палку поперёк, встретил тварь ударом по боковой части. Пластиковая и деревянная поверхность палки свистнула, и удар отклонил тело червя; но тот лишь дёрнулся и снова устремился к Пипсу, оставляя за собой следы мокрой земли.

– Он бьёт снизу! – кричал Ред. – Не стойте над щелью!

Плам велел:

– Уводите его в сторону друг от друга, отвлекайте, а я попробую ударить в голову!

Пипс, хоть и испуганный, вспомнил одну вещь – червь реагировал на колебания почвы и запах. Он бросился не отступать, а наоборот – крохи палочек и сухой корень собрал у себя и стал бросать в сторону червя, чтобы отвлечь его внимание.

Червь швырнул в воздух очередную россыпь земли и нырнул под корни, но выскочил уже рядом с Пламом. Плам в этот момент размахнулся и врезал палкой прямо по верхнему сегменту, в то место, которое казалось более мягким. Тварь застонала, отпрянула и пыталась найти новую точку опоры.

Бой начался как ритм: вспышка движения, удар, отскок, снова движение. Для Пипса и Реда это было похоже на танец, но танец опасный. Они быстро учились читать движения червя: он выныривал там, где почва была рыхлая; он бил слабыми, но частыми волнами, пытаясь зажать или перевернуть того, кто стоял над щелью.

– Плам, слева – руби! – крикнул Ред, заметив, как червь собирался нырнуть в сторону деревянного пня. Плам не мешкал: палка свистнула, и удар пришёлся точно в бок. Червь дёрнулся, из его пасти вырвалась липкая струйка слизи, и он на мгновение замедлился.

Пипс вбежал в это окно. Он подошёл максимально близко к голове твари и заметил, что внутренняя часть пасти была нежнее, чем остальная поверхность – там, где пищеварительные складки были тоньше. Он вспомнил, как в клубничной деревушке использовали острые крошки от сухарей, чтобы верёвки и узлы резать; тут же Пипс отыскал у себя в мешочке пару твёрдых обломков – кусочек сухого корня и затвердевшую ягоду. Он подбросил их в пасть – не чтобы убить, а чтобы вызвать резкую реакцию.

Червь открыл пасть и, желая проглотить, захватил крошки. Внутри словно что-то дернулось, и он дал мощный рывок – но теперь его движения стали резкими и менее координированными. Плам тут же воспользовался моментом: он подпрыгнул, опёршись ногой о выступ корня, и нанес сильный удар в основание головы.

Удар оказался точным: тварь завыла и, прежде чем упасть, выгнулась в последнем судорожном движении. Она рухнула на бок, раздавив мох и оставив глубокую колею в земле. Плам сделал ещё пару контрольных ударов, и наконец бедная тварь перестала двигаться.

Трое тяжело дышали. Палка у Плама была в земле, на ней виднелись следы слизи. Пипс обтер ладони о мох, а Ред проверил, нет ли поблизости других движений.

– Отлично сработано, – сказал Ред, пытаясь вернуть голос нормальный тон. – Если бы ты не отвлёк её, Пипс, она бы тебя съела.

– Это была командная работа, – ответил Пипс, и в его голосе было и облегчение, и гордость. – Мы сработали вместе.

Плам усмехнулся, убирая палку с головы червя.

– Вот видите – не такие они и страшные, если не давать паниковать. Но внимательнее с норами. Они иногда едва заметны.

Они осмотрели место падения, собрали пару мелких сувениров – изогнутый корешок, блестящий камешек и кусочек чёрной смолы, похожей на затвердевший сироп. Ред положил их в карман на сумке – на всякий случай.

Пока они перевязывались мысленно и собирались идти дальше, вдалеке послышался лёгкий шелест – будто кто-то рубил лес, но осторожно. Тень прошла между деревьями. Трое обменялись взглядами – мир вокруг снова показал, что в нём есть ещё много тайн.

– Идём? – спросил Плам, поднимая палку.

– Идём, – согласился Пипс. – Только теперь ещё внимательнее.

Они двинулись дальше по тропинке, и каждый шаг давался легче: ведь теперь они знали – вместе могут справиться даже с тем, что прячется под корнями.

Глава 10. Деревня картофелей

После битвы с червём лес постепенно начал меняться. Высокие, мрачные деревья становились реже, а между ними всё чаще встречались поляны, на которых под мягким ковром из травы пробивались яркие цветы. Воздух здесь был суше, теплее, а запах хвои сменился сладковатым ароматом полевых растений и земли.

– Пахнет… чем-то вкусным, – заметил Плам, втянув воздух носом. – И не просто травой.

– Я бы сказал, пахнет ужином, – ухмыльнулся Ред. – Только кто тут готовит?

Они шли ещё какое-то время, пока тропинка не вывела их к низкому земляному валу, из которого торчали… крыши. Крыши, усыпанные дерном, с маленькими окнами и тонкими трубами, из которых поднимался белёсый дымок.

– Это… дома? – удивился Пипс, подойдя ближе.

– Дома, – подтвердил Плам. – И, кажется, мы нашли деревню.

И правда – стоило им спуститься по мягкому склону, как из-за земляных домиков показались круглые, коренастые фигуры с бугристыми боками, слегка покрытыми пылью. У некоторых на макушках виднелись крошечные зелёные ростки.

– Картофели, – тихо сказал Плам, будто опасаясь спугнуть их.

Первым к путешественникам подошёл крупный картофель в потёртом кожаном фартуке. Он окинул гостей внимательным взглядом, а затем неожиданно широко улыбнулся.

– Добро пожаловать, странники! – произнёс он густым, тёплым голосом. – Давненько к нам никто не заходил. Проходите, не стесняйтесь.

Они зашли в деревню, и Пипс заметил, что почти все дома здесь были частично зарыты в землю, а их входы обрамлены корнями, словно природными арками. Картофели сновали туда-сюда: кто-то таскал мешки с зерном, кто-то мыл корнеплоды в бочке, кто-то чинил крышу.

Вскоре их усадили за длинный деревянный стол под навесом. Пахло печёным корнем, свежими травами и дымком от костра.

– Мы знаем много о земле, – начал старший картофель, тот самый, что встретил их. – Мы ведь с ней едины. Слушаем её, чувствуем, помним, что она пережила.

Пипс с интересом подался вперёд.

– А вы… знаете, кто жил здесь раньше? До нас?

Картофель нахмурился.

– Давным-давно по этой земле ходили другие. Люди. Мы знаем о них немного. Они были высоки, жили в огромных домах из камня и дерева, строили дороги. Но однажды… они исчезли. Все. Сразу.

– Куда? – спросил Ред.

– Вот в том-то и загадка, – продолжил картофель. – Кто-то говорит, что их пожрал Огонь, который пришёл с неба и спалил всё вокруг. Кто-то – что они ушли под землю, прячутся там до сих пор. А кто-то верит, что они растворились в самом воздухе, став частью ветра.

Пипс задумался, а потом тихо спросил:

– А вы знаете… я вижу свечения с воспоминаниями, что они означают? И воспоминания, что приходят ко мне?

Старший картофель покачал головой.

– Нет, малыш. Но если кто и может знать – так это Древний. Он старше всех нас, живёт на востоке, в сердце старого холма. Он помнит больше, чем кто-либо.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.